До рождения
О появлении Аско в роли старшего близнеца узнали почти так же внезапно, как и о самой двойне. Событие то пришлось на время тревожное и шаткое, когда будущее не выстраивалось дальше ближайшей стоянки, а любая весть могла обернуться как благословением, так и проклятием. Когда матери будущих близнецов бабка задала вопрос когда же будут внуки, ответ был дан без долгих размышлений - скоро.
Сказать, что весть ошеломила — значит не сказать ничего. Никто не ожидал, что среди постоянных переходов, нехватки покоя и тревожных ночей зародится не один, а сразу двое будущих сорванцов. И если позже Айни будут приписывать упрямство и цепкость ещё до рождения, то про Аско говорили иначе: будто бы он с самого начала пробивался вперёд, из стремления поскорее первым встретить свет.
Роды были тяжкими. Даже для женщины, не в первый раз познавшей муки процесса, это испытание стало пределом. Ожидали одного — вышло иначе. Первый крик раздался днём, когда солнце ещё не клонилось к закату. Тогда и появился Аско — рыжевласый, голосистый, будто бы сразу заявляющий о своём присутствии всему миру. Луна в тот час ещё не изменила своей ночной формы, и старшие женщины хватались за голову от того сколько тогда встретили с ним хлопот. Айни же, как назло заставила ждать. И потому, как позже говорили, именно она забрала себе терпение, а Аско — нет.
Младенчество
С первых месяцев жизни Аско показывал себя ребёнком беспокойным. Когда его удавалось утихомирить, он тут же находил новый повод для крика. Он не просто плакал — он требовал. Требовал еды, тепла, движения вокруг себя и что не менее важно — внимания. Его ручки всё время сжимались, ноги дрыгались, а глаза — яркие, зелёные — следили за каждым движением вокруг. В отличие от Айни, которая могла долго лежать, разглядывая потолок или лица склонившихся над ней людей, Аско быстро начинал злиться от неподвижности. Его приходилось выносить из люльки, качать, носить, иначе он заходился в таком крике, что казалось — он зовёт не только мать но и всю деревню следом поглазеть. Зубы у него полезли рано и болезненно. Он грыз всё, что оказывалось в пределах досягаемости, и если Айни делала это более менее молча и относительно тихо для своего возраста, то Аско сопровождал процесс рычанием и визгом. Плечи матери, пальцы отца, край покрывала — всё побывало в его зубах. Несколько раз он кусал так, что приходилось обрабатывать ранки травами.
Первый годок
Когда Аско начал вставать на ноги, стало ясно: покоя больше не будет. Он хватался за всё — за края люльки, за волосы взрослых, за одежду, за уши собак и гостевавших в доме волков за морды, уши мех и хвост. Стоило ему научиться удерживать равновесие, как он тут же пробовал идти, а упав — поднимался снова, будто не понимал самого понятия боли. Он смеялся громко и заразительно, особенно когда падал сам или ронял что-то тяжёлое. Его смех часто перекрывал плач Айни, и старшие шутили, что если бы беда пришла в общину, Аско бы перекричал её. Уже тогда он начал убегать. Сначала — просто отползал, потом — уходил на несколько шагов, а вскоре — пропадал за ближайшим углом хижины. Его находили то в траве, то возле костра, то среди волков. И если Айни чаще оказывалась там, где её оставили, то Аско всегда был где-то ещё.
Второй годок
К двум годам Аско стал заметно отличаться от сестры. Он говорил больше, пусть и коряво, использовал жесты, мимику, звуки, чтобы донести своё. Он любил повторять услышанные слова, особенно грубые, и быстро перенимал интонации взрослых, особенно когда дело доходило до брани. Именно тогда случилась первая его проделка без участия Айни.
Ранним утром, когда большая часть общины ещё спала, Аско выбрался из хижины и направился к месту, где Таррен оставлял доспехи и оружие своё в моменты, когда уходил в кузницу работать. Помимо его личного обмундирования, там также лежали и копья, и щиты, и шлемы. Малец, не понимая их назначения, но чувствуя важность, начал таскать всё, что мог поднять. Шлем оказался тяжелее ожидаемого и накрыл его с головой, как ведро кота. Не видя дороги, Аско пошёл на звук — к костру. Когда его нашли, он стоял посреди площади, размахивая ножиком и глухо смеясь из-под шлема, стуча им по земле. Утренний покой был разрушен, а сам Аско получил первое в жизни получил люлей за глупый проступок, как и его братец старший, что в тот день не закрыл дверь.
Третий годок
К трём годам Аско уже бегал быстрее большинства детей. Его трудно было удержать. Он любил лазать — на бревна, на заборы, на поваленные деревья. Несколько раз он падал так, что взрослые замирали, но он поднимался, отряхивался и смеялся. Однажды, когда отец занимался резьбой, Аско выкрал у него небольшой ножик. Не для вреда или ещё чего, из любопытства, не более. Он ушёл в лесную опушку и попытался вырезать что-то из кусочка коры. Получилось плохо, пальцы были порезаны, но он не плакал. Вернулся домой с окровавленной рукой и гордым видом. Это стало первым случаем, когда его раны перевязывали не из-за шалости, а из-за его собственного упрямства. В отличие от Айни, которая могла часами сидеть над водой или фигурками, Аско быстро терял интерес к одному занятию и искал новое.
Четвёртый годок
Перед сном деткам все рассказывали сказки о путниках славных, о древах могучих, да об охоте опасной. Впитывали те все как губки воду, и делая вид что уснули, во тьме ночи свои планы обговаривали. Собирали мешочек для путешествия своего, булка хлеба, ножичек.. Хотели сподобиться рассказам своего отца о бравости охотников, от того ближе к пятому году отроду сбежали с общины в леса ближние. По учениям отца пытались высоедить добычу свою. Лось, огромная рогатая скотина, что могло ещё стать в глазах малышей достойной наградой за их приключение. Да только, мечты тех были развеяны уж на середине пути. Встречались им то белки, то птицы, но не одного лося, а "провизия" к тому моменту уже заканчивалась, и не прошло и двух дней как те возвратились с кислым минами домой, вновь получать нравоучения матери о том как нехорошо сбегать из дома никому и слова не сказав.
Пятый годок
Когда началось обучение хобскому и аманид с остфарским, Аско воспринимал всё дело как испытание. Он злился, если его поправляли, спорил, делал по-своему. Часто ошибался. Его дневник был исписан неровно, с кляксами и пропусками, но он всё равно считал его важным. Именно тогда он впервые подмечал за младшенькой, что видит мир иначе та и способнее в языках была. Она замечала детали, он — движение. Так уж разошлись между ними роли, она лечила – а он защищал и брал за шалости шишки на себя, по большей части. И хотя они были близки, Аско всё чаще уходил искать себе приключения на голову, чтобы «проверить себя». Однажды он поджёг муравейник — не из жестокости, а из любопытства. Огонь быстро потух, но след остался. Рыжая волчица что наблюдала за всем быстро скрылась среди густого леса. За это его наказали, и тогда он впервые понял, что не всё можно испытывать.
Взрослых же уже давно беспокоила бурная активность ребятишек, оттого то они поняли что эту энергию надо куда то девать. И мать этих двоих начала обучать их всему что знала сама. Травы, языки, готовка. С раненого утра тех поднимали на ноги, чтоб детский организм в состояние шока пустить. До обеда те занимались готовкой на всю их громоздкую семью, с обеда же выходили в лес. Каждый листочек, каждая ягодка должна была быть записана под наставления матери. И у детишек от того голова шла каждый день кругом. После изучения каждый раз приходил сбор. Неправильно собранная травинка порицалась матерью, ведь с одного стебелька и лепестка мог быть разный эффект в лечении. Вечером же, все те лепестки развешивались, или сминались на мази. Были и такие дни, где матушка показывала как некоторые лекарственные травы действуют, делая указ на записи в дневника детишек. Кто-то поскользнётся на камнях мокрых, упадёт, расчёт длань свою ракушкой прибережной и тут уже мама Леона все пропишет конфетку и залечить.
Но все ведь знают что некоторые травы и увеселительным эффектом обладают, так и детишки выведали. В один жаркий знойный день, трубка мужчины прохожего пропала. Жителям общины то уже давно было ясно чьих это ручек дело, но больно заняты те подготовкой к праздникам были предупредить бы не смогли. Под завязку забито изделие быстро возвратилось к владельцу, и коварный план начинал свой ход. Детишки притаились и соколиным взором мужчины разъедали. Поскорее хотелось лицезреть как мужчина под травами начнёт творить всякое, да только... Их проказа вышла из под контроля. Тот начал буянить, да на всех руку поднимать. Отчего позднее пришлось лекарские познание применять уже не в форме шутки. Помочь успокоиться тётям своим. Кому рану перевязать от буйности мужской (под тщательным надзором старшего травника)... Но детей это научил только какие травы в следствии ран применять.
Шестой годок
В шесть лет Аско подрался с кем-то старше себя, серьёзно. Причиной стала очередное неосторожное слово старшего брата над действиями Айни, у которой просто не получалось нормально приготовить картошку. Драка была короткой, но яростной. В ход шло всё от ног и кулаков, до сторонних предметов вплоть до сковородки что мирно лежала у печи. Аско получил синяк под глазом и разбитую губу, но не отступил. Его и братца старшего разняли взрослые. Наказали обоих. С того дня за ним закрепилась дурная слава как маленького заступника. Правда, он не всегда был прав, но всегда вмешивался.
Седьмой годок — Тили-тили, трали – вали вот и дедушку поймали.
К семи годам Аско пусть и был придурковат и падок на поиск приключений и моментами отделял себя от сестры, связь между ними оставалась крепкой. Он участвовал в шалостях, но имел и свои — ночные вылазки, подслушивание разговоров взрослых, попытки подражать охотникам сохраняя свою небольшую манеру одалживать по-тихому чужие орудия труда.
Не была с сестрой мальчика жизнь скучна, ведь отчасти, они развлекались себя самостоятельно. То люд покошмарят в свободное время, то испортят что, как тот же общий суп травами после которых желудок "очищается", но тогда их общину дед сварливый посетил. Ходил хмурым, будто задумывался чего плохое, и уж тут то детки в стороне не стояли. Своих родных только они имели право доставать, а никак не черт с дороги. То подножку тому поставят. То одежду после купания всю украдут. Когда в общине появился сварливый старик, Аско первым заподозрил неладное. Он наблюдал, следил, записывал. И хотя действовали они вместе с Айни, именно Аско взял на себя роль ведущего в наблюдении, в планировании и первых шагах воплощения шалостей. Но все то было жёсткой игрой не более, покуда речь его те не за слышали правдивую. Сжечь он деревушку хотел, не принимая верование большинства в Ил-Ланеик. И тогда то началась истинная охота ребятни. График его подъема, примера пищи, и даже записывали когда тот по малой нужде в лесок отходил. Тогда то и произошла нападка на мужика. Один прыгнул ему на шею, зрение мешком на головы закрывая. Вторая под колени палкой ударила, заставляя на них пасть. И тут связанный беззащитным мужчинка понимая что спасения нет, стал их конфетами пытаться сдобрить.
В моменте, всё же проскакивала мысль в головешке Аско о возможном другом варианте действий и чтобы всё равно его проучить , но девочка как отрезав, привязала того к дереву и с помощью "рычага" свешала на дереве, родителей приведя и заставив того всю правду рассказать. Тогда и братец Таррен свои пять копеек вставил о сущности которую тот видел в лице этого мужчины, от того на "суд" отправят. Далее история умалчивает его судьбу.
