Маленькая морфитка была рождена, вместе со своею сестрой в семье среднего дворянина, у коего уже был старший сын - Аэдор. Этой маленькой прелести было даровано имя - Карниэль Таль'вирами. Отца девочки звали Родериком, а мать Элиной, впрочем оная умерла через 2 года после рождения, посему и дети не получали столь много любви, как могли бы. Мальчик и две девочки росли окруженные слугами и постоянным твержением о чистоте крови. Но несмотря на это, Карниэль все же была чуть дургой, она хоть и терпела другие расы, однако ж сильно презирала семиморфитов, как учил ее отец и старший брат.
Жили они довольно мирно, дела дома шли нормально, несмотря на то, что отец был калекой, ведь после битвы при Филоме, он не мог поднять правую руку выше пояса. Время шло, детям уже было под 20 лет, а старшему было 22, когда случилась великая беда. Род Таль’Вирр вроде не имел противников, но иначе объяснить произошедшее, кроме как злонамеренное истребление нельзя. Это было ночью, огромная толпа бродяг и душегубов скопилась пред воротами в поместье. Стража, в силу приверженности семьи к чистоте, была крайне малочисленна, тем более после недавно прогремевшего сражения, посему и противопоставить толком ничего не могла. В доме мигом поднялся шум и гам, слуги метались, не находя себе места, а Родерик поспешно найдя Карниэль, упрятал ее в потайном месте - под полом, напоследок лишь улыбнувшись своей дочке, обещая что он вернется, ведь пойдет за братом. Стоит сказать, что сестра Карниэль, в это время была в гостях, посему пострадать она не могла. В поместье были лишь двое детей и отец.
Но увы, отец соврал. В доме спустя минуты послышались крики и гогот, началась резня и разграбление и так малого имущества. Целых три часа, юная дева сидела не издавая звука, до тех пор пока в доме не стихло. Она аккуратно приоткрыла створку пола, выбираясь из укрытия, и увидела хаос. Все было разорено, а в коридоре уже виднелись лужи крови, она уже предвкушала ужасную картину. Пробираясь по аду, иначе назвать это место уже было нельзя, она спустилась наконец на первый этаж, в надежде что отец с братом укрылись во втором потайном месте. Карниэль услышала шаги позади и обернулась с надеждой, которая тут же разбилась о кулак, летевшей в челюсть.
Отчего же Карниэль, с виду симпатичную деву, продали в каменоломни? Разе не востребованнее она была бы в доме для увеселений, скажем в роли шлюхи? А ответ был очень прост, по глупости своей, мародеры, оставшиеся грабить поместье, ее сильно избили по своей глупости, в потемках приняв за слугу, отчего перекупщик рабов принял ее за уродину, а таким путь лишь туда, где сплош и рядом тяжкий труд. Первый год в каменоломнях был адом, причем не тем кровавым, кой обычно представляют себе люди при словах о муках в рабстве. Нет, скорее это был серый, размереный и постоянный. Каждый день вставая с первыми лучами она трудилась до поздна. Норма по добыче руды была чуть больше того, что она могла осилить с ее нынешним то телом, поэтому ей приходилось работать наизнос. Но когда и это не помогала ее настигал кнут, который объяснял, что работать надо больше и скорее. В первые же месяцы, ее нежная кожа превратилась в одну цельную рану. Кожа трескалась, лопалась, а кровь смешивалась с камнями, когда уже каждое движения отдавалось жжением в руке. Однако она продолжала трудиться. К концу первого года кирка в ее руках уже не казалась такой тяжелой, а выработка нормы ныне давалась ей проще чем раньше. Карниэль росла.
Раны зарубцевались, превратившись в мозоли - тяжелые, желтоватые. Вместе с этим мышцы, о коих она раньше не подозревала, начали проступать под кожей. Второй год из пыток превратился в рутину. Ныне Карниэль поднимала молот и кирку так, как обычно поднимала приборы, живя с семьей. Плечи округлились, сухожилия уплотнились, словом она все сильнее уменьшала разрыв в силе между девушкой и мужчиной. К концу пятого года, на нее обратили внимание из-за множества происшествий. Драки в коих Карниэль участвовала, часто закончилась парочкой переломов, сломанных носов, выбитых зубов или синяков. Это было занятно ведь такой боевой товар может принести больше пользы где-то в другом месте, нежели в каменоломнях. Так, надсмоторщики решили перенаправить ее в иное место - на арену, где такая сила и умение бить морды может будет полезно.
Арена требовала крови, а не силы труда. Подземелье «Бойница» превратило жизнь в монотонный цикл: еда, сон, душ и снова кровь за зрительские монеты. Смерть - единственная валюта этого места. Поначалу выживание давалось легко, ведь главное было пережить отведенное время. Раз за разом она выходила победительницей, пока в одном из боёв не нанесла смертельный удар окончательно. Ночь после того стала кошмаром физического отвержения. Судороги сковывали конечности, тело требовало рвоты от собственного отвращения - словно съеденное мясо отказывалось перевариваться организмом странным, отталкивающим образом. На следующее утро стало легче. Привычка к убийству закрепилась медленно, но верно. Все детали прежних поединков стерлись из памяти размытым пятном, но один из случев выжигался на подкорке яснее прочих. Противник с цепями был тяжеловесен, раскаленное железо угодило прямо в правую кисть. Ладонь и пальцы спеклись багровым рубцом, кожа запеклась уродливой маской. Теперь плотные обмотки из грубой ткани скрывали шрамы не только ради защиты от боли - незаживающая плоть трещала при каждом движении, предательская боль могла сорвать бой в решающий миг. Но память... Память избирательна. Она хранит лишь одно имя и одно событие четко: Колючку и два пореза по правому глазу там, где слова теряют всякий смысл и остаются лишь интонации тишины или удара кости о кость
Этот бой остался в памяти не из-за длины или сложности, а из-за первобытного ужаса. Карниэль помнила: четвертой вышла на арену. Шестерых загнали в клетку ради зрелища. Пьяная толпа, надсмоторщик. Тройной счет шагов до песка сбивал с мысли. Три шага. Взгляд в трибуны - и зрители исчезают. Обычно так работала защита психики. В тот день сработало иначе.
Вторым номером вышел он. Сначала шаги - тяжелые, дубовые, сотрясающие доску и песок. Потом силуэт. Рост под два с четвертью метра, возможно больше. Не человек, а конгломерат обрубков. Лицо тупое, нос провалился, зубы торчали изо рта. Но улыбка пугала больше всего. Вялая, детская, маньячья одновременно. Он улыбался игроку, а не убийце. Эта игра нравилась ему страстно. Слухи в казарме шептали о нем перед сном. Трей Кровавый. Прозвище не имело значения: жестокость здесь всеобща, но его приближение открыло разницу между видами насилия: одни убивают ради выживания, другие - ради удовольствия от смерти. Второй вид пах неправильностью, болезнью, пустотой. Запах бездонной тьмы Карниэль учуяла за десять шагов до начала схватки бой начался без сигнала: ворота распахнулись, и все бросились в хаос столкновения тел и крови.
Две сабли. Изогнутые такие, потёртые, липкие от засохшей крови прошлого. Карниэль держала их с начала пути, не меняя даже когда металл покрывался зазубринами она сама не понимала, но отчего-то сохраняла их с собой… Быть может привыкла к ним, как к собственным пальцам или по какой иной причине. Особенно правой, где под обмотками скрывался старый ожог - шрам на коже и в памяти. Боль помнилась, но не мешала действовать. Первый противник атаковал резко, почти без замаха. Ржавое копьё с тупым, но когда-то острым наконечником устремилось в цель - движение бойца, привыкшего пробивать подобные тела изо дня в день. Карниэль не отступила. Скрестила клинки остриями друг к другу под углом, так, что клинки походили на букву Х. Металл лязгнул о металл искра вспыхнула вдоль древка. Она скользнула крестом вниз по древку увела удар вбок, сбивая равновесие врага на мгновение, этого хватило. Прыжок ближе, один шаг, второй вплотную. Руки сжали рукояти крепче, горло пересохло дыхание сбилось а внутри раздалась знакомая солёная волна ярости чистой злой не знающей пощады. Клинки скрежетнули разворачиваясь в её руках одним чётким выверенным движением «Колючка» вошла в брюхо снизу вверх прорезая кожу мясо и органы словно мешок с овсом. Тёплые окровавленные кишки хлынули ей на пальцы обвивая рукояти липкой слизью словно змеи выползшие на охоту. Спустя мгновение что-то округлое показалось наружу противник прижал руки пытаясь удержать нутро внутри, но каждый сантиметр выпавших кишок приносил ему адскую боль лицо перекашивалось, он осел даже не вскрикнув лишь хрипя от боли и отхаркивая кровью.
Глядела она в сторону, игнорируя фигуру - трупом он стал ещё до начала, но жалость не входила в её планы. За долгие годы арены усвоена одна аксиома: победа должна быть театральной. Зрелищной. Гнилой от крови. Надзиратель и публика жаждут зрелища. чем больше багрянца на песке, тем шире разворачиваются их улыбки, тем щедрее монеты сыплются из кошельков в карманы организаторов и наконец - в карманы самого надзирателя. А после ужин обещал быть плотным: свежий хлеб с хрустящей коркой или мясо с пряностями, а не тот обычный серой кашицы, что подаётся по остаткам. Товар должен сиять добротностью. Если он убивает жестоко - тем более должен выглядеть безупречно. Такова механика выживания в этом зоопарке. Карниэль приняла эту логику давно, не по велению сердца, а по необходимости остаться живой.
Шум за спиной заставил её обернуться.
Кровавый Трей уже закончил за те несколько секунд, что она расправлялась с копейщиком, великан перебил остальных четверых. Один лежал с проломленной грудью, второй - с вывернутой шеей, третий, морфит, еще живой пока лежал на песке, с тихим ужасом смотря на великана. Кровь окрасила его левую руку, кость торчала наружу, а предплечье с кистью болтались на ошметках сухожилий, словно шар на нити. Четвёртым был звересь, походящий на кота - крупный, с клыками и густой шерстью. Он ещё дышал, когда Трей навалился на него сверху. Карниэль видела, как огромные пальцы сжались в кулак, устремившийся прямиком в пузо, отчего лицо звереся перекосило и сбилось его дыхание. После лапища сжали голову звереся. Как ногти - чёрные, толстые, похожие на когти, - впились в горло, душа “кота”.
Звересь захрипел, пытаясь ударами в тело Трея, хоть как-то высвободится, но это было бесполезно. Великану будто было все равно, его окровавленное лицо, исказившиеся в мерзотной, отвратной улыбке не двигалось, сфокусировавшись на лице звереся. А потом Трей засунул руки в рот каджиту, пальцами хватаясь за нижний и верхий ряды зубов. А затем послышался хруст... С мокрым и чавкающим звуком, безмолвным ужасом голова звереся начинала раскрываться неестественно... Сухожилия вытягивались, удлиняясь, а после разрывались в своей середине... Голова разорвалась пополам - верх отделился от нижней челюсти, которая упала на землю... Ошмётки кожи, сухожилий, кровь, куски шерсти - всё это брызнуло на трибуны и пол, вызвав новый взрыв восторга.
Кровавый Трей поднялся, повернулся к Карниэль и уыбнулся всё той же вялой, детско-маньячьей улыбкой. И сказал - вернее, прокрискрипел:
- Осталась ты.
Алая кровь, впитавшаяся в бинты правой руки, казалась тяжелой и холодной. Сабли дрожали в пальцах - не от страха, а от напряжения мышц, удерживающих оружие после убийства. Где-то глубоко в груди, перехватывая дыхание, билось сердце, ведь отступать было некуда: позади лишь ржавая сетка и бескрайний песок.
- Осталась - выдохнула она, и голос прозвучал глухо, почти неразборчиво.
Мир сузился до этого момента. Смерть могла настигнуть её здесь и сейчас. Но не как жертва. Не как животное. Даже перед лицом двухметрового чудовища с разрубленной черепной коробкой, даже будучи рабыней на этой арене, она старалась сохранить хладность ума. Карниэль. Колючка. Девушка без родни, без имени вне этих стен, единственными принадлежностями которой были два клинка и ледяная воля к жизни.
Трей сделал шаг вперед. Песок под его сапогами окрасился в багровый цвет, он равнодушно сбросил труп зверя в сторону, словно мусор, а фонтаны крови успели облить стены арены своим зловещим красным цветом. Подобранный по пути топор летел вверх, а затем вниз с пугающей точностью: удар разделил голову морфита на две симметричные половины. А затем он пошел дальше...Медленно... Очень медленно... Как удав перед добычей, он продвигался к Колючке.
И вот между удавом и Колючкой с десяток шагов. Трей расплываясь в мерзкой улыбке, рванулся вперед, занося топор. Парировать удар? Бред, его даже не заблокировать… Пропустишь такой, и считай половины тела уже как не бывало. Карниэль решила иначе - уклонится. Удар шел наискось, посему она припав чуть к земле, оказалась у ног громадины. Пару ударов и кровь из его лапищь хлынула вниз. Но Колючка лишь цокнула, удар не задел сухожилий, как изначально планировалось, слишком много жира и мышц на ногах. И это было фатально, думать долго на поле битвы нельзя, а морфитка позыбыла об этом. И вот спустя мгновение она почувствовала жгучую боль в животе, словно организм кричал ей о том, что нужно выблевать свое нутро. Руки разжались. Клинки упали, а что-то громадное вцепилось в горло, чуть прикрывая рот. Это был Трей, точнее его рука, сжимавшая шею Морфитки почти полностью, лишь в этот момент Колючка поняла, насколь огромен он был. И вот она почувствовала это тогда, край ножа, приземлившийся слишком мягко на ее кожу. Мурашки пробежали по всему телу, когда она почувствовала скрежет твердой стали о плоть. Она начала потеть прямо по правому глазу, и ее сердце бешено билось в груди. Потом... момент оглушительной тишины заполнил арену, даже зрители смолки, и она почувствовала это. Внезапно жгучая боль наполнила ее чувства. Нож сильно надавил на плоть, безжалостно резав ее кожц сверху вниз от глаза... Морфитка взвыла... Агония в ее теле ощущалась как тысяча игл, пронзающих ее мягкую кожу и распарывающих ее, как ягненка. В ее сознании не было ничего, кроме мольбы и просьб, чтобы это прекратилось, о милосердии, о небольшой передышке. Ее чувства были настолько обострены, что она чувствовала густой запах железа в своей крови и резкий контраст щекотки, которую она ощущала, когда кровь вытекала из нее, против боли и ножа, застрявшего между ее плотью. И смотрела в его безумное, мерзкое и зловонное лицо, довольствовавшиеся ее видом.
Упивания трела и зрителей вернули деву в наш мир. Глаза принялись скакать и искать выход и он нашелся, когда второй раз нож начал методично резать кожу. Ярость переполнила Карниэль, глаза закрылись, а что-то инородное, оказалось в ее рту. Она сжала челюсти и язык тут же ощутил опьяняющий вкус крови. А затем хруст и рев Трейя... Спустя мгновение ручища уже отпустила шею, а Колючка воспользовавшись моментом, плюнула пальцем прямиком в харю великану. Она вскочила и метнулась к сабле, взявшись за нее, она с силой ударила по ноге противница, когда тот начал атаковать беспорядочными ударами. Таков удел мира, большой шкаф, как говорится, громко падает... Но никто не сказал что долго. И вот спустя уже с минут пять, оба были измождены, но ярости в морфитке было похлеще чем в громадине. Из его ног и тело струилась кровь, рано или поздно эта тварь рухнет, ведь он пока не нанес крайне серьезных ран Морфитке. Но почему? Ответ прост, он наслождается убийствами, посему завидев красивую, для такого места добычу, он не смог удержаться от желания замучать ее. Это стало концом. Жизнь Трейна Кровожадного оборвал простой удар сабли в в шею, артерии были перерезаны, а великан свалился, пытаясь удержать кровь. Пару ударов, и брюхо было вспорото, но ярость... Ярость не покинула голову Карниэль. Она переросла в маниакальное желание убить самым зловещим образом. Перерубив сухожилия на руках, она присела на тушу, запуская свои руки в кишки Трея, монотонно вынимая их, любуясь проделанной работой и лицом гиганта горящем от боли и ненависти, с разинутым ртом, кричащим от боли... А потом тишина, и мелкая комната, пару дней отдыха и снова в бой... Но что-то точно сломалось в тот момент, на гладиаторской арене... Но что? Карниэль так и не поняла.
Вот и шли года заточения в постоянных боях. И вот в один день все обрушилось. Накрыла ли стража местного города специально эту арену или ее владелец перешел дору кому не стоило, доподлинно неясно. Но важно было иное, в суматохе и бое, Карниэль удалось вырваться наружу, освободившись от 15-ти лет сражений среди рабов... Она хотела бы найти работу, но увы ничего уже не имела, кроме мастерства в убийствах.
Она скиталась какое-то время, пока не набрела в один из трактиров пригородных. В нем-то она и нашла в убийствах, поэтому путь лежал ей исключительно в ряды наймитов. В один из дней, в мелком городке она забрела в трактир, где временно осел отряд наймитов под названием - “Сброд”. Сказать о них мало что можно, типичный отряд состоящий из нескольких подразделей - Разведка, Натиск и Снабжение. В силу слуха Карниэль и владением меча, ее направили в первый, где как ни странно чаще всего и погибали. Тактикой отряда в любых столкновениях было произвести разведку боем, а после лобовая атака или засада, но какие бы тактики не были, начало всгегда было одним и тем же.
Время тянулось, а Карниэль все сильнее привыкала к работе наемника. Ее говор и манера речи и так были уже не теми, что раньше, когда она жила с семьей, а под влиянием наймитов стал еще хлеще. Теперь в ее речи всегда присутствовал мат, слова стали более просторечными и неправильными. Да и сам нрав наймитки стал более подходящим для ее профессии.
И вот в одну из вылазок, группа разведки, состоящая из двух дюжин закаленных в боях наемников, двигалась по лесной тропе. Их целью были "Крысы", шайка наемников, чья репутация была столь же отвратительна. Им было приказано мелким дворянином найти и прикончить ублдюков, посему глава "Сброда" отправил разведку во главе группы, которой шел Теоген, здоровяк с лицом, изборожденным шрамами. Внезапно, тишину разорвал треск веток и грубые крики. "Крысы" были здесь, но они не ожидали такой быстрой встречи. Из зарослей выскочили десятки вооруженных до зубов головорезов, их лица были скрыты под грубыми шлемами, а в руках они сжимали ржавые мечи и топоры. "Сброд" не дрогнул. Бронн взревел, и его люди ринулись вперед, словно стая голодных волков, соредь коих была и Колючка. Бой начался мгновенно, превратив лесную поляну в кровавую бойню. Колючка двигалась по полю боя, короткий меч мелькал, оставляя за собой кровавые следы. "Крысы" были многочисленны поэтому и сражение было тяжким. Хоть отряд разведки и был заточен под бои, но не на таких условиях… Соратников Колючки убивали один за другим, покуда она уносила жизни, перерезая глотки и вспарывая кишки. Но ее работу прервал, удар.
Неожиданный, сокрушительный, тяжелый меч пробил ее доспех, оставив глубокую рану в боку. Боль была невыносимой, но она не остановила ее. Вместо этого, что-то внутри нее как и при прежних боях сломалось. Холодный расчет сменился первобытной яростью и Колючка взревела. Ее глаза налились кровью, зрачки расширились, она больше не была наемницей, она скорее напоминала северных берсеркеров, которые словно обезумевшие перлись в бой. Ее движения стали хаотичными, но от этого не менее смертоносными, наймитка металась по полю боя, ее меч оставлял кровавые полосы, а иглы ее доспеха впивались в незащищенные участки тел. "Сброд" нес потери, поэтому Бронн, видя, что бой проигран, отдал приказ к отступлению. "Отступаем! Отступаем, черт вас дери!" – кричал он, отбиваясь от наседающих врагов. Остатки группы, измотанные и окровавленные, начали пятиться назад, прикрывая друг друга. Колючка, все еще в своем бешенстве, продолжала крушить врагов, но ее движения становились все более неуклюжими, ведь она была ранена, и ее силы иссякали.
Услышав сзади шаги, Колючка развернулась, нанося удар, но промахнулась. Мелкий звересь, черноватого цвета, ловким ударом в челюсть остудил пыл и наймитка упала. Потом она лишь проснулась в лагере, где ее уже латали местные знахари. Позже "Крысы" были уничтожены основными силами наемнического отряда, но все же... В том бою дева могла умереть из-за своей ярости...
Каждый вечер заканчивался посиделками у костра. Темнота и тишина ночи обычно прерывалась небольшим смехом, рыганием и потрескиванием костра. Наймиты обычно сидели поближе, однако Карниэль наоборот, садилась чуть поодаль. Шли дни, менялись лица, что сидели у костров и болтали, менялось снаряжение и говор… Но среди мелькающих силуэтов оставались и те, что не менялись, их Колючка знала хорошо, с ними она чаще всего и вступала в бой, сражаясь бок о бок. Однако ж средь и оных был тот, с коим она спелась сильнее - мелкий, совсем еще юный звересь, черного цвета. Мальчишка, так она по началу его называла, пришел спустя лет так 7 может 8? Карниэль уже не помнила... Но знала одно парниша, так она его звала, был младше ее. Он не сильно выделялся всем. Тихий, неприметный, малоговорящий, словом тень от камня и то была приметнее чем он. Колючка до конца и сама не понимала, отчего ей так сильно пригляделся этот клочек шерсти... Но за все время работы наймитом, она очень сильно сдружилась с ним и другими членами отряда.
И вот, спустя время, когда она обзавелась небольшим отрядом знакомых ей людей, Карниэль покинула сброд. Почему же спросите? Все очень просто, один из наймитов поведал ей и другим, мол за океаном есть место зовущиеся Предел и там можно начать жизнь с чистого лица. Несколько дней, Колючка и ее товарищи раздумывали о том, как же им набрать суммы для проезда туда на кораблях? Решение было простым, скупать самые дешевые места, продавая все что есть, собственно так и вышло. Колючка, продав вещи и оружие, смогла сесть на корабль и отчалить раньше других, дабы найти нанимателя и подготовить для ее товарищей хорошее место для жилья.
Жили они довольно мирно, дела дома шли нормально, несмотря на то, что отец был калекой, ведь после битвы при Филоме, он не мог поднять правую руку выше пояса. Время шло, детям уже было под 20 лет, а старшему было 22, когда случилась великая беда. Род Таль’Вирр вроде не имел противников, но иначе объяснить произошедшее, кроме как злонамеренное истребление нельзя. Это было ночью, огромная толпа бродяг и душегубов скопилась пред воротами в поместье. Стража, в силу приверженности семьи к чистоте, была крайне малочисленна, тем более после недавно прогремевшего сражения, посему и противопоставить толком ничего не могла. В доме мигом поднялся шум и гам, слуги метались, не находя себе места, а Родерик поспешно найдя Карниэль, упрятал ее в потайном месте - под полом, напоследок лишь улыбнувшись своей дочке, обещая что он вернется, ведь пойдет за братом. Стоит сказать, что сестра Карниэль, в это время была в гостях, посему пострадать она не могла. В поместье были лишь двое детей и отец.Но увы, отец соврал. В доме спустя минуты послышались крики и гогот, началась резня и разграбление и так малого имущества. Целых три часа, юная дева сидела не издавая звука, до тех пор пока в доме не стихло. Она аккуратно приоткрыла створку пола, выбираясь из укрытия, и увидела хаос. Все было разорено, а в коридоре уже виднелись лужи крови, она уже предвкушала ужасную картину. Пробираясь по аду, иначе назвать это место уже было нельзя, она спустилась наконец на первый этаж, в надежде что отец с братом укрылись во втором потайном месте. Карниэль услышала шаги позади и обернулась с надеждой, которая тут же разбилась о кулак, летевшей в челюсть.
"Двадцать лет. Вот сколько тянулась эта чепуха с рабством."
Отчего же Карниэль, с виду симпатичную деву, продали в каменоломни? Разе не востребованнее она была бы в доме для увеселений, скажем в роли шлюхи? А ответ был очень прост, по глупости своей, мародеры, оставшиеся грабить поместье, ее сильно избили по своей глупости, в потемках приняв за слугу, отчего перекупщик рабов принял ее за уродину, а таким путь лишь туда, где сплош и рядом тяжкий труд. Первый год в каменоломнях был адом, причем не тем кровавым, кой обычно представляют себе люди при словах о муках в рабстве. Нет, скорее это был серый, размереный и постоянный. Каждый день вставая с первыми лучами она трудилась до поздна. Норма по добыче руды была чуть больше того, что она могла осилить с ее нынешним то телом, поэтому ей приходилось работать наизнос. Но когда и это не помогала ее настигал кнут, который объяснял, что работать надо больше и скорее. В первые же месяцы, ее нежная кожа превратилась в одну цельную рану. Кожа трескалась, лопалась, а кровь смешивалась с камнями, когда уже каждое движения отдавалось жжением в руке. Однако она продолжала трудиться. К концу первого года кирка в ее руках уже не казалась такой тяжелой, а выработка нормы ныне давалась ей проще чем раньше. Карниэль росла.Раны зарубцевались, превратившись в мозоли - тяжелые, желтоватые. Вместе с этим мышцы, о коих она раньше не подозревала, начали проступать под кожей. Второй год из пыток превратился в рутину. Ныне Карниэль поднимала молот и кирку так, как обычно поднимала приборы, живя с семьей. Плечи округлились, сухожилия уплотнились, словом она все сильнее уменьшала разрыв в силе между девушкой и мужчиной. К концу пятого года, на нее обратили внимание из-за множества происшествий. Драки в коих Карниэль участвовала, часто закончилась парочкой переломов, сломанных носов, выбитых зубов или синяков. Это было занятно ведь такой боевой товар может принести больше пользы где-то в другом месте, нежели в каменоломнях. Так, надсмоторщики решили перенаправить ее в иное место - на арену, где такая сила и умение бить морды может будет полезно.
"Смерть - богу смерти! Кровь - богу крови!"
Арена требовала крови, а не силы труда. Подземелье «Бойница» превратило жизнь в монотонный цикл: еда, сон, душ и снова кровь за зрительские монеты. Смерть - единственная валюта этого места. Поначалу выживание давалось легко, ведь главное было пережить отведенное время. Раз за разом она выходила победительницей, пока в одном из боёв не нанесла смертельный удар окончательно. Ночь после того стала кошмаром физического отвержения. Судороги сковывали конечности, тело требовало рвоты от собственного отвращения - словно съеденное мясо отказывалось перевариваться организмом странным, отталкивающим образом. На следующее утро стало легче. Привычка к убийству закрепилась медленно, но верно. Все детали прежних поединков стерлись из памяти размытым пятном, но один из случев выжигался на подкорке яснее прочих. Противник с цепями был тяжеловесен, раскаленное железо угодило прямо в правую кисть. Ладонь и пальцы спеклись багровым рубцом, кожа запеклась уродливой маской. Теперь плотные обмотки из грубой ткани скрывали шрамы не только ради защиты от боли - незаживающая плоть трещала при каждом движении, предательская боль могла сорвать бой в решающий миг. Но память... Память избирательна. Она хранит лишь одно имя и одно событие четко: Колючку и два пореза по правому глазу там, где слова теряют всякий смысл и остаются лишь интонации тишины или удара кости о кость Этот бой остался в памяти не из-за длины или сложности, а из-за первобытного ужаса. Карниэль помнила: четвертой вышла на арену. Шестерых загнали в клетку ради зрелища. Пьяная толпа, надсмоторщик. Тройной счет шагов до песка сбивал с мысли. Три шага. Взгляд в трибуны - и зрители исчезают. Обычно так работала защита психики. В тот день сработало иначе.
Вторым номером вышел он. Сначала шаги - тяжелые, дубовые, сотрясающие доску и песок. Потом силуэт. Рост под два с четвертью метра, возможно больше. Не человек, а конгломерат обрубков. Лицо тупое, нос провалился, зубы торчали изо рта. Но улыбка пугала больше всего. Вялая, детская, маньячья одновременно. Он улыбался игроку, а не убийце. Эта игра нравилась ему страстно. Слухи в казарме шептали о нем перед сном. Трей Кровавый. Прозвище не имело значения: жестокость здесь всеобща, но его приближение открыло разницу между видами насилия: одни убивают ради выживания, другие - ради удовольствия от смерти. Второй вид пах неправильностью, болезнью, пустотой. Запах бездонной тьмы Карниэль учуяла за десять шагов до начала схватки бой начался без сигнала: ворота распахнулись, и все бросились в хаос столкновения тел и крови. Две сабли. Изогнутые такие, потёртые, липкие от засохшей крови прошлого. Карниэль держала их с начала пути, не меняя даже когда металл покрывался зазубринами она сама не понимала, но отчего-то сохраняла их с собой… Быть может привыкла к ним, как к собственным пальцам или по какой иной причине. Особенно правой, где под обмотками скрывался старый ожог - шрам на коже и в памяти. Боль помнилась, но не мешала действовать. Первый противник атаковал резко, почти без замаха. Ржавое копьё с тупым, но когда-то острым наконечником устремилось в цель - движение бойца, привыкшего пробивать подобные тела изо дня в день. Карниэль не отступила. Скрестила клинки остриями друг к другу под углом, так, что клинки походили на букву Х. Металл лязгнул о металл искра вспыхнула вдоль древка. Она скользнула крестом вниз по древку увела удар вбок, сбивая равновесие врага на мгновение, этого хватило. Прыжок ближе, один шаг, второй вплотную. Руки сжали рукояти крепче, горло пересохло дыхание сбилось а внутри раздалась знакомая солёная волна ярости чистой злой не знающей пощады. Клинки скрежетнули разворачиваясь в её руках одним чётким выверенным движением «Колючка» вошла в брюхо снизу вверх прорезая кожу мясо и органы словно мешок с овсом. Тёплые окровавленные кишки хлынули ей на пальцы обвивая рукояти липкой слизью словно змеи выползшие на охоту. Спустя мгновение что-то округлое показалось наружу противник прижал руки пытаясь удержать нутро внутри, но каждый сантиметр выпавших кишок приносил ему адскую боль лицо перекашивалось, он осел даже не вскрикнув лишь хрипя от боли и отхаркивая кровью.
Глядела она в сторону, игнорируя фигуру - трупом он стал ещё до начала, но жалость не входила в её планы. За долгие годы арены усвоена одна аксиома: победа должна быть театральной. Зрелищной. Гнилой от крови. Надзиратель и публика жаждут зрелища. чем больше багрянца на песке, тем шире разворачиваются их улыбки, тем щедрее монеты сыплются из кошельков в карманы организаторов и наконец - в карманы самого надзирателя. А после ужин обещал быть плотным: свежий хлеб с хрустящей коркой или мясо с пряностями, а не тот обычный серой кашицы, что подаётся по остаткам. Товар должен сиять добротностью. Если он убивает жестоко - тем более должен выглядеть безупречно. Такова механика выживания в этом зоопарке. Карниэль приняла эту логику давно, не по велению сердца, а по необходимости остаться живой.
Шум за спиной заставил её обернуться.
Кровавый Трей уже закончил за те несколько секунд, что она расправлялась с копейщиком, великан перебил остальных четверых. Один лежал с проломленной грудью, второй - с вывернутой шеей, третий, морфит, еще живой пока лежал на песке, с тихим ужасом смотря на великана. Кровь окрасила его левую руку, кость торчала наружу, а предплечье с кистью болтались на ошметках сухожилий, словно шар на нити. Четвёртым был звересь, походящий на кота - крупный, с клыками и густой шерстью. Он ещё дышал, когда Трей навалился на него сверху. Карниэль видела, как огромные пальцы сжались в кулак, устремившийся прямиком в пузо, отчего лицо звереся перекосило и сбилось его дыхание. После лапища сжали голову звереся. Как ногти - чёрные, толстые, похожие на когти, - впились в горло, душа “кота”.
Звересь захрипел, пытаясь ударами в тело Трея, хоть как-то высвободится, но это было бесполезно. Великану будто было все равно, его окровавленное лицо, исказившиеся в мерзотной, отвратной улыбке не двигалось, сфокусировавшись на лице звереся. А потом Трей засунул руки в рот каджиту, пальцами хватаясь за нижний и верхий ряды зубов. А затем послышался хруст... С мокрым и чавкающим звуком, безмолвным ужасом голова звереся начинала раскрываться неестественно... Сухожилия вытягивались, удлиняясь, а после разрывались в своей середине... Голова разорвалась пополам - верх отделился от нижней челюсти, которая упала на землю... Ошмётки кожи, сухожилий, кровь, куски шерсти - всё это брызнуло на трибуны и пол, вызвав новый взрыв восторга.
Кровавый Трей поднялся, повернулся к Карниэль и уыбнулся всё той же вялой, детско-маньячьей улыбкой. И сказал - вернее, прокрискрипел:
- Осталась ты.
Алая кровь, впитавшаяся в бинты правой руки, казалась тяжелой и холодной. Сабли дрожали в пальцах - не от страха, а от напряжения мышц, удерживающих оружие после убийства. Где-то глубоко в груди, перехватывая дыхание, билось сердце, ведь отступать было некуда: позади лишь ржавая сетка и бескрайний песок.
- Осталась - выдохнула она, и голос прозвучал глухо, почти неразборчиво.
Мир сузился до этого момента. Смерть могла настигнуть её здесь и сейчас. Но не как жертва. Не как животное. Даже перед лицом двухметрового чудовища с разрубленной черепной коробкой, даже будучи рабыней на этой арене, она старалась сохранить хладность ума. Карниэль. Колючка. Девушка без родни, без имени вне этих стен, единственными принадлежностями которой были два клинка и ледяная воля к жизни.Трей сделал шаг вперед. Песок под его сапогами окрасился в багровый цвет, он равнодушно сбросил труп зверя в сторону, словно мусор, а фонтаны крови успели облить стены арены своим зловещим красным цветом. Подобранный по пути топор летел вверх, а затем вниз с пугающей точностью: удар разделил голову морфита на две симметричные половины. А затем он пошел дальше...Медленно... Очень медленно... Как удав перед добычей, он продвигался к Колючке.
И вот между удавом и Колючкой с десяток шагов. Трей расплываясь в мерзкой улыбке, рванулся вперед, занося топор. Парировать удар? Бред, его даже не заблокировать… Пропустишь такой, и считай половины тела уже как не бывало. Карниэль решила иначе - уклонится. Удар шел наискось, посему она припав чуть к земле, оказалась у ног громадины. Пару ударов и кровь из его лапищь хлынула вниз. Но Колючка лишь цокнула, удар не задел сухожилий, как изначально планировалось, слишком много жира и мышц на ногах. И это было фатально, думать долго на поле битвы нельзя, а морфитка позыбыла об этом. И вот спустя мгновение она почувствовала жгучую боль в животе, словно организм кричал ей о том, что нужно выблевать свое нутро. Руки разжались. Клинки упали, а что-то громадное вцепилось в горло, чуть прикрывая рот. Это был Трей, точнее его рука, сжимавшая шею Морфитки почти полностью, лишь в этот момент Колючка поняла, насколь огромен он был. И вот она почувствовала это тогда, край ножа, приземлившийся слишком мягко на ее кожу. Мурашки пробежали по всему телу, когда она почувствовала скрежет твердой стали о плоть. Она начала потеть прямо по правому глазу, и ее сердце бешено билось в груди. Потом... момент оглушительной тишины заполнил арену, даже зрители смолки, и она почувствовала это. Внезапно жгучая боль наполнила ее чувства. Нож сильно надавил на плоть, безжалостно резав ее кожц сверху вниз от глаза... Морфитка взвыла... Агония в ее теле ощущалась как тысяча игл, пронзающих ее мягкую кожу и распарывающих ее, как ягненка. В ее сознании не было ничего, кроме мольбы и просьб, чтобы это прекратилось, о милосердии, о небольшой передышке. Ее чувства были настолько обострены, что она чувствовала густой запах железа в своей крови и резкий контраст щекотки, которую она ощущала, когда кровь вытекала из нее, против боли и ножа, застрявшего между ее плотью. И смотрела в его безумное, мерзкое и зловонное лицо, довольствовавшиеся ее видом.
Упивания трела и зрителей вернули деву в наш мир. Глаза принялись скакать и искать выход и он нашелся, когда второй раз нож начал методично резать кожу. Ярость переполнила Карниэль, глаза закрылись, а что-то инородное, оказалось в ее рту. Она сжала челюсти и язык тут же ощутил опьяняющий вкус крови. А затем хруст и рев Трейя... Спустя мгновение ручища уже отпустила шею, а Колючка воспользовавшись моментом, плюнула пальцем прямиком в харю великану. Она вскочила и метнулась к сабле, взявшись за нее, она с силой ударила по ноге противница, когда тот начал атаковать беспорядочными ударами. Таков удел мира, большой шкаф, как говорится, громко падает... Но никто не сказал что долго. И вот спустя уже с минут пять, оба были измождены, но ярости в морфитке было похлеще чем в громадине. Из его ног и тело струилась кровь, рано или поздно эта тварь рухнет, ведь он пока не нанес крайне серьезных ран Морфитке. Но почему? Ответ прост, он наслождается убийствами, посему завидев красивую, для такого места добычу, он не смог удержаться от желания замучать ее. Это стало концом. Жизнь Трейна Кровожадного оборвал простой удар сабли в в шею, артерии были перерезаны, а великан свалился, пытаясь удержать кровь. Пару ударов, и брюхо было вспорото, но ярость... Ярость не покинула голову Карниэль. Она переросла в маниакальное желание убить самым зловещим образом. Перерубив сухожилия на руках, она присела на тушу, запуская свои руки в кишки Трея, монотонно вынимая их, любуясь проделанной работой и лицом гиганта горящем от боли и ненависти, с разинутым ртом, кричащим от боли... А потом тишина, и мелкая комната, пару дней отдыха и снова в бой... Но что-то точно сломалось в тот момент, на гладиаторской арене... Но что? Карниэль так и не поняла.
Вот и шли года заточения в постоянных боях. И вот в один день все обрушилось. Накрыла ли стража местного города специально эту арену или ее владелец перешел дору кому не стоило, доподлинно неясно. Но важно было иное, в суматохе и бое, Карниэль удалось вырваться наружу, освободившись от 15-ти лет сражений среди рабов... Она хотела бы найти работу, но увы ничего уже не имела, кроме мастерства в убийствах.
"Наконец-то свобода? Да облуд там!"
Она скиталась какое-то время, пока не набрела в один из трактиров пригородных. В нем-то она и нашла в убийствах, поэтому путь лежал ей исключительно в ряды наймитов. В один из дней, в мелком городке она забрела в трактир, где временно осел отряд наймитов под названием - “Сброд”. Сказать о них мало что можно, типичный отряд состоящий из нескольких подразделей - Разведка, Натиск и Снабжение. В силу слуха Карниэль и владением меча, ее направили в первый, где как ни странно чаще всего и погибали. Тактикой отряда в любых столкновениях было произвести разведку боем, а после лобовая атака или засада, но какие бы тактики не были, начало всгегда было одним и тем же.Время тянулось, а Карниэль все сильнее привыкала к работе наемника. Ее говор и манера речи и так были уже не теми, что раньше, когда она жила с семьей, а под влиянием наймитов стал еще хлеще. Теперь в ее речи всегда присутствовал мат, слова стали более просторечными и неправильными. Да и сам нрав наймитки стал более подходящим для ее профессии.
И вот в одну из вылазок, группа разведки, состоящая из двух дюжин закаленных в боях наемников, двигалась по лесной тропе. Их целью были "Крысы", шайка наемников, чья репутация была столь же отвратительна. Им было приказано мелким дворянином найти и прикончить ублдюков, посему глава "Сброда" отправил разведку во главе группы, которой шел Теоген, здоровяк с лицом, изборожденным шрамами. Внезапно, тишину разорвал треск веток и грубые крики. "Крысы" были здесь, но они не ожидали такой быстрой встречи. Из зарослей выскочили десятки вооруженных до зубов головорезов, их лица были скрыты под грубыми шлемами, а в руках они сжимали ржавые мечи и топоры. "Сброд" не дрогнул. Бронн взревел, и его люди ринулись вперед, словно стая голодных волков, соредь коих была и Колючка. Бой начался мгновенно, превратив лесную поляну в кровавую бойню. Колючка двигалась по полю боя, короткий меч мелькал, оставляя за собой кровавые следы. "Крысы" были многочисленны поэтому и сражение было тяжким. Хоть отряд разведки и был заточен под бои, но не на таких условиях… Соратников Колючки убивали один за другим, покуда она уносила жизни, перерезая глотки и вспарывая кишки. Но ее работу прервал, удар. Неожиданный, сокрушительный, тяжелый меч пробил ее доспех, оставив глубокую рану в боку. Боль была невыносимой, но она не остановила ее. Вместо этого, что-то внутри нее как и при прежних боях сломалось. Холодный расчет сменился первобытной яростью и Колючка взревела. Ее глаза налились кровью, зрачки расширились, она больше не была наемницей, она скорее напоминала северных берсеркеров, которые словно обезумевшие перлись в бой. Ее движения стали хаотичными, но от этого не менее смертоносными, наймитка металась по полю боя, ее меч оставлял кровавые полосы, а иглы ее доспеха впивались в незащищенные участки тел. "Сброд" нес потери, поэтому Бронн, видя, что бой проигран, отдал приказ к отступлению. "Отступаем! Отступаем, черт вас дери!" – кричал он, отбиваясь от наседающих врагов. Остатки группы, измотанные и окровавленные, начали пятиться назад, прикрывая друг друга. Колючка, все еще в своем бешенстве, продолжала крушить врагов, но ее движения становились все более неуклюжими, ведь она была ранена, и ее силы иссякали.
Услышав сзади шаги, Колючка развернулась, нанося удар, но промахнулась. Мелкий звересь, черноватого цвета, ловким ударом в челюсть остудил пыл и наймитка упала. Потом она лишь проснулась в лагере, где ее уже латали местные знахари. Позже "Крысы" были уничтожены основными силами наемнического отряда, но все же... В том бою дева могла умереть из-за своей ярости...
Каждый вечер заканчивался посиделками у костра. Темнота и тишина ночи обычно прерывалась небольшим смехом, рыганием и потрескиванием костра. Наймиты обычно сидели поближе, однако Карниэль наоборот, садилась чуть поодаль. Шли дни, менялись лица, что сидели у костров и болтали, менялось снаряжение и говор… Но среди мелькающих силуэтов оставались и те, что не менялись, их Колючка знала хорошо, с ними она чаще всего и вступала в бой, сражаясь бок о бок. Однако ж средь и оных был тот, с коим она спелась сильнее - мелкий, совсем еще юный звересь, черного цвета. Мальчишка, так она по началу его называла, пришел спустя лет так 7 может 8? Карниэль уже не помнила... Но знала одно парниша, так она его звала, был младше ее. Он не сильно выделялся всем. Тихий, неприметный, малоговорящий, словом тень от камня и то была приметнее чем он. Колючка до конца и сама не понимала, отчего ей так сильно пригляделся этот клочек шерсти... Но за все время работы наймитом, она очень сильно сдружилась с ним и другими членами отряда. И вот, спустя время, когда она обзавелась небольшим отрядом знакомых ей людей, Карниэль покинула сброд. Почему же спросите? Все очень просто, один из наймитов поведал ей и другим, мол за океаном есть место зовущиеся Предел и там можно начать жизнь с чистого лица. Несколько дней, Колючка и ее товарищи раздумывали о том, как же им набрать суммы для проезда туда на кораблях? Решение было простым, скупать самые дешевые места, продавая все что есть, собственно так и вышло. Колючка, продав вещи и оружие, смогла сесть на корабль и отчалить раньше других, дабы найти нанимателя и подготовить для ее товарищей хорошее место для жилья.
1. Имена, прозвища и прочее: Карниэль Таль’Вирр | "Колючка"
2. ООС Ник: Mcenary
3. Раса персонажа: Морфит
4. Возраст: 80 лет
5. Внешний вид:
В "мирной" одежде обычно белая либо серая рубаха, потрепанные зеленые шаравары, у которых одна штанина ниже другой, небольшой кожаный пояс с треугольником посередине и обмотки на правой руке. Хорошо сложенное тело с большим числом шрамов, среди которых выделяется обоженая правая кисть и две полосы на правом глазу. Морфитка почти под 2.10 см ростом, выделяющаяся фирменной чертой своей семьи - изумрудными глазами и светлыми волосами до плеч.
В "боевой" одежде обычно и появляется на публике. На лице черная маска, поверх оной капюшон. На теле одета темноватая куртка с пятнами въевшейся крови. На кистях коричневые перчатки, такого же состояния как и вся другая одежда. На ногах всегда одни и те же коричневатые ботинки, повидавшие жизнь.
6. Характер:
Расист - Терпима к большинству рас, кроме Семиморфитов. Оных ненавидит и всячески презирает.
Матершильница - Мат в ее разговоре есть почти всегда. Он ее часть, посему и разговаривать без мата она не умеет. Так проще и понятнее.
Наймит - Редко сильно привязывается к товарищам по работе. Только если знает их довольно давно и есть общие интересы и темы для болтовни.
Бойкая - Довольно вспыльчивая, тем более на тему рабства, посему и задеть ее просто или вывести на эмоции. Любит лезть в драку или резко ответить кому-то.
Бывшая рабыня - Ненавидит любых работорговцев и желает оным смерти. Для ее слово - продавщик рабов - клеймо на всю жизнь и причина по которой смерть человека будет очень мучительной и жестокой.
Недопыточница - В силу работы наймитом совсем не умеет допрашивать кого-то.
Разведчик - Из-за нахождения в отряде разведки, предпочитает постоянно быть бдительной, осматриваться, озираться и смотреть на окружение.
Садистка - Из-за жестоких сражений, ее понимание грани "нормально" и "ненормально" размылись. В ее понимании если человек нанес ей сильные раны, этого достаточно чтобы наживую выпотрошить его.
7. Таланты, сильные стороны:
Наймит - не тяготится любым заработком, в особенности если надо кого-то убить. Привыкла работать за плату и в компании таких же наймитов.
Рабыня в каменоломнях - в силу работы там в течении пяти лет, сила ее сравнима с мужчинами, так что в латах ее по размерам часто спутывали с последними.
Берсеркерша - это как и плюс, так и минус. В силу тяжелого морального состояния на арене (конкретно после боя с Трейем), получив сильные ранения, впадает в ярость, нанося скорее садистские раны, намеренно не добивая противника, продолжая яростно сражаться до смерти. Вспороть и достать кишки, оставив противника умирать или вырвать наживую глаз - для нее в ярости обыденное дело.
Падшая знать - если знает что пред нею важная шишка, то постарается услужливо себя вести, она ведь не совсем отбитая.
8. Слабости, проблемы, уязвимости:
Огонь - Во время боя на арене получила травму на правую руку, из-за чего панически боится оружия в огне. Сам огонь, как в кострах например, она недолюбливает и старается сесть чуть поодаль.
Клетки - Из-за рабского прошлого, развилась фобия клеток, посему находится в них для нее крайне тяжело.
Слабость - Панически боится своей слабости. Если у нее не получается дать хотя бы какой-то отпор, впадает в угнетенное состояние, отчего совершает больше ошибок, ведь думает о том как бы нанести вред.
Берсеркерша - Из-за ран, впадая в ярость, будет сражаться до конца, не желая отступать, нанося максимальный урон противнику.
Семья - Семья, которую она хочет найти, для нее - все.
9. Привычки:
Когда нечего делать, любит шмыгать носом. Часто озирается по сторонам или откровенно пялится на людей.
10. Мечты, желания, цели:
1) Найти семью
2) Скопить состояние/стать знаменитой наймиткой
3) Восстановить свой род
4) Создать место для своих товарищей
2. ООС Ник: Mcenary
3. Раса персонажа: Морфит
4. Возраст: 80 лет
5. Внешний вид:
В "мирной" одежде обычно белая либо серая рубаха, потрепанные зеленые шаравары, у которых одна штанина ниже другой, небольшой кожаный пояс с треугольником посередине и обмотки на правой руке. Хорошо сложенное тело с большим числом шрамов, среди которых выделяется обоженая правая кисть и две полосы на правом глазу. Морфитка почти под 2.10 см ростом, выделяющаяся фирменной чертой своей семьи - изумрудными глазами и светлыми волосами до плеч.
В "боевой" одежде обычно и появляется на публике. На лице черная маска, поверх оной капюшон. На теле одета темноватая куртка с пятнами въевшейся крови. На кистях коричневые перчатки, такого же состояния как и вся другая одежда. На ногах всегда одни и те же коричневатые ботинки, повидавшие жизнь.
6. Характер:
Расист - Терпима к большинству рас, кроме Семиморфитов. Оных ненавидит и всячески презирает.
Матершильница - Мат в ее разговоре есть почти всегда. Он ее часть, посему и разговаривать без мата она не умеет. Так проще и понятнее.
Наймит - Редко сильно привязывается к товарищам по работе. Только если знает их довольно давно и есть общие интересы и темы для болтовни.
Бойкая - Довольно вспыльчивая, тем более на тему рабства, посему и задеть ее просто или вывести на эмоции. Любит лезть в драку или резко ответить кому-то.
Бывшая рабыня - Ненавидит любых работорговцев и желает оным смерти. Для ее слово - продавщик рабов - клеймо на всю жизнь и причина по которой смерть человека будет очень мучительной и жестокой.
Недопыточница - В силу работы наймитом совсем не умеет допрашивать кого-то.
Разведчик - Из-за нахождения в отряде разведки, предпочитает постоянно быть бдительной, осматриваться, озираться и смотреть на окружение.
Садистка - Из-за жестоких сражений, ее понимание грани "нормально" и "ненормально" размылись. В ее понимании если человек нанес ей сильные раны, этого достаточно чтобы наживую выпотрошить его.
7. Таланты, сильные стороны:
Наймит - не тяготится любым заработком, в особенности если надо кого-то убить. Привыкла работать за плату и в компании таких же наймитов.
Рабыня в каменоломнях - в силу работы там в течении пяти лет, сила ее сравнима с мужчинами, так что в латах ее по размерам часто спутывали с последними.
Берсеркерша - это как и плюс, так и минус. В силу тяжелого морального состояния на арене (конкретно после боя с Трейем), получив сильные ранения, впадает в ярость, нанося скорее садистские раны, намеренно не добивая противника, продолжая яростно сражаться до смерти. Вспороть и достать кишки, оставив противника умирать или вырвать наживую глаз - для нее в ярости обыденное дело.
Падшая знать - если знает что пред нею важная шишка, то постарается услужливо себя вести, она ведь не совсем отбитая.
8. Слабости, проблемы, уязвимости:
Огонь - Во время боя на арене получила травму на правую руку, из-за чего панически боится оружия в огне. Сам огонь, как в кострах например, она недолюбливает и старается сесть чуть поодаль.
Клетки - Из-за рабского прошлого, развилась фобия клеток, посему находится в них для нее крайне тяжело.
Слабость - Панически боится своей слабости. Если у нее не получается дать хотя бы какой-то отпор, впадает в угнетенное состояние, отчего совершает больше ошибок, ведь думает о том как бы нанести вред.
Берсеркерша - Из-за ран, впадая в ярость, будет сражаться до конца, не желая отступать, нанося максимальный урон противнику.
Семья - Семья, которую она хочет найти, для нее - все.
9. Привычки:
Когда нечего делать, любит шмыгать носом. Часто озирается по сторонам или откровенно пялится на людей.
10. Мечты, желания, цели:
1) Найти семью
2) Скопить состояние/стать знаменитой наймиткой
3) Восстановить свой род
4) Создать место для своих товарищей
Последнее редактирование:
