|
1. Имена, прозвища и прочее: Беатрикс Адельгейда Ульрика фон Гокрёнт-Штауффенберг цу Фольфрамсэгген
2. OOC Ник:
3. Раса персонажа: Человек. Волькманка.
4. Возраст: 23 года
5. Внешний вид: Невысокая, хрупкая, с правильными чертами лица. Светло-голубые глаза, светлые волосы.
6. Характер: Сдержанная, отстраненная, привыкшая к роли политического инструмента. Холодная, вежливая, самообладание, фатализм.
7. Таланты, сильные стороны: Знание этикета, генеалогии, основ управления. Хладнокровие. Терпение. Внешняя безупречность как оружие в династических играх.
8. Слабости, проблемы, уязвимости: Эмоциональная отчужденность, неспособность к глубокой привязанности. Пассивность, принятие своей судьбы как данности. Отсутствие собственных амбиций и чёткого представления о себе вне титулов. Физическая хрупкость. Полная зависимость от воли семьи.
9. Привычки: Сцеплять руки в замок ниже груди в состоянии ожидания. Сохранять абсолютно неподвижную осанку. Отвечать на вопросы с лёгкой, выверенной паузой. Избегать прямого взгляда.
10. Мечты, желания, цели: Подсознательное, почти неосознаваемое желание обрести хоть какую-то личную значимость, выйти из роли безликого придатка к договору.
Жизнь Беатрикс Адельгейды Ульрики фон Гокрёнт-Штауффенберг цу Фольфрамсэгген начинается не с дворцовых фанфар, а с шепота придворных сплетен. Она была одним из тех имён, что изредка мелькают в списках официальных родословных - упомянутая, но забываемая, как дальний перезвон колокола в час коронации. Её жизнь с самого младенчества протекала в интервалах меж великими событиями Империи, в той особой тишине, что царит в боковых галереях тронного зала, когда все взоры устремлены к центру. Она выросла, осознавая себя не участницей, а скорее статистом в пьесе, где роли давно расписаны, а сценарий скреплён печатью. Людям свойственно верить в кровь - это сила, коя возносит одних на вершины, а других оставляет в тени. Это сила, которая идёт с отпрыском августейших домов рука-об-руку, даруя право на всё, кроме, быть может, простого человеческого счастья. Просто так ли девушка, рожденная в боковой ветви древа Гокрёнтов, с младенчества ощущает на себе взгляды, полные не интереса, а расчёта? Просто так ли её воспитание вращается вокруг генеалогических древ и договоров, а не сказок у ветхой кровати? Мысль уловить сложно, но и пути династической целесообразности неисповедимы. Всё ведёт лишь к вопросу: неужель и вправду, в самом деле, предназначение её - быть не более чем живым мостиком меж старыми гербами?
Беатрикс появилась на свет в родовом гнезде Гокрёнт-Штауффенбергов, замке Фольфрамсэгген, что в Хаупланде, в год, когда вина Блафлюса выдались особенно терпкими. Её рождение не стало событием для Империи - ветвь была слишком удалена от сияющего трона в Гофбурге, чтобы вызвать личный интерес Кайзера. Отец, эдель Готфрид-Вильгельм, был человеком честным, но безнадёжно погрязшим в долгах, кои оставили ему безнадёжные компании “Эстгейта”; мать, урожденная фон Остерберг, вечно хворала и виделась с дочерью лишь на час после полудня, да и то в присутствии гувернанток. Девочку растили как изящное украшение будущих переговоров: фрейхетландский и зименский языки, основы генеалогии, придворный этикет, игра на виоле, вышивание - вот что составляло её мир. О вере во Флоренда ей говорили как о незыблемом основании порядка, где каждому отведено своё место, и её место виделось где-то между покоями супруги какого-нибудь влиятельного курфюрста и залом для приемов. Вера её была тихой, привычной - нечто само собой разумеющееся, но не озаряющее душу.
Детство прошло в ожидании. Ожидании визитов важных гостей, которые осматривали её, словно породистую лошадь; ожидании писем из столицы, которые могли всё переменить; ожидании самой себя - какой она станет, когда наконец покинет этот замок, полный финансовых отчетов и запаха плесени от старых книг. Она научилась читать между строк, улавливать истинный смысл любезных фраз, видеть, как за комплиментами её светло-голубым глазам скрывается оценка потенциальной выгоды. Она не была несчастна - её не готовили к счастью. Её готовили к долгу. И долг этот начал обретать черты, когда ей минуло шестнадцать.
В Гофбург её привезли ненадолго, чтобы явить двору. Кайзер, её дед, милостиво кивнул ей на одном из пиров, но взгляд его был рассеян, занятый куда более важными играми с Альтергельдом. Беатрикс поняла главное: она недостаточно значима, чтобы быть пешкой в большой игре, но вполне подходит для улаживания дел на периферии имперской доски. Её стали вывозить в свет, и вскоре за ней закрепилась слава тихой голубокровки - приятной в обхождении, неглупой, но лишённой того огня и амбиций, кои ценились при дворе. Её красота была холодной и правильной. В двадцать три года она была уже почти стародевкой по меркам большой политики, и тень легкой досады начала читаться в глазах отца. И тогда пришло известие, что разрешило все династические проблемы разом.
Старый курфюрст Эрих Людвиг Фридрих Август фон Макензен-Унгерн-Штернберг-Готский, влиятельный курфюрст, человек, чей возраст был предметом жарких споров, отплыл за океан, к берегам Заокеанья. Отплыл с колонистами и твёрдым намерением основать там новое владение под эгидой Фрейхетланда и святого Флоренда. А за год до отплытия, в ходе сложных закулисных переговоров, было достигнуто соглашение о браке. Брак этот должен был укрепить права Макензенов на новые земли, связав их кровью с Гокрёнтов, хоть и побочными, а также обеспечить лояльность Штауффенбергов, получавших солидные денежные вливания. Предложение, вернее, его официальное подтверждение, пришло, когда жених был уже в море. Беатрикс дала согласие, не видев суженого ни разу. Её путь лежал не к алтарю в родных землях, а в порт Мерштадта, откуда ей предстояло последовать за женихом через бушующий океан, чтобы обвенчаться уже на новой земле.
Прощание с Фрейхетландом было столь же тихим, как и вся её жизнь там. Никаких толп, лишь отец, сухо поцеловавший её в лоб, да пара служанок. Стоя на катящейся палубе корабля, глядя, как желтые кирпичи Мерштадта растворяются в туманной дымке. Чувствовала она лишь леденящую пустоту. Вера в Промысел Флоренда, которую ей внушали с детства, теперь свелась к простому: так угодно Богу и Фрейхетланду. Её старый мир, мир условностей, тихих ожиданий, остался позади. Впереди же был не муж - незнакомый старик, чей профиль она видела лишь на потускневшей медали. Корабль резал волны, а она думала о том, что, возможно, там, за морем, её наконец перестанут видеть лишь как внучку, пусть и дальнюю, Кайзера. Возможно, там она станет простой дамой. Или, что более вероятно, титул «курфюрстина» станет её новой, столь же тесной клеткой.
