Глава первая: Каменное чрево
Говорят, тролли рождаются из гор. Из тех самых глубоких мест, где камень ещё тёплый, как кровь, и тяжёлый, как вечность. Устой не знал, правда ли это. Он знал другое: его первой колыбелью была пещера в суровых горах на севере Трелива, неподалёку от людских земель, и стены её пахли так же, как пахнет его собственная кожа — сыростью, землёй и чем-то древним, чему нет имени.Он не помнил лица матери. В памяти троллей вообще мало что держится — мысли скользкие, как рыба, которую он позже научится ловить. Но одно он помнил ясно: холод. Не тот холод, от которого дрожат, а тот, что внутри, когда рядом никого нет. Отец уходил в глубины гор и возвращался с чёрной пылью на пальцах. Мать смотрела сквозь него, словно Устой был просто ещё одним камнем среди камней.
— Ты слишком мал, чтобы жалеть себя, — сказал ему однажды отец. Или не сказал. Может, Устой просто придумал эти слова позже, когда научился понимать, что некоторые вещи можно придумать, чтобы не было так больно.
Когда ему исполнилось двадцать — по меркам троллей возраст, когда детёныш уже может сам искать корни и не умереть с голоду, — родители ушли. Просто не вернулись в пещеру однажды утром. Устой ждал день. Потом два. Потом он перестал считать, потому что счёт требует чисел, а числа требуют кого-то, кто научил бы им считать.
Он ел мох и лизал стены, восполняя минералы. Плакать тролли не умеют — слёзы застревают где-то в груди тяжёлым камнем.
А потом пришли люди.
Они пришли с огнём.
Устой не знал тогда, что люди умеют носить солнце в руках. Он высунулся из пещеры, привлечённый запахом дыма — странным, тревожным, пахнущим жаром и смертью. В свете факелов он увидел их лица: злые, испуганные, решительные. Они кричали что-то на языке, который он поймёт только спустя годы, когда выучит слова у путников.
— Тролль! Тварь! Убейте его!
Он не понял слов. Но понял огонь.
Огонь плясал на концах палок, облизывал воздух, шипел и выл. Устой смотрел на него и чувствовал, как что-то внутри обрывается. Не страх даже — ужас первобытный, тот, что живёт в костях с тех пор, как первые тролли прятались от первых пожаров в первых горах.
Он побежал.
Позади слышались крики, топот, а потом — один крик, перекрывший все остальные. Крик матери? Отца? Устой не обернулся. Он бежал, пока горы не сменились лесами, а леса — равнинами, а равнины — незнакомой землёй, где пахло по-другому и камни были чужими.
Он бежал от огня.
Он бежит до сих пор.
Глава вторая: Чужой камень
Тролли не умеют считать дни. У них нет для этого пальцев — слишком толстые, слишком неуклюжие, чтобы загибать их по одному. Но у них есть ноги, и ноги считают иначе: каждый шаг, каждый камень, каждую реку, которую приходится переходить вброд, потому что плавать тролли не умеют — сразу идут ко дну, грузные, как валуны.
Устой шёл долго.
Он не знал, сколько времени миновало с той ночи, когда огонь сжёг его прошлое. Солнце вставало и садилось много раз. Дождь хлестал по спине, оставляя мокрые дорожки на серой коже. Ветер завывал в ушах, и Устой думал — это плачут тролльи души, те, что не успели спрятаться от людей.
Он ел корни, которые выдирал из земли вместе с комьями грязи. Пил из луж, припадая к воде всей мордой, как зверь. Иногда находил грибы — большие, упругие, пахнущие сыростью и смертью. Некоторые были ядовитыми, но троллий желудок переваривает даже то, что убило бы человека. Устой не знал об этом. Он просто жевал и шёл дальше.
А потом он вышел к реке.
Вода была широкой и тёмной, и в ней отражалось небо — Устой впервые увидел себя: огромное серое чудище с испуганными глазами. Он отшатнулся, подумав, что это другой тролль, но другой тролль не вышел из воды. Тогда Устой замер и долго смотрел на своё отражение, пытаясь понять, почему оно такое страшное и такое одинокое.
Над рекой висел мост.
Он был старым. Камни, из которых его сложили, обросли мхом, перила кое-где обвалились, но в целом он стоял крепко — так крепко, как может стоять только то, что строили не для красоты, а для дела. Устой подошёл ближе и положил ладонь на каменную опору. Камень был холодным, твёрдым и молчаливым. Он напоминал стены той пещеры, где Устой родился. Напоминал спину отца, к которой он прижимался в детстве, когда мать уходила искать еду.
Устой лёг под мостом и закрыл глаза.
Впервые за долгое время ему не хотелось бежать.
Он проснулся от того, что над головой кто-то громко топал. Устой поднял голову и увидел между досок настила чьи-то ноги. Маленькие, обутые в странные шкуры, они быстро перебирали, удаляясь к другому берегу. Человек.
Сердце тролля бухнуло где-то в горле. Он замер, стараясь даже не дышать. Но человек не нёс огня. Человек просто прошёл мимо — и Устой вдруг понял, что впервые видит человека без факела. Без пляшущего света, который жжёт глаза и душу.
Человек ушёл. А на мосту осталось что-то маленькое и блестящее.
Устой ждал очень долго, прежде чем решился высунуться. Он нюхал воздух, прислушивался, вглядывался в ту сторону, куда ушли маленькие ноги. Никого. Тогда он поднялся, тяжело переставляя свои каменные ступни, и подошёл к тому месту, где что-то блестело.
Это была монета.
Он не знал, что это монета. Он вообще не знал, что такое деньги. Для него это был просто кусочек металла — круглый, жёлтый, приятно тяжёлый на ладони. Устой повертел его так и сяк, понюхал, лизнул (металл оказался безвкусным) и сунул в свою яму под мостом.
Яма была пуста. Теперь в ней лежало сокровище.
Шли дни. Люди проходили по мосту часто — кто по одному, кто группами, кто верхом на лошадях, которые шарахались от запаха тролля и вставали на дыбы. Устой научился различать их по звуку шагов. Тяжёлые, уверенные — воины. Лёгкие, торопливые — торговцы, вечно спешащие по своим делам. Крадущиеся — те, кому есть чего бояться.
Иногда они роняли вещи. Иногда оставляли намеренно — Устой не понимал разницы, но все находки бережно складывал в яму. Там появилась ржавая подкова, обломок глиняной кружки, три камешка необычной формы и птичье перо.
Но самое ценное пришло позже.
Как-то раз по мосту шла женщина. Она несла в руках маленькую коробочку и плакала. Устой слышал, как она плачет — тихо, всхлипывая, утирая слёзы рукавом. Он не знал, почему люди плачут, но звук этот показался ему знакомым. Так, наверное, плакал бы он сам, если бы умел.
Женщина остановилась на середине моста, открыла коробочку, достала оттуда что-то длинное и блестящее, долго смотрела на это, а потом размахнулась и бросила в реку.
Вещь упала, но не в воду — Устой, сам не зная зачем, высунул руку и поймал её на лету.
Женщина вскрикнула, увидев огромную серую ладонь, и побежала так быстро, как только могла. А Устой остался сидеть, разглядывая добычу.
Это был гребень. Костяной, с частыми зубьями, местами потемневший от времени. Устой провёл пальцем по зубцам — они царапали кожу, но приятно, щекотно. Он поднёс гребень к носу, понюхал. Пахло женщиной. Пахло слезами. Пахло чем-то тёплым и забытым.
— Зубы люда, — сказал Устой вслух. Слова вышли хриплыми, непривычными — он почти не разговаривал с тех пор, как ушёл из гор. — Мои зубы люда.
Гребень отправился в яму, на самое почётное место.
С тех пор Устой стал замечать, что люди иногда оставляют ему вещи. Не всегда специально — часто просто роняли, когда, заметив его тень под мостом, спешили убраться подальше. Но иногда... иногда кто-то, проходя, кидал кусок хлеба или сушёную рыбу. Устой сначала не понимал, почему. Потом привык.
Он не знал, что люди боятся его. Он думал — они делятся.
Огня он боялся по-прежнему. Если путник нёс факел, Устой забивался в самый дальний угол своей ямы, закрывал голову руками и ждал, когда свет погаснет. Иногда приходилось ждать долго. Иногда люди останавливались прямо на мосту, разводили костёр — и тогда Устой не выдерживал, выскакивал из убежища и бежал в лес, к реке, подальше от ненавистного жара.
Возвращался он только утром, когда костёр догорал и люди уходили.
Один раз какой-то пьяный воин решил пошутить — сунул факел под мост, прямо в яму, где лежали сокровища. Устой заревел так, что у воина лопнули барабанные перепонки. А потом тролль вылез.
Он не помнил, что было дальше. Помнил только красную пелену перед глазами и запах — запах страха, смешанный с запахом крови. Когда пелена спала, воин лежал на мосту, сломанный, как ветка. Живой, но сломанный. Устой смотрел на него и не понимал, что случилось. Он только знал: кто-то трогал его вещи. Кто-то нёс огонь в его дом.
Устой долго ждал, что придут другие. Те, с огнём и железом, чтобы наказать его за того пьяного воина. Он прятался в яме при каждом звуке шагов, вжимался в камень, закрывал голову руками. Но никто не пришёл. Может, тот человек умер от ран? Может, ему было стыдно рассказывать, как тролль его побил? А может, люди просто решили, что сами виноваты — нечего совать огонь в чужой дом. Устой не знал. Но с тех пор он стал ещё осторожнее. Особенно с теми, кто носит огонь. Он помнил: люди могут быть злыми. Но иногда они бывают и справедливыми. Даже к троллям.
Так прошло много лет.
Устой перестал считать восходы и закаты, но научился другому — он научился слушать. Слушать шаги, голоса, интонации. Он начал понимать слова. Сначала самые простые: «хлеб», «вода», «тролль», «страх». Потом сложнее: «торговля», «война», «граница».
Он не знал тогда, что находится на землях, которые позже назовут Пределом. Он знал только, что в одну сторону уходят люди, а с другой — приходят. Иногда они возвращались другими — злыми, уставшими, в крови. Иногда не возвращались вовсе.
У него был мост. У него была яма с сокровищами. У него были «Зубы люда», которые он иногда доставал и гладил, вспоминая женщину, которая плакала.
Он не знал, что такое счастье. Но если бы знал — наверное, назвал бы этим словом те вечера, когда река тихо журчала под мостом, ветер шевелил ветки, которыми была устлана его лежанка, а в яме, надёжно прикрытой от чужих глаз, лежали его богатства.
Он был один.
Но он был дома.
Глава третья: Ночь, когда камень заговорил
В тот год осень пришла рано.Устой чувствовал её по-своему: вода в реке становилась холоднее, рыба уходила глубже, а ветер менял голос. Вместо лёгкого, игривого посвиста он начинал петь низко и угрожающе, как старый тролль, который решил напомнить миру о своём существовании.
Люди тоже чувствовали. Они шли чаще — торопились укрыться в поселениях до того, как дороги станут непроходимыми.
А потом началось.
Сначала пришёл ветер. Не тот, что пел, а тот, что выл. Он налетел с севера, из тех мест, откуда Устой когда-то бежал, и принёс с собой запах снега и чего-то ещё — древнего, злого, того, что живёт в самых глубоких пещерах и ждёт своего часа.
Устой поднял голову. Небо, ещё утром бывшее серым и скучным, почернело.
— Плохо, — сказал Устой сам себе. — Очень плохо.
Сначала ударил дождь. Он был таким плотным, что Устой перестал видеть противоположный берег. Вода падала с неба сплошной стеной, и тролль вжался в свою яму, накрыв голову руками. Хорошо, что над ним был мост — каменная крыша, которая спасала от этого белого шума.
Потом пришла река.
Она вздулась мгновенно, будто кто-то огромный дунул в неё снизу. Вода поднялась на несколько футов за час, потом ещё, потом ещё. Устой слышал, как она бьётся о камни опор, как рычит и пенится, пытаясь сожрать то, что построили люди.
— Тише, — прошептал Устой реке. — Тише, это мой дом.
Река не слушала.
Грохот раздался ближе к полуночи. Устой вздрогнул и высунулся из ямы. В темноте, прорезаемой вспышками молний, он увидел, как одна из опор моста медленно, неохотно кренится набок. Камни, которые держали её сотню лет, вываливались из кладки, как гнилые зубы.
— Нет, — сказал Устой. — Нет, нет, нет.
Он не думал. Тролли вообще редко думают — они чувствуют. А чувствовал он одно: его дом умирает.
Устой вылез из ямы и шагнул в воду. Она ударила в колени, потом в пояс, потом в грудь — такая холодная, что перехватило дыхание. Он никогда не заходил так глубоко. Он вообще не любил воду, кроме той, что пил и в которой ловил рыбу. Но сейчас он шёл.
К опоре.
Она шаталась, жалобно скрипя камнем о камень. Устой упёрся в неё плечом и толкнул. Опора качнулась обратно, но ненадолго — вода подмывала её снизу, выдирая последнюю опору.
— Стоять, — прохрипел Устой. — Стоять, я сказал.
Он обхватил каменный столб руками, прижался к нему всем телом и замер. Вода била в грудь, в лицо, пыталась сбить с ног. Ветер выл так, что закладывало уши. Молнии рвали небо на куски, и в их свете Устой видел, как мост над ним дрожит, как живой.
«Как тролль», — подумал он вдруг. — «Мост как тролль. Тоже дом свой защищает».
И стоял.
Он не знал, сколько прошло времени. Может, час. Может, ночь. Может, вся его жизнь, которая вела только к этому моменту — стоять в ледяной воде и держать камень.
А потом буря кончилась.
Так же внезапно, как началась. Ветер стих, дождь прекратился, тучи разошлись, и в разрывы выглянуло утро — бледное, испуганное, но утро. Вода стала убывать, унося с собой грязь и сломанные ветки.
Устой постоял ещё немного, проверяя, держится ли опора. Опора держалась. Тогда он разжал руки и шагнул к берегу.
Ноги не слушались. Он выполз на сушу, рухнул на колени и долго лежал, уткнувшись мордой в мокрую землю. Вся спина горела — он только сейчас заметил, что камни моста, падая, изрезали её глубокими бороздами. Кровь текла по серой коже, смешиваясь с водой, и Устой вдруг подумал, что теперь он похож на гору, по которой текут реки.
Люди пришли к полудню.
Устой услышал их издалека — много голосов, много шагов. Он хотел спрятаться, но сил не было. Так и лежал, подтянув колени к груди, спиной к миру, лицом к яме со своими сокровищами.
Они остановились на мосту. Устой слышал, как они переговариваются, как стучат сапогами по камням, проверяя, цела ли кладка.
— Невероятно, — сказал чей-то голос. Старческий, скрипучий, но с властными нотками. — Эта опора должна была рухнуть. Смотрите, вода подмыла всё основание. Но она стоит. Как такое возможно?
— Тролль, — ответил другой голос. Молодой, удивлённый. — Вон он, лежит под мостом. Весь в крови.
Пауза.
— Этот тролль держал опору? Всю ночь? Под таким напором?
— Похоже на то. Глупая тварь, наверное, не поняла, что происходит. Просто встала и стояла.
Старческий голос хмыкнул.
— Глупая? Может быть. Но если бы не её глупость, мост бы рухнул. И мы бы сейчас не стояли здесь. Знаете, как называется часть моста, которая держит всю тяжесть?
— Как?
— Устой. Каменный устой. Без него любая переправа — просто доски над водой.
Тишина. А потом Устой услышал, как что-то упало рядом. Он приоткрыл глаз — кусок хлеба. Потом ещё один. Потом кто-то бросил вяленое мясо.
— Держи, тролль. Это тебе. За мост.
Устой не шевелился. Он просто смотрел на еду и не понимал, почему люди делятся с ним. Они всегда боялись. Всегда ненавидели. А теперь...
— Устой, — прошептал он, пробуя слово на вкус. — Устой.
Имя легло на язык, как камень в ладонь. Тяжёлое. Надёжное. Правильное.
Люди ушли. А он остался лежать, слушая, как река успокаивается, как ветер гладит мох на камнях, как мир возвращается в свою колею. Есть не хотелось. Хотелось просто быть.
Когда стемнело, Устой сполз в свою яму, достал «Зубы люда» и долго гладил их, думая о том, что сегодня он не убежал. Сегодня он стоял. И мост устоял.
Теперь у него было имя.
Глава четвёртая: Зубы люда и другие сокровища
После той ночи всё изменилось.Сначала Устой не понял — как? Он просто лежал под мостом, зализывал раны и ждал, когда пройдёт боль. Раны заживали долго — троллья кожа крепкая, но глубокие порезы от камней оставили после себя неровные шрамы, которые теперь навсегда поселились на спине. Устой трогал их иногда, проводил пальцами по вздувшейся коже и думал: «Теперь я похож на мост. Мост тоже весь в шрамах».
Но дело было не в шрамах.
Люди перестали бояться.
Ну, не совсем перестали. Многие по-прежнему шарахались, заслышав его тяжёлое дыхание, по-прежнему ускоряли шаг, когда замечали серую тень под мостом. Но появились и другие. Те, кто останавливался. Те, кто смотрел не с ужасом, а с любопытством. Те, кто кидал не камень, а хлеб.
— Эй, тролль! — кричали они иногда с моста. — Ты тот самый, что мост спас?
Устой молчал. Он не знал, что отвечать. Он вообще не понимал, почему они спрашивают — он же просто стоял. Стоял, потому что это был его дом. Разве дом не защищают?
Но люди, видимо, думали иначе.
Однажды пришёл старик.
Устой узнал его по голосу — тот самый, скрипучий, что назвал его тогда «устоем». Старик пришёл не один, с ним было двое молодых, они несли какие-то брёвна и инструменты. Устой насторожился, вжался в яму. Инструменты пахли железом, а железо для тролля — как красная тряпка для быка. Слишком часто люди с железом приходили убивать.
Но старик не доставал железо. Он просто сел на край моста, свесив ноги вниз, и долго смотрел на реку. Потом заговорил:
— Я знаю, ты там, тролль. Не прячься. Я старый, мне тебя не одолеть, даже если б я хотел. А я не хочу.
Устой не шевелился.
— Мы пришли мост чинить, — продолжал старик. — Ты его спас, наша очередь теперь. Такой уговор: ты держишь, мы чиним. Идёт?
Тролль молчал так долго, что старик уже вздохнул и собрался уходить. Но тут из-под моста донёсся низкий, хриплый голос:
— Чините.
Старик улыбнулся и махнул молодым. Те принялись за работу — стучали, пилили, вколачивали новые доски, укрепляли перила. Устой сидел в тени и смотрел. Ему было страшно — стук отдавался в ушах, пахло смолой и потом. Но он терпел. Потому что эти люди не жгли. Они строили.
К вечеру мост стал почти как новый. Старик спустился вниз, к самой воде, и положил перед ямой Устоя свёрток. Развернул — там лежала рыба. Большая, копчёная, пахнущая так, что у тролля потекли слюни.
— Это тебе, — сказал старик. — За труды. И ещё... — он порылся в кармане и вытащил что-то маленькое, блестящее. — Это от меня. На память.
Устой осторожно протянул руку. На ладони лежала пуговица. Медная, круглая, с выгравированным на ней крестом. Для него это был просто красивый кругляш, который приятно блестел в лучах заката.
— Зубы люда, — прошептал Устой, но тут же поправился: — Нет. Это другое. Это... пуговица.
Слово было новым. Он повторил его несколько раз, пробуя на вкус. Пу-го-ви-ца. Хорошее слово. Твёрдое, как камешек.
Коллекция росла.
Теперь люди не просто роняли вещи — они приносили их специально. Кто-то оставлял еду. Кто-то приносил безделушки — сломанные часы, ржавые гвозди, обломки посуды.
Всё это Устой бережно складывал в яму, которая давно перестала быть просто ямой. Он расширил её, углубил, даже попытался выложить камнями стены, но руки были слишком неуклюжи. Получилось криво, зато надёжно.
Самым ценным по-прежнему оставался гребень. «Зубы люда» лежали на отдельном камешке, прикрытые сверху большим листом лопуха. Устой доставал их каждый вечер, перебирал зубчики и рассказывал гребню всё, что случилось за день.
— Сегодня мальчик кидал в меня камни, — шептал он. — Маленький совсем. Я не вышел. Я помню, что маленькие бояться больших. Я сам был маленький. Я боялся.
Гребень молчал. Он всегда молчал. Но Устою казалось, что он слушает.
— Тролль! Эй, тролль, ты тут?
Голос был тонкий, детский. Устой насторожился. Дети — это всегда опасно. Не потому, что они могут причинить вред, а потому что за ними приходят взрослые с огнём и железом.
Он выглянул. На мосту стояла девочка. Лет десяти, тощая, чумазая, с растрёпанными косами. В руках она сжимала краюху хлеба.
— Ты тролль, да? — спросила она без тени страха. — Тебя Устой зовут, да? Мне дед про тебя рассказывал. Ты мост спас.
Устой молчал. Он не знал, что делать с детьми. Пугать их нельзя. Гнать нельзя. Разговаривать... а можно ли с ними разговаривать?
Девочка, не дождавшись ответа, спустилась по склону к самой воде. Устой вжался в стену ямы, надеясь, что она его не заметит. Но она заметила. Подошла почти вплотную, протянула хлеб.
— На, ешь. Я специально для тебя взяла. Мамка ругалась, но я всё равно взяла. Ты же герой.
Устой смотрел на хлеб. Потом на девочку. Потом снова на хлеб. Он не знал слова «герой». Он вообще мало что знал. Но что-то внутри дрогнуло — тепло, странное, незнакомое.
Он взял хлеб. Аккуратно, двумя пальцами, боясь раздавить. Девочка улыбнулась.
— А у тебя глаза добрые, — сказала она. — Не страшные. Просто большие.
И убежала, оставив Устоя в полном смятении.
Он долго сидел, глядя на хлеб. Потом положил его в яму, рядом с пуговицей и гребнем. Есть не хотелось. Хотелось думать о том, что его глаза — добрые.
Никто никогда не называл его добрым.
Зима в тот год пришла мягкая. Снег укрыл мост пушистым одеялом, река затянулась льдом, и путников стало совсем мало. Устой почти не вылезал из ямы, спал, свернувшись калачиком, и просыпался только затем, чтобы пожевать припасённые с осени коренья.
Он думал о многом. О родителях, которых почти не помнил. О людях, которые убили их. О других людях, которые чинили мост и приносили еду. О девочке, которая назвала его добрым. О себе самом.
Кто он теперь? Тролль, который боится огня и живёт под мостом? Или Устой, который однажды спас переправу и получил имя?
Он не знал ответа. Но чувствовал, что ответ где-то близко. Может быть, в гребне. Может быть, в пуговице. Может быть, в тех новых словах, которые он выучил у путников: «спасибо», «пожалуйста», «проходи», «рыба», «загадка».
Загадки.
Он вспомнил, как один торговец, застрявший у моста из-за метели, коротал время, задавая Устою вопросы. «Что тяжелее: камень или перо?», «Кто громче: тролль или гром?», «Почему рыба не говорит?».
Устой не знал правильных ответов. Но он придумывал свои, и торговец смеялся. Не зло — по-доброму. А потом научил его загадкам. Настоящим, людским.
Теперь Устой ждал весны, чтобы проверить их на путниках.
Весна пришла шумная, бурливая, с грохотом ломающегося льда и криками первых птиц. Устой выбрался из ямы, потянулся так, что хрустнули суставы, и пошёл к реке — ловить рыбу. За зиму он соскучился по свежей еде.
А потом сел на мосту и стал ждать.
Первый путник появился к полудню. Мужик с телегой, уставший, злой, с факелом в руке. Устой сжался, но с места не сошёл. Вспомнил, как девочка сказала про добрые глаза.
— Убери огонь, — сказал он. — Тогда пройдёшь.
Мужик вытаращился, но факел сунул в грязь. Устой кивнул и задал вопрос:
— Что есть в реке, что Устой ест?
Мужик опешил. Потом, видимо, решив не связываться с сумасшедшим троллем, буркнул:
— Рыба, чтоб тебя.
— Проходи, — важно кивнул Устой. — Правильно.
Мужик прошёл. А Устой понял, что это дело ему нравится. Люди приходят, люди уходят, а он сидит и придумывает слова. Хорошо.
К вечеру собралась целая очередь. Слух о странном тролле, который берёт плату загадками, разлетелся быстро. Кто-то шёл специально — проверить, правда ли. Кто-то нёс безделушки, надеясь задобрить великана. Кто-то просто хотел посмотреть.
Устой принимал всех. Он боялся, когда видел огонь, и тогда загадки становились короче, а ответы — проще. Он радовался, когда ему дарили вещи, и тогда мог простить даже неверный ответ. Он скучал, когда никого не было, и тогда разговаривал с гребнем.
— Зубы люда, — шептал он, перебирая костяные зубья. — Ты не представляешь, сколько сегодня было людей. Один сказал, что я похож на гору. Другой испугался так, что упал в лужу. Третий дал мне вот это.
Он подносил к гребню новый подарок — сломанное зеркальце. В нём отражался его глаз — огромный, жёлтый, с вертикальным зрачком.
— Страшный, — вздыхал Устой. — Но не злой. Просто большой.
И гребень, как всегда, молчал. Но это молчание было тёплым. Таким тёплым, что холодные ночи под мостом становились не такими уж холодными.
Глава пятая: Страж границы
Прошло ещё несколько лет. Устой перестал их считать — слишком много, слишком похожи один на другой. Зимы сменялись вёснами, река то замерзала, то вскрывалась, рыба то уходила, то возвращалась. А он всё сидел под мостом, слушал шаги и загадывал загадки.Люди привыкли к нему.
Те, кто жил неподалёку, знали: на дальнем мосту, у самой границы с дикими землями, живёт тролль. Он не опасен, если не носить огонь и не трогать его барахло. Он любит загадки, рыбу и блестящие безделушки. Иногда он смешно говорит, путая слова. Иногда просто молчит и смотрит на воду.
Купцы, идущие с товаром, специально останавливались, чтобы обменять горбушку хлеба на право пройти и послушать очередную нелепую загадку. Дети из ближайших деревень иногда прибегали просто поглазеть на великана — но близко не подходили, боялись. Только одна девочка, та самая, что принесла хлеб много лет назад, теперь уже взрослая девушка, иногда спускалась к яме, садилась на камень и рассказывала Устою новости.
— Слышал, консулы опять спорят, — говорила она. — Один хочет расширять границы, другой — укреплять то, что есть. А ты как думаешь, Устой?
Устой не думал. Он просто кивал и показывал ей новую безделушку — ржавый ключ, обломок подковы, птичье пёрышко.
— Красиво, — улыбалась девушка. — Ты настоящий коллекционер.
Он не знал этого слова. Но оно ему нравилось.
Однажды на мосту появились военные.
Устой услышал их за версту — тяжёлый шаг, звон металла, запах пота и железа. Он спрятался в яму, накрыв голову руками, но не убежал. С тех пор как он стал Устоем, он старался не убегать. Даже когда страшно.
Они остановились прямо над ним. Голоса гремели, как камни в горах.
— Это здесь, командир. Тот самый тролль.
— Говорят, он мост держал в ту бурю. И теперь тут живёт.
— Местные его терпят. Даже подкармливают.
Пауза. Потом новый голос — властный, холодный:
— Терпят? Зря. Это дикий зверь. Мало ли что взбредёт ему в башку. Надо прогнать, пока не поздно.
Устой замер. Сердце бухнуло где-то в горле. Прогнать? Но это его дом. Его мост. Его яма с сокровищами.
— Осмелюсь возразить, — вмешался кто-то другой. — Тролль никого не трогал. Наоборот, говорят, он помогает. Загадками развлекает. И потом, если мы его прогоним, кто будет охранять этот мост? Дикие твари с той стороны только и ждут, чтобы просочиться.
— Охранять? — усмехнулся первый голос. — Эта туша?
— Она бурю выдержала. А посты в двух днях пути.
Снова тишина. Устой прижимался к стене ямы, молясь всем камням, которые знал, чтобы они ушли.
— Ладно, — наконец произнёс голос. — Пусть живёт. Но глаз с него не спускать. Если что — сожжём эту конуру вместе с ним.
Они ушли. А Устой ещё долго не мог пошевелиться. Он слышал слово «сожжём». Он знал, что это значит. Огонь.
В тот вечер он долго сидел, глядя на свою коллекцию. Гребень «Зубы люда», пуговица от старика, зеркальце, в котором отражался его глаз, ржавый ключ, птичье пёрышко, три монеты, кусок глиняной кружки, обломок подковы… Всё это было его. Его жизнь. Его память.
— Я не уйду, — прошептал он гребню. — Это мой мост.
Гребень молчал, но Устой знал: он согласен.
Лето в тот год выдалось жарким. Вода в реке прогрелась, рыба плескалась у самой поверхности, и Устой целыми днями сидел на мосту, свесив ноги вниз, и жевал коренья. Путников было мало — слишком жарко для торговли.
Он почти задремал, когда услышал шаги. Лёгкие, быстрые, детские. Открыл глаз — по мосту бежал мальчишка, лет семи, с растрёпанными волосами и испуганным лицом. За ним никто не гнался, но он бежал так, словно за ним гналась смерть.
— Тролль! — закричал мальчишка, увидев Устоя. — Спаси! Помоги!
Устой опешил. К нему никогда не обращались за помощью. Обычно от него бежали, а не к нему.
Мальчишка спустился вниз, прямо к яме, и рухнул на колени. Он плакал навзрыд, размазывая слёзы по грязным щекам.
— Там… там люди с огнём… они маму… они…
Устой не дослушал. Он встал, загородив собой мальчика, и посмотрел туда, откуда тот прибежал. С диких земель, из-за реки, надвигались люди с факелами. Не солдаты — другие. Дикари, охотники за головами, те, для кого тролль — просто кусок мяса, а ребёнок — добыча.
Их было пятеро. Устой видел огонь. Сердце ухнуло в пятки, но он не сдвинулся с места.
— Устой не убежит, — сказал он себе. — Устой — камень.
Они приблизились, замерли, увидев огромную фигуру под мостом. Один, самый смелый, шагнул вперёд, подняв факел.
— Отойди, тварь, — прошипел он. — Нам нужен только пацан. Он наш должник.
Устой молчал. Он смотрел на огонь и чувствовал, как внутри всё сжимается. Но сзади, за его спиной, всхлипывал мальчишка. Маленький, испуганный, такой же беззащитный, каким когда-то был сам Устой.
— Нет, — сказал тролль.
Голос прозвучал глухо, но твёрдо.
Дикарь удивился. Переглянулся с остальными.
— Ты понимаешь, что мы с тобой сделаем? Мы поджарим тебя на этом костре.
Устой вздрогнул при слове «поджарим», но не отошёл.
— Устой не уйдёт. Это мой мост. А он… — тролль мотнул головой назад, — … он маленький. Маленьких нельзя убивать.
Дикари засмеялись. Но смех был нервным. Тролль был огромен. Даже с огнём справиться с ним будет трудно.
— Ладно, — бросил главарь. — Мы вернёмся. И не одни.
Они ушли. Устой проводил их взглядом, а потом медленно, очень медленно осел на землю. Его трясло. От страха. От огня. От того, что он не убежал.
Мальчишка подполз к нему и обнял за ногу — насколько хватило рук.
— Спасибо, — прошептал он. — Ты… ты настоящий страж.
Устой не понял слова. Но почувствовал тепло. Маленькое, детское, совсем не похожее на жар огня.
С тех пор молва о тролле, который защитил ребёнка от дикарей, разнеслась по округе. Люди стали смотреть на Устоя иначе. Кто-то по-прежнему боялся, но многие приносили еду просто так, без загадок. Солдаты, проходя мимо, козыряли ему шутливо. А однажды пришёл тот самый старик — совсем уже древний, сгорбленный, с палкой.
— Слышал я про твой подвиг, Устой, — прошамкал он. — Ты не просто камень. Ты — душа этого места.
Устой не понял про душу, но кивнул. Старик положил перед ним новый подарок — маленький колокольчик.
— Будешь звонить, если что. Мы услышим. Мы теперь свои.
Колокольчик отправился в яму, рядом с гребнем.
Как Устой оказался в Заокеанье
Слухи о новых землях за морем доходили до моста всё чаще. Купцы, проезжая, судачили о континенте, что зовут Пределом, о вольном городе Хандельспорте, куда стекаются корабли со всего света, о том, что там пусто, дико и каждому найдётся место. Устой слушал и не понимал многого, но слова «новый дом» застревали в голове, как заноза.Однажды у моста остановился большой караван, гружёный товарами для отправки за море. Устой, сам не зная зачем, увязался за ним. Люди поначалу шарахались, но один старый торговец, наслышанный о тролле, махнул рукой:
— Пусть идёт. Зверь безобидный, а если пристанет — прогоним.
Так Устой добрался до порта. Там, на пристани, он увидел огромное судно, готовое к отплытию. Тролль долго стоял, глядя на воду и доски, а потом, когда никто не смотрел, забрался на корабль и спрятался между бочками.
Плавание было долгим и страшным. Вода кругом, ни камня, ни твёрдой земли — только качка и скрип дерева. Устой почти не вылезал из своего укрытия, боясь свалиться за борт. Кормился тем, что удавалось стащить с камбуза: обглоданные кости, чёрствые сухари, размокшие корки. Матросы, заметив огромного пассажира, сначала хотели выкинуть его за борт, но капитан, хитрый и расчётливый, рассудил иначе:
— Тролль на корабле? Диковинка. В Хандельспорте за такого чудака можно и монету получить. Пусть живёт, пока не мешает.
Так Устой и просидел всё плавание в трюме, трясясь от страха и питаясь объедками.
В Хандельспорте
Когда корабль наконец причалил к пристани вольного града, Устой выбрался на берег, едва держась на ногах от долгой качки. Вокруг шумел порт: крики чаек, лязг грузов, говор на десятках языков. Люди сновали туда-сюда, почти не обращая внимания на тролля — здесь видали и не такое.Устой потоптался на причале, оглядываясь. Вдалеке, над крышами домов, виднелась река, а через неё был перекинут мост. Старый, каменный, очень похожий на тот, что он покинул.
Тролль медленно побрёл к нему.
Мост оказался целым и крепким. Под ним, на берегу, было сухое место, где можно вырыть яму. Устой спустился, потрогал камни опор, вдохнул знакомый запах сырости и мха, и вдруг понял: вот он, его новый дом.
Он выдолбил кулаком яму, натаскал веток для лежанки и впервые за долгие недели заснул спокойно. Плеск реки убаюкивал, а над головой надёжно высились каменные своды.
Утром он достал из своей котомки (которую успел прихватить с корабля) самое дорогое — гребень «Зубы люда», пуговицу от старика, несколько монет и камешков, что удалось спасти. Разложил перед собой и тихо сказал:
— Мы дома. Теперь это наш мост.
Гребень, как всегда, молчал. Но это молчание было тёплым.
1. Имя, прозвища и прочее
Устой — прозвище, полученное после того, как тролль своим телом удержал опору моста во время бури. Так его назвал старый строитель, объяснив, что «устой» — это часть моста, которая держит всю тяжесть. С тех пор тролль называет себя только так, забыв своё прежнее имя (если оно вообще было).
2. OOC Ник
FROLis
3. Раса персонажа
Тролль. Обыкновенный тролль, рождённый в горах на севере Трелива, вблизи одного людского поселения.
4. Возраст
64 года. По меркам троллей — зрелый возраст, но не старый. Уже достаточно опытен, чтобы выживать в одиночку, но ещё полон сил.
5. Вера
Не верует. Как и все тролли, не понимает концепции богов и поклонения. Считает разговоры о высших силах такой же глупостью, как «говорящий огурец». Сам себе авторитет. К Флорендству относится с недоумением, но к верующим людям терпим, если они не пытаются его обратить.
6. Внешний вид
Устой — крупный тролль ростом около 3 метров (10 футов). Вес — примерно 800–900 кг. Кожа тёмно-серая, с заметным синеватым отливом, грубая, на ощупь напоминает гранит или старую кору. На спине — несколько глубоких шрамов, оставленных падающими камнями в ту ночь, когда он спас мост.
Лицо массивное, с крупным носом и глубоко посаженными глазами жёлтого цвета с вертикальным зрачком. Взгляд кажется тяжёлым, но при ближайшем рассмотрении — скорее настороженным и даже немного печальным.
Одежды почти не носит — максимум набедренная повязка из старой, многократно латаной шкуры, которую давно пора выкинуть, но Устой привязан к ней, как ко всему своему хламу. Иногда, если холодно, наматывает на голову какие-то тряпки, отчего становится похож на огромный серый гриб.
Под мостом у него есть лежанка из веток и яма-тайник, прикрытая ветками, где хранится коллекция безделушек.
7. Характер
Устой — типичный тролль по складу характера: наивный, прямолинейный, доверчивый и ранимый.
Он совершенно не понимает лжи, хитрости и подтекста — воспринимает всё сказанное буквально. Из-за этого его легко обвести вокруг пальца, но если он потом поймёт, что его обманули, — обиду запомнит навсегда. Злопамятность у него соседствует с детской обидчивостью.
Несмотря на огромные размеры и силу, Устой не агрессивен, если ему не угрожать. Он скорее спрячется или убежит, чем нападёт первым. Единственное, что вызывает в нём ярость, — угроза его дому (мосту) и его коллекции.
Он очень привязчив. Если кто-то проявил к нему доброту (например, девочка, принёсшая хлеб), он будет помнить этого человека годами и всегда рад видеть. Свою коллекцию безделушек он тоже считает почти живой — разговаривает с гребнем, советуется.
Устойчив психологически в одном: он научился не убегать. После случая со спасением моста он взял за правило: если это его дом, он будет стоять до конца. Даже если страшно (особенно если страшно).
Страх огня — его главная фобия. При виде факела или костра впадает в панику, может забиться в яму или убежать. Но если за спиной тот, кого нужно защитить (как с мальчиком), он способен пересилить себя и остаться на месте, хотя внутренне дрожит.
8. Таланты, сильные стороны
Устой — прозвище, полученное после того, как тролль своим телом удержал опору моста во время бури. Так его назвал старый строитель, объяснив, что «устой» — это часть моста, которая держит всю тяжесть. С тех пор тролль называет себя только так, забыв своё прежнее имя (если оно вообще было).
2. OOC Ник
FROLis
3. Раса персонажа
Тролль. Обыкновенный тролль, рождённый в горах на севере Трелива, вблизи одного людского поселения.
4. Возраст
64 года. По меркам троллей — зрелый возраст, но не старый. Уже достаточно опытен, чтобы выживать в одиночку, но ещё полон сил.
5. Вера
Не верует. Как и все тролли, не понимает концепции богов и поклонения. Считает разговоры о высших силах такой же глупостью, как «говорящий огурец». Сам себе авторитет. К Флорендству относится с недоумением, но к верующим людям терпим, если они не пытаются его обратить.
6. Внешний вид
Устой — крупный тролль ростом около 3 метров (10 футов). Вес — примерно 800–900 кг. Кожа тёмно-серая, с заметным синеватым отливом, грубая, на ощупь напоминает гранит или старую кору. На спине — несколько глубоких шрамов, оставленных падающими камнями в ту ночь, когда он спас мост.
Лицо массивное, с крупным носом и глубоко посаженными глазами жёлтого цвета с вертикальным зрачком. Взгляд кажется тяжёлым, но при ближайшем рассмотрении — скорее настороженным и даже немного печальным.
Одежды почти не носит — максимум набедренная повязка из старой, многократно латаной шкуры, которую давно пора выкинуть, но Устой привязан к ней, как ко всему своему хламу. Иногда, если холодно, наматывает на голову какие-то тряпки, отчего становится похож на огромный серый гриб.
Под мостом у него есть лежанка из веток и яма-тайник, прикрытая ветками, где хранится коллекция безделушек.
7. Характер
Устой — типичный тролль по складу характера: наивный, прямолинейный, доверчивый и ранимый.
Он совершенно не понимает лжи, хитрости и подтекста — воспринимает всё сказанное буквально. Из-за этого его легко обвести вокруг пальца, но если он потом поймёт, что его обманули, — обиду запомнит навсегда. Злопамятность у него соседствует с детской обидчивостью.
Несмотря на огромные размеры и силу, Устой не агрессивен, если ему не угрожать. Он скорее спрячется или убежит, чем нападёт первым. Единственное, что вызывает в нём ярость, — угроза его дому (мосту) и его коллекции.
Он очень привязчив. Если кто-то проявил к нему доброту (например, девочка, принёсшая хлеб), он будет помнить этого человека годами и всегда рад видеть. Свою коллекцию безделушек он тоже считает почти живой — разговаривает с гребнем, советуется.
Устойчив психологически в одном: он научился не убегать. После случая со спасением моста он взял за правило: если это его дом, он будет стоять до конца. Даже если страшно (особенно если страшно).
Страх огня — его главная фобия. При виде факела или костра впадает в панику, может забиться в яму или убежать. Но если за спиной тот, кого нужно защитить (как с мальчиком), он способен пересилить себя и остаться на месте, хотя внутренне дрожит.
8. Таланты, сильные стороны
- Чудовищная физическая сила — может поднять вес в несколько тонн, удерживать конструкции, ломать стены.
- Выносливость — способен долго стоять на месте, терпеть боль, холод, голод.
- Природная броня — толстая кожа защищает от большинства видов оружия (мелкие ножи почти не берут).
- Чуткий слух — различает шаги и интонации людей, понимает настроение по голосу.
- Память на добро — никогда не забывает тех, кто был с ним добр.
- Умение придумывать загадки — пусть простые и наивные, но в них есть своя троллья логика.
- Страх огня — панический, животный ужас. При виде пламени теряет способность соображать, если только не нужно защищать кого-то.
- Наивность/доверчивость — легко обмануть, подставить, использовать.
- Медлительность и неуклюжесть — быстрые противники могут уворачиваться, в тесных помещениях он неэффективен.
- Уязвимость к магии — как и все тролли, подвержен магическому воздействию (его легче запутать или обмануть магией).
- Рацион — нуждается в минералах (может грызть камни, мел, глину), иначе слабеет.
- Социальная изоляция — он чужой среди людей, его могут прогнать или убить в любой момент, если власти решат, что он опасен.
- Привязанность к вещам — если кто-то тронет его коллекцию, может впасть в ярость.
- Постоянно перебирает свою коллекцию, особенно гребень «Зубы люда».
- Разговаривает сам с собой и с гребнем.
- Сидя на мосту, машинально гладит каменные перила.
- Если волнуется, начинает жевать ветки или кору.
- Загадывает загадки всем проходящим, даже если знает, что они не будут отвечать.
- При виде огня (даже далёкого) замирает и начинает мелко дрожать.
- Любит сидеть, свесив ноги с моста, и смотреть на воду.
- Чтобы его не трогали и не жгли.
- Чтобы мост всегда стоял крепко.
- Чтобы коллекция пополнялась новыми интересными безделушками.
- Иногда, в глубине души, — чтобы люди перестали его бояться и приходили просто так, не только за загадками.
- Конкретной великой цели нет — он просто хочет жить в мире у своего моста.
- Амани — базовый уровень (понимает простые фразы, может объясниться, но говорит с трудом, путая слова).
- Дартадский — тоже базовый уровень, но понимает лучше, чем амани (слышит его чаще от путников).
- Язык жестов и интонаций — развито чувство понимания настроения говорящего, даже если слова незнакомы.
Последнее редактирование:
