(Иллюстрации добавлю в дальнейшем)
OOC nickname: (в скором времени после одобрения)
(Могут быть измены)Имена, прозвища и прочее: Фергус Дойл, Фергус, или Дойл
Раса персонажа: Человек с Флореса (Торговый союз Хобсбурга)
Возраст: 30
Языки: Амани, Хакмаррский, Хобсбургский
Вера: Световера
OOC nickname: (в скором времени после одобрения)
(Могут быть измены)Имена, прозвища и прочее: Фергус Дойл, Фергус, или Дойл
Раса персонажа: Человек с Флореса (Торговый союз Хобсбурга)
Возраст: 30
Языки: Амани, Хакмаррский, Хобсбургский
Вера: Световера
Общий внешний вид:
Общий вид: Крепкий, физически развитый мужчина с широкими плечами и жилистыми руками — наследие отца и лет, проведенных в отрядах. Главная деталь — пронзительные изумрудные глаза и светло русые волосы, на свету переливаются будто каштановые, так же небольшие наросты на лице будто борода, таким же цветом как и его волосы. Рост 180. В юности его глаза были пылкими и озорными, но после предательств и тяжелых испытаний стали холодными, напоминая «два куска непробиваемого льда». Взгляд выражает безмятежность и ледяное спокойствие. Особенность его экипировки — функциональность. Свободные черные одеяния в которых удобно делать всё что угодно, и за ней легко ухаживать.Характер и Психологический портрет:
Прагматизм и Логика: Это доминирующие черты. Фергус воспринимает мир через призму «эффективности». Он отказался от понятий «честного боя» и «рыцарской доблести» в пользу результата. Любую ситуацию он рассматривает как логическое уравнение. Хладнокровие и Скрытность: Он научился «уходить в тень» и наблюдать. Фергус не склонен к пустой болтовне; он впитывает информацию, слушает и анализирует. Его трудно вывести из себя, так как он осознал: эмоции и гордыня — путь к краху. Одиночество и Недоверие: Жизнь в Хобсбурге научила его, что улыбка — это лишь прелюдия к удару в спину. Он перестал искать друзей, полагаясь только на себя и на то, что может лично контролировать. Его доверие почти невозможно заслужить. Стойкость и Дисциплина: Фергус обладает феноменальной волей. Он смог выжить после тяжелого ранения, проползти мили через лес и преодолеть брезгливость, работая с мерзкими ингредиентами ради знаний. Он умеет ждать и методично идти к цели. Так же любит с каких либо ситуаций создавать цитаты.Привычки: когда тот задумывается может попросту всматриваться в одну точку, создает цитаты в своей голове даже в не подходящее время может и выдать их окружающим
(Могут обновляться на постоянной основе)Цели:
- Расскрыть все потенциалы и САМОЕ ГЛАВНОЕ ПАМЯТЬ О СВОЕЙ МАТЕРИ И ОТЦЕ ВОИНА ВЕДЬ ОН УЖЕ И САМ ПРОЧУВСТВОВАЛ КАКОВО ЭТО ЗАЩИЩАТЬ СВОИ ИНТЕРЕСЫ
- Прогрессировать в алхимии
- Показать от имени матери что он лучший здесь в алхимии,
- Показать от имени отца что он лучший здесь в боях.
Фергус Дойл
Глава I:
Стиркандские зимы суровы к каждому, но в памяти маленького Фергуса холод всегда был неразрывно связан с двумя ароматами: морозной хвоей, исходившей от отцовского плаща, и едкой, дурманящей смесью полыни и жженой серы, вечно витавшей в мастерской матери. Их семья была необычной, пугающей для простых обывателей. Когда-то они жили в центре, под сенью высшей академии алхимии Гремиум, где Элара, мать Фергуса, с отличием закончила обучение. Она грезила наукой, пока не родился сын и пока карьера отца не пошла в гору. Служба вынудила их сменить градский блеск на тишину провинциального городка, затерянного среди лесов и полей на границе между амбициозным Хобсбургом и надменным Флоревенделем.
Родители Фергуса были двумя противоположными стихиями. Отец, Гарет Дойл был воин до мозга костей. Человек колоссальной силы с руками, привыкшими к тяжести дворфийской стали. За его плечами было не большое военное образование, сделавшее его хорошим наемником и защитником. Он был живым щитом, отделявшим их уютный дом от хаоса внешнего мира.
Мать, Элара была тихий алхимик с пронзительными изумрудными глазами (которые унаследовал и сын), бледной кожей и пальцами, вечно отмеченными кислотными ожогами. Там, где Гарет действовал клинком, Элара справлялась парой капель прозрачного яда или усыпляющего зелья. Она была семейным лекарем, создавая изысканные настойки и мази, которые ставили мужа на ноги после самых изматывающих походов.
Мир Фергуса рухнул, когда ему едва исполнилось пять. Очередной территориальный спор призвал Гарета на осаду безымянной крепости. Эта кампания стала для него последней.. Отец погиб в ходе неудачного штурма, оставив сыну лишь смутные воспоминания о своем голосе.
Фергус навсегда запомнил ту ночь: мать стояла у огня, не проронив ни слезинки, лишь ее пальцы побелели, сжимая окровавленный отцовский медальон. Она не легла спать. До самого рассвета из лаборатории доносился звон стекла и шипение реакций. Смерть защитника стала для Элары горьким катализатором. Осознав, что теперь безопасность сына — только ее забота, она взялась за его воспитание с холодным усердием.
С тех пор их жизнь превратилась в борьбу за выживание. Элара за бесценок продавала эликсиры местным воинам, латала раны соседям и исправно платила налоги, отдавая все силы тому, чтобы прокормить себя и маленького Фергуса, чье детство закончилось вместе с последним вздохом его отца.
Когда малышь Фергус подрос до 13 лет, у него обучение началось не с колб и ядов, а с жесткой, безжалостной муштры ума. Элара понимала: чтобы управлять материей, разум должен быть острее скальпеля. Долгими вечерами, при свете тусклых сальных свечей, она заставляла мальчика зубрить грамматику общего языка, мэр-васские диалекты, основы математики и философии эквивалентного обмена. — «Слова — это формулы, Фергус, — говорила она, мерно постукивая рукой по дубовому столу. — Неправильно написанное слово в рецепте убьет тебя вернее, чем стрела хакмаррского разбойника. Ты должен уметь читать чужие мысли через их тексты и скрывать свои». Он переписывал трактаты, учился высчитывать разные пропорции, изучал анатомию животных и людей по старым, нарисованым и пожелтевшим гравюрам. Его детство прошло не в играх со сверстниками, а среди пыльных фолиантов, медных весов и сушеных трав. Элара лепила из него идеальный ходячий инструмент.
Глава II:
Когда Фергусу исполнилось шестнадцать, Элара наконец допустила его к практической алхимии. Но, к его разочарованию, это не были взрывы или магические эликсиры. Его первой лабораторией оказался задний двор.
— «Алхимия начинается не в стекле, она начинается в грязи, — холодно произнесла Элара, вручая сыну лопату. — Если ты не контролируешь сырье, ты не контролируешь ничего».
Фергус познал тяжелый, изнурительный труд флористики. Сердцем алхимической ботаники был горнеплод это капризное, токсичное растение, сок которого служил базой для десятков сложных составов, он так же имеет неприятный мышиный запах, на вкус стебли горькие и выделяют маслянистый сок - мальчуган постоянно прокручивал это у себя в голове после начальных слов матери о растении. Фергус учился создавать для него идеальную удобренную почву. Он часами, днями, неделями а мог и месяцами перетирая в каменной ступке кости, смешивал их с древесной золой, минеральными солями и перегноем, вымеряя каждый грамм на равноплечных весах пока ничего не получиться. Малейшая ошибка когда мать пыталась научить его, приводила к тому, что ростки горнеплода чернели и сгнивали за ночь. Когда плоды наконец созревали он смотря на стебеля видел что они огрубевшие и вытянутые вверх, ещё чуть и он уже начал по малу ссыхать и шелушиться, Фергус с ювелирной точностью, стараясь не повредить плотную кожуру, извлекал их для последующей рассадки и консервации. Затем последовали уроки синтеза неорганического и органического. Элара заставила его осваивать создание золотой моркови и золотого арбуза. Это были не просто дорогие лакомства, а мощнейшие алхимические стабилизаторы. Фергус напильником стирал не большие но медные и золотые изделия в мельчайшую пудру, разводил её в едких щелочных растворах и по капле вводил в корнеплоды. Нужно было добиться идеальной кристаллизации металла внутри живой ткани. Одно неверное движение, одна лишняя капля раствора и арбуз превращался в простую жижу. Элара не прощала ошибок. За испорченный материал Фергус лишался ужина и начинал процесс заново, пока его пальцы не сводило судорогой.
Эта монотонная, безжалостная рутина ломала в нем детскую непоседливость, выковывая ледяное терпение и маниакальное внимание к деталям.
Глава lll:
К двадцати одному году Фергус достиг мастерства, граничащего с опасностью. Настало время тяжелой синтетики. Главным испытанием стала красная пыль. Фергус брал с материных запасов кресталы, красной пыли с нею же учился их выращивать, далее перетирал их в порошок, далее проводил пыль через сито отделяя от камней и прочих не нуждающихся к варке примесей. В чистом виде этот порошок был нестабилен и смертельно опасен, но его концентрат служил мощнейшим катализатором для зелий, разгоняя их эффект до предела. Фергус работал с тяжелым медным дистиллятором. Однажды, устав после бессонной ночи, он совершил ошибку — не уследил за температурой углей. Медный змеевик перегрелся избыточного давления. От чего это всё могло не просто испортиться, а хуже того, могло и дать едкие испарения, которые могли дать какой никакой урон всей дыхательной системе.
— «Ты жив только потому, что я была рядом, — жестко сказала мать, перевязывая его незначительные ожоги. — Алхимия не прощает гордыни и спешки а в особенности халатности Сынок. Запомни эту боль. Она — твой лучший учитель».
Этот инцидент навсегда вытравил из Фергуса остатки не ответственности импульсивности. С каждым замечанием матери он стал собранным, абсолютно хладнокровным к задачам, ведь, нельзя было подставить мать в её учениях и надежде на себя... Ещё через годик, понимая, что мир вокруг становится всё сложнее и более интереснее от рассказов матери о своей роботе и будто это была магия, Фергус решил объединить знания матери с своей наивностью. Он достал из полочек матери её книги после чего начал изучать всё что там написано, правда проходя довольно таки не много нежели его мать, ведь она заканчивала какую-то высшую учебу и постоянно усовершенствуя свои знания изготовляя новые и интересные алхим.артефакты, и более того проходила и проводила «семенары», а Фергус лишь учился у неё годами этих знаний, продолжая листать книги он нашел лишь несколько записей которые понял и смог повторить. Фергус не был обученным по высшим мерам как его мать, но он подошел к этому бою как к химической реакции. Фергус учился вываривать синтезированную слизь, необходимую для густых мазей, которые так же аккуратно и легко заживляли легкие порезы и раны с ожогами. Чтоб проверить их он делал легкие порезы на себе или специально разогревал матал и прилаживал к своим рукам, были изделия которые и вовсе ничего не делали и когда тот мазал себе на раны и ожоги мази, те которые не срабатывали оставляли лишь пятна и не заживляли вовсе ничего, оставляя так же шрамы и пятна от ожогов, залезая ещё глубже по записям и книгам матери он находил ещё больше подробностей по мазям и по ним их усовершенствовал.. И наконец свершилось! У него получилось выварить синтетическую слизь правильно и замешать правильную мазь которая заживляла эти не легкие ожоги и раны. Он начал варить слабые зелья — простые болеудаляющие, который притуплял боль и позволял игнорировать легкие или легкие раны/царапины.
Пока тот стоял и часами пытался что-то смешивать по записям из книги, и поджигая угли в медный змеевик, его мать наблюдала со стороны, из за угла порога, Элара с гордостью наблюдала что навязала интерес своему ребенку на более новые и тяжелые свойства Алхимии, и у него получилось, через довольно много времени терпения, дисциплины и материских знаний в голове у юноши, у него получилось, он создал два бутыля с мутноватой житкостью. Увидев что Фергус полез в более сложные замешки, мать его подошла сзади и давала лишь небольшие советы как подсказки тому, что и как он мог сделать лучше, чем просто понять и правильно замешать пропорции, просидев два дня с перерывами на обед и сон, с помощью матери он освоил ещё одно слабое зелья «Зелье огнестойкости», покрывающее кожу слабой прозрачной эндотермической пленкой, которая при незначительном или слабом попадании огня на тело, просто отталкивало пламя или вовсе только нагревало не нанося никакого урона коже, и «Зелье ночного зрения», расширяющее зрачки для охоты в тьме, правда для такого слабого зелья в глухой тьме видно было практически так же как и без него, оно могло использоваться лишь при позднем вечером перед полной кромешной тьмой. За более пяти лет учения варке этих и остальных доступных по его знаниям зелий, он всё это время писал свои тетради и брал к себе к тетрадям записи матери, которые постоянно нужны были для поддержки знаний и помощи в варении тех изделий которые научился делать Фергус, это: концентраты, мариновка разного как горнеплода так и остального, так же выращивание кристалов красной пыли, вываривать синтетическую слизь и правильные мази с неё. Так же научился варить зелья исцеления, огнестойкости, водного дыхания, плавного падения, ночного зрения, а так же делал красители из пылей и остальных изделий, а так же на своих ошибках научился отличать пустышки от настоящих изделий, и не большие лекарства от простуд с записей матери. )))
Глава lV
К тому времени таких продолжительных учений, как Фергусу исполнился 26-той год, геополитическая обстановка вокруг их городка накалилась до предела. Хобсбург и Флоревендель, две могущественные державы, вступили в фазу агрессивного холодного с слижком уж натянутыми отношениями что переходило к не больших мобильных конфликтов с наёмниками которые не знали законов, и разбойниками вместе взятых с ними. Их приграничные территории превратились в проходной двор для мародеров, дезертиров, наемничьих отрядов и откровенных бандитов. Власти обеих сторон, пытаясь сохранить лицо, объявили масштабные «зачистки». Регулярные войска периодически прочесывали леса, вырезая стоянки и лагеря разбойников. После одной из таких крупных и, как казалось всем, удачных зачисток, в городке Фергуса воцарилось ложное спокойствие. Люди расслабились, поверив, что угроза миновала. Торговцы вновь открыли лавки, стража на деревянных стенах стала клевать носом.
Но Элара и Фергус не разделяли этой эйфории.
— «Политика — это та же алхимия, Фергус, — говорила Элара, собирая ценные реактивы в походные сумки. — Если ты устраняешь один элемент из системы, его место мгновенно занимает другой, более агрессивный. Зачистка не уничтожила гниль, она лишь разозлила её и заставила искать новую жертву».
Они готовились к худшему, но даже их паранойя не смогла предвидеть масштабов надвигающейся катастрофы.
Глава V
Нападение произошло глубокой ночью. Это были не просто разрозненные бандиты. Это был хорошо вооруженный, озлобленный конгломерат наемников и дезертиров, в основном флоревендельской национальности, которые решили отомстить за зачистки, вырезав лояльный Хобсбургу городок. Они зашли с атакой без предупреждения, используя тяжелые арбалеты и зажигательные снаряды. Деревянные стены и стены ближайших к ним домов вспыхнули как спички. Воздух наполнился криками заживо сгорающих людей, звоном стали и конским ржанием. Фергус проснулся от запаха дыма. Он действовал на автоматизме: выпил флакон болеутоляющего, обрушил на себя его действие. Ворвавшись в лабораторию, он увидел, что Элара уже жжет архивы, чтобы их знания не достались врагу.
— «Уходи, Фергус! Через подвальный сток!» — крикнула она, бросая колбу с зажигательной смесью в окно, где уже могли протолпиться мародеры.
Фергус отказался. Он не хотел оставлять мать здесь одну, он постоянно её спрашивал чем помочь и собирал все свои записи для сохранения знаний для себя... Но это время занимало слишком много. Алхимия хоть и давала преимущество, но она не делала никого бессмертным. Собрав все свои вещи и оставив в котле сжигающие архивы Фергус с матерью вылетели на улицу, но это было одна из величайших его ошибок, Тяжелый арбалетный болт пробил его наплечник не зацепив его внутренности а лишь тот отшвырнув Фергуса удержав его в руках прямо в грязь. В этот мародеры спаливая все дома, пламенем зацепало каждый следующий дом. В моменте поворачивая голову на мать, он увидел лишь пролитающий следующий болт с арбалета по голове матери, она мгновенно умирает, тем же моментом крыша их дома, объятая ревущим пламенем, рухнула внутрь. Лаборатория была так же разрушена. Сквозь звон в ушах и пелену дыма Фергус понял страшную истину: Элара не успела ничего сделать дабы спастись и спасти своего сына. Его мать, его наставница, умерла сразу. Истекающий кровью, Фергус ползком добрался до сточной канавы, ведущей в лес. Его разум, накачанный болеутоляющим и адреналином, отключился. Он провалился во тьму, пока его родной город превращался в братскую могилу.
Глава VI:
Он очнулся спустя двое суток в лесной глуши. Дождь смыл с его лица копоть и грязь. Город был мертв. Выживших не было. Неизвестные наемники забрали всё ценное и растворились в лесах. Фергус медленно поднялся. Алхимия Элары выжгла в нем склонность к истерикам еще в детстве, ведь эта была одна из опасностей в этой деятельности. В этот момент внутри Фергуса произошла окончательная трансмутация. Его человечность сгорела вместе с городом. Отцовский путь меча доказал свою несостоятельность — ведь ни оружия ни отца не было рядом.. Его мотивация кристаллизовалась в ледяную, абсолютную ненависть. Он больше хотел стать хоть каким-то защитником. Он хотел стать Чумой. Фергус не просто уходил от пепелища — он перерождался. Путь до ближайшего крупного поселения, вольного града под названием Остерхавен, занял три дня. Три дня, в течение которых Фергус не чувствовал ни голода, ни жажды, ведомый лишь остатками химического куража в крови и ледяным пламенем в сердце. Остерхавен был городом контрастов: высокие каменные шпили знати соседствовали с грязными приземистыми бараками наемников. Вести о разорении пограничного городка. В тавернах и на рынках только и обсуждали «ночь багрового тумана», гадая, кто из соседей Хобсбург или же Флоревендель нанял ту свору мародеров. Когда Фергус переступил порог «Сломанного клинка», самой известной наемничьей таверны города, шум мгновенно стих. Обгоревший плащ, запекшаяся кровь на наплечнике и изумрудные глаза, выдавали в нем всю боль.
— Ты из того поселения? — прогремел голос из глубины зала. От стола поднялся массивный мужчина со шрамом через всю челюсть — Капитан Брок из отряда «Железные тени». — Говорят, что в том поселении не щадили вообще никого?
Хмуро посмотрев на Брока тот промолчав минуту: — Всё сгорело, и людей не видно было, — сухо ответил Фергус, глядя Капитану прямо в глаза. — как и моя мать.. — Но он держал у себя в голове её знания здесь, — он коснулся своей рукой виска уводя взгляд в пол, — и в моих записях — тихо под нос молвил Фергус. Брок усмехнулся сказав тот не услышав что тот ляпнул. Ему не нужны был просто фарш для боевки — их было навалом. Ему нужен был тот, кто пополнит отряд с своими инициативами на будущее, и тем кто хочет отомстить всем мародерам, разбойникам и остальным кто ломал жизни, ведь этот отряд это люди такие же пострадавшие как и сам Фергус. — Можешь присоединиться и показать кто ты есть, только, приведи себя в порядок. — молвил Брок смотря на грязную одежду Фергуса. Так Фергус в свои 26 и вступил в ряды «Железных теней».
Первые месяцы в «Железных тенях» стали для Фергуса вторым детством, только вместо лопаты в руках был тяжелый тренировочный меч. Капитан Брок не делал скидок на его прошлое прошлое. — «Твои текста и некоторые знания не помогут, если тебе снесут голову до того, как ты их достанешь!» — рычал капитан, вбивая Фергуса в грязь во время ежедневных учений. Фергус учился воевать по-настоящему. Это были не хаотичные взмахи мечом, а дисциплинированная наука. Он зубрил тактику строя, учился прикрывать щитом товарища, осваивал технику коротких, экономных уколов, которые пробивали сочленения доспехов. Днем его телом владела сталь: он до изнеможения отрабатывал защиту от кавалерии, учился распознавать засады по примятой траве и крику птиц. Эти учения вытравили из него последние капли гражданской медлительности, превратив его в эффективную машину для убийства.
Крещение огнем: Стычки и бои Но настоящая учеба началась за пределами тренировочного лагеря. «Железные тени» брались за грязную работу: очистку трактов от банд дезертиров и карательные рейды против мародеров. Фергус участвовал в десятках мелких стычек в густых лесах Заокеанья. Здесь он понял разницу между учебным залом и полем боя. В одном из боев их отряд зажали в узком ущелье. Фергус впервые увидел, как работает настоящая война: хаос, крики, запах крови и страха. Он не дрогнул. Используя свою хладнокровность, он методично отражал удары, продвигаясь вперед шаг за шагом. В этом бою из за своей не опытности он получил свою первую серьезную рану в составе отряда — глубокий порез на предплечье, но даже не замедлился, пока последний враг не упал.
Глава Vll:
Фергус не забыл заветы матери. Напротив, каждый бой давал ему новую пищу для размышлений. Он понимал: наемник, который умеет только убивать заменим, но наемник, который может вернуть бойца в строй бесценен. По ночам, когда лагерь засыпал под звуки храпа и потрескивание костров, Фергус зажигал свою маленькую спиртовую лампу. У него не было полноценной лаборатории, поэтому он учился импровизировать. Он использовал консервные банки вместо колб и старые медные котелки для вываривания сырья, которые не сразу получались из за альтернатив.
Искусство мазей и спасения Его главной задачей на этом этапе стало совершенствование синтезированной слизи и лечебных составов. Он собирал с своего наплечника ставшиеся мох, перетирал коренья, которые находил во время маршей, и смешивал их по записям матери, добавляя свои наблюдения. Фергус молча наносил слой своей мази на рану. На следующее утро отеки спадали, а рана начала заживать чистой розовой кожей. Это было его маленькое торжество — победа знания над гнилью. С этого момента к нему потянулись люди. Фергус лечил незначительные раны бойцов: сбитые в кровь ноги, ожоги от кузнечного горна, порезы от случайных искр. Он не брал за это денег, он брал «услугами» — обучением боевки чтобы защитить себя и свой ресурс, а так же на изготовление, лишней порцией углей для своей печи, редкими минералами или помощью в чистке снаряжения. Это была идеальная симбиотическая связь. Фергус совершенствовал мази ради памяти матери, доказывая, что её учения — это не просто слова в старой тетради, а реальная сила, способная менять ход событий.
Учения: Механика убийства
Тренировки в наемничьем лагере напоминали Фергусу алхимические процессы: точность, повторение и отсутствие права на ошибку. Капитан Брок не верил в изящество; он верил в результат.Муштра и стойка: Первые недели Фергус не выпускал из рук тяжелый тренировочный муляж меча, который был в полтора раза тяжелее боевого. Его заставляли часами отрабатывать «базовый треугольник» шагов. Брок выбивал почву у него из-под ног, если Фергус смещал центр тяжести хотя бы на палец.
Аналитический спарринг: Обладая живым умом, Фергус начал воспринимать бой как уравнение. Он не просто махал мечом он старался вычислял. Он изучал, как движутся плечи противника перед ударом, как меняется хват меча при переходе из обороны в атаку.
Отработка блоков: Его заставляли стоять против троих наемников с деревянными палками. Цель это не победить, а выжить. Именно тогда Фергус научился «чувствовать» спиной приближающуюся угрозу и использовать инерцию противника против него самого.
«Меч — это не кусок железа, — рычал Брок, — это рычаг. И если ты не знаешь, куда приложить силу, ты просто машешь палкой в грязи».
Крупные стычки: Испытание кровью
Учения закончились, когда «Железные тени» получили контракт на зачистку южных трактов от остатков флоревендельских дезертиров. Это были уже не тренировочные спарринги, а настоящая бойня.Бой у «Черного брода» - Это была первая крупная стычка Фергуса. Отряд попал в засаду в узкой низине. Воздух мгновенно наполнился свистом арбалетных болтов и криками раненых лошадей. Фергус оказался в первом ряду щитового строя. Когда вражеская пехота врезалась в их ряды, он впервые ощутил разницу между деревом и сталью. Настоящий меч вяз в плоти, а щит дрожал от ударов топоров. Он действовал на автоматизме: короткий выпад — блок — шаг назад — удар щитом. В том бою он лично свалил двоих мародеров, хладнокровно выждав момент, когда они откроют горло при замахе.
Зачистка лесных лагерей - Позже начались рейды. Фергус участвовал в ночных штурмах укрепленных стоянок. Здесь ему пригодилось его «алхимическое» хладнокровие. Пока другие наемники поддавались ярости боя, Фергус оставался ледяным. Он научился использовать тесноту лесных троп, зажимая противников и работая мечом как коротким скальпелем.
Личный опыт: Он быстро понял, что доспех это не гарантия, а лишь отсрочка. В одном из боев ему едва не отрубили руку, и лишь вовремя подставленный наруч спас его. Этот шрам на металле стал для него напоминанием: в бою побеждает не самый сильный, а самый внимательный.
Глава VIII:
Фергусу уже 30, набивая за все года ещё инабивал опыт воина, но.. На отдыхе с отрядом он Собирая слухи по приграничным тавернам, пряча обезображенные зеленые глаза под плотным капюшоном, Фергус узнал главное: флоревендельские наемники, спасаясь от виселицы, массово скупают места на кораблях, уходящих далеко на запад. В новые земли. В место, которое моряки со страхом и благоговением называли Заокеанье или Предел. Дикие территории, где нет законов Хобсбурга, где флора и фауна еще не до конца изучены, где аномалии порождают невиданных тварей. Для Фергуса это прозвучало не как предупреждение, а как приглашение. Предел был идеальным полигоном. Там он найдет новые токсины. Там он создаст идеальный яд. Там он может найти своих врагов. А так же расскрыть все потенциалы и САМОЕ ГЛАВНОЕ ПАМЯТЬ О СВОЕЙ МАТЕРИ И ОТЦЕ ВОИНА ВЕДЬ ОН УЖЕ И САМ ПРОЧУВСТВОВАЛ КАКОВО ЭТО ЗАЩИЩАТЬ СВОИ ИНТЕРЕСЫ.
Финал: Курс на Предел
Фергус Дойл двигался к порту методично, как тень. Порт встретил его резким запахом йода, криками чаек и гнилью просмоленных доков. Здесь, за звонкую монету, никто не задавал лишних вопросов. Он нашел массивный трехпалубный галеон, готовившийся к отплытию в Великий Океан. Расплатившись последними золотыми монетами, Фергус поднялся на борт. Ему не нужно было, чтобы его заставляли или везли в кандалах — он сам жаждал покинуть эти земли, чтобы прийти на новые в виде кошмара. Стоя на корме, Фергус наблюдал, как берега старого мира превращаются в серую полоску и исчезают в тумане. Океанский ветер трепал его плащ. Под доспехом, в тайных карманах, покоились семена горнеплода, остатки красной пыли и медный дистиллятор матери.
Его изумрудные глаза были абсолютно холодны. Он больше не был Фергусом Дойлом, сыном наемника. Он был токсином, инкубирующимся в трюме корабля. Флоревендельцы, разбойники и предатели думали, что, уплыв в Заокеанье, они обрели свободу и новую жизнь. Они не знали, что вместе с ними на этот континент плывет их смерть, вооруженная колбами, терпением и абсолютной алхимической ненавистью.
Впереди был океан. Впереди был Предел. Впереди была Месть. И Фергус готов был сварить её по самому безупречному рецепту.
Давайте узнаем, почему он продолжает этот путь дальше?
Последнее редактирование:
на роль алхимика-новичка.