ООС Информация:
1. Имя:
Калдр фон Виттен-Розенкратц.
2. OOC Ник:
IceAge
3. Раса персонажа:
Человек, является на одну половину волькманом на другую скральдсонцем.
4. Возраст: В районе 45-ти лет.
5. Внешний вид:
Весьма бледный мужчины, что свидетельствует о том, что тот либо жил в холодных краях, либо редко бывал на солнце. На вид ему явно больше сорока, возраст ничем не скрыть. Телосложение худощавое, ничем не выразительное. Имеется пара старых шрамов от порезов на руках, в остальном же руки не грубы, а скорее аккуратны. Волосы длинные, темные, уже пошла седина.
Глаза темно синнего оттенка, мужчина постоянно носит очки.
6. Характер:
Прагматичный, целеустремленный во многих вопросах грубый и холодный мужчина, который жаден до знаний и нового.
Пойдет почти на всё ради достижения своей цели, но человечности своей не теряет. Сложная личность.
7. Сильные стороны:
Является магом, что уже не мало.
Знает четыре языка на хорошем уровне, а именно: Фрейхетландский, Сакруманский, Скральдсонский, Амани.
Является крайне образованным и начитаным мужчиной, умеет на неплохом уровне фехтовать.
8. Слабые стороны:
Плохо переносит солнце, в целом крайне его не любит. Являясь хирургом, не имеет знаний о травничестве, от того нуждается в помощниках. Быстро теряет энтузиазм к чему-либо, если то не оправдывает его “ожиданий” и не дает желаемого результата.
Имеет плохое зрение.
9. Привычки:
Постоянно поправляет свои очки, оттирает те и в целом следит за ними. Моет руки всегда до локтя, следит за чистотой.
10. Цели:
Спроектировать и построить вместе с сыном "Ледовый Двор". Познать грань между естественным и сверхъестественным.
Биография:
Дом Vitten, представляет собой весьма известный в Фрейхетланде род, в первую очередь славящийся тюрьмами, которые они строят и содержат. Фамильный замок Виттенов располагается в баронстве schwarzer Schwan, которое в свою очередь находится под вассалитетом Кюрфюршества Регена. Ныне выходцы этого рода носят двойную фамилию, ведь всё ещё живой глава дома, Барон Ханс фон Виттен, взял в жены скральдсонскую аристократку Нору фон Розенкратнц, тем самым объединив две дворянские семьи из разных государств.
Глава I. “Под покровом снега таится жизнь”. (Рождение)
То была невероятно холодная зима для Фрейхетланда, куда более суровая чем любая другая на памяти местных жителей. Уже который день шел непрекращающийся снегопад, покрывающий снегом всё вокруг слой за слоем, будто бы желая накрыть здешние земли большим белым одеялом. Даже зверей кусал этот холод, на опушке леса стая диких кабанов спешила к своему лежбищу, дабы поскорее кучкой лечь в нем и согрется. Два маленьких поросенка заметили вдали на верхушке холма красующийся черный замок, коей расположился у небольшого городка. Это был фамильный замок Виттенов, и в нем всеми силами пытались бороться с холодом. Никто не был готов к таким суровым морозам, а с каждым днем погода становилась всё беспокойнее и беспокойнее, и в этот день под ночь она стала особенно плохой. Ветер бился об застекленные окна замка, пытаясь проникнуть внутрь, завывал на верхушках шпилей и сквозь щели в стенах просачивался внутрь. Зима звала, будто бы ждала что кто-то придет, и ждала не лишь она, но и молодая Нора. Беременная жена барона Ханса лежала в своих покоях у камина, а служанки вокруг приглядывали за ней. Срок её беременности подходил к концу, а муж застрял во владениях его старого товарища из-за снегопада, и неизвестно когда прибудет обратно. Она знала, что ребенок скоро выйдет на свет, ведь это была её уже вторая беременность. Последние дни стало тяжелее ходить, она почти всё время сидела в своих покоях и убивала досуг за чтением, участились ложные схватки, а ночью Нора часто просыпалась. Повитуха дежурила вокруг неё постоянно, всем было ясно, что второй ребенок барона Ханса скоро появится на свет.
Прислуга несла новую охапку дров в покои своей госпожи, как тут вдруг раздался женский крик, деревяшки выскочили из рук и полетели всё напол, с хрустом ломаясь под собственным весом на щепки различного размера. Вбежав через приоткрытую дверь, её взгляд устремился на кровать, на коей корчилась Нора от боли, пока повитуха отдавала команды своей помощнице, готовясь принимать роды. Служанка сразу поняла, что ей нужно делать, та метнулась вниз по коридору, намереваясь предупредить о столь знаменательном событии родственников из семейства Розенкратц, которые приехали проведать Нору. Радостный крик раздавался по коридорам холодного замка, пока девушка неслась в обеденный зал, где всё заканчивали ужинать. В этот момент снежная буря на улице разбушевалась ещё сильнее, конюх местный с трудом открывший дверь, с ещё большими усилиями ту закрыл, ведь холодный ветер не позволял это сделать. Он только завел коней в теплую конюшню, дабы те не замерзли насмерть. В эту секунду до его ушей донесся крик “Милостивая госпожа Нора рожает! Рожает!”, мужчина снял в изумлении свою шляпу, явно не ожидав услыхать подобных новостей в столь ужасную погоду. И покуда всё всполошились родами жены барона и забегали по крепости, сама Скарльдсонка тужилась лежа на своем ложе, желая чтобы ребенок поскорее из неё вышел. Студеный ветер бился в окна её спальни, покрывая те слой за слоем инеем, не имея возможности прорваться внутрь. Благо вторые роды прошли куда проще, чем когда Нора рождала первенца, и вскоре раздался детский плач, свидетельствующий о том, что второй наследник барона Ханса фон Виттена появился на свет. Малыша укутали в ткань, а после передали матери, повитуха оттирая свои руки от крови взглянула в окно, захлопав глазами она подошла к тому. Её взору предстал белоснежный лес, снег укрывающий который отражал от себя сияние полной луны, блестя как в Скральдсонских сказках про морозных духов. Буря ушла, ознаменовав своим уходом рождение Калдра фон Виттена-Розенкратца, мальчика коего привел в этот мир мороз.
Глава II. “Семейство Виттен и их черный замок”. (Первые 12 лет жизни)
Первые года жизни Калдра он уже скорее всего не вспомнит, ему в память въелись лишь самые яркие моменты его детстве, которое он провел в большинстве своем в стенах фамильной крепости. У него в голове не сыщешь как он впервые заходил, каким было его первое слово, какая из служанок чаще всего за ним присматривала. Но он помнит по сей день, как играл со своими братьями, коих у него было всего четыре, и хоть те времена давно прошли, иногда вечерами мужчина с теплотой вспоминает те чудные летние деньки, когда они прыгали купаться в реку, игрались в родительском саду. Они были всё почти одного возраста, и хоть богиня судьбы с ходом времени распорядилась с каждым по разному, тогда никто из них об этом не задумывался. Он не желал вернуться в то время, вновь оказаться в теле никем не уважаемом юнца ему не хотелось, как и в дрожь бросало от мысли, что снова придется сидеть на лекциях Мисс Зузанны, даже имя этой старухи звучало как неудачная попытка человека повторить пение лебедя. Но, нельзя было не отметить железную волю этой дамы, закаленную кучей неблагодарных мелкий сорванцов и стервозных девиц, коих она обучала манерам, граматике и счету, в целом самым базовым наукам. Её школу прошел даже сам барон Ханс, видимо по сему он и нанял эту женщину для обучения своих детей. Эта старушка могла любого переполненного энергией мальчишу заставить сидеть смирно и спокойно, внимательно внимать и запоминать её слова. Педагогом она была отменным, хоть и строгим до жути, от чего всё четыре брата боялись её разгневать. И пока Зузанна обучала Калдра всему тому, что требовалось ему для светской жизни, в его руке уже оказалась тренировочная шпага. Учителем выступал старый фехтмейстер, уроженец Империи, седой, сухой. Стариком он был умелым, почетным рыцарем который служил при дворе чернокаменного замка. Калдр запоминал, как держать корпус прямо, как не заваливать плечо, как вести клинок по прямой, будто продолжение собственной руки. Юный сын барона учился чувствовать дистанцию, ловить момент, когда противник раскрывается, и не бросаться вперёд без нужды. Ближе к восьми годам, дело дошло и до верховой езды, коей отдали не меньшую важность. Конюшни Виттенов были просторны и тёплы, кони в них выносливы и спокойны. Калдра сажали в седло сначала осторожно, под присмотром, держа поводья рядом, но вскоре он уже сам учился чувствовать движение животного, подстраиваться под ритм его шага. Его учили держаться уверенно, не вцепляться в поводья, понимать своего коня и направлять того, и было это сложно, но не менее интересно. Своеобразной грации Калдр уже был обучен, ведь Мисс Зузанна учила их всех танцевать, как простые народные фрейхетландские, так и официальные для пиршеств и балов. Государство жило своей культурой, и это было обязательно и неотъемлемой частью, что уж говорить, сам отец был тем ещё любителем отжечь в уркашенном залу во время празднований. Дама выстраивала мальчиков в ряд, отбивала ритм тростью о пол и заставляла раз за разом повторять шаги, повороты, смену партнёров. Так и протекли первые двенадцать лет жизни парня, спокойно и умиротворенно, в кругу семьи и близких, в прелестном фамильном замке. Но речь шла о будущем, и у каждого из братьев оно было свое, и путь Калдра пролежал через ледяные земли Скральдсона, родину его матери.
Глава III. “Семейство Розенкратц и медицина”. (Период с 12 до 18 лет)
Оглядываясь назад, уже повзрослевший волькман скучает по временам, когда он был подмастерьем своего деда по материнской линии. Ох, прелестный и прохладный Скральдсон, сколь чудным является это место, а какие там прекрасные зимы, как приятен морозный воздух, который разрывал горло. Картина того, как его вещи готовили к отъезду всё ещё отчетливо всплывала у него перед глазами. Отец очень любил Нору, от того он недолго сопротивлялся её уговорам отправить Калдра именно на обучение к её отцу. В очереди на наследство он был вторым, от того и участь его была более удачной чем у младших братьев, уж тем более когда мать желала, чтобы её сын пошел по стопам семейства Розенкратц. Их знатный дом славился продвижениями в области медицины и алхимии, а также травничестве. Отец Норы, Кьелл Розенкратц Вселечущий, сам занялся обучением своего внука, ведь в перспективе, он тоже являлся наследником его воли. Калдр обожал Скральдсон, всё ещё обожает и скучает по нему, наверное поэтому уже став мужчиной он множество раз туда ездил. Снежные холмы, хвойные леса, в них было что-то поистине магическое, как и в поместье Розенкратцов, чудесном деревянном здании, спроектированное и построенное великими мастерами своего дела. В мастерской старика висел тяжелый запах чернил, старой бумаги и железа, которым отдавало от аккуратно развешанных по стенам инструментов. Калдр помнил, что Кьелл не спешил показывать ему пациентов, сперва он усадил Калдра за широкий стол у окна, заваленный толстыми книжками, большинство из которых были на сакруманском, одном из тех языков, которые ему предстояло выучить. Голос Кьелла, читающего медленно вслух, отдавался в голове мужчины каждый раз, когда тот записывает очередной документ на стародартадском. Юный фон Виттен следил пальцем по строке и повторял за дедушкой, спотыкаясь на непривычных связках, пока язык не начинал подчиняться. Он до ночи зачитывал о четырёх гуморах, о тёплой крови, что сродни весне, о холодной флегме, тянущей человека к зиме, о жёлтой и чёрной желчи, разделенных между жаром и холодом, сухостью и сыростью. В памяти прекрасно отпечатались те схемы, что он видел в книгах, которые объясняли и выстраивали в одну большую таблицу гуморы. Зарисовки человеческого тела, с изображенными на нем: грудной клетки, сердца, печени, селезенки, кишок. Сидя в своем кресле, мужчина приложил два пальца к своей шее, нащупывая место, которое ему когда-то показал старик. Он объяснил Калдру где на запястьях и шее, найти “линию жизни”, дабы почувствовать человеческий пульс. Поведал, как меняется биение сердца при избытке крови, при жаре, при страхе, как по одному только ритму и глубине вдоха можно понять, в каком состоянии находятся внутренности.
Но всё эти знания не имели бы смысла, если бы не использовались на практике. В один из зимних вечеров Калдра впервые повели в “дом мертвых”. Это было отдельное здание от основного поместья, в коем хранились трупы, он как сейчас помнит, как зашёл в небольшую комнату, в центре которой стоял стол, а на нем лежало что-то накрытое грязным покрывалом. Холодный, тяжелый воздух витал в комнате, которая была обустроена под нужды Кьелла. Ныне мужчина лишь ухмыляется от того, что его вырвало в ведро при виде труп скральда с пробитым топором горлом, картина была отвратительная, правда ныне его таким не удивить. Старик объяснил ему теорию миазм, и что при работе с больными, или мертвыми, важно защитить себя и свой организм, но даже через плотную ткань, как казалось молодому Калдру, проникала сырость внутрь него, вызывая дрожь по телу. Прежде чем разрезать свой первый труп, оба склонились в молитве, дабы прогнать всё зло из тела умершего мужчины. И хоть дед с внуком молились разным богам, оба считали это важной частью взаимодействия с больными и умершими. Первое свое вскрытие Калдр совершил не без труда, его руки дрожали, покуда лезвие входило в кожу, разрезая холодную плоть. Первым пошел жир и гной, тугое жёлтое, под ним мышцы, тёмно‑красные, прожилками уходящие вглубь. Старик возвышаясь над внуком, направлял его, говоря как держать лезвие, как тянуть кожу, как не отрезать лишнего. Их занятия проходили сразу на двух языках, на сакруманском и скральдсонскам, оба требовались парню для жизни и обучения в стенах поместья Розенкратцов, и оба давались ему хоть и с трудом, но всё же успешно. Ох, сколь чудесным и волшебным был Скральдсон, эти земли действительно стали вторым домом для Калдра. Его всегда тянуло к холоду и снегу, даже живя во Фрейхетланде он всегда ждал первые снега, а здесь они были почти круглый год. Он искренне радовался игре в снежки с местными детьми, от катаний на санях и сказочных песен. От прогулок по хвойным лесам, наверное поэтому он и был столь бледным, ведь жгучего солнца он почти никогда и не встречал. И пролетали в таком темпе месяцы, которые сопровождались постоянной помощью Кьеллу с исследованиями и больными, со вскрытиями. Калдр учился различать утонувшего от замёрзшего, того, кого сгубила горячая лихорадка, от того, чьи внутренности постепенно пожрала затянувшаяся печёночная хворь. Иногда Кьеллал специально показывал ему серьезно пораженные органы, сравнивая причудливые пятна и уплотнения с тем, что Калдр уже видел на аккуратно прорисованных картинках. Однако настоящим испытанием были не трупы, а те, кто ещё дышал. Переломанные, обмороженные, искалеченные, таких поступало много, в угоду жизни семейства около крупного города. Зимой двери почти не закрывались: то привезут рыбака, которому льдиной раздробило ногу; то молодого воина, вернувшегося с рубежей с чернеющими пальцами на руках; то старого охотника, который поскользнулся на камнях и пробил себе грудь. Первое время Калдр был лишь помощником, парень стоял рядом, пока старик осматривал рану, держал таз, куда стекала вода, обрывал кровью пропитанные ткани, подавал иглу и нитку. Но даже так обучение и Кьелла не прекращалось, мужчина заставлял внука вслух описывать то, что тот видит: цвет кожи вокруг раны, запах, глубину рассечения.
Ампутирование было обыденностью, ведь в большинстве случаев было уже слишком поздно что-то делать, и оставалось лишь рубить. Калдр до сих пор помнит первого юношу с отмороженными пальцами, которого привели поздней ночью. Руки того были похожи на куски угля: черные, с синеватым отливом, ногти потемнели, кожа местами лопнула, оголяя мёртвую, плотную ткань. Подготовка к ампутации сама по себе была не столь трудной. Паренька крепко привязали к столу, чтобы в случае чего его судорожные рывки не сбили руку молодого-хирурга, Кьелл в роли помощника, заранее вводил в тело пациента сильно успокаивающую настойку, его личную разработку. Старик ещё раз объяснил каждое движение: где сделать разрез, чтобы кожей потом можно было закрыть культю; как быстро пересечь мышцы, не дав человеку умереть от боли и шока раньше, чем от потери крови. Отрезав свою первую пару пальцев, парень почувствовал ту ответственность, которую на себя взваливает каждый лекарь. Если ошибится, то человек попросту умрет от потери крови, а того и заражения крови. С каждым новым случаем Кьеллал отступал всё дальше. Сначала он лишь поправлял хватку внука, потом молча наблюдал, иногда кивком одобряя верно выбранную линию разреза или высоту ампутации. Калдр научился чувствовать сопротивление разных тканей: как по‑особому хрустит пересекаемое сухожилие, как скользит по кости лезвие, когда ты доходишь до того. Научился мгновенно перехватывать сосуды, чтобы кровь не фонтанировала слишком долго, и накладывать тугие повязки. Помимо операций, немало времени уходило на простое, но важное ремесло осмотра. Пожилой Розенкратц водил Калдра по деревне, по окрестным хуторам, где тот слушал кашель стариков, смотрел на высыпания у детей, щупал животы крестьян, жалующихся на тяжесть и боль. Он учился различать тембр боли в голосе, цвет глаз при лихорадке. Возвращаясь после каждого такого похода, парень вновь садился за книги и свои записи, не прекращая обучаться. Его дед зародил в нем жажду к знаниям, к открытию нового. И вот так за мгновение пролетели шесть лет, по локоть в крови и грязи, но в тоже время столь полезные. Калдр повзрослел, познал много нового и перенял кучу вещей от Розенкратцов, а после возвратился к себе на родину, дабы продолжить свой путь уже там, в стенах его первой тюрьмы.
Глава IV. “Рождение Алозия и путь к величию”. (Период с 18 до 40 лет)
Даже и сказать сложно, как так вышло, что эти тридцать с чем-то лет прошли... в пустую? Именно так считал Калдр, хоть он и знал, что достиг многого, и что его жизнь можно было б назвать успешной, но ему было до отвращения скучно и обидно, что он так и не сыскал в себе сил или вдохновения на новые открытия. Его душа желала знаний, и он был уверен что найдет их как только наладит работу тюрьмы “Последний Звон”, которую ему передал под управление его отец. А ведь и он стал отцом за это время, так ещё и непутевым, ведь уродил бастарда по юношеской глупости, а сыскать себе подходящую так и не сумел, а может и не хотел. Последний звон был Флорендом забытым местом, до того как туда прибыл Калдр, увы, родитель отдал ему разбитое корыто, видимо желая проверить, на что способен его ребенок. О судьбе своих младших братьев он не знал, не интересовался скорее, со старшим уже давно не контактировал, да и в целом с родней, лишь с матерью письмами обменивался, находясь вдали от родного отцовского баронства. Когда-то старое обшарпанное каменное сооружение ныне выглядело вполне себе прилично, сидя у себя в кабинет Калдр смотрел в потолок и вспоминал, как сырые капли когда-то капали прямо ему на стол, видимо прошлого заведующего это ни капли не смущало. Эпидемии в камерах вспыхивали одна за другой, вредителей было полным полно, а надзиратели, если тем показать три пальца, сказали бы что видят все десять, ведь жалованье свое тратили на выпивку, что уж говорить о деньгах, которые они взимали с заключенных за их содержание, хотя те как питались помоями, так их и доедали. Сейчас же это был чуть ли не рай на земле, попасть в последний звон было сродни спасению, а всё потому что к власти пришел Калдр. Честный, благородный, но не менее жесткий и прагматичный, всё же старик его взрастил именно таким, а как же они любили различные стратегические игры, те же шашки. Вечер за вечером они играли друг с другом, и Калдру так нравилось, что он по сей момент играет в них, даже достиг немалого мастерства. Даже тогда, ему было ясно в чем главная проблема нынешней тюремной системы Виттенов, она ничем не отличалась от других. Тюрьмы были клоповниками, иногда хорошими, а иногда ужасными, но всегда всё сводилось лишь к тому, что заключенные там содержались за зря. Да, они сами же платили за свое содержание, или их родственники, но на эти гроши об корке хлеба оставалось лишь мечтать, но ведь сытый человек - довольный человек, верно? Тогда-то Калдр и понял, что заключенных нужно использовать как ресурс, который за хорошие условия - не только платит, но и отрабатывает(будто бы головой или телом). Так он медленно и начал подниматься к вершине, решив проблему с паразитами, улучшим качество жизни, сократив тем самым вспышки болезней до минимума, и начиная продавать заключенных как рабочую силу. Это не было рабством, скорее взаимным сотрудничеством, ведь за свою работу осужденные получали небольшие выплаты, а не эти монеты они могли уже приобрести себе что-то. Жизнь шла в гору, прибыль тюрьмы возросла, хоть и потребовалось на это потратить не мало времени. А где-то там рос маленький Алозий, который стал “инвестицией” Калдра, ведь на его обучение он потратил крупные деньги, надеясь что в будущем они вместе с его сыном смогут творить! Но шло время, жизнь удовольствия не приносила, фон Виттен всё чаще запирался у себя и проводил время наедине. Ему наскучили постоянные пиры, балы и прочее, где он встречался с элитой Фрейхетланда, надоело выступать в роли “мастера пыток”, который из-за медицинского образования и высокого уровня доверия среди аристократии, часто выступал тем, кто выпытывал им нужные секреты. Политическая деятельность была одна нотной песней, а ему хотелось целой труппы музыкантов, таких как в Скральдсоне, которые будут своими песнями заставлять трепетать его сердце. И однажды эта мелодия заиграла.
Глава V. “Магия и отправка в Предел”. (Период с 40 до 45)
Уже начавший седеть Калдр сидел в своем кабинете, как тут на него накатила злоба от того что он истратил свое время в никуда. Он раздраженно забродил по помещению, как вдруг вскинул руки в гневе, желая чтобы всё это провалилось под землю. Как вдруг из графина со свежей водой в воздух поднялась струя воды, которая тут же обрушилась на кучу важных бумаг, [Вода из Воздуха]. Мужчина захлопав глазами, сразу побежал те сушить, ещё не до конца осознавая что произошло. Пазл медленно складывался в голове, он начал перебирать в своей памяти всё моменты, когда что-то такое уже происходило. Ему вспомнилось, как он ещё являясь подмастерьем у Кьелла, он захотел испить его дурманящей настойки, которая плотна была закупорена, и понимал, что открыв её - от проблем не отделается. Еле сдерживая себе с пустой кружкой в руках, он почувствовал как та чуть потяжелела, тогда-то он не осознавая применил [Водный Обмен], не понимая что произошло, он испил напиток и забыл о том, списав всё на дурманы и невнимательность старика. Потом в голове всплыло как он глядя на клеящегося мальчика к девочке, которая ему нравилась, ему захотелось чтобы ему на голову вылили ведро с водой. Но на того лишь прыснула лужа [Вода из Воздуха], запачкав с ног до головы, детский хохот не дал возможности обдумать произошедшее. И таких странных случаев было много, тогда-то искра разгорелась в сердце мужчины, он хотел понять природу этого явления и криком приказал прислуге притащить ему ещё три графина с водой и беспокоить его ближайшие пару дней. Он экспериментировал раз за разом, в попытке сконцентрироваться и повторить этот “трюк”, долгое время не получалось, иногда колыхание воды сбивало его с толку, и он думал что “Вот-вот и выйдет!”, но увы нет. Но Калдр не сдавался, теперь ему было что изучать и познавать, и за пару лет он познал. Он был одарен даром, управлять водой, в его понимании - магией, благословением скральдсонского бога Лобрена, в коего он уверовал с тех самых пор. Он знал, что родина его матери это сказочное место, и вот свершилось! Он нашел смысл в своей недолгой жизни, познать границу своей силы и открыть для себя новый мир! И так совпало, что Курфюрст, коему семья фон Виттен верно служила уже не первый десяток лет, организовывал экспедицию в Предел, в край возможностей. Мужчина не медлил, он первым вызвался помочь его святейшеству, ведь уже отправлял сына на государственное задание в Дартад, и занимал не последние позиции в вопросе влияния. Собрав свою команду и отправив Алозия вперед, он выдвинулся почти сразу же за своим государем, параллельно с этим активно уча Амани. Но в пути случилось множество непредвиденных вещей, от чего мужчина прибыл Заокеанье лишь сейчас, лишь с одной мыслью. О Льдовом дворе и том, что его ждет в новой главе жизни.
Магические Вопросы:
Оба пункта залью после того как проснусь, надо кое-что подредачить - вуаля!
1. Рез
2. Рез
Последнее редактирование:
