«Штоф разлит на пятерых, помянем, земля, будь пухом.»
Монзан. Вольные земли, что долгое время впитывали в себя кровь детей своих, окропились кровью вновь. В мирное, столь редкое для этой страны время, брызги алой эссенции жизни окрашивают вялую, осеннюю траву. Павшее на землю тело обрызгивается мокрой грязью, закатывая мёртвые глаза под веки. Вокруг – глушь, обдававшая присутствующих чувством первобытной жестокости самой природы, до которой, кроме вытоптанных дорог, не дошли человеческие руки. Увитая точёными стрелами повозка грузно пошатывалась под аккомпанемент топота, мужицкого бесноватого хохота и отчаянных женских воплей, стихнувших в звуках утопления – в собственной крови от перерезанной глотки. Седой мужчина, коловший окруживших его разбойников шпагой, скоро также пал – тяжёлый меч раскроил его череп ударом из-за спины. Суетившиеся вокруг мертвецов бандиты догола разграбили повозку, не постеснявшись украсть у погибшего ветерана карманные часы, а у изнасилованной и убитой супруги – кольца и ожерелье. Оседлав своих коней, ублюдки ускакали прочь, оставляя место своего преступления таким, каким оно было – не удосужившись даже убрать тела ограбленных супругов.
Когда пыль улеглась, топот копыт и мужицкие голоса окончательно стихли, дав нужную тишину пению птиц и шелесту деревьев, из пролеска вдали от места действа вышел мужчина. Немолодой, прилично одетый и страшно напуганный – кучер, бросивший своих хозяев на произвол судьбы, едва заслышал свист стрел и грохот, коим сопровождалось приближение стучащих мечами по щитам разбойников. Едва шагая от шока, мужчина полез в повозку, стараясь миновать взглядом жуткие последствия расправы над матерью семейства. На месте напротив неё, накрытая тяжёлым покрывалом из бараньей шкуры и льняными одеялами, располагалась люлька, незамеченная разбойниками в разгаре грабежа. Сквозь ткани глухим шумом пробивался младенческий плач, судя по хрипотце, продолжавшийся с самого начала этого действа. Едва решившись, кучер дрожащими руками убрал спасшие ребёнка ткани с плетёной корзины, в которой он расположился, и взял новорождённого на руки. Вздрогнув телом, взрослый, усатый мужчина разрыдался, прижимая дитя к груди. Груз вины, стыда и сожаления обрушился на него, едва давая дышать.
— Ach můj bože...
«Не опухли от жары, жизнь течет по глупым слухам…»
Мужчина-кучер, имя которому – Фернан, из чувства долга и страха божественного провидения взял осиротевшее по его вине дитя, решив взрастить его, будто его собственное. Небольшой городок в пределах восточного Монзана, хилый домишко за его чертой, жизнь на грани бедности при воспитании хворой супруги кучера, которой, в общем-то, уход требовался не меньший, нежели появившемуся в семье дитя.
Фернан, хотя и оказался трусом, но вёл себя как человек чести, не только работая вдвое усерднее, но и уделяя всё своё свободное время воспитанию чада. На редкость хорошая кровь текла в этом дитя и, взрослея здоровым и крупным ребёнком, он быстро запоминал те знания, что давал ему его отчим. Говарь, амани, правила счёта и чтения без труда давались Неколе, и, видевший за ним большое будущее Фернан сулил ему должность как минимум при знатном дворе. Но увы – кровь бесчестно убитого честного солдата безотчётно меняла ту дорогу, что выстраивалась перед его сыном, ведя его на поля сражений.
Осознавая себя, Некола тянулся своими крепкими, детскими ручками к тренировочному мечу, вопреки робким возмущениям стареющего флора. Всё шло к одному, и недорослем Некола покинул свой дом, по зову вербовщика отправляясь в ряды молодого набора монзанского войска. Сопровождая его удаляющийся по дороге силуэт, Фернан, казалось, дремал. Несколько лет назад он похоронил свою жену, но, к своему успокоению, выпустил в свет сына, которому дал всё необходимое для самореализации.
«А вот батька не жалел, да и что ему день прожить?»
Монзанская армия, разнообразная и изобретательная в своём ремесле, никогда не считала никакое из пополнений лишним. Потому и светловолосый юнец с горящими глазами и пылкими речами, на которые ему едва хватало воздуха в груди, был без лишних вопросов принят в ряды молодого состава. Некола горел своим делом, и, если сперва его воинские успехи не были заметны для командования, то для него самого время освоения в жизни солдата стало настоящим вольным полем, в котором он успел выучиться необходимым в его ремесле дисциплинам. Несколько лет он овладевал искусству ближнего боя, свыкался с, казалось, прижигаемыми к плоти летним солнцем Монзана доспехам, знакомясь с лошадьми и переучиваясь даже ходить на своих собственных ногах.
Годы беспечно уходили в историю, тогда как окрепший, адаптировавшийся и, что характерно, осмелевший солдат стал заглядываться гораздо дальше, чем позволяло ему забрало собственного шлема. Стоя в строю, выслушивая указания младших командиров и редкие, праздничные речи старших воевод, монзанец стал, насколько это возможно, подражать оным. Его собственная речь обрела кроваво-багровый окрас, окружение, будто бы случайно, заполнили приближённые к командирам члены полка, а вокруг личности стали ходить слухи… Преимущественно негативные, конечно.
Вскоре его намерения стали такими яркими и очевидными, что спустя несколько лет военной карьеры и жалкое, считанное количество пройденных освободительных боёв, Некола был назначен командиром полноценного отряда. Повышение не было торжественным, и, кроме того, едва ли было поощрительным – всё же считая чрезмерно-усердного бойца не иначе как выскочкой, которого, во благо дисциплины постоянного состава, было решено отослать подальше от видимости. Тогда, получив единственный, бегло написанный рапорт, ещё недавно стоявший в общем строю человек стал командиром девятого штрафного отряда монзанского войска.
Девятый штрафной отряд славился не только отвратительным составом, состоящим из беглых каторжников, штрафников и обанкротившихся должников, но и по-настоящему эталонной нищетой; при полном отсутствии спонсирования отряд превращался в декриминализированную шайку мародёров, в военное время вынужденных играть роли бесправного пушечного мяса. Маргиналы, казалось, должны были сожрать молодого командира живьём, но вопреки всем ожиданиям он умудрился заработать их уважение. Адаптируясь под собственных подчинённых, мужчина преисполнился такой напускной жестокостью, таким рявкающим, грубым апломбом в своих речах, что даже последние рецидивисты прекратили попытки ослушаться его приказов, считая его если не отъявленным преступником, то, по меньшей мере, точно знающим своё дело талантливым воякой.
Понимая, с каким приданным ему суждено иметь дела, Некола не струсил. Напротив, он воспротивился жестокой воле своих командиров, зарекнувшись бросать уже начатое дело. Терроризируя штаб неисчислимым количеством обращений, он перевёл доселе бездействовавший отряд на наиболее криминогенные участки большака, открыв охоту на других, не подчинённых государству маргиналов. В действиях его лишь на первый взгляд отсвечивала добродетель – вскоре стало очевидно, что борьба с грабителями на большой дороге было лишь предлогом для того, чтобы забрать у них уже награбленное, в том числе – недостающие отряду доспехи и оружие. За считанные месяцы, потеряв в боях порядка десятка и без того обречённых на смерть бойцов, Некола успешно вооружил девятый штрафной отряд, заслужив свой скромный лучик славы в рядах монзанских войск. Светловласого воеводу смертников всё также считали наглецом и невежей, а мародёрская слава лишь гуще окрашивала его образ в чёрные цвета; но, несмотря на репутацию подвластного закону разбойничьего атамана, относились к нему с должным, насколько это возможно, уважением и трепетом. С его словами считались, при том же, презренно косясь на него и его отряд всякий раз, когда те появлялись на свету.
Но было среди толпы критиков и откровенных ненавистников исключение: штабной писарь, Милуш, что обратил внимание на командира штрафного отряда, вычитав о нём в поступавших ему на бумаге военных сводках. Нехитрым делом, покупая выпивку и раз за разом инициируя дружескую болтовню в его компании, Милуш заслужил расположение Неколы, который вскоре, казалось, сам того не заметив, стал обучать его военному ремеслу. Одноглазый писарь был своеволен и, несмотря на учения Миколы о грубом, размашистом и молниеносном ведении боя, предпочёл вести ладонь с оружием в стиле утончённого, точного фехтования с лёгким оружием. Смеясь, командир сравнивал его с уроженцем Флоревенделя, чем, казалось, несколько обижал его. Стань Милуш для него другом – и Некола точно следил бы за словами, вопреки всему своему жизненному опыту. Но, несмотря на оказанное друг на друга влияние, солдаты разошлись на несколько мрачной ноте, оставшись хорошими, добрыми друг к другу знакомыми.
«В очи дьявола смотрел, да знал, что золота дороже.»
Годы миновали. Меняются люди, и меняется мир вокруг них. Когда монзанцам надоело резать монзанцев – на помощь им пришёл Хобсбург. Началась очередная кровопролитная война на землях, что едва успела впитать в себя кровь со
времён предыдущей.
Штрафные отряды, как то было принято, отправлялись на губительнейшие направления, и командующие обращались со своими воспитанниками не как с людьми, но как с собаками. Но командир девятого штрафного отряда монзанской армии, пан Некола, стал режущим глаза исключением. Нередко отданные ему приказания будто бы не доходили до адресата, и отряд разодетых в разбойничьи доспехи солдат самовольно отступал, менял направление, если и не выходя из сражений победителями, то сохраняя многие, многие жизни заочных смертников. Недовольство в штабе возрастало, но прямых мер никто не принимал – в пылу войны, вопреки мнениям о дисциплине в военное время, ни у кого до этого не доходили руки; фактически, страдала лишь и без того исхудалая репутация командира. Теряя деньги, сжигая в костре полученные из рук военного гонца выговоры, Некола продолжал своё дело, тлея тихой привязанностью к отряду, который собственноручно поставил на ноги.
А одним вечером из лагеря пропал кухарь отряда. Мужик лет пятидесяти пяти, банкрот-должник, почти было отработавший государственный долг за время своей прекрасной, пусть и бескровной службы. Бойца украли прямо из лагеря, и, несмотря на близкое расположение к зоне пресечения двух армий, тяжело было приписать такую наглость осторожным, если не трусливым, хобсам. Всадники на изъезжанных, полудохлых лошадях донесли Неколе весть: за пару горизонтов к югу расположилась крепость опального барона, что, ставшись коллаборационистом, совместно со своей шайкой грязнейших из разбойников, вёл деятельность раубриттера во прифронтовой зоне – там, где отосланные «сверху» войска не были заняты правосудием, предпочитая умирать в общих столкновениях, в давке и грохоте, причём с таким задором, что, казалось, войну они представляли не иначе как созданный самим богом бугурт. Так или иначе – тот противник, что посягнул на одного из любимейших солдат среди подчинённых Неколы, явно был опьянён чувством безнаказанности, отчего разбойники среди его жалкого полка, вероятно, из чувств мести к «грабителям грабителей», не без удовольствия исполнили задуманное.
Обращения в письмах, попытки Неколы спасти своих людей и загубить загнездившихся предателей не увенчались не то что успехом, но вообще – ничем. Излюбленная им методика нескончаемого досаждения всех инстанций своими письмами не сработала от того, что командование, зарекшись помогать своевольному выскочке, просто их выбрасывала, даже не раскрывая конвертов. Отряд оказался в уязвимом положении, и, не желая смиряться с этим, командир девятого штрафного отряда принял позицию обороны относительно основного фронта, направив свои силы на раубриттерскую крепость. Надежда спасти ни в чём не повинного кухаря едва тлела, и затмил её мрак отмщения. Уже спустя месяц безуспешных попыток разбить заведомо гораздо более сильного врага, отряд поредел больше чем наполовину. Самовольство и неповиновение Неколы тогда перешли все границы; отряд был разбит духом, близкий к умиранию как никогда, а «на земле», казалось, едва взлетевшего по карьерной лестнице командира считали военным преступником. Крах был близок, но, вопреки ему, в пределах лагеря вместо осторожного гонца явился знакомый читателю писарь – Милуш.
Он застал Неколу в его упадке, как, вероятно, и ожидал. Тогда одноглазый, склонившись, произнёс:
— Планы и злоба ничего не стоят, друг мой. Нужны поступки.
Из уст гораздо более рассудительного писаря становилось очевидно: продолжая биться, ни один человек из отряда не покинет земель раздорных живыми. Даже если они, растеряв силы в борьбе с ветряной мельницей, выдержат натиск хобсов – их уберут с пути подкрепления их же войск, порубив как мародёров, военных преступников и дезертиров. На слове «дезертиров» тогда был сделан особый акцент, Милуш, по одному ему ведомому мотиву, предлагал Неколе бежать. И, не имея иного выхода, командир дезертировал вместе со всем своим отрядом.
Путь их прокладывал Милуш – он ловко руководствовался взятыми из канцелярии картами, словно сам господь нашёптывал ему на ухо паттерны творений своих. Тайно минуя лагери и крепости, занятые союзниками – от отряда отделялись вербовщики, что склоняли разделявших их идеи солдат к побегу… Нередко не возвращаясь из-за стен и частоколов. В пути от отряда отделился и Милуш, сказав было, что намерен забрать что-то с места своей работы. Идя вперёд – они видели дым от пожара и слышали панику штабных солдат вдалеке, и солгавший товарищам писарь вернулся к общему строю спустя несколько тысяч шажков, точно рассчитав, где они будут проходить к моменту его возвращения. Словом, Некола не переставал удивляться, наблюдая за расчётливостью своего, пора бы сказать, боевого товарища. Уверенный в своих планах писарь, фактически, взял командование на себя, тогда как путь их лежал к океану, через Чевальер; казалось, точно знакомый Милушу. Ни один учёный муж, ни один сторонний наблюдатель даже примерно не вымерял бы, сколько пыли подняли их сапоги и сабатоны в пути. Но ночь слаба – ибо рассвет неизбежен, и отряд прибыл к месту назначения. Милуш отправился продавать взятые с собой драгоценности, чтобы оплатить корабль, что отвёз бы их дальше от земель вечных, не подчиняющихся им войн.
Когда толпа грубых, немилых с виду вояк вогрузилась на корабль, Синку Неколе снова довелось поговорить с Милушем. Никогда опальный рыцарь не считал себя глупцом, но, говоря с писарем, особо тщательно подбирал слова – не желая случайно вызвать на себя гнев такого далёкого, но, при том, от чего-то верного и доброго товарища. Тяжесть предыдущих поражений давила на Неколу, и, беспокоясь, он робко обратился за советом к тому, кого сам некогда обучал держать шпагу в руках.
— В тебе закрадывается сомнение от того, что кто-то уже построил дороги, по которым ты уходил.
Похлопав его по плечу, Милуш удалился, оставив командира наблюдать за горизонтом в носу давно отошедшего от берегов Чевальера судна. Редкие чайки ещё кричали в небе, и, казалось, за начертанной господом чертой, что разделяли видимое настоящее и далёкое будущее, рассеивался туман. Обдумав услышанное, Некола выпрямился, обнадёженно покачивая головой.
— Ach můj bože.
1. Имя/прозвища героя — Синк Иво Некола
2. ООС ник — MAGA
3. Раса персонажа — Человек
4. Возраст — 36
5. Вера — Западное Флоревендство
6. Внешний вид — Невысокий, атлетичного телосложения мужчина с аквамариновым цветом глаз; блондин. Неухоженные усы и хвост на башке. Одет и обут.
7. Характер — Прошлое сформировало его как упрямого и гордого мужчину, с жаждой справедливости и злопамятностью, капля храбости. Сдержанный, уважение имеет.
8. Таланты, сильные стороны - Лидерские качества, утонченное владение клинками, здоровое телосложение. Хладнокровный.
9. Слабости, проблемы, уязвимости — Не совсем здравое мышление. Страдает от проблемы показаться слабым, никчёмным в глазах своих. Менее устойчив к спирту и другим органическим веществам, пятикапельный. Арахнофоб. Скрывает свои слабости за маской самоуверенности.
10. Привычки — Вечно причесывается и прилизывается, привык доказывать чего-то другим на языке боли, если словами не получается.
11. Мечты, желания, цели — Собрать всех никчемных дезертиров и бастардов к себе на плечи, обрести семью и свое поселение.
12. Языки, которыми владеет ваш персонаж. — Амани, Говарь.
2. ООС ник — MAGA
3. Раса персонажа — Человек
4. Возраст — 36
5. Вера — Западное Флоревендство
6. Внешний вид — Невысокий, атлетичного телосложения мужчина с аквамариновым цветом глаз; блондин. Неухоженные усы и хвост на башке. Одет и обут.
7. Характер — Прошлое сформировало его как упрямого и гордого мужчину, с жаждой справедливости и злопамятностью, капля храбости. Сдержанный, уважение имеет.
8. Таланты, сильные стороны - Лидерские качества, утонченное владение клинками, здоровое телосложение. Хладнокровный.
9. Слабости, проблемы, уязвимости — Не совсем здравое мышление. Страдает от проблемы показаться слабым, никчёмным в глазах своих. Менее устойчив к спирту и другим органическим веществам, пятикапельный. Арахнофоб. Скрывает свои слабости за маской самоуверенности.
10. Привычки — Вечно причесывается и прилизывается, привык доказывать чего-то другим на языке боли, если словами не получается.
11. Мечты, желания, цели — Собрать всех никчемных дезертиров и бастардов к себе на плечи, обрести семью и свое поселение.
12. Языки, которыми владеет ваш персонаж. — Амани, Говарь.
