Имя: Зогх, "Идущий-к-силе"OOC Ник: Zodd
Раса: Огр-хакмаррец
Возраст: 23
Вера: Атеист, верует в собственные силы.
Внешний вид: Гигант ростом в три с лишним метра, испещренный множеством шрамов. Его тело словно состоит из морёного дуба, являясь почти непробиваемым обычным оружием. Лицо Зогха напоминает человеческое, но отличается острыми, хищными чертами и почти постоянным выражением звериной ярости. Густые, тёмные, торчащие в разные стороны волосы напоминают конскую гриву. Его глаза - два бездонных сосуда, наполненных злобой ко всему окружающему его миру. Одет во всякого рода лохмотья и шкуры убитых им ранее животных. Несмотря на свою звериную натуру, держится достойно, передвигается грозной, но аккуратной походкой. Пахнет потом и кровью.
Характер: Вся жизнь Зогха - нескончаемые битвы и поиск силы. Он пытается найти предел своих возможностей и умереть только тогда, а если не найдёт, то просто умереть самым сильным огром на свете. Зогх честен с самим собой и со своими врагами: он всегда ищет равного себе по силам противника. В отличии от многих других огров, Зогх жесток к своим врагам: он относится к их силе и к самому сражению с крайним уважением.
Таланты, сильные стороны: Огромный размер и недюжинная сила, владение двуручным оружием, честность, хитрость, вероломство, умение вести какие-никакие переговоры.
Слабости, проблемы, уязвимости: Неповоротливость, доверчивость, излишняя принципиальность.
Привычки: Ведёт преимущественно ночной образ жизни, жестоко добивает только недостойных врагов.
Мечты, желания, цели: Обрести максимально возможную на белом свете силу.
Языки: Хакмаррский, Амани.
-|-
Он родился в глубокой великановой яме на севере Хакмарри - там, где земля разверзается огромными карстовыми провалами, уходящими во тьму на сотни локтей. Эти ямы хакмаррцы считают священными: по их поверьям, в незапамятные времена великаны, жившие в этих землях, провалились сквозь камень в преисподнюю, оставив после себя зияющие рты, ведущие к самому сердцу мира. Люди обходят эти места стороной. Звери обходят тоже. Только самые отчаянные твари селятся в сырых, холодных расщелинах у краёв.Огриха, родившая Зогха, не была ни отчаянной, ни глупой. Она была загнанной в угол. За ней гнались люфтератские троллеубийцы - кровожадные налётчики с побережья, которые брали пленных чудищ, ясное дело, не для выкупа, а для забав и жертвоприношений своему богу войны Исмиру. Она бежала три дня, не останавливаясь, не оглядываясь, снося всё на своём пути своим немалым весом, не чувствуя ни боли в ногах, ни голода в животе. В её чреве шевелилось дитя, которое требовало выйти наружу, и она знала: если её схватят сейчас, она родит на алтаре, и ребёнка принесут в жертву раньше, чем он успеет вдохнуть. Великанова яма подвернулась внезапно - край земли, поросший мхом и низкорослым кустарником, обрывался в никуда. Огриха замерла на краю, вслушиваясь в лай собак и крики погони. Лес за её спиной гремел и выл. Выбора не было. Она прыгнула: грузное, неуклюжее тело рухнуло вниз, карябая острые края камней, ломая рёбра о выступы. Она упала на дно через несколько мгновений - слишком быстро для такого падения, но материнское тело огра умеет выдерживать больше, чем кажется.
Зогх родился через четыре часа. В темноте, в холоде, в запахе сырой земли и древней, выветрившейся крови - возможно, той самой, великаньей, пропитавшей камни много веков назад. Он не плакал. Он заорал - низким, хриплым, вибрирующим рёвом, от которого осыпалась мелкая крошка со стен ямы.Мать прожила ещё три луны. Она кормила его молоком, в котором, наверное, уже не было ничего питательного - сама она ела только коренья, каких-то мелких тварей, падаль, которую удавалось найти на дне провала. А потом пришли кешхилы.
Их послала судьба. Или, может быть, лес. Кешхилы - лучшие следопыты и звероведы Хакмарри, потомственные охотники, умеющие читать землю как открытую книгу. Они заметили примятую траву у края ямы, услышали слабый запах, который не могли спутать ни с чем, и спустились вниз. Мать Зогха не успела даже встать - тяжёлое копьё пробило ей грудь и пригвоздило к каменной стене.
Кешхилы забрали шкуру, мясо, кости, одним словом всё, что могло пригодиться. Детёныша они оставили. Не из жестокости, а из практичности: он был слишком мал, чтобы нести на себе хоть какую-то ценность, и слишком живуч, чтобы его добивали. Слабый умирает сам. Такой закон.
Зогх не умер.
|I|
Он ползал по дну ямы ещё т
ри недели, питаясь остатками материнского тела. Мясо червивело, но детский желудок огра переваривает всё — даже то, от чего сдох бы взрослый человек. Он пил из лужиц дождевую воду, грыз коренья, жевал мох. Он жил.На четвёртую неделю в яму провалился волк. Серый, тощий, с подбитым боком - видимо, выгнанный из стаи. Он оступился на краю и рухнул вниз, переломав лапы, но не растеряв клыков. Волк и детёныш огра встретились на дне, и, казалось, исход был предрешён. Но Зогх уже тогда был не тем, кого можно просто сожрать.Он не помнит этой схватки - память младенчества стирается из сознания огра быстрее, чем у человека. Но следы остались навсегда: три глубоких шрама на левом плече, два на правом боку и один, самый тонкий, пересекающий левую бровь. Он убил волка. Как - неизвестно. Может быть, задушил своими крошечными, но нечеловечески сильными пальцами. Может быть, размозжил ему голову камнем. Важно другое: он вышел из схватки живым.Мясо волка продержало его ещё полторы луны. А потом пришло время выбираться.
Выбраться из великановой ямы для трёхмесячного детёныша огра задача почти невозможная. Стены были отвесными, скользкими от мха и многовековой сырости. Но Зогх был упрям. Он карабкался, падал, снова лез, сдирал кожу на пальцах до кости, но лез. Его вели вверх не голод и не страх, а какое-то слепое, животное упрямство, которое позже станет главной чертой его характера. Он не знал, что там, наверху. Он просто не мог оставаться внизу.
Он выбрался на седьмую попытку. И сразу же упал без сил в мох, дрожащий, мокрый, покрытый кровью и грязью. Лес вокруг него молчал.Он выжил. В три месяца. Один. Без матери, без стаи, без чьей-либо помощи.
Это был первый урок: ты можешь всё, если не сдохнешь по дороге.
|II|
Следующие три года Зогх провёл в полном одиночестве. Северные леса Хакмарри - не самое гостеприимное место для детёныша. В этих лесах водятся медведи-шатуны, росомахи величиной с человека, стаи воронов, которые клюют глаза живым, болотные топи, засасывающие неосторожного путника за несколько минут. Но для огра лес - это дом. Тяжёлый, опасный, вечно голодный, но дом.Зогх рос быстро. К концу первого года он уже твёрдо стоял на ногах и мог бегать, конечно, не так быстро, как хотелось бы, но достаточно, чтобы убегать от мелких хищников. К концу второго - его рост перевалил за метр, и он начал охотиться сам. Мыши, ящерицы, лягушки, змеи - всё, что двигалось, шло в пищу. Он жевал кору, выкапывал червей, пил кровь из свежих ран, оставленных другими хищниками. Он научился разводить огонь, не от искры, а от удара кремня о камень, подглядев этот трюк у случайного охотника-кешхила, которого он встретил в лесу и, испугавшись, забился в кусты.
Тот охотник, кстати, был первым существом, которое Зогх увидел после выхода из ямы. Кешхил не заметил детёныша, но Зогх запомнил его запах, его походку, его оружие. Через много лет он встретит таких же охотников, и память подскажет: эти люди убивали мать.
Он не мстил. Месть - чувство, слишком сложное для детёныша, выросшего в лесу. Он просто запомнил. И когда пришло время, он выбрал, кому жить, а кому умирать, основываясь на этой детской, почти забытой картинке.К трём годам Зогх превратился в существо, которое трудно было назвать ребёнком. Он был ростом с десятилетнего человека - около ста тридцати сантиметров, но сложен так, как не складываются человеческие дети: широкая грудная клетка, тяжёлые кости, первые намёки на будущую чудовищную мускулатуру. Шрамы покрывали его тело, как кора покрывает старый дуб. Он не умел говорить - он вообще не слышал человеческой речи достаточно долго, чтобы её воспроизвести. Он умел рычать, выть по-волчьи и издавать низкие, горловые звуки, которыми общались между собой лесные тролли.
И он был совершенно, абсолютно диким.
|III|
На четвёртый год его нашли огры.Маленький клан, кочевавший по северным землям Хакмарри - пятнадцать самцов, семь самок, полтора десятка детёнышей. Они называли себя Костоломами, потому что их любимым оружием были дубины, обмотанные железными полосами, и каждый удар такой дубины гарантированно ломал кость. Костоломы не были большим кланом, но были свирепыми — их боялись даже люфтерати, которые обычно не боялись никого.Вожаком был огромный одноглазый огр по имени Хорс, потерявший глаз в схватке с флоревендельским рыцарем, но не потерявший привычки улыбаться - страшной, щербатой улыбкой, от которой у врагов подкашивались колени. Охотники Костоломов нашли Зогха в овраге, где тот заканчивал трапезу — свежевало убитого им волка. Огры остановились на краю оврага и смотрели, как трёхлетний детёныш голыми руками рвёт шкуру с хищника, который весил больше него самого. Хорс спустился вниз, присел на корточки перед Зогхом и спросил (на хакмаррском, грубом и гортанном):— Ты чей?
Зогх не ответил. Он не понимал слов. Но он понял жест, когда Хорс протянул ему кусок сырого мяса — свежего, не падали, не червивого. Зогх взял мясо, съел, а потом посмотрел на Хорса и сказал первое слово в своей жизни:
— Ещё.
Хорс расхохотался — так, что эхо разнеслось по лесу, распугав птиц. Он взял детёныша за загривок, поднял в воздух, осмотрел шрамы, потрогал клыки, оценил костяк.
— Этот не сдохнет, — сказал он своим. — Этот будет с нами.
Так Зогх попал в клан Костоломов.
|IV|
Костоломы жили по простым правилам, которые Зогх усвоил быстрее, чем учился говорить.Первое правило: сильный ест первым. Слабый получает остатки. Если слабый недоволен - пусть докажет, что он не слабый.
Второе правило: в бою не отступать. Лучше умереть стоя, чем жить на коленях - это правило Костоломы переняли у людей, с которыми иногда торговали, но переделали на свой лад. У огров не бывает коленей, которые могли бы согнуться. Их тела так устроены.
Третье правило: чужой слабости не радоваться. Если ты победил - это твоя заслуга. Если победил тебя, то значит, противник был сильнее. Уважай его силу. Помни о ней. Не позволяй слабости застать себя врасплох.
В этом клане Зогх научился говорить. Сначала — отдельные слова: "мясо", "кровь", "идём", "бей", "моё". Потом простые фразы: "я сильный", "он слабый", "где еда". К пяти годам он болтал на хакмаррском так же бойко, как любой детёныш огра - то есть, сбивчиво, гортанно и с большим количеством междометий, которые у людей считались бы ругательствами. К шести годам он превзошёл всех сверстников по силе. В семь - начал тренироваться со взрослыми. Восьмилетний Зогх был ростом с невысокого взрослого огра - около двух метров, но ещё тощий по меркам своей расы. Однако тощий для огра — это значит, что его мышцы просто не успели налиться до предела. Он был быстрым. Слишком быстрым для своего размера.В девять лет он впервые пошёл в настоящий бой. Клан Костоломов столкнулся с отрядом люфтерати, которые рыскали в поисках рабов. Зогх тогда ещё не носил доспехов, только набедренную повязку из медвежьей шкуры, которую сам содрал с убитого зверя. В руках он держал тяжёлое копьё, не метательное, а рукопашное, с широким наконечником, способным пробить кольчугу. Он убил троих в том бою. Первому - проткнул горло, второму - размозжил голову древком, третьего - просто задавил массой, повалив на землю и придавив коленом грудную клетку. Когда бой кончился, Хорс подошёл к нему, похлопал по спине так, что у любого человека позвоночник переломился бы, и сказал:
— Ты теперь воин, щенок. Не помирай быстро.
Зогх не помер.
|V|
С десяти до четырнадцати лет Зогх учился убивать профессионально. Его наставником был старый огр по прозвищу Мясник - не потому, что он рубил мясо, а потому, что он умел разделывать тушу врага так, что та буквально распадалась на части от одного точного удара. Мясник был уже старым по меркам огров , ему шёл сорок третий год, и он чувствовал приближение смерти. Он хотел передать свои знания тому, кто сможет их использовать. Каждый день Зогх рубил деревянные чучела. Каждую ночь слушал рассказы о том, куда бить, чтобы сломать меч, пробить щит, отрубить конечность, развалить череп. Мясник учил его не просто силе, а силе, направленной в нужную точку.— Сильный бьёт везде, — хрипел старый огр, прикуривая трубку от головешки (да, огры иногда курят — они переняли эту привычку у людей и не видят в ней ничего дурного). — Умный бьёт туда, где больнее. А мудрый - туда, где враг упадёт и не встанет. Стань мудрым, щенок.
Зогх становился мудрым. Он учился различать броню: где кольчуга, где кожа, где пластины. Он учился читать движения противника: когда замах, когда уклон, когда удар. Он учился терпению: иногда лучший удар - тот, которого не было, потому что враг сам открылся, ожидая атаки.
В двенадцать лет он получил своё первое настоящее оружие - двуручный топор, выкованный кузнецами Костоломов из болотной руды, с лезвием, которое не тупилось даже о камень. Топор весил сорок коровьих голов - для человека неподъёмная тяжесть, для огра лишь удобная игрушка. Зогх назвал его "Костолом" - в честь клана, который его вырастил. В тринадцать он убил своего первого огра. Случилось это на ежегодной сходке кланов, когда Костоломы встретились с южным кланом Железных Кабанов для обмена товарами и, как водится, выяснения, кто круче. Молодой огр из Железных Кабанов, высокий и наглый, вызвал Зогха на поединок "до первой крови" - такую форму состязания огры переняли у людей, хотя обычно их поединки заканчиваются смертью.
— Ты тощий, — сказал наглый огр, тыча пальцем в грудь Зогха. — Тебя ветром сдувает.
Зогх не ответил. Он просто взял свой топор, шагнул вперёд и одним движением — тем самым, которому учил Мясник — отрубил наглому огру руку по локоть. Кровь хлынула фонтаном. Противник заорал и упал на колени, зажимая культю здоровой рукой.
— Твоя кровь, — сказал Зогх, вытирая топор о траву. — Ты жив. Поединок кончен.
Он не добил противника. Тот был недостоин добивания, ибо слишком слаб, слишком самонадеян, слишком глуп. Пусть живёт с позором. Это хуже смерти. Мясник, наблюдавший за поединком, кивнул с одобрением.
— Ты понял главное, щенок, — сказал он. — Силу надо уважать. А слабость — презирать. Но не мучить. Мучение — удел трусов.
Через год Мясник умер. Просто лёг спать и не проснулся — сердце остановилось, не выдержав сорока трёх зим постоянных боёв и переломов. Зогх стоял у его тела три часа, молча глядя на остывающую плоть. Потом взял свой топор и пошёл в лес — рубить деревья. Он рубил до тех пор, пока не упал без сил. На руках не осталось кожи. Кровь текла по древку.
Он оплакивал учителя единственным способом, который знал: через боль и работу.
|VI|
В пятнадцать лет Зогх бросил вызов Хорсу. Это не было предательством. У огров так заведено: если ты чувствуешь, что стал сильнее вожака, ты вызываешь его на бой. Если победишь — становишься новым вожаком. Если проиграешь — либо умираешь, либо уходишь в изгнание, если проигравший признаёт твою силу и дарует жизнь. Хорс был стар. Ему шёл пятьдесят первый год — почти предел для огра. Его единственный глаз видел уже не так хорошо, руки тряслись после каждой драки, но он всё ещё был сильнее любого в клане, кроме… кроме Зогха. Бой состоялся на поляне у северного ручья, на виду у всего клана. Хорс вышел с огромной секирой, Зогх — с Костоломом. Они бились полчаса — для огра это вечность, потому что огры обычно убивают друг друга за пару минут. Хорс был опытен и хитер: он использовал старые уловки, которым научился за полвека войн, и несколько раз едва не положил Зогха на лопатки. Но Зогх был молод, быстр и жаден до победы. В конце концов он перерубил древко секиры Хорса, выбил оружие из рук вожака и приставил лезвие топора к его горлу.— Твоя жизнь, — сказал Зогх, тяжело дыша. — Я дарую её. Ты был сильным вожаком. Уходи с честью.
Хорс посмотрел на него своим единственным глазом и улыбнулся той самой страшной, щербатой улыбкой.
— Ты вырос, щенок, — сказал он. — Я горжусь.
Он ушёл. Никто не знает, куда. Может быть, умер в лесу от ран. Может быть, добрался до южных земель и нашёл покой среди людей. Может быть, до сих пор бродит где-то, старый одноглазый огр, вспоминающий своего ученика.
Зогх стал вожаком Костоломов в пятнадцать лет - самый молодой вожак в истории клана.
|VII|
Он вожаковал три года.Это были лучшие и одновременно самые тяжёлые годы его жизни. Лучшие, потому что он наконец мог распоряжаться силой клана так, как считал нужным. Тяжёлые, потому что управлять пятнадцатью своенравными ограми сложнее, чем сражаться с любым врагом.
Зогх изменил кое-что в традициях Костоломов. Он запретил добивать пленных, если те не представляли угрозы — не из милосердия, а из практичности: живые пленные могли обменять на еду или оружие у люфтерати, которые торговали всем, чем угодно. Он ввёл регулярные тренировки — раньше огры дрались только когда нападали или когда ссорились между собой. Теперь же каждый день начинался с рубки чучел и метания камней.
Он также ввёл правило, которое другие огры поначалу высмеивали, а потом переняли: перед боем Зогх всегда смотрел в глаза противнику. Не для устрашения, а для оценки.
— В глазах видно, верит ли он в свою победу, — объяснял Зогх своим. — Если верит — бой будет трудным. Если не верит, то он уже мёртв, просто ещё не упал.
К шестнадцати годам клан Костоломов стал самым сильным на севере Хакмарри. К семнадцати — их боялись даже люфтерати, которые раньше нападали на огров без разбора. К восемнадцати — Зогх понял, что ему тесно. Он перерос свой клан. Не физически — ростом он уже упёрся в три метра и больше не увеличивался. Ментально. Духовно. Ему стало скучно. Слабые враги умирали слишком быстро. Сильных врагов рядом не осталось. Костоломы, которых он тренировал и воспитывал, стали слишком похожи на него — и потому не могли бросить ему вызов. Он сидел у костра, жевал медвежью лопатку и смотрел на звёзды. В голове крутилась одна мысль, которую он не мог выкинуть:
"Если я самый сильный здесь — значит, я недостаточно сильный. Настоящая сила там, где есть кто-то сильнее меня. Я должен найти этого кого-то. Или умереть, пытаясь".
|VIII|
В восемнадцать лет Зогх покинул клан.Он не объявлял об уходе — просто однажды утром взял свой топор Костолом, накинул на плечи медвежью шкуру и пошёл на юг. Никто не пытался его остановить. Огры понимали: если вожак уходит сам, значит, так надо. Вместо себя он оставил старшего воина по имени Торгрим: не самого сильного, но самого справедливого. "Сила без справедливости - tyranny", - любил повторять Зогх, хотя слово «тирания» он выучил у люфтерати и произносил с ужасным акцентом.Он шёл на юг три недели, питаясь тем, что попадалось на пути, и размышляя о том, что делать дальше. Одиночество не тяготило его — он привык к нему с трёх месяцев. Но он чувствовал, что нужно что-то менять. Нужно идти туда, где водятся существа, о которых он не знает. Где есть враги, которых он не побеждал.
Он пересёк земли аскалов, миновал горы Дарза и вышел к границам людских королевств. Флоревендель — страна, с которой у хакмаррцев была вековая вражда, встретила его настороженно. Крестьяне разбегались при виде трёхметрового великана с топором и шкурами. Солдаты вызывали подкрепление. Зогх не искал с ними встреч — он просто проходил мимо, как проходят мимо муравейника, если не хочешь быть укушенным.
Он добрался до портового города на западном побережье Флореса. Город назывался Гримменхафен — грязное, вонючее место, где пахло рыбой, потом и дешёвым ромом. Здесь Зогх впервые увидел море. Он стоял на причале, смотрел на бескрайнюю водную гладь и чувствовал, как внутри поднимается что-то новое — не злоба, не голод, не жажда драки. Любопытство. "Что там, за горизонтом?" - спросил он у старого моряка, который чинил сети неподалёку. Моряк, полукровка-кешхил с морщинистым лицом, оглядел великана, сплюнул в воду и ответил:
— Заокеанье. Западные земли. Говорят, там водятся чудовища, каких здесь не видывали. Говорят, там люди живут в городах из белого камня. Говорят, там война никогда не кончается.
Зогх молчал минуту. Потом спросил:
— Как туда попасть?
Моряк хмыкнул.
— Корабли нужны. Большие. Огры не плавают — тонут.
— Я не утону, — сказал Зогх. — Я слишком тяжёлый, чтобы утонуть.
Моряк посмотрел на него, на три метра мышц, шрамов и дикой, неукротимой силы и почему-то поверил.
|IX|
Зогху потребовалось два месяца, чтобы найти капитана, который согласился бы взять огра на борт. Большинство отказывались сразу: "Ты потопишь мою посудину", "Ты съешь мою команду", "Ты привлекаешь слишком много внимания»" Но нашёлся один, старый люфтерати по имени Эйнар Одноухий, который торговал с Заокеаньем и не боялся ни чертей, ни богов, ни трёхметровых огров.— Я возьму тебя, — сказал Эйнар, рассматривая Зогха сквозь щель единственного здорового глаза. — Но за плату. Золотом или работой.
— У меня нет золота, — ответил Зогх. — Я буду работать.
— Чем?
— Тем, что умею. Я умею убивать.
Эйнар усмехнулся.
— В море не часто убивают, парень. Но… ладно. Будешь грузчиком. И если на нас нападут пираты, то ты будешь первым, кто встретит их абордажную команду.
Корабль назывался "Морж" - старая, но крепкая когга, построенная из северного дуба, способная выдержать даже шторм в Мёртвом море. Команда состояла из двадцати трёх человек-бывших пиратов, контрабандистов, беглых каторжников и одного огра. Зогх быстро нашёл с ними общий язык: он не лез в их дела, они не лезли в его. Он работал. Таскал бочки с солониной, ящики с оружием, мешки с мукой. Спал он на палубе, потому что в трюме ему было тесно и душно.Плавание длилось три месяца.Первый месяц прошёл спокойно: корабль плыл вдоль берега, огибал южные земли Флореса, заходил в порты за провизией. Зогх смотрел на чужие земли — на Хобсбург с его высокими башнями, на зелёные холмы Монзана, на мрачные скалы, о которые разбивались волны. Он запоминал всё. Вдруг пригодится. Второй месяц был тяжёлым. Корабль вышел в открытый океан, и Зогха впервые в жизни укачало. Он стоял у борта и извергал из себя всё, что съел за последние дни, а матросы хохотали и подначивали: "Смотрите, великан блевать изволит!". Он не злился, ибо он понимал, что смеются они не со зла, а от нервов. Море пугало всех.На шестидесятый день плавания на "Моржа" напали пираты.Это были не обычные разбойники, а какое-то дикое племя с западных островов, которое выходило в море на длинных долблёных каноэ. Они были покрыты синей краской, их зубы были заточены в остриё, а в глазах горел безумный огонь. Их было около полусотни — слишком много для команды "Моржа".
Эйнар Одноухий побледнел, когда увидел, как каноэ окружают корабль.
— Ну, парень, — сказал он Зогху. — Твоя работа.
Зогх взял свой топор. Он не надевал доспехов — шкура медведя была единственной его бронёй. Он встал у борта, когда первые пираты полезли на корабль, и начал рубить. Он рубил долго. Два часа, наверное. Может быть, три - он не считал. Каждый взмах топора отнимал одну, две, три жизни. Кровь заливала палубу, смешиваясь с морской водой. Пираты лезли и лезли, но Зогх стоял, как скала — и каждая волна дикарей разбивалась о него, как о прибрежный утёс.К концу боя он весь был покрыт ранами: рублеными, колотыми, резаными. Но ни одна рана не была смертельной. Обычное оружие не брало его тело - морёный дуб, помните?Оставшиеся пираты прыгнули за борт и уплыли на своих каноэ, воя от ужаса.Зогх сел на мокрую палубу, прислонился спиной к мачте и закрыл глаза.
— Я живой, — сказал он тихо, не спеша, ни к кому не обращаясь. — Значит, я ещё не нашёл предела.
Эйнар Одноухий подошёл к нему, протянул флягу с ромом.
— Ты, парень, — сказал капитан, — монстр. В хорошем смысле.
Зогх сделал глоток, поморщился, потому что ром был сладким и противным и спросил:
— Долго ещё?
— Две недели, — ответил Эйнар. — Держись.
|X|
На семьдесят пятый день плавания "Морж" причалил к западному берегу неизвестного материка.Зогх спрыгнул на землю: твёрдую, пахнущую иначе, чем лес Хакмарри. Здесь пахло пылью, чужими травами и чем-то металлическим, непонятным. Небо было бледно-голубым, солнце - слишком ярким. Даже ветер дул по-другому.Перед ним простирались Западные земли — огромный, незнакомый материк, о котором он слышал только обрывки рассказов пьяных матр
осов. Города из белого камня. Чудовища, каких нет во Флоресе. Война, которая никогда не кончается.Зогх повернулся к кораблю:
— Эйнар, — сказал он. — Спасибо. Ты сильный капитан.
— Ты тоже сильный, парень, — ответил старый люфтерати. — Иди. Ищи свой предел. Надеюсь, ты его найдёшь.
— Надеюсь, — сказал Зогх. — Или умру, пытаясь.
Он повернулся спиной к морю и пошёл вглубь неизвестной земли. Топор в правой руке, медвежья шкура на плечах, шрамы на теле, злоба - в глазах. Он искал силу. Он всегда её искал. И он был готов умереть, если не найдёт.
Последнее редактирование:
