1. Имена, прозвища и прочее: Арлотт
2. OOC Ник (посмотреть в личном кабинете): Lucius_Nightstar
3. Раса персонажа: Семиморфит
4. Возраст: 14
5. Вера: Западное Флорендство
6. Внешний вид (здесь можно прикрепить арт): Высокий, Черноволосый, серые глаза, одно ухо обрубленно, Носит украшение в виде серёжек.
7. Характер (из чего он следует, прошлое персонажа): Данная персона сама по себе является спокойной но внутри него бурлит яд и язва. Он никогда не упустит момент над кем-то прикольнутся а так-же задевать за живое, но поскольку он хороший карманник знает как надо водить за нос людей дабы их обмануть или обокрасть пока те находятся в невединье
8. Таланты, сильные стороны: Прирожденный вор, ловкие руки (Благодаря которым он может обманывать людей в карточных играх а так-же ловно обваровывать карманы), Красивый да что уж там говорить. ОЧЕНЬ красивый,
9. Слабости, проблемы, уязвимости: Имеет очень большие проблемы с головой, так как даже если его оскорбит осень сильный оппонент он без разговора полезет в драку, или будет оскорблять в ответ дабы её спровоцировать.
10. Привычки: Играя в карты всегда жульничает, уже не по своей собственной воле, а потмоу что просто привык
11. Мечты, желания, цели: Достичь величия и стать одним из Знатных людей дабы показать что другие расы превозмогают людей
12. Языки, которые знает персонаж: Общий, Морфитский (Эльфийский)
Начало истории
Этот рассказ начался задолго до рождения Арллота - мальчика-семиморфита, о жизни которого и пойдёт речь. Всё началось жарким летом 300 года IV эпохи. Красивая дата, но то, что происходило в тот год...
Юная морфитка лет девятнадцати от роду бегала и веселилась на полях, даже не догадываясь, что находится буквально в нескольких десятках шагов от Дартада. Это было пограничье Дартадской империи и Остфара, где дева и жила вместе со своими родителями. Но в тот беззаботный и счастливый, как ей казалось, день ей, мягко говоря, не повезло. Точнее, в её жизни случился коренной перелом, навсегда изменивший её судьбу. Имя той девушки было Мириана, хотя после этого дня её так больше никто не называл.
Её поймала банда крестьян-дартадцев, орудовавших на тех землях: они знали, что отношения между государствами были напряжёнными. Она даже не заметила, как к ней подошёл оборванец с мешком. Поняв, что её пытаются похитить, дева начала брыкаться и кричать, зовя на помощь, но её мольбы оставались незамеченными. Осознав, что помощи ждать не откуда, она притихла, но спустя мгновение разрыдалась, умоляя разбойников отпустить её. Они были глухи. Кмет, поймавший её, связал девушке руки той самой верёвкой, что некогда служила ему ремнём.
Её повели куда-то через густые леса и топкие, полные грязи болота. Мириана падала, застревала в трясине, ударялась о ветки и продолжала жалобно всхлипывать, надеясь на освобождение от пут, но кметы оставались безучастны. Наконец, спустя почти четыре часа, они куда-то пришли. С её головы сорвали мешок, и чёрные шелковистые волосы затрепетали на слабом ветру.
Девушку привели в странное место: полуразрушенные хибары, люди в обносках и... цепях? Это поразило её до глубины души. В тот момент она, кажется, осознала, куда попала, но бежать было уже слишком поздно. Растерянно пряча глаза от рабов, она невольно увидела нечто, поразившее её ещё сильнее. На толстой ветке сухого, жилистого дерева висел... человек. Или, по крайней мере, то, что от него осталось. Тело висело не первый день: кожа приобрела бледный оттенок, а глаза, по всей видимости, послужили пищей для лесного зверья.
Мириану едва не стошнило, но она держалась. Мать учила её быть сильной, однако такое она видела впервые. Девушка не могла постичь, как можно так поступить с живым существом. Она просто не верила своим глазам, считая всё это кошмарным бредом.
Спустя пару минут она всё же обернулась, услышав звук шагов. К ней подошёл статный мужчина приятной внешности с длинными чёрными волосами и нефритовым блеском в глазах. Он представился Арисом. Кажется, Мириана уже слышала это имя. Однажды, проходя мимо кабака, она невольно подслушала разговор пьяниц о славном разбойнике из лесов северного Дартада. Тогда она не придала этому значения, решив, что речь идёт об очередном гнилозубом кмете, возомнившем себя всемогущим. Она глубоко ошибалась.
Арис спокойным голосом велел называть его господином и беспрекословно подчиняться. Было жутко от того, как буднично он говорил о подобных вещах. Мельком взглянув на крестьян, поймавших морфитку, Арис достал из кармана несколько серебряных монет и бросил их главарю шайки, после чего те с радостными возгласами скрылись в чаще.
Жизнь в цепях
С этого момента, как уже было сказано ранее, жизнь юной девушки изменилась бесповоротно. На смену беззаботным солнечным дням пришёл изнурительный труд часами напролёт. Если раньше Мириана вставала вместе с рассветом, то теперь она просыпалась от жестокого, словно звериного рыка Ариса, который каждое утро поднимал рабов на работу.
Вместе с другими невольниками она трудилась на благо разбойничьего отряда. Они валили лес, строгали доски и латали ими ветхие хижины. Сами же пленники обитали в землянке, которая больше походила на лисью нору, нежели на жилище для разумного существа. Первое время девушке было невыносимо тяжело, но вскоре она привыкла, окончательно утратив надежду на побег или спасение.
Однако тяжкий труд был не самым страшным испытанием для морфитки - куда больше её пугал сам предводитель, Арис. Она отчетливо помнила ту ночь, когда он приказал ей не возвращаться с остальными в рабскую землянку, а остаться в его хижине. В тот миг в Мириане будто что-то встрепенулось: родилась робкая надежда, вера в то, что в Арисе осталось хоть что-то человеческое.
Это было роковое заблуждение.
Разбойник просто воспользовался девушкой. Она отчаянно сопротивлялась, кусалась и плакала, но не смогла одолеть взрослого мужчину. В конце концов она осталась лежать на его ложе, не находя в себе сил даже пошевелиться. Отвернувшись к стене, она беззвучно рыдала, пытаясь оправиться от того, что совершил Арис.
Мириана не сомкнула глаз до самого утра. Подонок оставил её в доме — сломленную, в крови и слезах. В её голове мелькали мысли о самоубийстве, но она не была достаточно храброй, дабы лишить себя жизни. Она затаила эту боль глубоко внутри, окончательно потеряв последние осколки надежды.
Новая надежда
Судьба девушки продолжала совершать крутые виражи, и вскоре её ждало новое потрясение - на сей раз куда более милостивое, чем прежние. Снежной и леденящей до костей зимой 302 года Мириане наконец улыбнулась удача.
В лагерь разбойников нагрянула чужая банда, желавшая забрать добычу, которую Арис со своими людьми захватил неделей ранее. Снаружи вспыхнула потасовка, быстро переросшая в небольшое, но кровопролитное сражение. В этот миг несколько рабов, включая Мириану, осознали: это их единственный шанс. Невольники гурьбой навалились на хлипкую дверь с ржавым замком; под их общим натиском дерево треснуло и рухнуло. Кто-то из разбойников закричал о побеге, но Арис был слишком занят схваткой и пропустил предупреждение мимо ушей.
Оборванные пленники бежали изо всех сил, которых у измождённых людей оставалось совсем немного. Они разбежались кто куда. Мириана остановилась у старого дуба, тяжело дыша и оглядываясь назад, всё ещё не веря в своё спасение. Однако одно обстоятельство омрачало её радость: она носила под сердцем дитя Ариса... Она ненавидела этого человека каждой клеточкой своего тела, но не могла поднять руку на невинную жизнь. В ней, в отличие от её жестокого «надзирателя», всё ещё теплилась душа.
Несколько недель дева блуждала по лесам, питаясь кореньями и подножным кормом, пока не набрела на крошечный городок на берегу океана. Едва завидев стены поселения, морфитка тут же вспомнила о своих ушах. Она прекрасно понимала: если кто-то заметит её происхождение, её земной путь тут же прервётся. В куче мусора на окраине она нашла старый мешок и накинула его на голову, соорудив подобие капюшона. Несмотря на тяжесть беременности, она отчаянно искала любую работу, дабы не умереть с голоду и не погубить ребёнка.
Она нашла работу у богатого купца, убираясь в его доме за скромную плату, которой едва хватало на хлеб, молоко и тесную каморку в бараке. Несмотря на скудную жизнь, Мириана была по-настоящему счастлива: она наконец обрела свободу и осознала, что теперь сама себе хозяйка и никто ей не указ.
Так продолжалось до тех пор, пока из-за большого живота она уже не смогла трудиться. Щедрый купец выделил ей несколько десятков монет, дабы она могла спокойно дождаться срока. Девушка была безмерно благодарна и пообещала отработать всё до последней монеты, на что купец лишь хитро улыбнулся в ответ.
И вот дождливым весенним днём, под мерный стук капель о черепицу и истошный крик матери, на свет появился мальчик-семиморфит. Мириана назвала его Арллот.
Житие в трущобах
Имя... Хорошее имя, звучное. Так звали её прадедушку, о котором она слышала, ещё будучи маленькой. Мать говорила, что он был знатных кровей, но важнее богатства и славы была его добрая душа. Он помогал беднякам и сиротам, строил на свои деньги лазареты и церкви. О нём осталась добрая память, но не осталось наследства - так подшучивали соседи Мирианы. Впрочем, тогда она не обижалась на их слова.
Мириана назвала дитя этим именем, дабы мальчик вырос таким же честным и благородным, как его предок. Однако, как показали дальнейшие события, её надежды не оправдались.
Так началась жизнь Арллота - жизнь, в которой несчастий оказалось ничуть не меньше, чем в судьбе его матери. После родов Мириана вскоре вернулась к работе. Первое время она таскала младенца с собой и, как и свои собственные, тщательно прятала его уши. Но вскоре женщина поняла: носить мальчика каждый день туда-сюда по трущобам- не лучшая затея. Когда он немного подрос и отвык от груди, она стала оставлять его в их скромном жилище, часто под присмотром соседа - старика Дарта.
Дарт был человеком дряхлым и почти полностью ослепшим, а потому не видел ушей мальчишки, которые мать так рьяно пыталась скрыть. В прошлом Дарт был уважаемым авторитетом в криминальном мире Дартада и, кажется, даже знал отца семиморфита, но не мог и догадаться, что они как-то связаны. Старик рассказывал ребёнку о «честных» преступниках и подлых стражниках; о том, как разбойники грабят богатых и делятся с бедными. Никто не знает, это ли повлияло на характер мальчика в будущем, но зерно было посеяно.
Арллоту исполнилось пять зим, и уже тогда он осознал: его длинные уши - это смертельная опасность. Об этом ему твердила мать, которая пеклась о нём больше, чем о себе. В том же возрасте он получил свой первый и единственный подарок - помятый листок с изображением молодого мужчины. Это была листовка о розыске, но надписи на ней были густо закрашены углём. Мириана сказала: «Смотри, сынок, это твой папа. Видишь, какой он красивый?». На бумаге и вправду был запечатлён Арис, за голову которого в те времена обещали приличную сумму. Но Арллот не знал, что его отец - преступник, или, по крайней мере, не хотел этого знать.
Видимо, разговор матери и сына о «необычных ушах» послужил сигналом для злой судьбы. Когда мальчику исполнилось шесть лет, его мать повесили - правда о её происхождении вскрылась. Его тоже пытались найти, но Дарт спрятал Арллота, наведя стражников на другого сироту, чья участь, как и участь Мирианы, оказалась незавидной. Отныне тело матери и незнакомого мальчишки «украшали» одну из улочек этого грязного, пропитанного ненавистью городка.
Тогда Арллот впервые почувствовал пустоту. Это чувство было сродни тому, что когда-то наполнило сердце его отца, Ариса. Возможно, это была наследственность, а возможно - невообразимый шок. Мальчик окончательно потерял веру в человечность и справедливость. Теперь он стал частью новой семьи - большой и жестокой. Дарт пристроил мальчишку в местную шайку, где дети занимались воровством, шулерством и прочими предосудительными делами. Маленьких воришек можно было понять: они шли на это от безысходности, а не ради корысти, которой были полны взрослые.
Первое задание в этой банде стало для Арллота не просто крещением, а настоящим испытанием на право дышать. Он должен был умыкнуть кошелёк - любой, какой подвернётся, - и при этом остаться в живых. Для шестилетнего ребёнка, чьи руки раньше знали лишь тепло материнских ладоней, это было непосильной ношей. Он никогда не воровал, и сама мысль о чужой собственности жгла ему разум.
Но голод и страх перед вожаком оказались сильнее совести. Арллот вышел на оживлённую площадь, где воздух был пропитан запахами жареного мяса, дегтя и немытых тел. Затерявшись в лесу чужих ног, он, затаив дыхание, приметил цель - пузатый кошель на поясе подвыпившего купца. Сердце мальчишки колотилось о рёбра, как пойманная птица. Дождавшись, когда толпа качнётся, он, словно краб своей клешнёй, резко рванул ремешок.
Арллот не оглядывался. Он резво бросился в гущу людей, проскальзывая под локтями и ныряя между тюками товаров. Разгневанный крик обворованного мужчины хлестнул по ушам, но мальчишка был быстрее. Запыхавшийся, с горящими от бега легкими, он принёс добычу взрослому вору. В кошеле оказалось лишь несколько тусклых медных монет, но вожак оценил ловкость щенка. Наградой стал кусок чёрствого, как камень, хлеба. Арллот набросился на него с животной жадностью - этот сухарь показался ему слаще любого пирога, ведь он не ел уже целую вечность.
Брат мой?
Так в смраде и нищете воровской шайки прошло немало зим. Арллот заметно вытянулся, возмужал, и в одиннадцать лет уже считался «проверенным» карманником. Его пальцы стали чуткими и длинными, а взгляд - холодным и цепким. Большую часть добычи он исправно отдавал старшим, но в тайных щелях под гнилыми досками пола у него всегда лежала пара монет на «чёрный день». Его душа окончательно очерствела. Теперь он был похож на уменьшенную, искажённую версию своего отца Ариса: те же резкие черты лица, та же хищная походка. Множество раз он стоял на самом краю, чувствуя дыхание смерти во время неудачных дел, но всякий раз чудом ускользал. «Быстрые ноги лучше крепких кулаков», - шептал он себе, зализывая очередную ссадину.
Но самое крупное дело в его жизни обернулось кровавым кошмаром. Стайка малолетних воров сговорилась обнести лавку богатого торговца посудой. Серебряные подносы и кубки манили своим холодным блеском, обещая безбедную неделю. Пока двое старших парней отвлекали купца в дальнем углу, расспрашивая о ценах, младшие, включая Арллота, лихорадочно рассовывали добро по карманам.
Тишину лавки разорвал звон. Один из подельников выронил тяжелую серебряную ложку. Звук удара металла о каменную плитку прозвучал как погребальный колокол. Купец обернулся. Его лицо побагровело от ярости, он закричал, срывая голос, и бросился на детей, швыряя в них камни и всё, что попадалось под руку.
Началась свалка. Арллот рванул в лабиринт узких улочек. Он петлял, надеясь запутать след, и уже почти поверил, что спасён, как вдруг почувствовал на плече ледяную тяжесть латной перчатки. Сердце ушло в пятки. Резко дернувшись, он вырвался и побежал так, как не бегал никогда в жизни. Стражник за его спиной лишь коротко, издевательски рассмеялся. Не желая продолжать погоню, преследователь выхватил с пояса тяжелый кинжал.
Прицел, замах… Лезвие свистнуло в воздухе.
Удар! Арллота дернуло вперед. К счастью, сталь не вошла в затылок, но она разрезала его самодельный капюшон. Острое лезвие с чавкающим звуком полоснуло по длинному уху, отсекая крупный хрящеватый лоскут. Жгучая, невыносимая боль ослепила мальчика, но он не издал ни звука. Сцепив зубы до хруста, он прижал окровавленную рану рукой и, чувствуя, как горячая кровь заливает шею, скрылся в темноте подворотни. Теперь он был не просто вором. Теперь он был меченым.
Он бежал из города, не оглядываясь, пока легкие не начало жечь. Теперь он был не просто вором, а изгоем - носителем проклятой крови морфитов. Путь назад был отрезан: возвращение означало петлю. Долгие недели он бродил по диким лесам, питаясь тем, что подворачивалось под руку: горькими кореньями, сырыми грибами и редкими ягодами. По вечерам, дрожа от холода, он забирался на раскидистые ветви деревьев, надеясь, что хищники не заметят его в густой листве. Арллот не знал, куда идёт, и в его сердце поселилось отчаяние.
Но в один из дней всё изменилось. Он набрел на странное дерево - старое, иссохшее, чьи ветви тянулись к небу, точно пальцы мертвеца. На нем, мерно постукивая друг о друга, висело множество крестов, явно сорванных с чьих-то шей. В груди Арллота закипело странное чувство - помесь страха, ярости и чего-то еще, чего мальчишка не мог объяснить. Завороженно глядя на оскверненное древо, семиморфит не сразу заметил фигуру неподалеку. Это был парнишка, на вид на пару лет младше его самого.
Почти в шутку, повинуясь какому-то порыву, Арллот достал из кармана помятую листовку с портретом отца и показал её малому, угрюмо спросив, не встречал ли тот этого человека. Мальчик посмотрел на изображение и тихо произнес: «Это мой отец».
Удивление? Нет, это был настоящий шок, прошивший Арллота до костей. Последовали расспросы, но Сайрек - так представился незнакомец - был сер и немногословен. Казалось, ему было совершенно плевать и на отца, и на его поиски, в отличие от Арллота, который цеплялся за этот призрачный образ как за последнюю надежду.
Арллот предложил Сайреку держаться вместе. Всё же они были братьями... наверное. Да и податься Арллоту было больше некуда. Так начались их совместные скитания по грязным трущобам городка, где обитал Сайрек. Один прятал уши, другой -лицо. Почему Сайрек скрывал его? Оно было кошмаром наяву: содранная кожа обнажала десны и зубы в вечном, застывшем оскале. Ужасное зрелище, но, как быстро понял Арллот, весьма полезное. Благодаря этой «особенности» Сайрек легко отвлекал на себя внимание толпы, пока его старший братец ловко чистил карманы зазевавшихся обывателей. Арллот твердил себе: «Это мой брат». Но он не видел в нем родственной души, только холод, горечь и расчёт ради выживания.
Прошло ещё два долгих года. Они воровали плечом к плечу, но Сайрек с каждым днём становился всё более отстраненным. Арллот не подавал вида, что его это ранит, привычно зарывая обиду глубоко внутрь. Но однажды, сидя в темном углу придорожной таверны, братья подслушали разговор матросов. Те яростно спорили о некой далекой, неизведанной земле за океаном. Там, по их словам, каждый мог начать жизнь с чистого листа. Там не смотрели на кровь или происхождение - ценились лишь твои навыки и воля.
В глазах мальчишек затеплился огонь. Сайрек увидел в этом шанс на спасение от своего уродства, возможность стать кем-то иным. А Арллот... он верил, что их отец, Арис, бежал от закона именно туда.
Тёмной ночью, проскользнув мимо сонной стражи, братья пробрались на корабль и затаились в холодном, пахнущем солью и сыростью трюме. Корабль качнулся на волнах, покидая опостылевшие берега.
- Ну вот и всё, брат, - прошептал семиморфит, слушая скрип мачт. - Теперь мы плывем навстречу судьбе.
2. OOC Ник (посмотреть в личном кабинете): Lucius_Nightstar
3. Раса персонажа: Семиморфит
4. Возраст: 14
5. Вера: Западное Флорендство
6. Внешний вид (здесь можно прикрепить арт): Высокий, Черноволосый, серые глаза, одно ухо обрубленно, Носит украшение в виде серёжек.
7. Характер (из чего он следует, прошлое персонажа): Данная персона сама по себе является спокойной но внутри него бурлит яд и язва. Он никогда не упустит момент над кем-то прикольнутся а так-же задевать за живое, но поскольку он хороший карманник знает как надо водить за нос людей дабы их обмануть или обокрасть пока те находятся в невединье
8. Таланты, сильные стороны: Прирожденный вор, ловкие руки (Благодаря которым он может обманывать людей в карточных играх а так-же ловно обваровывать карманы), Красивый да что уж там говорить. ОЧЕНЬ красивый,
9. Слабости, проблемы, уязвимости: Имеет очень большие проблемы с головой, так как даже если его оскорбит осень сильный оппонент он без разговора полезет в драку, или будет оскорблять в ответ дабы её спровоцировать.
10. Привычки: Играя в карты всегда жульничает, уже не по своей собственной воле, а потмоу что просто привык
11. Мечты, желания, цели: Достичь величия и стать одним из Знатных людей дабы показать что другие расы превозмогают людей
12. Языки, которые знает персонаж: Общий, Морфитский (Эльфийский)
Начало истории
Этот рассказ начался задолго до рождения Арллота - мальчика-семиморфита, о жизни которого и пойдёт речь. Всё началось жарким летом 300 года IV эпохи. Красивая дата, но то, что происходило в тот год...
Юная морфитка лет девятнадцати от роду бегала и веселилась на полях, даже не догадываясь, что находится буквально в нескольких десятках шагов от Дартада. Это было пограничье Дартадской империи и Остфара, где дева и жила вместе со своими родителями. Но в тот беззаботный и счастливый, как ей казалось, день ей, мягко говоря, не повезло. Точнее, в её жизни случился коренной перелом, навсегда изменивший её судьбу. Имя той девушки было Мириана, хотя после этого дня её так больше никто не называл.
Её поймала банда крестьян-дартадцев, орудовавших на тех землях: они знали, что отношения между государствами были напряжёнными. Она даже не заметила, как к ней подошёл оборванец с мешком. Поняв, что её пытаются похитить, дева начала брыкаться и кричать, зовя на помощь, но её мольбы оставались незамеченными. Осознав, что помощи ждать не откуда, она притихла, но спустя мгновение разрыдалась, умоляя разбойников отпустить её. Они были глухи. Кмет, поймавший её, связал девушке руки той самой верёвкой, что некогда служила ему ремнём.
Её повели куда-то через густые леса и топкие, полные грязи болота. Мириана падала, застревала в трясине, ударялась о ветки и продолжала жалобно всхлипывать, надеясь на освобождение от пут, но кметы оставались безучастны. Наконец, спустя почти четыре часа, они куда-то пришли. С её головы сорвали мешок, и чёрные шелковистые волосы затрепетали на слабом ветру.
Девушку привели в странное место: полуразрушенные хибары, люди в обносках и... цепях? Это поразило её до глубины души. В тот момент она, кажется, осознала, куда попала, но бежать было уже слишком поздно. Растерянно пряча глаза от рабов, она невольно увидела нечто, поразившее её ещё сильнее. На толстой ветке сухого, жилистого дерева висел... человек. Или, по крайней мере, то, что от него осталось. Тело висело не первый день: кожа приобрела бледный оттенок, а глаза, по всей видимости, послужили пищей для лесного зверья.
Мириану едва не стошнило, но она держалась. Мать учила её быть сильной, однако такое она видела впервые. Девушка не могла постичь, как можно так поступить с живым существом. Она просто не верила своим глазам, считая всё это кошмарным бредом.
Спустя пару минут она всё же обернулась, услышав звук шагов. К ней подошёл статный мужчина приятной внешности с длинными чёрными волосами и нефритовым блеском в глазах. Он представился Арисом. Кажется, Мириана уже слышала это имя. Однажды, проходя мимо кабака, она невольно подслушала разговор пьяниц о славном разбойнике из лесов северного Дартада. Тогда она не придала этому значения, решив, что речь идёт об очередном гнилозубом кмете, возомнившем себя всемогущим. Она глубоко ошибалась.
Арис спокойным голосом велел называть его господином и беспрекословно подчиняться. Было жутко от того, как буднично он говорил о подобных вещах. Мельком взглянув на крестьян, поймавших морфитку, Арис достал из кармана несколько серебряных монет и бросил их главарю шайки, после чего те с радостными возгласами скрылись в чаще.
Жизнь в цепях
С этого момента, как уже было сказано ранее, жизнь юной девушки изменилась бесповоротно. На смену беззаботным солнечным дням пришёл изнурительный труд часами напролёт. Если раньше Мириана вставала вместе с рассветом, то теперь она просыпалась от жестокого, словно звериного рыка Ариса, который каждое утро поднимал рабов на работу.
Вместе с другими невольниками она трудилась на благо разбойничьего отряда. Они валили лес, строгали доски и латали ими ветхие хижины. Сами же пленники обитали в землянке, которая больше походила на лисью нору, нежели на жилище для разумного существа. Первое время девушке было невыносимо тяжело, но вскоре она привыкла, окончательно утратив надежду на побег или спасение.
Однако тяжкий труд был не самым страшным испытанием для морфитки - куда больше её пугал сам предводитель, Арис. Она отчетливо помнила ту ночь, когда он приказал ей не возвращаться с остальными в рабскую землянку, а остаться в его хижине. В тот миг в Мириане будто что-то встрепенулось: родилась робкая надежда, вера в то, что в Арисе осталось хоть что-то человеческое.
Это было роковое заблуждение.
Разбойник просто воспользовался девушкой. Она отчаянно сопротивлялась, кусалась и плакала, но не смогла одолеть взрослого мужчину. В конце концов она осталась лежать на его ложе, не находя в себе сил даже пошевелиться. Отвернувшись к стене, она беззвучно рыдала, пытаясь оправиться от того, что совершил Арис.
Мириана не сомкнула глаз до самого утра. Подонок оставил её в доме — сломленную, в крови и слезах. В её голове мелькали мысли о самоубийстве, но она не была достаточно храброй, дабы лишить себя жизни. Она затаила эту боль глубоко внутри, окончательно потеряв последние осколки надежды.
Новая надежда
Судьба девушки продолжала совершать крутые виражи, и вскоре её ждало новое потрясение - на сей раз куда более милостивое, чем прежние. Снежной и леденящей до костей зимой 302 года Мириане наконец улыбнулась удача.
В лагерь разбойников нагрянула чужая банда, желавшая забрать добычу, которую Арис со своими людьми захватил неделей ранее. Снаружи вспыхнула потасовка, быстро переросшая в небольшое, но кровопролитное сражение. В этот миг несколько рабов, включая Мириану, осознали: это их единственный шанс. Невольники гурьбой навалились на хлипкую дверь с ржавым замком; под их общим натиском дерево треснуло и рухнуло. Кто-то из разбойников закричал о побеге, но Арис был слишком занят схваткой и пропустил предупреждение мимо ушей.
Оборванные пленники бежали изо всех сил, которых у измождённых людей оставалось совсем немного. Они разбежались кто куда. Мириана остановилась у старого дуба, тяжело дыша и оглядываясь назад, всё ещё не веря в своё спасение. Однако одно обстоятельство омрачало её радость: она носила под сердцем дитя Ариса... Она ненавидела этого человека каждой клеточкой своего тела, но не могла поднять руку на невинную жизнь. В ней, в отличие от её жестокого «надзирателя», всё ещё теплилась душа.
Несколько недель дева блуждала по лесам, питаясь кореньями и подножным кормом, пока не набрела на крошечный городок на берегу океана. Едва завидев стены поселения, морфитка тут же вспомнила о своих ушах. Она прекрасно понимала: если кто-то заметит её происхождение, её земной путь тут же прервётся. В куче мусора на окраине она нашла старый мешок и накинула его на голову, соорудив подобие капюшона. Несмотря на тяжесть беременности, она отчаянно искала любую работу, дабы не умереть с голоду и не погубить ребёнка.
Она нашла работу у богатого купца, убираясь в его доме за скромную плату, которой едва хватало на хлеб, молоко и тесную каморку в бараке. Несмотря на скудную жизнь, Мириана была по-настоящему счастлива: она наконец обрела свободу и осознала, что теперь сама себе хозяйка и никто ей не указ.
Так продолжалось до тех пор, пока из-за большого живота она уже не смогла трудиться. Щедрый купец выделил ей несколько десятков монет, дабы она могла спокойно дождаться срока. Девушка была безмерно благодарна и пообещала отработать всё до последней монеты, на что купец лишь хитро улыбнулся в ответ.
И вот дождливым весенним днём, под мерный стук капель о черепицу и истошный крик матери, на свет появился мальчик-семиморфит. Мириана назвала его Арллот.
Житие в трущобах
Имя... Хорошее имя, звучное. Так звали её прадедушку, о котором она слышала, ещё будучи маленькой. Мать говорила, что он был знатных кровей, но важнее богатства и славы была его добрая душа. Он помогал беднякам и сиротам, строил на свои деньги лазареты и церкви. О нём осталась добрая память, но не осталось наследства - так подшучивали соседи Мирианы. Впрочем, тогда она не обижалась на их слова.
Мириана назвала дитя этим именем, дабы мальчик вырос таким же честным и благородным, как его предок. Однако, как показали дальнейшие события, её надежды не оправдались.
Так началась жизнь Арллота - жизнь, в которой несчастий оказалось ничуть не меньше, чем в судьбе его матери. После родов Мириана вскоре вернулась к работе. Первое время она таскала младенца с собой и, как и свои собственные, тщательно прятала его уши. Но вскоре женщина поняла: носить мальчика каждый день туда-сюда по трущобам- не лучшая затея. Когда он немного подрос и отвык от груди, она стала оставлять его в их скромном жилище, часто под присмотром соседа - старика Дарта.
Дарт был человеком дряхлым и почти полностью ослепшим, а потому не видел ушей мальчишки, которые мать так рьяно пыталась скрыть. В прошлом Дарт был уважаемым авторитетом в криминальном мире Дартада и, кажется, даже знал отца семиморфита, но не мог и догадаться, что они как-то связаны. Старик рассказывал ребёнку о «честных» преступниках и подлых стражниках; о том, как разбойники грабят богатых и делятся с бедными. Никто не знает, это ли повлияло на характер мальчика в будущем, но зерно было посеяно.
Арллоту исполнилось пять зим, и уже тогда он осознал: его длинные уши - это смертельная опасность. Об этом ему твердила мать, которая пеклась о нём больше, чем о себе. В том же возрасте он получил свой первый и единственный подарок - помятый листок с изображением молодого мужчины. Это была листовка о розыске, но надписи на ней были густо закрашены углём. Мириана сказала: «Смотри, сынок, это твой папа. Видишь, какой он красивый?». На бумаге и вправду был запечатлён Арис, за голову которого в те времена обещали приличную сумму. Но Арллот не знал, что его отец - преступник, или, по крайней мере, не хотел этого знать.
Видимо, разговор матери и сына о «необычных ушах» послужил сигналом для злой судьбы. Когда мальчику исполнилось шесть лет, его мать повесили - правда о её происхождении вскрылась. Его тоже пытались найти, но Дарт спрятал Арллота, наведя стражников на другого сироту, чья участь, как и участь Мирианы, оказалась незавидной. Отныне тело матери и незнакомого мальчишки «украшали» одну из улочек этого грязного, пропитанного ненавистью городка.
Тогда Арллот впервые почувствовал пустоту. Это чувство было сродни тому, что когда-то наполнило сердце его отца, Ариса. Возможно, это была наследственность, а возможно - невообразимый шок. Мальчик окончательно потерял веру в человечность и справедливость. Теперь он стал частью новой семьи - большой и жестокой. Дарт пристроил мальчишку в местную шайку, где дети занимались воровством, шулерством и прочими предосудительными делами. Маленьких воришек можно было понять: они шли на это от безысходности, а не ради корысти, которой были полны взрослые.
Первое задание в этой банде стало для Арллота не просто крещением, а настоящим испытанием на право дышать. Он должен был умыкнуть кошелёк - любой, какой подвернётся, - и при этом остаться в живых. Для шестилетнего ребёнка, чьи руки раньше знали лишь тепло материнских ладоней, это было непосильной ношей. Он никогда не воровал, и сама мысль о чужой собственности жгла ему разум.
Но голод и страх перед вожаком оказались сильнее совести. Арллот вышел на оживлённую площадь, где воздух был пропитан запахами жареного мяса, дегтя и немытых тел. Затерявшись в лесу чужих ног, он, затаив дыхание, приметил цель - пузатый кошель на поясе подвыпившего купца. Сердце мальчишки колотилось о рёбра, как пойманная птица. Дождавшись, когда толпа качнётся, он, словно краб своей клешнёй, резко рванул ремешок.
Арллот не оглядывался. Он резво бросился в гущу людей, проскальзывая под локтями и ныряя между тюками товаров. Разгневанный крик обворованного мужчины хлестнул по ушам, но мальчишка был быстрее. Запыхавшийся, с горящими от бега легкими, он принёс добычу взрослому вору. В кошеле оказалось лишь несколько тусклых медных монет, но вожак оценил ловкость щенка. Наградой стал кусок чёрствого, как камень, хлеба. Арллот набросился на него с животной жадностью - этот сухарь показался ему слаще любого пирога, ведь он не ел уже целую вечность.
Брат мой?
Так в смраде и нищете воровской шайки прошло немало зим. Арллот заметно вытянулся, возмужал, и в одиннадцать лет уже считался «проверенным» карманником. Его пальцы стали чуткими и длинными, а взгляд - холодным и цепким. Большую часть добычи он исправно отдавал старшим, но в тайных щелях под гнилыми досками пола у него всегда лежала пара монет на «чёрный день». Его душа окончательно очерствела. Теперь он был похож на уменьшенную, искажённую версию своего отца Ариса: те же резкие черты лица, та же хищная походка. Множество раз он стоял на самом краю, чувствуя дыхание смерти во время неудачных дел, но всякий раз чудом ускользал. «Быстрые ноги лучше крепких кулаков», - шептал он себе, зализывая очередную ссадину.
Но самое крупное дело в его жизни обернулось кровавым кошмаром. Стайка малолетних воров сговорилась обнести лавку богатого торговца посудой. Серебряные подносы и кубки манили своим холодным блеском, обещая безбедную неделю. Пока двое старших парней отвлекали купца в дальнем углу, расспрашивая о ценах, младшие, включая Арллота, лихорадочно рассовывали добро по карманам.
Тишину лавки разорвал звон. Один из подельников выронил тяжелую серебряную ложку. Звук удара металла о каменную плитку прозвучал как погребальный колокол. Купец обернулся. Его лицо побагровело от ярости, он закричал, срывая голос, и бросился на детей, швыряя в них камни и всё, что попадалось под руку.
Началась свалка. Арллот рванул в лабиринт узких улочек. Он петлял, надеясь запутать след, и уже почти поверил, что спасён, как вдруг почувствовал на плече ледяную тяжесть латной перчатки. Сердце ушло в пятки. Резко дернувшись, он вырвался и побежал так, как не бегал никогда в жизни. Стражник за его спиной лишь коротко, издевательски рассмеялся. Не желая продолжать погоню, преследователь выхватил с пояса тяжелый кинжал.
Прицел, замах… Лезвие свистнуло в воздухе.
Удар! Арллота дернуло вперед. К счастью, сталь не вошла в затылок, но она разрезала его самодельный капюшон. Острое лезвие с чавкающим звуком полоснуло по длинному уху, отсекая крупный хрящеватый лоскут. Жгучая, невыносимая боль ослепила мальчика, но он не издал ни звука. Сцепив зубы до хруста, он прижал окровавленную рану рукой и, чувствуя, как горячая кровь заливает шею, скрылся в темноте подворотни. Теперь он был не просто вором. Теперь он был меченым.
Он бежал из города, не оглядываясь, пока легкие не начало жечь. Теперь он был не просто вором, а изгоем - носителем проклятой крови морфитов. Путь назад был отрезан: возвращение означало петлю. Долгие недели он бродил по диким лесам, питаясь тем, что подворачивалось под руку: горькими кореньями, сырыми грибами и редкими ягодами. По вечерам, дрожа от холода, он забирался на раскидистые ветви деревьев, надеясь, что хищники не заметят его в густой листве. Арллот не знал, куда идёт, и в его сердце поселилось отчаяние.
Но в один из дней всё изменилось. Он набрел на странное дерево - старое, иссохшее, чьи ветви тянулись к небу, точно пальцы мертвеца. На нем, мерно постукивая друг о друга, висело множество крестов, явно сорванных с чьих-то шей. В груди Арллота закипело странное чувство - помесь страха, ярости и чего-то еще, чего мальчишка не мог объяснить. Завороженно глядя на оскверненное древо, семиморфит не сразу заметил фигуру неподалеку. Это был парнишка, на вид на пару лет младше его самого.
Почти в шутку, повинуясь какому-то порыву, Арллот достал из кармана помятую листовку с портретом отца и показал её малому, угрюмо спросив, не встречал ли тот этого человека. Мальчик посмотрел на изображение и тихо произнес: «Это мой отец».
Удивление? Нет, это был настоящий шок, прошивший Арллота до костей. Последовали расспросы, но Сайрек - так представился незнакомец - был сер и немногословен. Казалось, ему было совершенно плевать и на отца, и на его поиски, в отличие от Арллота, который цеплялся за этот призрачный образ как за последнюю надежду.
Арллот предложил Сайреку держаться вместе. Всё же они были братьями... наверное. Да и податься Арллоту было больше некуда. Так начались их совместные скитания по грязным трущобам городка, где обитал Сайрек. Один прятал уши, другой -лицо. Почему Сайрек скрывал его? Оно было кошмаром наяву: содранная кожа обнажала десны и зубы в вечном, застывшем оскале. Ужасное зрелище, но, как быстро понял Арллот, весьма полезное. Благодаря этой «особенности» Сайрек легко отвлекал на себя внимание толпы, пока его старший братец ловко чистил карманы зазевавшихся обывателей. Арллот твердил себе: «Это мой брат». Но он не видел в нем родственной души, только холод, горечь и расчёт ради выживания.
Прошло ещё два долгих года. Они воровали плечом к плечу, но Сайрек с каждым днём становился всё более отстраненным. Арллот не подавал вида, что его это ранит, привычно зарывая обиду глубоко внутрь. Но однажды, сидя в темном углу придорожной таверны, братья подслушали разговор матросов. Те яростно спорили о некой далекой, неизведанной земле за океаном. Там, по их словам, каждый мог начать жизнь с чистого листа. Там не смотрели на кровь или происхождение - ценились лишь твои навыки и воля.
В глазах мальчишек затеплился огонь. Сайрек увидел в этом шанс на спасение от своего уродства, возможность стать кем-то иным. А Арллот... он верил, что их отец, Арис, бежал от закона именно туда.
Тёмной ночью, проскользнув мимо сонной стражи, братья пробрались на корабль и затаились в холодном, пахнущем солью и сыростью трюме. Корабль качнулся на волнах, покидая опостылевшие берега.
- Ну вот и всё, брат, - прошептал семиморфит, слушая скрип мачт. - Теперь мы плывем навстречу судьбе.
