| 1. Имя и Прозвища: Клод Стаут - "Половник" 2. OOC Ник: ThetTid 3. Раса: Человек (Империя Дартад) 4. Возраст: 26 лет 5. Вера: Восточное Флорендство 6. Внешность: 6.1 Кратко при встрече: Высокий, поджарый мужчина с заметной, но не нарочитой военной выправкой. Держится с настороженным спокойствием человека, привыкшего оценивать взглядом и не делать лишних движений.
6.2 Рост телосложение: Высокий (примерно 185–188 см), среднее, скорее сухощавое телосложение. Не производит впечатления силача, но видно, что он вынослив и собран — жилистый, как человек, много ходивший пешком и занимавшийся физическим трудом. 6.3 Лицо: Узкое, с правильными, но заострившимися чертами. Кожа светлая, обветренная. Лоб высокий. На лице может быть едва заметная небритость или короткая, аккуратная щетина — следит за собой, но без фанатизма. Характер Клода — это сплав суровой дартадской дисциплины, цинизма, приобретённого в Заокеанье, и глубоко спрятанной боли от потери брата. Он не производит впечатление открытого человека, но те, кто его знают, видят в нём надёжного, хоть и мрачноватого товарища.
Клод не тратит слов зря. Он наблюдателен, говорит тихо, но по делу. Эта манера — наследство от отца-рыбака и уроки выживания в Дартаде, где лишнее слово могло стоить свободы (особенно его матери-знахарке). За его холодностью скрывается преданность тем, кого он считает «своими». Потеря брата оставила глубокую рану: он боится новых привязанностей, но если уж принимает человека, то будет за него стоять насмерть. В «Гончих» он нашёл подобие семьи и держится за это. Жизнь научила его, что выживает практичный. Он не станет рисковать жизнью ради абстрактной идеи, но ради конкретного товарища или достижения цели — да. Его медицинские навыки сделали его хладнокровным: он не паникует при виде крови и работает руками, даже когда вокруг хаос. Профессиональные (Медицина):
|
 |
Биография
Часть 1. Корни: Детство в Империи Дартад (0–12 лет)
Клод появился на свет в одной из бесчисленных рыбацких деревушек, разбросанных вдоль северо-западного побережья Империи Дартад, неподалёку от города Литус. Его семья ютилась в небольшом доме на сваях — такие строили все, чья жизнь зависела от капризов моря. Солёный ветер дул с Угарного океана, пропитывая стены, одежду и души людей запахом йода и бесконечного труда.Отец, Сефард Стаут , был потомственным рыбаком. Высокий, жилистый мужчина с руками, похожими на корни старого дерева — мозолистые, вечно в мелких шрамах от лески и ножей. Он принадлежал к той породе людей, которые ценят молчание выше пустой болтовни. Возвращаясь с моря, он садился у очага, пил терпкий отвар и лишь изредка ронял короткие фразы: «Ветер переменился», «Сети рвать пора», «Завтра шторм будет». Клод ловил каждое слово отца, впитывая эту скупую, суровую мудрость. От него он унаследовал привычку сначала делать, потом говорить, и глубокое, почти религиозное уважение к дисциплине. При этом отец не был слепым приверженцем имперских догм. «Знать, — говаривал он, когда думал, что дети не слышат, — знать сидит в своих башнях и чертит карты. А мы, рыбаки, знаем море. Море не врёт». Эти слова заронили в душу Клода первое зерно сомнения в справедливости мироустройства. Мать, Мария Стаут , была полной противоположностью отцу. Невысокая, быстрая, с вечно озабоченным лицом и тёплыми, умелыми руками. Она была знахаркой — не той, что учится в университетах, а народной, чьё искусство передавалось из поколения в поколение. В Дартаде, где любое проявление мистики, любое отклонение от жёстких норм Авилиусо-Флорендской Церкви каралось безжалостно, её ремесло было опасным. Она лечила переломы корой ивы, выхаживала лихорадящих отварами из лесных трав, принимала роды. К ней шли тайком, по ночам, потому что официальные церковные лекари драли три шкуры, а часто и вовсе отказывали простолюдинам. Клод с детства видел эту двойную бухгалтерию жизни: днём все соседи кланялись священникам, а ночью крадучись несли матери последние яйца или рыбину в обмен на помощь. Он научился молчать о том, что видел. Научился чувствовать ложь и лицемерие. Мать не только передала ему основы врачевания, но и научила главному: сострадание — это тихое, незаметное дело, а не громкие слова. Старший брат, Эмиль Стаут, был для Клода всем. Старше на восемь лет, он стал для мальчика не просто родственником, а проводником в большой мир. Эмиль унаследовал материнскую живость ума и отцовскую смелость. Он помогал матери в сборе трав, задавая тысячи вопросов: «Почему эта помогает от жара? А эта от боли? А если смешать?» Он мечтал о дальних странах, о которых рассказывали заезжие купцы. Он мог часами говорить о Флорэвенделе, о Загорье, о таинственном Заокеанье. Для маленького Клода Эмиль был героем — сильным, умным, бесстрашным. Именно Эмиль защищал его от деревенских задир, учил разбираться в повадках рыб и птиц, брал с собой в первые вылазки в лес за травами. Он был тем звеном, которое соединяло суровую реальность рыболовецкого посёлка с миром приключений и возможностей. |  |
Происхождение страха Тот день, когда страх темноты и замкнутых пространств вцепился в душу Клода мёртвой хваткой, он запомнил до мельчайших подробностей. Было ему тогда лет десять, не больше. Они с Эмилем отправились к северным скалам, где после отлива открывались небольшие гроты, полные крабов и моллюсков. День был солнечный, море лениво лизало камни. Эмиль, вечно ищущий приключений, заметил расщелину в скале, которую раньше не видел. «Зайдём? Проверим, что там?» — глаза его горели азартом. Внутри пещера оказалась больше, чем казалась снаружи. Сырой, прохладный воздух пах водорослями, йодом и чем-то ещё — сладковатым, тревожным. Эмиль ушёл вглубь, подсвечивая себе самодельным факелом. Клод остался у входа, на свету. Сердце билось часто, но не от страха, а от возбуждения. Внезапно всё изменилось. Оглушительный рёв — и огромная волна, посланная внезапным штормовым накатом, с чудовищной силой ударила в скалу. Вход в пещеру исчез за стеной воды и пены. На мгновение солнце ещё пробивалось сквозь толщу, рисуя на стенах причудливые узоры, а потом наступила абсолютная, непроницаемая тьма. Клод замер. Тишина давила на уши. Слышно было только, как где-то вдалеке плещется вода, и собственное сердце, готовое выпрыгнуть из груди. Он позвал брата. Тишина. Позвал громче. Эхо, искажённое, чужое, вернуло его собственный голос. Ему показалось, что прошла вечность. Он представил, что волна утащила Эмиля, что он остался один в этом каменном мешке, что свет больше никогда не вернётся. Паника сдавила горло ледяной рукой. Он не мог пошевелиться. Он просто стоял, прижавшись спиной к мокрому холодному камню, и смотрел в никуда. Сколько это длилось — минуту, десять минут, час — он не знал. Но когда вода отступила и солнце снова ударило в глаза, Клод не сразу понял, что спасён. Из темноты показался Эмиль — он нашёл другой, верхний лаз. «Эй, малой, ты чего? Испугался? — брат улыбался, но в глазах его была тревога. — Всё путём, я же рядом». Он рядом. Но с того дня внутри Клода поселился холодок. Он ненавидел темноту. Ненавидел замкнутые пространства. Ночью спал при лучине. В погребе за припасами старался не задерживаться. И никогда больше не заходил в пещеры. Страх стал его тайным спутником, о котором он никому не рассказывал, даже Эмилю. Стыдно было признаться, что он, будущий мужчина, боится темноты как малое дитя. |
Часть 2. Тень брата: Юношество и потеря (13–20 лет)
 |
|
Последний урокЗа месяц до ухода Эмиль позвал Клода на берег. Сидели на камнях, смотрели на закат.— Ты готов, — сказал Эмиль неожиданно. — Я тебя всему научил, чему мог. Дальше сам. — Куда ты? — спросил Клод, хотя уже знал ответ. — Найду свой путь. Может, в вольные лекари пойду. Говорят, в Заокеанье всегда нужны те, кто умеет лечить и не боится крови. Там земли новые, люди туда прут, а лекарей мало. Заработаю, вернусь, заберу вас всех... — Возьми меня с собой, — вырвалось у Клода. Эмиль покачал головой и положил руку ему на плечо: — Нет, малой. Ты ещё молод. Присмотри за матерью, за отцом. Я вернусь. Обещаю. И тогда... тогда, может, и пойдём вместе. А пока — практикуйся. Лечи всех, кто попросит. Руки твои уже твёрже моих были в твои годы. Главное — голову не теряй. И помни: наша работа — не геройство. Наша работа — просто делать то, что должно. Без пафоса, без молитв, без надежды на награду. Просто потому, что если не мы, то никто. Они обнялись тогда, на закате. Клод вдыхал запах брата — моря, трав, дыма и чего-то родного, что невозможно описать. И не знал, что видит его в последний раз. После уходаКогда Эмиль не вернулся, Клод продолжал лечить. Каждый перелом, каждую рану, каждый укус лихорадки он обрабатывал так, как учил брат — тщательно, без суеты, с мыслью о том, что человек должен жить дальше.Иногда ему казалось, что руки брата направляют его собственные. Когда нужно было сделать сложный разрез или решиться на трудную операцию, он вспоминал твёрдый взгляд Эмиля и его слова: «Просто делай то, что должно». Мать замечала это. Однажды она сказала: «Ты стал как он. Даже лучше. Ты его память, Клод. Неси её достойно». Клод не ответил. Он просто кивнул и пошёл к очередному больному. Потому что если не он, то кто? Решение уйтиК двадцати годам Клод понял: ждать больше нельзя. Он либо сойдёт с ума здесь, в этой проклятой деревне, глядя на море и представляя, что Эмиль утонул где-то там, за горизонтом. Либо он пойдёт искать.Империя Дартад стала для него клеткой. Каждый священник, проходящий мимо, вызывал глухую злость. Каждый имперский патруль напоминал: ты никто, винтик, твоя жизнь ничего не стоит, твой брат пропал — и никому нет дела. Ксенофобия, расизм, ненависть ко всему чужому — он вырос в этом, как рыба в солёной воде. Но теперь он задыхался. Он пошёл в порт и нанялся лекарем на торговое судно, идущее в Заокеанье. Платили мало, условия скотские, но это был шанс. Прощаясь с матерью, Клод пообещал вернуться — с Эмилем или без него, но с ответами. Отец молча пожал ему руку. В его глазах Клод прочёл то, что не было сказано вслух: «Я горжусь тобой. И боюсь за тебя». |  |
Часть 3. Заокеанье и встреча со «Звероловом» (24–26 лет)
 | В Заокеанье Клод быстро понял, что его навыки лекаря востребованы, но законные способы заработка скудны, а надежды найти брата призрачны. Он перебивался случайной работой в портовых тавернах и на окраинах Медного Города — чинил снасти, помогал на кухне, лечил за медяки. Всё изменила случайная встреча. В одном из трактиров к нему подсел коренастый мужчина с цепким взглядом охотника. Местные шептались, что это Арис по прозвищу «Зверолов» — лидер шайки «Гончих», который набирает людей. Разговор завязался простой: Зверолов спросил, что умеют такие одиночки, как Клод. И Клод, не имея причин врать, ответил прямо:
Арис оценил не столько навыки, сколько спокойную уверенность парня и его готовность делать любую работу без лишних вопросов. Для «Гончих», которые тогда только обживались у Медного Города, такой человек был находкой: не просто рот, а рабочие руки и голова. Зверолов предложил Клоду пойти с ними. Сказал прямо: «У нас закон — свои своих не бросают. Платим не всегда монетой, но кусок хлеба и защиту гарантируем». Клод согласился. Не столько из-за обещаний, сколько из-за того, что в глазах этого человека он увидел ту самую братскую уверенность, по которой тосковал. Так он, сначала как вольный помощник, а затем, когда банда ушла в леса к подножию гор строить новый укреплённый лагерь, стал своим среди «Гончих». |
Часть 4. Настоящее время и амбиции (26 лет)
| Сейчас Клод — полноправный член «Гончих». Он живёт в их новом укреплённом лагере, лечит раненых после налётов и следит за здоровьем слуг и рабов (относясь к последним без жестокости, но и без сантиментов — выживать помогает цинизм). Однако роль простого лекаря его больше не устраивает. Наблюдая за тем, как офицеры командуют отрядами, он осознал: хочет власти и положения. Он насмотрелся на смерть и понял — хочешь жить, умей защищать. Поэтому он стремится занять офицерскую должность. Пользуясь уважением за свои медицинские навыки и дартадскую дисциплинированность, он присматривается к иерархии. Понимая, что без боевых навыков офицером не стать, он начал тайно или открыто брать уроки у бывалых бойцов, желая освоить полуторный меч — универсальное оружие, подходящее и для защиты в строю, и для дуэли. Его конечная мечта — подняться так высоко, чтобы однажды получить ресурсы для настоящего поиска брата или, если тот мёртв, отомстить за него, используя мощь «Гончих». Империя Дартад осталась позади, но её уроки — «сила и порядок решают всё» — стали его внутренним стержнем. |
 |
Последнее редактирование:
