♃ Имя: Мария Мшицкая
♃ ООС : MiFRiL
♃ Раса: Человек [Метаморфоз]
♃ Возраст: 26 лет
♃ Внешний вид : Длинные волосы, белесого цвета, такое чувство, что та вовсе не стригла их с самого детства, те вьются и часто собирают в себя разные ветки и листья, белесые "мертвые" глаза, уши неестественного вида словно от какого то животного, как и рога на голове темного цвета закрученные в круг, постоянно в людных местах закрывает свое лицо тряпкой или платком, скрываясь от инквизиции. Носит закрытую одежду, обычно платья по пол, длинное тряпье что скрывает тело, скрывая такие же черные копыта как и рога вместе с остальной белой шерстью. На шее постоянно висит много разных кулонов связанных с ее культуры и суеверья в Лешего, созданные собственными руками, одежда в основном не чиста, но в основном из грязи на ней либо краски.
♃ Общие метаморфозы : Рога на голове закрученного вида словно у барана, отрастают по мере жизни, бараньи копыта, тонкие ноги с белым шерстяным покровом по таз и хвостом. Переняла привычки животного - барана; ей инстинктивно приятнее в кругу ей подобных, привычка замирать когда она пугается или не понимает ситуацию, очень чувственна к тону голоса резкие, злые или властные интонации вызывают внутреннее напряжение, тело - выносливее и быстрее, хорошее обоняние. [Персонаж обговорен с администрацией]
♃ Характер : Она производит впечатление удивительно спокойного существа не холодного, а именно спокойного. Говорит негромко, тянуто, иногда почти нараспев, словно каждое слово заговор. В её речи мало резких интонаций: она редко повышает голос, не спорит открыто и почти никогда не перебивает, из-за чего окружающим кажется, будто она либо слишком терпелива, либо вовсе отстранена от происходящего. Несмотря на свой пугающий облик и постоянную настороженность, она не замкнута в привычном смысле слова. Если к ней обращаются без враждебности, она охотно поддерживает разговор, может делиться бытовыми мелочами. Главный недостаток той - фатализм. Она склонна воспринимать многие события как "так должно было случиться", оправдывая чужую жестокость волей леса, духов или судьбы. Это делает её опасно пассивной в критические моменты: вместо того чтобы бежать, сопротивляться или звать на помощь, она может замереть, решив, что вмешательство лишь усугубит ситуацию. Иногда это выглядит как смирение, иногда как равнодушие, хотя на самом деле за этим стоит страх нарушить некий хрупкий порядок, в который она верит с детства. Она плохо приспособлена к жизни среди людей. Долгое пребывание в людных местах утомляет её, вызывает головную боль и желание спрятаться. Из-за этого она может казаться нелюдимой или странной, а иногда и откровенно невежливой просто потому, что не находит в себе сил поддерживать социальные маски. При этом одиночество она переносит легче, чем общество, но в долгие периоды изоляции начинает разговаривать сама с собой.
♃ Сильные стороны : Можно выделить то, что та с рождения жила на полях, а потому та легко справляется с домашним скотом, что даже сама стала похожа на барана.. (каламбур), пряжет, шьет, умеет справляться с шерстью. Уход за стадом, монотонная работа, жизнь в дороге или в глуши не тяготят её, а, наоборот, успокаивают. Творческая личность, пишет стихи, изливая в них свои думы, образованна по своей натуре от бабки, что преподавала в местной "школе". Пишет картины, портреты у неё выходят не столько похожими внешне, сколько пугающе точными по настроению, словно она рисует не лицо, а внутреннее состояние.
♃ Слабые стороны : Она плохо справляется с резкими переменами и ситуациями, где нужно быстро принимать решения. Под давлением может "застыть", уйти в себя, переложив ответственность на судьбу, духов или чужую волю, из-за этого она нередко упускает шансы изменить собственную жизнь, даже если они объективно есть. Новое пугает её, особенно если оно ломает привычный порядок или требует отказаться от суеверий.
♃ Привычки : Постоянно перебирает кулоны на шее, особенно когда волнуется или думает. Может бессознательно напевать себе под нос старые мотивы, часто разговаривает с животными так, словно они понимают каждое слово.
♃ Мечты, желания, цели : Глубоко в душе желает вернутся к прежней жизни, которую особо то и не помнит, ведь приняла изменения в 15 лет. В мечтах развить собственные навыки и стать лучшим художником Предела, чьи картины будут висеть в каждом богатом доме.
Тринадцать лет — золотой возраст для каждого юного дарования человеческого рода, если, конечно, он не проходит под гнётом войны или смертельной хвори. Мари подобные беды в её деревне миновали: детство не знало ни пожаров, ни мора, ни грохота чужих армий. Эти годы, пожалуй, стали лучшими в её жизни временем тихого счастья рядом с отцом. Матери в семье не было, её утрата не обсуждалась вслух, но всегда чувствовалась в мелочах - в пустом месте у очага, в редких женских вещах, бережно спрятанных в сундуке. Случайный поход в город стоил женщине жизни, разбойники на тракте не оставили ни шанса, с тех пор отец нёс на себе и роль кормильца, и роль родителя, и ту заботу, которую прежде делили на двоих. Жилось семье тяжело, поля требовали постоянного труда, стадо овец внимания, а табун лошадей, которых отец сдавал в аренду для пахоты, был главным источником дохода. Мари с ранних лет знала цену труду, она помогала с выпасом, пряла шерсть, училась познавать болезни животных и с возможностью помогать отцу с табуном, спокойная, размеренная Хакмаррская жизнь замкнутая в круге обычаев, суеверий и негласных правил, которым следовали поколениями. Деревню со всех сторон окружали густые леса, тёмные, тернистые, с первого взгляда они казались обычными: ни диковинных зверей, ни следов страшных тварей, но люди ведь то.. суеверны, так? Старики говорили, что лес одарен глазами, и не любит тех, кто заходит в него под вечер, путники, решившие сократить путь или заночевать среди деревьев, нередко пропадали без следа, утром находили лишь обрывки одежды, следы, ведущие в чащу и обрывающиеся внезапно, будто человек просто исчез. Говорили, что ночью лес меняется меняя тропы, , кто-то винил зверьё, кто-то разбойников, но чаще всего шептали о Лешем и духах, что сторожат эти места и не прощают чужаков, в Хакмарри не было принято смеяться над такими историями ибо слишком много имён значилось в списке тех, кто не вернулся до рассвета.
В деревне было мало развлечений, но пейзажи местных лесов, рек и полей оказывались настолько обворожительными, что здесь волей-неволей становились писателями картин. Для Мари всё началось с белых мелков, ими она рисовала на камнях и стенах хлева, оставляя неуклюжие линии и пятна, которые смывались дождями, позже в ход пошли угольки из очага и обрывки старого пергамента, оставшиеся от счётов и записей отца. Учителей у неё не было. Никто не объяснял, как держать руку, смешивать цвета или выстраивать форму, она училась сама через ошибки, испорченные листы и бесконечные попытки повторить то, что запомнила с первого взгляда: изгиб ветки, отражение неба в реке, тень от забора на сырой земле, отец относился к её увлечению терпеливо, хоть и не без ворчания, он часто говорил, что это пустая трата монет и времени, которое лучше бы ушло на работу в поле или уход за стадом, но никогда не запрещал ей рисовать. Первые картины на старых тканях и пергаменте выходили неровными и грубыми, уголь плохо ложился на плотную, некачественную поверхность, линии расплывались, а детали терялись. Мари злилась, стирала рисунки, начинала снова, пока однажды отец, стиснув зубы и будто решившись на лишнюю слабость, не принёс ей несколько чистых полотнищ и краски, те самые, что обычно использовались для окрашивания шерсти. С этого момента случился взрыв в фантазии Мари, девочка сильно разводила краски водой, стараясь не расходовать материал впустую ибо семья не моглапозволить себе излишества, и несмотря на это, её рисунки оставались тонкими и аккуратными, та расписывала обе стороны пергамента, заполняя их изображениями природы, знакомых мест и снова и снова лицом отца, будто боялась забыть каждую его черту. Со временем рука стала увереннее, линии свободнее, а цвета начали складываться в нечто большее, чем простые зарисовки, в её работах появились абстрактные формы, странные сочетания оттенков и настроений, которые она сама не всегда могла объяснить, но чувствовала интуитивно.
К четырнадцати годам Мари рисовала почти каждый вечер. Днём же она старалась не упускать ни одной детали окружающего мира дабы вечером передать дневной свет на холст. Иногда она делала быстрые зарисовки дикой живности - кроликов и зайцев, оленей на опушке, а порой и волка или лису, осторожно вышедших из лесной чащи, однако её звери никогда не выходили правильными, в каждом образе чувствовалось странное смешение: волк мог стоять на двух лапах, лиса иметь длинный крысиный хвост, олень слишком человеческим взглядом, эти картины выглядели тревожно и непривычно, будто Мари рисовала не самих животных, а их отражение сквозь собственные страхи и сны. В моменте ей пришла мысль попробовать продать свои работы, когда отец отправлялся на базары с шерстью, Мари каждый раз бежала с ним, прижимая к груди пару свёрнутых пергаментов, та раскладывала их рядом с товаром, не зазывая и не торгуясь, долгое время это не приносило никаких плодов: люди проходили мимо, бросали странные взгляды, кто-то крестился, кто-то усмехался, считая рисунки детской забавой или дурной фантазией. Но подошел местный барон, он долго молчал, разглядывая картины, не задавая ни одного вопроса, его внимание привлекли именно те работы, от которых чаще всего отворачивались простые люди, в итоге барон выбрал две или три и, не торгуясь, высыпал за них небольшой мешочек монет сумму, которую Мари никогда прежде не держала в руках, для неё это стало настоящим открытием: впервые её странные образы оказались кому-то по-настоящему нужны. С того момента он покупал всё больше работ, иногда заказывая определённые темы - зверей, лес, ночные пейзажи, а затем однажды, как бы между прочим, попросил Мари написать его портрет. Предложение повергло девушку в настоящий ужас, до этого момента она рисовала человеческое лицо лишь одно - лицо отца, выученное до последней морщины. Мысль о том, чтобы изобразить чужого человека, тем более столь высокого положения, казалась ей почти кощунственной, но отказаться она не смогла, монеты были нужны семье, а внутренний страх - недостаточным оправданием. Портрет она писала долго, украдкой наблюдая за бароном, запоминая его черты, осанку, взгляд, когда работа была закончена, Мари не осмелилась показать её сразу, барон же, увидев результат, долго смотрел на холст, после чего лишь усмехнулся и забрал картину без единого слова...
В самом начале её путь был удивительно простым и почти приземлённым. Мари не мечтала о признании, великих открытиях или власти над материей., та лишь хотела пойти по стопам отца - перенять его навыки, понять ремесло и однажды, после его смерти, суметь взять работу на себя. Алхимия для неё была способом сохранить семью, продолжить дело, которое кормило их дом. Но после...
Навыки росли, и Мари явно не собиралась на этом останавливаться, казалось, она нашла своё призвание в самом процессе творения, в моменте, когда из пустоты появлялся образ. Теперь ничто не мешало ей продолжать работу, став личным писателем картин для барона. Деревушка была мала, связи в ней находились легко: каждый знал каждого, слухи разлетались быстро, монеты стали появляться чаще, вместе с ними и материалы, пергамент, краски, редкие ткани, и всё же чего-то не хватало, но внутреннее чувство незавершённости не отпускало её. Её отец был алхимиком пусть и простым, деревенским, он создавал краски на дому, смешивал порошки, вытяжки, масла, но разве этим ограничивалась алхимия? Для Мари это ремесло казалось чем-то большим — скрытым языком материи, способным менять саму природу вещей. Мари грезила достижениями, каждый удачно выполненный заказ воспринимался ею как шанс доказать не столько окружающим, сколько самой себе, что она способна на большее. В конце концов она решилась поговорить с бароном и тот выслушал её внимательно и, к её удивлению, предложил помощь: нанять алхимика, который мог бы передать ей основы ремесла. В её жизни появился придворный алхимик барона, человек опытный, но без ореола великого учёного. Его знания не выходили за рамки практики, однако основы зельеварения и работы с реагентами он знал чётко и безупречно, сначала Мари и не стремилась к чему-то возвышенному, её интерес был почти наивным и прикладным: улучшить краски, добиться чистоты оттенков, научиться накладывать цвета так, чтобы они не выцветали и иногда фантазия уносила её дальше - а вдруг можно создать состав, который окрасит ткань в невозможные цвета? Или орнамент, который будет мягко светиться в сумерках? Обучение началось с простых лекций. Ей объясняли принцип исскуства алхимии, что она из себя представляет и что она изучает. Далее шли основные термины что используют в алхимии. На последующих уроках ей поведали про базовые алхимические ингредиенты. Но всё началось с алхимического нароста. Ей объяснили как горнеплод растёт, при каких условиях. Зачем он нужен и как его применять в зельеварении. Далее им позволили лично изготовить "алхимический песок" что являлся максимально удобрённой почвой и средой выращивания горнеплода. Как оказалось, на нём не может расти ничего кроме нароста. И девушка проверила это на своём личном опыте не получив никакого иного результата. Но зато на практических уроках ей удалось вырастить свои первые кусты горнеплода. Далее им рассказывали и о других основных ингредиентах такие как красная пыль, светокаменная пыль, кроличьи лапки и прочеее. Поведали про некий "золотов маринад" с помощью которого можно производить золотую арбуз. После каждой лекции, был день практики где они могли попробовать себя в создании маринадов, выращивании наростов и работы с другими ингредиентами. Спустя год обучения, наступили полноценные практические уроки. Имея уже познания о принципе изготовления зелий, настал момент когда ей придётся изготовить своё первое, примитивное обезболивающее. Пройдя в лабораторию, она выкладывает на рабочий стол мешочек с наростами, ломтик золотого арбуза и три колбы. Она разожгла огонь под котлом нагревая воду до кипящего состояния, после чего нарезала стебли нароста над водой стараясь чтобы те как можно больше пролили своего сока. Перемешав водичку в котле, она ещё немного поварила основу для зелья и добавила туда ломтик арбуза. Вновь перемешала и когда зелье приобрело свой цвет, она потушила огниво и подождала пока вода остынет. после этого она разлила своё первое обезболивающее зелье по колбам. Следующее что познала девушка, так это изготовление универсального красителя. Там же она и познакомилась с концентратом красной пыли. Зная о правилах безопасного использования, она уже нарядилась в закрытый рабочий костюм с перчатками и тканевой маской на лице. Она разожгла огниво под котлом и стала нагревать воду до кипения. Сперва она добавила в водичку нарост, как и всегда нарезав тот над водой. Проварив тот в котле, она засыпала песок и вновь варила жидкость. Она сосредоточенно изготавливала краситель пока дело не дошло до концентрата. Видимо в спешке она не дочиталась что в рецепте надобно было добавить две штуки. Поэтому залила в котёл только одну. Итог - краски получилось не той консистенции как должны были, да и не особо активно меняли свой цвет после добавления цветов. Поняв свою ошибку, она переделала универсальный краситель добавляя под конец уже два концентрата. Она перелила густую жидкость в баночку и в ступке перемолола несколько цветков. Добавив в каждую баночку порошок нужного цвета, она сумела создать отличные краситель жёлтого, красного, синего и зелёного цветов. Радость от успеха захлестнула её с головой. Мари подолгу рассматривала баночки, переливала краску на свет, ловила оттенки, словно боялась, что всё это лишь сон. Впервые она почувствовала не просто удовлетворение, а настоящий азарт. Теперь алхимия перестала быть вспомогательным ремеслом - она стала продолжением её искусства, именно тогда, тайком от учителя, Мари начала пробовать большее. Используя обрывки знаний о светящейся пыли и реакциях, она пыталась создать светящиеся орнаменты для ткани которые оживали бы в темноте мягким, неестественным светом. Иногда она экспериментировала с лампами, стремясь изменить цвет пламени или заставить его сиять иначе, чем обычный огонь. Пока попытки заканчивались неудачами: краски тускнели, свет гас, а ткань портилась. Но каждое поражение лишь подогревало её интерес.
По мере того, как её знания росли, менялось и само восприятие ремесла. Краски перестали быть просто инструментом, Мари всё чаще ловила себя на мысли, что хочет не повторять уже существующее, а создавать нечто новое, не виданное прежде. Алхимия больше не ограничивалась утилитарными задачами: она открывала двери в пространство, где материя поддаётся воле и воображению. К концу своего пути её мотивация изменилась до неузнаваемости. Теперь она стремилась научиться создавать краски, которые будут жить собственной жизнью - сиять на свету и в ночи, мягко пульсировать на ткани одежды, словно вшитые звёзды. Ей хотелось, чтобы орнаменты не просто украшали, а дышали, менялись, отзывались на движение и тепло тела. Она грезила о фонарях, в которых огонь переливается разными цветами, не обжигая рук, о светящихся узорах на плащах и платьях, о простых, бытовых чудесах, способных превратить повседневность в нечто красивое и живое. Но и вместо творчества в ее уму после зимы прогревает идея создать нечто действительно полезное, как теплогрейки, грелки что будут греть тело даже в одной идеальное сооружение для рыцарей и прочих латников в стужу.
Зимы сменялись летом, лето - осенью, осень вновь уступала место зиме, а за ней приходила весна. Годы текли незаметно, к тому времени Мари исполнилось двадцать лет. Отец её заметно постарел стал осторожнее, медлительнее, чаще смотрел на мир с тревогой, будто ожидал беды из-за каждого поворота дороги. Волки всё чаще выходили из запретных чащ, уводя овец прямо из-под носа, пришлось завести пару-тройку собак, и какое-то время это действительно помогало, но тревога не уходила. По всей Хакмарре давно ходили слухи о некой погани, губящей людей и скот. Говорили, что на другом конце края произошёл взрыв - будто бы пробудился вулкан, а из его жерла хлынула нечисть, большинство считало это байками, очередными страшилками для долгих вечеров. Правда ли это было - не знал никто. Тёплой весной, закончив все дневные дела, Мари, как обычно, отправилась в сарай к овцам накормить их и просто побыть рядом, она любила это место. В сарае всегда старались держать чистоту насколько это вообще было возможно, даже пахло там в меру приятно. Девушка прилегла на сухое, тёплое сено, достала свои наброски и продолжила работу над картиной: большое стадо овец на поле. Ей оставалось лишь дорисовать пару баранов на дальнем фоне. Когда животные улеглись, и тишина стала почти осязаемой, сон подкрался незаметно. Весна в тот год выдалась особенно тёплой: дверь сарая была приоткрыта, а смоляная лампа всё ещё горела, отбрасывая мягкий, живой свет на стены. Именно тогда что-то скрипнуло, этот звук был не похож на обычный треск старого дерева. Все овцы одновременно подняли головы, словно по команде, Мари вздрогнула и подняла взгляд. В дальнем углу сарая она увидела движение - огромную тень, не имевшую чёткой формы, внутри неё медленно разгорались глаза оранжевые, словно лава, глядящие прямо на неё. Тень рванулась вперёд, обрушившись на загон и окутывая овец и баранов густым, чёрным дымом, Мари вскочила и бросилась к животным, крича, пытаясь вырваться наружу, но сама угодила в это марево, в тот же миг овцы начали падать на землю. Их тела иссыхали прямо на глазах, вытягивались, ломались, искажались, принимая мерзкие, невозможные формы. Мария почувствовала, как ноги начинают меняться с отвратительным скрипом костей и рвущей плоть болью, девушка закричала, выгибаясь, когда её тело насильно слилось с одним из баранов, из черепа рвались рога, зрение плыло, мир распадался на обрывки света и тени. Каким-то чудом она сумела выбраться из загона, из сарая вырвалась обезумевшая толпа изуродованного скота те, кто выжил. Их крики смешивались с её собственным, пока весенний вечер наполнялся запахом гари, крови и чего-то чуждого. Из дома выбежал отец с арбалетом и заметил картину как из загона выбегает обезображенный скот, разбегается кто куда, а у дверей стоит что то сгорбленное, рогатое - ДЬЯВОЛ! Отец не думая навел свой арбалет на него и с криками молитвы выстрелил в "это". Девушка закричала истошным не своим голосом, пока отец перезаряжал арбалет, почти попал! Прямо в голову, но стрела угодила прямо в руку. Девушка в попытках окликнуть отца и сказать что это - она, тут же отпрянула прочь и с хрипом дернулась в сторону леса, слыша как отец говорит что то вроде "ДЬЯВОЛ! ПОГЛОТИЛ МОЮ ДОЧЬ! ЭТО НУЖНО УБИТЬ!" - девушка не думая ринулась прямо в ту самую смрадную чащу, куда делось то, что сделало это с ней не понятно, то ли ринулось прочь наевшись маревом из толпы овец, то ли засело где то в теле одного из своих жертв.. та хромала, еле держась на своих "ногах" и бежала в лес, не думая о последствиях, болт ловко проскольнул вдоль ее предплечья и чудом не задел кость, та была одета в то, в чем вернулась домой с мешочком монет и малым инструментом в виде ножика и бутылки зелья прыгучести. Та засела в лесу, зная растения, что смогли бы спасти жизнь - в корнем вырвала те и омыв руку в речке тут же перебинтовала ее тканью из под своей юбки, накидывая платок на плечах - на голову. Только тогда та увидела в себе - нечто, и содрогнула, это был полный ужас, она и правда - дьявол. Кажется это был конец всему наработанному за всю жизнь юной девы, та просто сидела в том самом лесу что был окутан мраком, пока не услышала шелест веток - кто то все это время за ней наблюдал. Кажется когда девушка вовсе отчаялась и была готова бросится в слезы и панику к ней явилась надежда.. надежда ли? Скрежетный звук, тяжелый вдох и глаза желтого цвета выглядывающие из тьмы, морда его в форме оленя без кожи и плоти - череп, мускулистое мужское тело но.. ноги не человеческие, это был Леший. Тот горделиво выгибается из тьмы и словно освещает собой округу, тот протягивает свой посох девушке и дает той поднятся. Кажется глядя на Бога своего, девушка набиралась надежды, и чувство покинутости - испепеляется. На рассвете Мари покинула чащу, Леший словно сон - но лик внешний.. нет, она не оглядывалась. Собрав лишь самые необходимые вещи и единственные гроши, что остались у неё, она направилась туда, где сходились дороги и начинались порты. Лицо она скрыла под плотной тканью, рога - под капюшоном, тело - под длинной одеждой. За морем, говорили, земли иные, чужие, далёкие, не знающие её имени и истории. Там можно было начать заново. Так Мари отправилась в Заокеанье - в неизвестность, где страх шёл рядом с надеждой.
Последнее редактирование:
на 
