Имена \ Прозвища: Бжижко Шиштов \ "Сын Капитанов"
ООС ник: Bjijko
Раса: Человек
Возраст: 21~
Внешность:
Невысокий, щуплый, с непропорционально длинными руками. Лицо слегка вытянутое, лоб ушел назад, догоняя оттопыренные уши. Крупный орлиный нос и вечное выражение лица: «а я ни че не делал». Волосы спутанные, засохшие от морской соли, торчат в разные стороны. Кожа обветренная, видны следы дерматита.
Характер:
Трусоватый, но не злой; очень адаптивный — быстро привыкает к любым условиям; склонен оправдывать даже ужасные вещи, если это помогает выжить; вечный салага; персонаж 5-го плана.
Таланты:
Мастер драить палубу; профессиональный балабол; способен украсть любую еду, но только когда голоден; немного разбирается во врачевании
Здоровье*:
Выносливый, но «разбитый жизнью». Старая неправильно сросшаяся трещина в левой руке. Хроническое истощение (последствия голодовки). Морская болезнь (иногда возвращается). Дерматит (начинает чесаться, когда нервничает).
Также по мелочи: гингивит (в легкой форме), сифилис (на спине), глисты, педикулез, грибок большого пальца правой ноги, ксерофтальмия, хейлит, дерматомикоз на левой ягодице, фолликулит, кератоз, диспенсия, астенический синдром, блефарит, конъюктивит, переменчевый ринит, гипергидроз, себорея, каллюс, невралгия в коленях после сна, кариес, тиннитус, бруксизм, галитоз
Фобии*:
Боится остаться никому не нужным; быть съеденным; мыться в пресной воде; скопофобия (страх того, что кто-то наблюдает), айлюрофобия (страх котят), лутрафобия (страх выдр).
Привычки (манера):
Суетливая, сбивчивая. Часто оправдывается, перескакивает с темы на тему. Любит вставлять «Господин…» даже когда не нужно. Иногда нервно смеётся в неподходящих местах. Пристрастился к хаотичному “неймдропингу”
Ад \ Рай:
Рай: стабильная работа, еда каждый день, никто не бьёт
Ад: снова стать «вещью» на корабле
Краткая Биография:
Родился на корабле в насилии и каннибализме. Вырос среди моряков. Потерял «первого отца» во время абордажа. Стал частью пиратской команды убийцы своего отца. Пережил годы унижений, побег, выживание на острове. С трудом вернулся в цивилизацию — и снова оказался на дне.
*Примечание: здоровье и фобии относятся к категории "слабости"...
Однажды за решеткой...— “Что? Просите назваться? Зовите меня Бжижко.”
— ...
— “Историю?.. Ну, можно и историю, Господин Стражник. Расскажу-ка я вам мою историю: с чего все началось и к чему все пришло. Хотя вам и так известно, к чему все пришло, ахах..!
Один знакомый мне гротдор как-то раз сказал: “сначала было слово”, но знаете, я ему не верю. Если что и было сначала, так это случайные половые связи. Так, по крайней мере, началась эта история.
Как-то раз мой первый отец* (чуть позже я поведаю, отчего он “первый”), Жарлей Шиштов, в своих морских странствиях захватил с собой пару мальчиков для утех да и девку. Дорога из Монокле в Апир была долгой, и к концу странствия пол команды болели морской лихорадкой, а остальная часть помирала с голоду. Дело житейское, да вот для тогдашних моряков — непростое, да... Мальчиков для утех, как это бывало обычно, заставили драить палубу от блевоты моряков, а девку, как обронила из себя ребенка от моего первого отца, взяли да съели. Пятнадцатью годами позже мне довелось узнать, что кости девки выбросили в море, и их прибило к побережью Эиринна. Но это я забегаю вперед, Господин Стражник.
Жарлей Шиштов (сам он был родом с Хаккмари, оттого и имя такое, Господин Стражник), когда команда его прибыла к порту малоизвестного городка севернее Кинтрира, хотел было выбросить ребенка на рыбных Халфийских переулках, да так уж вышло, что отступил он от этой мысли. Уж не знаю, отчего он решил не кидать лишний рот, отчего не подумал тогда о своей команде, что просыпалась от детских воплей всякий раз, как гамаки на нижних палубах утихали, но дело сталось таковым. Не сложно догадаться, что этим чадом был я сам...”
— “Покороче, варюга!”
— “Как прикажете, Господин Стражник. Сталось дальше так: детство мое проходило на корабле “Морской Огурец”. Наш баркас был кораблем, видавшим виды, но столь родным всем тамошним морякам. Помню, как, бегая по нижней палубе и заделывая трещины в древесной кромке, я проходил мимо черного флага. Не волнуйтесь, Господин Стражник. Этот флаг никогда не поднимался, хотя мужики любили шутить о том, что вот-вот настанет день, когда мы его поднимем, возьмем шпаги и ринемся на абордаж. Не настал. Хотя не буду врать. Я часто представлял, как со шпагой в руке виляю у грота, прыгая то к фоку, то к бизани. Но получая аплеуху от салаг, из башки быстро выветривалась эта дурь.
Так вот, торговали мы по большей мере, да рыбу отлавливали, а не пиратствовали. Помнится, как в лет пять от роду мне довелось поймать язя. Здоровенного язя! Представьте, Господин Стражник, мою радость. Первая рыба и столь крупная!
Хоть я часто и говорю о временах, когда жил на баркасе, но помню я о них немного. Тогда ж был совсем мальцом. Ох, и не надо строить этот взгляд, Господин Стражник. Да, ростом не вышел. Говаривалось так среди салаг наших, будто девка, от которой я порос, была гротдоркой. Я ее не знал, да и отец первый не рассказывал об этом. Да не в том суть. Не перебивайте.”
— ...
— “Было, как сейчас помню: мне тогда лет семь, не больше. Наш баркас отчалил от порта Стега к землям Флоровендаля. Партия товаров была уж очень крупной: красный и синий шелк, а также целый тубус с фиолетовой краской. Капитан наш радовался, подобно ребенку тогда. Все говорил о том, как команда наша озолотится, купит бриг, покрасит новый парус и пустится в далекие воды.
Планов, как вы могли догадаться, Господин Стражник, было более чем достаточно. Да вот только не суждено было тому сбыться.
К половине нашего пути вотчий заметил приближение Кальдорского торгового судна. Мы не стали паниковать и решили продолжить путь. Судно подплывало все ближе и ближе. Когда Жарлей Шиштов готов был выйти на контакт, мы заметили, как парус судна начал спускаться. О, по взгляду вижу, что вы поняли, что случится дальше.
Вы правы — подняли они черный флаг. На нем был изображен череп лошади, хотя он скорее напоминал череп лани.
Из наших моряков мало кто умел пользоваться пушками. Единственный старик “Шлоб” сразу схватился за снаряды, да вот только пока подготовили пушки, зарядили и сыскали кресало — нас уже взяли на бортовую.
Данира “Толстого” и Жальга “Щенка” порешили прямо там. Мне они не нравились, отчего, выбежав на верхнюю палубу и подбежав ко гроту, меня их изрезанный вид не тронул… Хотя меня и стошнило, но то было лишь от запаха, Господин Стражник, вы не подумайте.
Но я видел, как на бизань-гике сражался мой первый отец с капитаном команды пиратов. С моим вторым отцом.
Да~, ваш взгляд бесподобен, Господин Стражник. Именно поэтому меня и прозвали среди моряков “сыном капитанов”. По правде сказать, это был переломный момент в моей жизни. Первого отца моего убил Ношар Худ Марамфар. Уродливый пират с отсутствующим безымянным пальцем на правой руке. То, что за все время своих бесчинств он потерял лишь один палец, говорило о его умелости в сфере противозаконья.
Их каракка звалась “Водный Конек”, и именно в тот миг, когда они взяли нас на абордаж, когда перебили почти всех моряков на нашем судне и покончили с моим первым отцом — именно тогда я стал частью каракки “Водного Конька”.
Меня взяли как трофей — вместе с шелком и краской, вместе со слегка подгнившими соленьями и сухарями.
Я отчетливо помню, как тонул баркас “Морской Огурец”, как трупы моих бывших салаг барахтались на уходящих волнах, как Ношар смеялся и разливал вино из продырявленной ножом бочки. Я ненавидел каждого пирата на “Водном Коньке” и всей душой презирал Ношара. Но шло время, и моя ненависть мало-помалу утихала. Не поймите меня неправильно, Господин Стражник, я до сих пор ненавижу этого гада морского, Ношара Худ Марамфара, но, забрав меня с собой на палубу, он стал мне вторым отцом. Он спас меня от смерти и не дал своим людям съесть меня с потрохами. А мне часто доводилось слышать, как те то и дело поедали людей да морфитов живьем.
Моряки на “Водном Коньке” относились ко мне примерно так же, как и салаги с “Морского Огурца”. Меня пинали, обзывали и заставляли драить палубу.
Только Ношар проявлял ко мне безразличие. Иногда это безразличие меня даже пугало.
Ношар был пакостным мужеложцем и часто захватывал в плен мальцов от пятнадцати до двадцати лет, дабы повеселиться, а после прикончить их. Помню, что первое время страшился того, что он и со мной сделает нечто подобное, но мне удалось избежать этой участи. Уж не знаю, отчего, но Ношар никогда не пытался завлечь меня в свою койку. Если я провинился — был подвешен носу корабля; если провинился сильно — заставляли залпом пить отвар из опарышей, но все это было обычной морской практикой.
Среди тамошних салаг был один малец моего возраста — многоразовая игрушка Ношара. Звали его Щищли “Бобовый”. Исходя из его слов, я понял, что Щищли не кидали на корм акулам, так как Ношар не успокоился бы, покуда не победил бы его в тавлей — известную игру в наших краях. Но сколько бы Ношар ни старался, Щищли всегда был на шаг впереди, отчего умудрялся сохранить себе жизнь.
Я не доверял Щищли. Был уж очень он мозговитым мальцом, мало ли чего от него было ждать. Впрочем общались мы много, дело, то, как молвится — житейское, да… Он будто знал все и про всех, отчего и часто к нему мы обращались за нужными сведениями.
От Щищли я также узнал, что Ношар был отроком известного писателя-медика Шахлара Худ Марамфара, доколе вам известно это имя. Это объясняло любовь моего второго отца вести мемуары. Каждый раз после очередного пиратства он запирался у себя в каюте и несколько дней сидел за пером и пергаментом.
На пергамент уходило много средств команды, но никто не жаловался, ведь когда приходила пора нового грабежа, мы выручали куда больше золота, нежели Ношар тратил на это безобидное хобби.”
— ...
— “Знаю-знаю, перехожу к сути, Господин Стражник. До девятнадцати лет я пробыл салагой на “Водном Коньке”. Сходил в бесчисленное количество набегов, грабил, воровал. Однажды убил осьминога размером с небольшую собаку. Перед этим, правда, поехавший старик “Жевало” принудил меня пару раз ткнуть в этого осьминога своим причиндалом…
Но я понимал, что это не может продолжаться вечно. И вот этот день настал: нас застиг королевский фрегат.
Ношар не смог ничего сделать. Его саблю выбили в первые секунды, нас повязали и упекли в кандалы. Все понимали, что казнь неизбежна.
Когда нас оставили на темной сырой палубе, закованными в кандалы, Щищли дал жару. Как он потом мне говорил: “я был готов к кандалам задолго до ареста”. Ношар часто заковывал его в цепи, а Щищли за это время научился сжимать руки так, чтобы вытаскивать кисти из оков. Вот и сейчас он смог вынуть свои руки из кандалов, встать, потянуться и, сев на корточки, ускользнуть за дверь. Большинство закованных пиратов были без сознания. Лишь Ношар хмыкнул, когда это случилось.
Вскоре Щищли, на всеобщее удивление, вернулся. Он держал ключ в руке и улыбался, глядя на меня. Он помог мне избавиться от кандалов. Я вопросительно тогда кивнул на Ношара, а Щищли лишь покачал головой и махнул мне рукой, уходя за дверь. Обернувшись на Ношара в последний раз, я увидел, что он хихикал. Я точно помню, что хотел ринуться к Ношару. Высвободить его. Даже не знаю отчего, толком. Я ненавидел его, но именно с ним я провел все эти годы и почему-то тогда мне не хотелось его смерти. Вы не подумайте, Господин Стражник, сейчас я понимаю, что отвернуться было лучшим решением.
С тех пор я Ношара не видел и ничего о нем не слышал.
Я смутно помню как именно мы пробирались по сырым помещениям громадного фрегата, но что я запомнил, так это храбрость Щищли. Он будто наизусть знал все переулки, каждую бочку вонявшую тухлой рыбой, каждую швабру выписывавшую восьмерки по палубе. Только благодаря нему нам удалось пробраться незамеченными к шлюпке. Когда мы уместились в просторной шлюпке прибитой к боку фрегата и Щищли резанул тросс, то раздался скрип, донесшийся до ушей всех гвардейцев на корабле. Мы падали на волны и уже готовились ловить лицами пушечные ядра, но что-то странное произошло. Сбежавшиеся гвардейцы уже начали готовить пушки, но вышедший командир поднял свою руку, остонавливая их. Нам дали уплыть. Право, я не знаю отчего это случилось. Как потом говорил Щищли: "мы были похожи на детей. Убивать детей гвардейцы не любят". Может он был и прав. Ростом мы тогда не выделялись, а лицами были уродливы только коли всмотреться. Морские стражи действительно могли принять нас за детей, да отпустить, не желая брать грех на душу...”
— “И вы уплыли?”
— “Да, господин стражник. Уплыли, но дело было сложное. В шлюпке, посреди Флоренского Моря да без припасов. Совсем мы тогда исхудали — в груды костей превратились. Плыли целую неделю. Мы с Щищли уже готовы были съесть друг друга, как вдруг увидели берег. Туман прошедшей бури начинал развеиваться, и на горизонте показались далекие горы. Знали бы вы нашу радость в тот момент. Нас будто сами боги окатили своим благословением, и мы взялись за весла с новой силой.
Вскоре мы прибились к берегу. Широкий пляж, высокие пальмы и дальние тропики приветствовали нас своим шелестом и приятным бризом. У нас к тому времени не осталось сил, но мы понимали, что, если не возьмем себя в руки, то нам придется помирать на этой жаре. Мы и взяли.”
— “Да кому ты заливаешь!” — внезапно раздался очень знакомый голос из соседней камеры.
— “Щи... Щищли?”
— “Он самый, дери тебя черти подводные, ик~!” — выждав пару секунд, он заржал как не в себя, а стражник в это время грустно вздохнул.
— “Щищли! Я думал, что мы тогда расстались навсегда!”
— “Слезу только не пусти.”
— “Так... а что дальше было-то?” — прошипел какой-то сиплый зэк из дальней камеры.
Уже было решив продолжить, меня опередил Щищли и начал:
— “Когда мы причалили к берегу, ик~, то Бжижко, клянусь якорем, жидко дал под себя как юнга на первом шторме. Он был готов сдаться тамошнему пеклу, ик~. Жарень поистине стояла жуткая — сам бы дьявол пропотел. Но моя цель была в ином, без всяких туды-сюды да: выжить. Несмотря на всю вылитую, ик~, на меня гадость этим ублюдком Ношаром, я все еще горел волей к жизни.
До того как выйти в моря, поневоле мне приходилось возиться, ик~, с травничеством. Себя я, конечно, великим мыследумом назвать не смогу, но различить корень на том острове, ик~, кое-как мне удавалось. Конечно, перво-наперво нам нужно было сыскать, ик~, родник. Еще чуть-чуть — и мы бы с Бжижко отправились бы кормить крабов.”
— “Я мог еще долго протянуть.”
— "Хватит фуфел гнать! Думай башкой: ты тогда и стоять-то, ик~, толком не мог.
Ну да ладно. Пошел я, значит, искать этот проклятый родник среди тропиков, чтоб нам не сдохнуть, ик~, как последним крысам. Повезло — не иначе как сама госпожа Удача решила подкинуть мне кость. К вечеру уловил я тихое журчание… Ух, чудный плеск, право слово. Без лишних раздумий, ик~, рванул туда, плюнув на всякую осторожность. Вышел к ручью — победа.
Напился так, будто собирался выхлебать все до дна, ик~, и уже прикинул, как воды набрать в пальмовый лист… как вдруг — визг за спиной. Такой, что у меня враз все внутри сжалось. Загар мой, годами нажитый, будто смыло к чертовой матери — побелел, как сушеная поганка.
Тварь хрюкающая ломанулась на меня, а я, не оборачиваясь — в сторону, ик~. Не сдох уже победил. Повезло снова: подранок боров. Злой, но не настолько, чтобы добивать. Унесся прочь. Я осмотрелся и понял: свиной водопой. Значит, место ходовое. Запомнил.
Набрал воды и вернулся к тебе, дохляк. Напоил. Так что слушай сюда, ик~: ты мне жизнью обязан. И не один раз — дважды!
Дальше мы уже работали вместе. Без сантиментов. Право поначалу не доверялись к друг другу. Больно рожей Бжижко не выдался, да и он, ик~, меня эдаким считал. Но спасали мы друг друга поболе нежели моряк моряка от потопления. Доверие Бжижко строил, да и мне доверился скоро.
Так и работались: сначала — коренья, первые дни. Потом — подранков гонять начали. Хитро устроились: кол обточенный под крону вбили, сами напротив встали и приманкой служили. Когда кабан шел в разгон — в сторону, ик~, а он, дурень, не всегда успевал остановиться. Просто и эффективно.
Ты, кстати, с солью не подвел. Морскую тянул как надо, и мясо уже не было такой дрянью. Есть можно было.
С каждым днем двигались дальше вдоль берега. Я прикинул: остров не пустой. Воды эти давно хожены, значит, кто-то тут точно есть. Вопрос кто и насколько нам это выгодно.
Месяц так шлялись, ик~. Ты еще умудрился руку сломать, помнишь? Упал, как мешок. Но ничего, я шину наложил по твоей же болтовне и зажило быстро. Уж не ведаю откуда ты такому врачеванию обучился."
— “Меня Ношар обучал оказывать первую помощь. Говаривал, что ему нужен личный помощник в этом деле, коли что. Медика у нас на каракке не было, окромя самого Ношара. Дело было то еще; Ношар то один день показывал на старине Джамбо как крючком плоть вязать. “Швы класть”, как говаривал; другим днем грибок на ногтях своих принуждал меня обмазывать каким-то раствором из трав. Да…” — Сказал я, после чего Щищли продолжил:
— "Ну да… месяц шатались, ик~, как две тени по берегу. Но не сдохли — уже победили. Даже больше: окрепли. Мясо на кости вернулось, сил прибавилось. Оно и славно, ик~.
И вот, в один такой же проклято жаркий день, вышли мы к селению. Небольшому, но живому. Значит, не ошибся-таки, остров не пустой. Уже ладно.
Местные, правда, ни черта на нашем не балакали. Пришлось руками махать, ик~, как идиотам. Объясняться жестами занятие мерзкое, но рабочее. По их мордам я понял: решили, что мы после крушения. Пусть так. Лишние подробности — лишние проблемы. Да и попробуй объясни все, когда у тебя, считай, три руки на двоих, (одна из рук в шине была тогда).
Они нас приняли. Не из доброты; хитрющие были как черти. Просто мы выглядели полезными. Крепкие работяги, коль на травмы да бороды лохматые не глядеть.
Так и остались. Вжились, ик~. Осмотрелись. Я особенно. Потому что одно дело выживать.
И совсем другое закрепиться там, где можно начать играть по своим правилам."
Когда Щищли сделал паузу, я перехватил рассказ и продолжил вместо него:
— "Я бы не назвал то жизнью, по правде. Пришлось нам пахать тогда знатно. Никогда в своей жизни я так тяжело не работал, как на плантациях, что располагались рядом с селением. Почти все жители работали там, и нас, когда мы устроились в селении, отправили туда же.
Казалось бы, собирать фрукты с деревьев — что может быть проще? А вот чресла морского черта там плавали. Взбираться на пальмы в лютую жару было невероятно выматывающе. Когда сезон сбора заканчивался, начиналась пора удобрения почвы. Казалось бы, все собрано, светило могло пощадить нас, но увы — плавились на солнце мы все так же, раскидывая скисшее дерьмо вдоль деревьев. Проторчали мы там долго, это уж точно. Года два, Щищли?”
— “Да вроде того.”
И я продолжил:
— “Но спустя эти два года мы заметили, как к поселению начала подплывать какая-то явно торговая бригантина. Несмотря на то, что жители селения были взбудоражены этим, похоже, их ранее уже навещали подобные гости. Это как раз было время сразу после очередного сбора, и большие ящики с фруктами стали сгружать к берегу, пока бригантина швартовалась.
Когда с нее сошли несколько заросших бородой людей с довольно обычными чертами лица, я сразу понял, что они будут говорить на нашем языке. Это был наш шанс с Щищли бежать с острова. Наконец отправиться на большую землю.
Самый бородатый из моряков представился нам как капитан «Портового Башмака» Гальдим. Он происходил из государственной гильдии торговцев и объезжал небольшие острова для сбора урожая время от времени. Выслушав нашу историю о крушении, он, не думая, взял нас на борт и согласился подкинуть до Брага. Конечно, не просто так. Мы обязались поработать у его знакомого на тростниковых плантациях по прибытии. Всего месяц работы — нам казалось это непыльной работенкой.
Вскоре мы уселись на «Портовый Башмак» и двинулись в путь.
Как же приятно было видеть знакомые очертания гор Морфитских Островов, когда мы подплывали к ним. Как же приятно было слышать знакомый язык и чувствовать запах рыбного порта.
Прибыв, тамошние рабочие быстро взяли нас в оборот. Мы даже не успели распрощаться с Гальдимом, как отправились к владельцу плантаций. Право, мы были удивлены, отчего сам владелец этих порослей решил увидеться с обычными, потерявшимися в водах моряками.
Но оказалось, что владелец плантаций мог похвастаться схожей историей. Звали его Бинзо Кузор. Целых пятнадцать лет он пробыл на необитаемом острове в одиночестве, а когда вернулся, выяснил, что унаследовал эти плантации. Он попросил нас рассказать нашу историю, и мы рассказали. Она его тронула, насколько мы могли понять. Он налил нам портвейна и отправил работать на ферму.
Работа там была действительно легче, нежели на острове, но куда сложнее, чем мы ожидали. Впрочем, время пролетело быстро, и вот мы уже были свободными гражданами. Мы с Щищли договорились тогда разойтись и больше никогда не увидеться, но, как вы можете судить, Господин Стражник, мать-судьба все-таки свела нас.
Когда я остался один на тех старых, напоминавших о былом разбое, улицах, что-то во мне екнуло. Спустя несколько дней, работая в порту и погружая ящики на небольшую шхуну, я услышал зазывалу. Он говорил о каких-то дальних землях, о новой жизни, о свободе.
Я уже был свободным человеком и решил, что начать в месте мне незнакомом будет... проще, что ли. Так я и попал сюда. Кстати, Щищли, а ты как прибыл сюда?"
— “Да ровно так же. Рейсом не тем, видать, только, ик~.” — Ответил Щищли.
— “Стало быть, так, Господин Стражник, все и сложилось.”
— “...Это все, несомненно, увлекательно, но требовалось рассказать, ворюга, отчего ты решил мешок с помидорами у фермера Джоли украсть.”
Внезапно в подземелье стало очень тихо. Вскоре зашел другой стражник и объявил:
— “Все, Болоб, выпускай этих ворюг, штраф уплачен.”
— ?!
— “И не строй такую мину.” — После он развернулся и ушел.
Стражник Болоб еще какое-то время постоял, а после взялся за связку ключей и отворил клетку. Где-то в дальней камере запищал другой заключенный, а Блоб, обращаясь к нам, сказал:
— “Вы слышали его. Валите.”
Когда мы выходили, мне довелось услышать напоследок причитания стражника:
