Имя: Рахраквасере
Возраст: 21
ООС ник: Redskin
Внешний вид: Достаточно высокий (182 см), широкоплечий и крепко сбитый юноша. Имеет волевое лицо с чётко очерченной челюстью и выраженными скулами. Взгляд спокойный, но сосредоточенный. Глаза тёмные, глубоко посаженные под тёмными и густыми бровями. Волосы тёмные, средней длины, бока выбриты, в хвосте заплетено пару перьев.
Характер: Спокойный, сдержанный и целеустремлённый парень. Любит больше слушать, чем говорить, если и говорит, то коротко, лаконично и красноречиво. Ценит любого, кто вёл себя рядом с ним прилично, в особенности - тех, кто помогал ему. Имеет острое чувство справедливости. Скромный и прямолинейный.
Сильные стороны:
Из-за жизни в дикой природе имеет навык лазания по деревьям, скалам и тяжело проходимым из-за растительности местам.
Оказавшись вновь в дикой природе, сможет достаточно легко выжить, так как большую часть жизни тот прожил как раз в таком окружении.
Прекрасное владение томагавком и луком, стандартными как для любого дикаря оружиями.
Знание секретов Шаманства: являясь сыном шамана своего племени, обучался у отца всему, что тот знал. Поэтому владеет знаниями канакхонского травничества, умением входить в наркотический транс, знанием легенд и мифов своего народа.
Скрытый охотник, научился скрытно убивать животное из засады.
Племенной ремесленник, умеет изготавливать оружия (дубины, томагавки, копья…) и одежду.
Слабые стороны:
Не владеет Амани, которой тому придётся учить на месте.
Из-за отца, что курил различные травы при своём сыне, у того с самого детства росла наркотическая зависимость. Находясь уже в осознанном возрасте, тот тоже начал курить травы, что только укрепило зависимость.
Непонимание многого в цивилизованном обществе. Хоть тот и был в рабстве в цивилизации, тот до сих пор не понимает многого.
Обидчивость и злопамятность: если кто-то оскорбил того или подставил, даже невзначай - тот примет близко к сердцу и очень долго не отпустит.
Не умеет пользоваться “технологичным” для него оружием: арбалетами, тяжёлыми мечами, которые распределяют вес, и т. д. Также не может носить тяжёлую броню.
Суеверный. Верит практически всем племенным приметам и традициям.
Возраст: 21
ООС ник: Redskin
Внешний вид: Достаточно высокий (182 см), широкоплечий и крепко сбитый юноша. Имеет волевое лицо с чётко очерченной челюстью и выраженными скулами. Взгляд спокойный, но сосредоточенный. Глаза тёмные, глубоко посаженные под тёмными и густыми бровями. Волосы тёмные, средней длины, бока выбриты, в хвосте заплетено пару перьев.
Характер: Спокойный, сдержанный и целеустремлённый парень. Любит больше слушать, чем говорить, если и говорит, то коротко, лаконично и красноречиво. Ценит любого, кто вёл себя рядом с ним прилично, в особенности - тех, кто помогал ему. Имеет острое чувство справедливости. Скромный и прямолинейный.
Сильные стороны:
Из-за жизни в дикой природе имеет навык лазания по деревьям, скалам и тяжело проходимым из-за растительности местам.
Оказавшись вновь в дикой природе, сможет достаточно легко выжить, так как большую часть жизни тот прожил как раз в таком окружении.
Прекрасное владение томагавком и луком, стандартными как для любого дикаря оружиями.
Знание секретов Шаманства: являясь сыном шамана своего племени, обучался у отца всему, что тот знал. Поэтому владеет знаниями канакхонского травничества, умением входить в наркотический транс, знанием легенд и мифов своего народа.
Скрытый охотник, научился скрытно убивать животное из засады.
Племенной ремесленник, умеет изготавливать оружия (дубины, томагавки, копья…) и одежду.
Слабые стороны:
Не владеет Амани, которой тому придётся учить на месте.
Из-за отца, что курил различные травы при своём сыне, у того с самого детства росла наркотическая зависимость. Находясь уже в осознанном возрасте, тот тоже начал курить травы, что только укрепило зависимость.
Непонимание многого в цивилизованном обществе. Хоть тот и был в рабстве в цивилизации, тот до сих пор не понимает многого.
Обидчивость и злопамятность: если кто-то оскорбил того или подставил, даже невзначай - тот примет близко к сердцу и очень долго не отпустит.
Не умеет пользоваться “технологичным” для него оружием: арбалетами, тяжёлыми мечами, которые распределяют вес, и т. д. Также не может носить тяжёлую броню.
Суеверный. Верит практически всем племенным приметам и традициям.
Детство
За столетними лесами и длинными реками, разнотравными равнинами и вязкими болотами на Великом Лесу, в племени “Багряных Орлов” и вигваме в семье шамана родилось дитя. Мать долго тужилась и кричала - ребенок был крупным, позднее его признают самым большим ребенком за последнее время из рожденных в племени. Отец-шаман зашел в родильный шалаш, поднял дитя над матерью: как и говорили духи рода, у него родился сын-наследник. В ту же ночь он нарек сына по преданию духов Рахраквасере - во имя того, что когда тот рождался, звездное небо освещала полная белая луна.
На следующий день на сына шамана выходило глядеть всё племя, осматривая того как залог существования их племени на долгие и долгие времена. Первые года новорожденного сына обучал только его отец. Рассказывая тому о древних знаниях, - мифах и сказаниях, что передал ему его отец, а его отцу - его дед, а его деду - прадед. Из-за отца, что раскуривал травы в землянке, сын с самого рождения видел во снах образы, которые хорошенько расшатывали детскую неокрепшую фантазию и психику. Со временем получая зависимость от запахов особых трав, чей аромат долго витал в вигваме.
С первых шагов еще маленький Рахраквасере учился сушить травы и наблюдал, как с ними работает его же отец, как отщипывает листья, как дробит стебель, как работает с зернами и как из того, что растет под ногами, сделать то, что может помочь или даже открыть глаза тому, кто лежал при смерти еще день назад, помочь очистить душу и соединиться с духом рода.
Самым показательным случаем было, когда еще совсем маленький Рахраквасере, не осознавая, что делает его отец, в попытках тому, видимо, подражать, собрал и высушил трав, после чего, закрутив те в плотный лист, - скурил. Очнувшись, тот понял, что над ним висит его отец, обращаясь к духам, пытаясь поднять своего сына. Откашливаясь, малец очнулся, но еще долго лежал и нес бредни, что видел во время отключки и сейчас на виду: длинные грибы и огромные деревья, и слишком широкие птицы с головами лягушек, мамонты с крыльями… И это лишь часть того, что тот мог вспомнить уже будучи во взрослом возрасте.
Но не одним курением ограничился Рахраквасере. Он научился варить отвары из различных лесных и полевых трав - терпкие и горькие на вкус, но так сильно бодрящие как во время отдыха, так и во время активной деятельности. Достаточно было хорошенько засушить травы на прямых солнечных лучах, размять их в руках и положить на дно вычищенного сушеного мха, что растет под болотным кипарисосм или лесным дубом. Засыпав травы сверху и проварив их несколько минут, нужно было дать им настояться - от пары мгновений до нескольких часов. Крепкий мхово-травяной чай давал силы для долгих путей и скитаний племен, что уж говорить о маленьком Рахраквасере, который после первого же глотка не мог уснуть три ночи напролет.
С того момента, как малец испил чаю и начал помогать отцу, у него появилась своя сумка и маленький кремневый нож. Сумка была удобной, сшитой из сыромяти и беличьих шкур. В неё юный дикарь складывал всё по порядку: на дно - крепкие корешки и мхи, а сверху - разные мелкие травы.
Вначале срезать толстые корни было тяжело, нож тупился или соскальзывал, полоская тем прямо по детской коже, но вскоре они поддавались всё легче и легче. Рахраквасере набил руку и научился находить тот самый угол, под которым кремень легче всего входит в корень. Точно научился определять, где подсечь, чтобы срез был ровным, а корень оставался целым.
Чуть повзрослев, сын шамана, как и другие мальчики племени, был отправлен на охоту вместе со всеми. Рахраквасере не показывал хороших результатов в охоте в самом начале, пока не осознал, что можно не просто бежать на зверя, выкликивая боевой клич, а тихо спрыгнуть на жертву с дерева, придушивая ту топорищем томагавка. Жаль, что понял это он только после более десяти неудачных охот, четырех поломанных томагавков и нескольких вывихов и переломов. Кратко: получал тот опыт как охотник не шибко стремительно, порой даже хуже других мальчишек племени, но из-за статуса и постоянных его отсутствий из-за учений от отца его за это не сильно дразнили.
Обучался, кроме шаманского и охотничьего, еще и военному делу. Обучение войне у канакхонов проходило не сильно развито, на практике, из-за чего число жертв было достаточно велико: вооруженных мужчин племени отправляли на набег на второе племя, чаще всего причинами служили материальные и социальные: кто-то у кого-то что-то украл, кто что не поделил и кто чью сестру решился оскорбить. Рахраквасере был в группе с другим молодняком племени, которое чаще всего отправляли биться с другим молодняком другого племени. Бои молодняка племен канакъонов - забавное зрелище: буквально дети, которые только-только вступали в пубертат, месили друг другу лица, как лесное зверье. Чаще всего в ход шли только кулаки, но иногда у кого-то могла быть и палка, а в очень редких случаях и хорошая дубинка с закрепленным внутри камнем, обмотанным конопляной веревкой - один удар такой мог вырубить даже взрослого, не говоря о детях. Число смертей, даже среди своих, в таких случаях мгновенно возрастало. Даже к лучшему, что Рахраквасере не довелось принять участия в боях с такой дубинкой, а лишь в стандартных - кулачных. Интересно еще то, что бои молодняка племен не заканчивались остаточной победой того или иного племени, а быстрым побегом в две стороны кто куда, а потом - кто красивее и лаконичнее сможет рассказать внутри племени, как всё произошло.
Тут, и на охоте, наш юный канакхона и научился владеть базовым звериным боевым стилем: примитивным, но эффективным в реалиях дикой, отдаленной от цивилизации природы. Лазать по деревьям, скалам и различным иным объектам тебя никто не учил - учился каждый сам, вбивая себе колючки в ступни и ломая ноги, следуя за всеми. Перемещаться без протоптанных трактов и тропинок из щебня для цивилизованного бледнолицего может показаться в неком смысле “невозможным”, но для канакхона это всего лишь очередной обычный день. Удивительно одно: наблюдать, с какой скоростью тощий дикарь может рывками перемещаться по практически гладкой скале, не используя при этом ничего, кроме того, что было даровано природой.
В одну летнюю ночь, когда отцу-шаману приснился вновь предзнаменовательный сон, он собрал всё племя “Багряных Орлов” - духи племени и его прародители сказали об очередном посвящении всех юнцов, что уже успели возмужать в лице (в том числе и его собственного сына), в мужчины. Посвящение у канакхонов - это особый вид инициации, что представляет собой следующее: взяв упомянутую выше “боевую дубинку с камнем”, подкрасться к бизону сзади и, ударив того, успеть скрыться, так как убить бизона в одиночку зачастую не подразумевалось возможным. Интересно, что смертность составляла близко 25–30%, а травматизм - около 50%, но, несмотря на это, канакхона проводили инициацию около одного раза в год.
Рахраквасере как сын шамана племени должен был показать пример остальным, слегка приободрив других уже подросших парней. Взяв дубинку, тот, имея опыт тихого перемещения с охоты, на которую он ко времени посвящения успел сходить не раз, подкрался к бизону. Взмах, удар, дубина на землю и рывок назад - бизон лишь успел почувствовать жжение от удара на спине, как наш канакхона уже бежал, с каждым шагом ускоряясь в ближайший лес, который заприметил. Недолго ожидая, бизон гнался за ним, слышались громкие удары копыт о твердую землю. Нога вперед, назад, вперед, вновь назад, вновь вперед. Рахраквасере даже и не думал останавливаться, как, впрочем, и бизон позади, что наступал тому четко в следы, разве что с совершенно небольшим отскоком вбок - все-таки обхват лап бизона больше, чем ног худого канакхона в моменте инициации. Раздумывал ли он в этот момент о своей жизни? Не думаю. Все-таки при смертности в 30% есть остальные 70% выжить. Хоть об этом канакхона не знал, но тот явно не хотел умирать, да и силы в такой стрессовой ситуации и выносливые закаленные ноги не хотели подводить - какой смысл от их закалки, если они всего на секунду решат замедлиться? Мертвому канакхоне ноги не нужны, как, впрочем, и любому мертвецу.
Упавшее слегка горизонтально дерево над пропастью указывало ему на легкий побег от разъяренного бизона, без раздумий тот полез на дерево, раздвинув руки по бокам и держа равновесие. Бизон позади, конечно, хотел достать того, кто потревожил его, но, к сожалению для него самого, сделав лишь шаг, тот вспомнил про свой крупный вес и лишь яростно выдохнул, провопив, видимо, бизоньей бранью. А уже радостный канакхона спрыгивал с дерева на другое дерево, которое даже от небольшого веса канакхоны прогнулось, а с того дерева прыгнул над пропастью, успешно преодолев ту. Обернувшись, тот увидел только бизона, что отчаянно смотрел ему вслед, но вдруг тот сорвался с места. Рахраквасере подумал, что бизон просто решил вернуться к своим бизоньим делам, и, вздохнув да расслабившись, почувствовал легкими тяжелый, влажный воздух. Открыв глаза, он увидел густой, непроглядный туман. Тот самый, о котором предупреждал отец и который предвещал ужас, ужас для всего живого.
В Тумане
Густой, белый и противный туман, ослеплявший даже самого зоркого охотника, мигом лишил зрения и Рахраквасере. Канакхона среагировал практически сразу, он решил моментально двинуться назад к племени, огибая расщелину, через которую перебирался пару минут назад. В таком тумане идти по лесу тяжело даже для канакхоны, помнящего каждое дерево, особенно учитывая страх перед невиданным ужасом, который описывал ему отец.
Дерево за деревом, скала слева, шаг за шагом - и вот оно, поле, на котором еще миг назад племя выжидало бизонов. Рахраквасере нашел это место. Ясное дело, что при первом же тумане племя канакхонов убежало к своим вигвамам и кострам, поэтому на месте ничего нельзя было заметить… Или же можно?
Один из бизонов лежал со вскрытым животом и частично обглоданными костями, а над ним стояло большое, страшное и непонятное существо, пожиравшее убитую добычу. Заприметив приближающегося краснокожего, тварь сразу отвлеклась от плоти и повернулась к нему. В шоковом состоянии “бей или беги” стоял наш канакхона, пока существо резко не прыгнуло, повалив его на землю и пытаясь разорвать в клочья.
Единственное, что успел сделать Рахраквасере, - это поставить томагавк горизонтально. Он удерживал навалившуюся тушу на расстоянии согнутых в локтях рук, пока тварь махала когтями, пытаясь отправить его к праотцам. Треск - и рукоятка маленького топорика почти ломается. Еще один треск - и Рахраквасере остался бы лежать в крови, без лица, с обглоданным черепом…
Треск… И неожиданный свист кучных стрел послышался из кустов в сторону лежащего охотника и нависшего над ним ужаса. Племя “Багряных Орлов” яростно сопротивлялось приближающейся смерти наследника-шамана. Существо было пронзено насквозь, от головы до пят. Хрипя и пуская пену изо рта, оно глухо упало подле испуганного краснокожего.
Рахраквасере лежал на земле, его сердце билось так сильно, что напоминало дробь шаманского барабана, вводящего племя в транс. Не менее напуганные воины вышли из засады, оглядывая поле боя. Один из них протянул руку собрату, помогая встать и давая выпить из фляги давно остывшего чая. Понемногу приходя в себя и фокусируя взгляд, Рахраквасере посмотрел на убитую мразь. Заикающимся голосом он велел собратьям снять с нее скальп и принести отцу.
Следуя за племенем по знакомым лесным тропам, они добрались до лагеря. Там их встретили перепуганные люди и шаман, сидевший у костра, он что-то шептал, подкладывая в огонь сушеные травы. Рахраквасере с мандражем в руках взял трофей у одного из воинов и подошел к отцу. Он показал скальп, молчаливо кивая трясущейся головой. Отец принял его. Молчаливый ужас будет сопровождать их племя еще долгое время.
Маска
Шаман нашел применение данному ему духами и сыном скальпу существа - одного из тех, кто терзал всех канакхона, одного из тех, кто лишал жизни множество людей его племени. Он создал маску Орт: прекрасную и грозную, украшенную перьями различных птиц, клыками волков, шерстью бизона и мореным дубом. А сверху он закрепил скальп той самой твари, что покусилась на жизнь его сына - наследника и будущей надежды всего племени.
Никому неведомо почему, но за время тумана впервые за несколько десятков лет внутри самого лагеря никто не погиб. Некоторые посчитали это чудом маски, а некоторые - снисходительностью духов. Как бы то ни было, маска начала въедаться в коллективную память племени как талисман и оберег, спасший их в мрачное время.
Краденая реликвия
Когда туманы вновь сошли, шаман и духовенство, сплотившееся вокруг него, решили провести празднование в честь возможного наступления вечных спокойных времен на землях Великих Лесов - как минимум для их племени.
Костер горел ярко. Канакхоны, укутанные в праздничные одеяния, с ярко разукрашенными телами кружились вокруг него. Они хлопали над головами и, держась за плечи, распевали песни под ритмичный стук барабана. Горячее жареное мясо бизона и сладкая кукуруза лежали на красиво сплетенном ковре, украшенном различными символами, от спиралей до ярко-красного орла. Запах трав и благовоний разносился над стоянкой. Рахраквасере также праздновал в венце из перьев, издавая глубокие пронзительные пения. Он подпрыгивал вместе со всеми в праздничном плясе, выпивая дивные травяные отвары и раскуривая травы.
Никто не слышал стука копыт и шагов полуросликов, подступавших к воротам частокола, окружавшего вигвамы. Резкое падение ворот заставило все племя обернуться. Полурослики начали расхаживать по вигвамам, забирая крепких детей для воспитания “под рабов”, шкуры и всё драгоценное, что было внутри. Сопротивление было бесполезно: воинов захватчиков было больше, а их оснащение - лучше. Полегло бы всё племя, оставалось лишь смириться… Один из налетчиков, зайдя в шаманский вигвам, увидел интересную и красиво сделанную маску - ту самую, что, по мнению племени, защищала их.
Пропажу маски заметили сразу после того, как полурослики покинули лагерь. Племя забило тревогу, следующая фаза тумана могла не обойти их стороной, ведь то, что их оберегало, исчезло. В лагере воцарились траур и страх. Никто не знал, что делать дальше, но одно понимали точно: “Смириться с потерей маски нельзя.”
Предзнаменовие во сне
Шаман обратился к духам рода всего племени, выкуривая очередную травяную смесь. Стоя на коленях, взывая прерывистым шепотом и тягучим горловым пением, он входил в глубокий наркотический транс. В видении шаман увидел, как большая жаба оставила малька, переплывавшего огромную лужу. Там, под водой, явились грибы размером с мамонта в высоту и в ширину. Над водой возвышалась гора, и не одна - они были навалены то ли сильными духами, то ли великанами, то ли духами рода тех земель. Малька съела птица - крылатый орел, который летал высоко, а плавал жалко. Летел он на землю далекую, за край неземной, где ног багровых канакхон еще не видали. И маска, что утрачена была, проросла в крепкий ствол на месте встречи у орла.
Сон был трактован как предзнаменование для Рахраквасере: идти туда, куда дух послал - к большой воде. Неясно, шаман ли придумал эту сказку, правда ли сон такой приснился, или же отец просто решил возвысить сына доблестью. Но племя согласилось, перечить шаману - значит перечить духу рода.
Сквозь Леса
Собрав вещи и взяв свой томагавк, он обнял отца на прощание. Дав клятву собратьям вернуть маску своему племени, Рахраквасере вышел в леса. Под густыми кронами шел он днями и ночами, временами делая привалы и ставя вигвамы. Накурившись травами, он начинал говорить с духами рода: дедом, прадедом и всеми, кто был его предком. Они наставляли краснокожего на протяжении всего пути.
Дорогой он собирал травы, крепил их на поясе и сушил, чтобы вновь говорить благодаря им с духами. Охотился, поедая временами сырое мясо. На скалах, где останавливался, он оставлял множество рисунков, отмечая свой путь… Спустя множество засушенных трав, съеденного мяса и меченых камней он наконец вышел из лесов, приближаясь к большой воде…
За столетними лесами и длинными реками, разнотравными равнинами и вязкими болотами на Великом Лесу, в племени “Багряных Орлов” и вигваме в семье шамана родилось дитя. Мать долго тужилась и кричала - ребенок был крупным, позднее его признают самым большим ребенком за последнее время из рожденных в племени. Отец-шаман зашел в родильный шалаш, поднял дитя над матерью: как и говорили духи рода, у него родился сын-наследник. В ту же ночь он нарек сына по преданию духов Рахраквасере - во имя того, что когда тот рождался, звездное небо освещала полная белая луна.
На следующий день на сына шамана выходило глядеть всё племя, осматривая того как залог существования их племени на долгие и долгие времена. Первые года новорожденного сына обучал только его отец. Рассказывая тому о древних знаниях, - мифах и сказаниях, что передал ему его отец, а его отцу - его дед, а его деду - прадед. Из-за отца, что раскуривал травы в землянке, сын с самого рождения видел во снах образы, которые хорошенько расшатывали детскую неокрепшую фантазию и психику. Со временем получая зависимость от запахов особых трав, чей аромат долго витал в вигваме.
С первых шагов еще маленький Рахраквасере учился сушить травы и наблюдал, как с ними работает его же отец, как отщипывает листья, как дробит стебель, как работает с зернами и как из того, что растет под ногами, сделать то, что может помочь или даже открыть глаза тому, кто лежал при смерти еще день назад, помочь очистить душу и соединиться с духом рода.
Самым показательным случаем было, когда еще совсем маленький Рахраквасере, не осознавая, что делает его отец, в попытках тому, видимо, подражать, собрал и высушил трав, после чего, закрутив те в плотный лист, - скурил. Очнувшись, тот понял, что над ним висит его отец, обращаясь к духам, пытаясь поднять своего сына. Откашливаясь, малец очнулся, но еще долго лежал и нес бредни, что видел во время отключки и сейчас на виду: длинные грибы и огромные деревья, и слишком широкие птицы с головами лягушек, мамонты с крыльями… И это лишь часть того, что тот мог вспомнить уже будучи во взрослом возрасте.
Но не одним курением ограничился Рахраквасере. Он научился варить отвары из различных лесных и полевых трав - терпкие и горькие на вкус, но так сильно бодрящие как во время отдыха, так и во время активной деятельности. Достаточно было хорошенько засушить травы на прямых солнечных лучах, размять их в руках и положить на дно вычищенного сушеного мха, что растет под болотным кипарисосм или лесным дубом. Засыпав травы сверху и проварив их несколько минут, нужно было дать им настояться - от пары мгновений до нескольких часов. Крепкий мхово-травяной чай давал силы для долгих путей и скитаний племен, что уж говорить о маленьком Рахраквасере, который после первого же глотка не мог уснуть три ночи напролет.
С того момента, как малец испил чаю и начал помогать отцу, у него появилась своя сумка и маленький кремневый нож. Сумка была удобной, сшитой из сыромяти и беличьих шкур. В неё юный дикарь складывал всё по порядку: на дно - крепкие корешки и мхи, а сверху - разные мелкие травы.
Вначале срезать толстые корни было тяжело, нож тупился или соскальзывал, полоская тем прямо по детской коже, но вскоре они поддавались всё легче и легче. Рахраквасере набил руку и научился находить тот самый угол, под которым кремень легче всего входит в корень. Точно научился определять, где подсечь, чтобы срез был ровным, а корень оставался целым.
Чуть повзрослев, сын шамана, как и другие мальчики племени, был отправлен на охоту вместе со всеми. Рахраквасере не показывал хороших результатов в охоте в самом начале, пока не осознал, что можно не просто бежать на зверя, выкликивая боевой клич, а тихо спрыгнуть на жертву с дерева, придушивая ту топорищем томагавка. Жаль, что понял это он только после более десяти неудачных охот, четырех поломанных томагавков и нескольких вывихов и переломов. Кратко: получал тот опыт как охотник не шибко стремительно, порой даже хуже других мальчишек племени, но из-за статуса и постоянных его отсутствий из-за учений от отца его за это не сильно дразнили.
Обучался, кроме шаманского и охотничьего, еще и военному делу. Обучение войне у канакхонов проходило не сильно развито, на практике, из-за чего число жертв было достаточно велико: вооруженных мужчин племени отправляли на набег на второе племя, чаще всего причинами служили материальные и социальные: кто-то у кого-то что-то украл, кто что не поделил и кто чью сестру решился оскорбить. Рахраквасере был в группе с другим молодняком племени, которое чаще всего отправляли биться с другим молодняком другого племени. Бои молодняка племен канакъонов - забавное зрелище: буквально дети, которые только-только вступали в пубертат, месили друг другу лица, как лесное зверье. Чаще всего в ход шли только кулаки, но иногда у кого-то могла быть и палка, а в очень редких случаях и хорошая дубинка с закрепленным внутри камнем, обмотанным конопляной веревкой - один удар такой мог вырубить даже взрослого, не говоря о детях. Число смертей, даже среди своих, в таких случаях мгновенно возрастало. Даже к лучшему, что Рахраквасере не довелось принять участия в боях с такой дубинкой, а лишь в стандартных - кулачных. Интересно еще то, что бои молодняка племен не заканчивались остаточной победой того или иного племени, а быстрым побегом в две стороны кто куда, а потом - кто красивее и лаконичнее сможет рассказать внутри племени, как всё произошло.
Тут, и на охоте, наш юный канакхона и научился владеть базовым звериным боевым стилем: примитивным, но эффективным в реалиях дикой, отдаленной от цивилизации природы. Лазать по деревьям, скалам и различным иным объектам тебя никто не учил - учился каждый сам, вбивая себе колючки в ступни и ломая ноги, следуя за всеми. Перемещаться без протоптанных трактов и тропинок из щебня для цивилизованного бледнолицего может показаться в неком смысле “невозможным”, но для канакхона это всего лишь очередной обычный день. Удивительно одно: наблюдать, с какой скоростью тощий дикарь может рывками перемещаться по практически гладкой скале, не используя при этом ничего, кроме того, что было даровано природой.
В одну летнюю ночь, когда отцу-шаману приснился вновь предзнаменовательный сон, он собрал всё племя “Багряных Орлов” - духи племени и его прародители сказали об очередном посвящении всех юнцов, что уже успели возмужать в лице (в том числе и его собственного сына), в мужчины. Посвящение у канакхонов - это особый вид инициации, что представляет собой следующее: взяв упомянутую выше “боевую дубинку с камнем”, подкрасться к бизону сзади и, ударив того, успеть скрыться, так как убить бизона в одиночку зачастую не подразумевалось возможным. Интересно, что смертность составляла близко 25–30%, а травматизм - около 50%, но, несмотря на это, канакхона проводили инициацию около одного раза в год.
Рахраквасере как сын шамана племени должен был показать пример остальным, слегка приободрив других уже подросших парней. Взяв дубинку, тот, имея опыт тихого перемещения с охоты, на которую он ко времени посвящения успел сходить не раз, подкрался к бизону. Взмах, удар, дубина на землю и рывок назад - бизон лишь успел почувствовать жжение от удара на спине, как наш канакхона уже бежал, с каждым шагом ускоряясь в ближайший лес, который заприметил. Недолго ожидая, бизон гнался за ним, слышались громкие удары копыт о твердую землю. Нога вперед, назад, вперед, вновь назад, вновь вперед. Рахраквасере даже и не думал останавливаться, как, впрочем, и бизон позади, что наступал тому четко в следы, разве что с совершенно небольшим отскоком вбок - все-таки обхват лап бизона больше, чем ног худого канакхона в моменте инициации. Раздумывал ли он в этот момент о своей жизни? Не думаю. Все-таки при смертности в 30% есть остальные 70% выжить. Хоть об этом канакхона не знал, но тот явно не хотел умирать, да и силы в такой стрессовой ситуации и выносливые закаленные ноги не хотели подводить - какой смысл от их закалки, если они всего на секунду решат замедлиться? Мертвому канакхоне ноги не нужны, как, впрочем, и любому мертвецу.
Упавшее слегка горизонтально дерево над пропастью указывало ему на легкий побег от разъяренного бизона, без раздумий тот полез на дерево, раздвинув руки по бокам и держа равновесие. Бизон позади, конечно, хотел достать того, кто потревожил его, но, к сожалению для него самого, сделав лишь шаг, тот вспомнил про свой крупный вес и лишь яростно выдохнул, провопив, видимо, бизоньей бранью. А уже радостный канакхона спрыгивал с дерева на другое дерево, которое даже от небольшого веса канакхоны прогнулось, а с того дерева прыгнул над пропастью, успешно преодолев ту. Обернувшись, тот увидел только бизона, что отчаянно смотрел ему вслед, но вдруг тот сорвался с места. Рахраквасере подумал, что бизон просто решил вернуться к своим бизоньим делам, и, вздохнув да расслабившись, почувствовал легкими тяжелый, влажный воздух. Открыв глаза, он увидел густой, непроглядный туман. Тот самый, о котором предупреждал отец и который предвещал ужас, ужас для всего живого.
В Тумане
Густой, белый и противный туман, ослеплявший даже самого зоркого охотника, мигом лишил зрения и Рахраквасере. Канакхона среагировал практически сразу, он решил моментально двинуться назад к племени, огибая расщелину, через которую перебирался пару минут назад. В таком тумане идти по лесу тяжело даже для канакхоны, помнящего каждое дерево, особенно учитывая страх перед невиданным ужасом, который описывал ему отец.
Дерево за деревом, скала слева, шаг за шагом - и вот оно, поле, на котором еще миг назад племя выжидало бизонов. Рахраквасере нашел это место. Ясное дело, что при первом же тумане племя канакхонов убежало к своим вигвамам и кострам, поэтому на месте ничего нельзя было заметить… Или же можно?
Один из бизонов лежал со вскрытым животом и частично обглоданными костями, а над ним стояло большое, страшное и непонятное существо, пожиравшее убитую добычу. Заприметив приближающегося краснокожего, тварь сразу отвлеклась от плоти и повернулась к нему. В шоковом состоянии “бей или беги” стоял наш канакхона, пока существо резко не прыгнуло, повалив его на землю и пытаясь разорвать в клочья.
Единственное, что успел сделать Рахраквасере, - это поставить томагавк горизонтально. Он удерживал навалившуюся тушу на расстоянии согнутых в локтях рук, пока тварь махала когтями, пытаясь отправить его к праотцам. Треск - и рукоятка маленького топорика почти ломается. Еще один треск - и Рахраквасере остался бы лежать в крови, без лица, с обглоданным черепом…
Треск… И неожиданный свист кучных стрел послышался из кустов в сторону лежащего охотника и нависшего над ним ужаса. Племя “Багряных Орлов” яростно сопротивлялось приближающейся смерти наследника-шамана. Существо было пронзено насквозь, от головы до пят. Хрипя и пуская пену изо рта, оно глухо упало подле испуганного краснокожего.
Рахраквасере лежал на земле, его сердце билось так сильно, что напоминало дробь шаманского барабана, вводящего племя в транс. Не менее напуганные воины вышли из засады, оглядывая поле боя. Один из них протянул руку собрату, помогая встать и давая выпить из фляги давно остывшего чая. Понемногу приходя в себя и фокусируя взгляд, Рахраквасере посмотрел на убитую мразь. Заикающимся голосом он велел собратьям снять с нее скальп и принести отцу.
Следуя за племенем по знакомым лесным тропам, они добрались до лагеря. Там их встретили перепуганные люди и шаман, сидевший у костра, он что-то шептал, подкладывая в огонь сушеные травы. Рахраквасере с мандражем в руках взял трофей у одного из воинов и подошел к отцу. Он показал скальп, молчаливо кивая трясущейся головой. Отец принял его. Молчаливый ужас будет сопровождать их племя еще долгое время.
Маска
Шаман нашел применение данному ему духами и сыном скальпу существа - одного из тех, кто терзал всех канакхона, одного из тех, кто лишал жизни множество людей его племени. Он создал маску Орт: прекрасную и грозную, украшенную перьями различных птиц, клыками волков, шерстью бизона и мореным дубом. А сверху он закрепил скальп той самой твари, что покусилась на жизнь его сына - наследника и будущей надежды всего племени.
Никому неведомо почему, но за время тумана впервые за несколько десятков лет внутри самого лагеря никто не погиб. Некоторые посчитали это чудом маски, а некоторые - снисходительностью духов. Как бы то ни было, маска начала въедаться в коллективную память племени как талисман и оберег, спасший их в мрачное время.
Краденая реликвия
Когда туманы вновь сошли, шаман и духовенство, сплотившееся вокруг него, решили провести празднование в честь возможного наступления вечных спокойных времен на землях Великих Лесов - как минимум для их племени.
Костер горел ярко. Канакхоны, укутанные в праздничные одеяния, с ярко разукрашенными телами кружились вокруг него. Они хлопали над головами и, держась за плечи, распевали песни под ритмичный стук барабана. Горячее жареное мясо бизона и сладкая кукуруза лежали на красиво сплетенном ковре, украшенном различными символами, от спиралей до ярко-красного орла. Запах трав и благовоний разносился над стоянкой. Рахраквасере также праздновал в венце из перьев, издавая глубокие пронзительные пения. Он подпрыгивал вместе со всеми в праздничном плясе, выпивая дивные травяные отвары и раскуривая травы.
Никто не слышал стука копыт и шагов полуросликов, подступавших к воротам частокола, окружавшего вигвамы. Резкое падение ворот заставило все племя обернуться. Полурослики начали расхаживать по вигвамам, забирая крепких детей для воспитания “под рабов”, шкуры и всё драгоценное, что было внутри. Сопротивление было бесполезно: воинов захватчиков было больше, а их оснащение - лучше. Полегло бы всё племя, оставалось лишь смириться… Один из налетчиков, зайдя в шаманский вигвам, увидел интересную и красиво сделанную маску - ту самую, что, по мнению племени, защищала их.
Пропажу маски заметили сразу после того, как полурослики покинули лагерь. Племя забило тревогу, следующая фаза тумана могла не обойти их стороной, ведь то, что их оберегало, исчезло. В лагере воцарились траур и страх. Никто не знал, что делать дальше, но одно понимали точно: “Смириться с потерей маски нельзя.”
Предзнаменовие во сне
Шаман обратился к духам рода всего племени, выкуривая очередную травяную смесь. Стоя на коленях, взывая прерывистым шепотом и тягучим горловым пением, он входил в глубокий наркотический транс. В видении шаман увидел, как большая жаба оставила малька, переплывавшего огромную лужу. Там, под водой, явились грибы размером с мамонта в высоту и в ширину. Над водой возвышалась гора, и не одна - они были навалены то ли сильными духами, то ли великанами, то ли духами рода тех земель. Малька съела птица - крылатый орел, который летал высоко, а плавал жалко. Летел он на землю далекую, за край неземной, где ног багровых канакхон еще не видали. И маска, что утрачена была, проросла в крепкий ствол на месте встречи у орла.
Сон был трактован как предзнаменование для Рахраквасере: идти туда, куда дух послал - к большой воде. Неясно, шаман ли придумал эту сказку, правда ли сон такой приснился, или же отец просто решил возвысить сына доблестью. Но племя согласилось, перечить шаману - значит перечить духу рода.
Сквозь Леса
Собрав вещи и взяв свой томагавк, он обнял отца на прощание. Дав клятву собратьям вернуть маску своему племени, Рахраквасере вышел в леса. Под густыми кронами шел он днями и ночами, временами делая привалы и ставя вигвамы. Накурившись травами, он начинал говорить с духами рода: дедом, прадедом и всеми, кто был его предком. Они наставляли краснокожего на протяжении всего пути.
Дорогой он собирал травы, крепил их на поясе и сушил, чтобы вновь говорить благодаря им с духами. Охотился, поедая временами сырое мясо. На скалах, где останавливался, он оставлял множество рисунков, отмечая свой путь… Спустя множество засушенных трав, съеденного мяса и меченых камней он наконец вышел из лесов, приближаясь к большой воде…
Последнее редактирование:
