Mátalo.
— Mátalo, chico, no pongas a prueba mi paciencia. (Убей его, малец, не испытывай моё терпение.)
В душноватом от эмоционального напряжения сарае стояло два псовых звереся. Один из них, тот, что поменьше — совсем малец, сжимает в своих лапах топор для колки дров. Перед ним, связанный мотком пеньковой верёвки, будто на эшафоте из нарезного бревна, лежит трепыхающийся свин. Тот из псовых, что покрупнее — его дядя. Учит юного фермера забивать скот, отучивает его бояться крови… Полезный навык. Но малец сопротивляется. Голос его дрожжит, а глаза, кажется, вот-вот начнут истекать слезами.
— No puedo… Tio, yo… (Я не могу… Дядя, я-...)
Eго дядя, псовый шакал, выхватывает топор из дрожащих лап недоросля, и одним грубым ударом обрывает жизнь привязанной скотины. Брызги горячей свиной крови летят на тело мальца, будто бы обжигая, навсегда впечатываясь не в ткань и шерсть, но в само сознание.
— Tienes que aprender a matar si quieres sobrevirir, Chuck. (Тебе нужно научиться убивать, если хочешь выжить, Чак.)
Удар, снова удар… Шакал, названный Чаком, вырос — по меньшей мере на голову. Острие лопаты в его лапах грубо врезалось в голову павшего на землю мужчины, безуспешно пытающегося оттолкнуть пса от себя за ноги, хрипя и булькая кровью, что заполнила рот. Вокруг этой сцены — амбар. Испуганный скот, уже связанные меж собой верёвкой, топтался на месте, слушая отчаянные хрипы прошлого своего хозяина. Поднявшись на шум посреди ночи, этот мужчина полез в драку со своим грабителем — за что был жестоко убит. Чак тяжело дышал, отступая от тела, прижимая к телу древко лопаты. Дело должно было быть быстрым, обойтись без крови… Но не обошлось. По крайней мере - мертвец ничего никому не расскажет.
Подхватив единый конец верёвки, который он привязал к краденному скоту — шакал оседлал свою лошадь, в быстром темпе покидая место совершённого преступления. Белый рассвет остфарского солнца не грел его, лишь освещая алым цветом залитые кровью ладони, сжимавшие поводья. Путь лежал домой.
Raises comunes
Лошадь Чака, усталая, собственным ходом пошла к коновязи — полакомиться остатками вываленного в корыта сена и напиться воды. Ступая на ноги, звересь поведёт краденный скот в закрытый амбар родной фермы, стараясь миновать своим одиночным караваном других жителей земель.
Все они — беглые софелийцы, скромная диаспора на далёких от своей родины землях. Воры, преступники, изгои, решившие начать жизнь с чистого листа за океаном, ведя собственное хозяйство. Увы, грехи прошлого так и не отпустили общину. То и дело, говорящие на софелийском люди, морфиты и звереси участвовали в сомнительных делах подле берегов Стхаёльхейма. Городским чиновникам было предельно ясно, что иноземные селяне не чисты на руки, но мер никто не предпринимал — непосредственного ущерба городу эта шайка не наносила. Потому диаспора, что жила скотом и скромными плантациями, в свободной манере набивали карманы за счёт воровства, конокрадства и контрабанды, гнушаясь, разве что, убийствами. Среди этих паршивых корней вырос Чак.
Дитя глухонемой матери и урода-отца, что так и не признал щенка собственным ребёнком — шакалёнок выпал на попечительство, фактически, всего своего софелийского племени, перенимая худшие и лучшие черты каждого его жителя. Старики учили юнца обращению с верёвками, луком и арбалетом, женщины учили его родным и общим языкам, а холостые мужчины, коих он взял в привычку называть либо братьями, либо дядями — учили его обращению со скотом, освежеванию туш и езде на лошади. Хотя стрельба и обращение с лошадью давались Чаку на удивление хорошо, впервые испытав этот опыт на одном из трактов, где Чак и взрослые мужчины пасли скот и нарвались на диких собак, которые желали забрать добычу - себе, но юный шакал был одним из первых, кто схватился за чужой арбалет и истратил больше всего болтов, отбив скот. Это была первая победа.
Юное дитя создавало огромное количество проблем внутри общины. Вырастая из хилого мальца в закалённого трудом и софелийской культурой зверя — Чак постоянно ввязывался в перепалки и драки, или от неспособности держать язык за зубами, или от неспособности держать самого себя в руках. Но, несмотря на взрывной характер, вероятно, доставшийся от бросившего его папаши, Чак пользовался заслуженной долей уважения в кругах “своих”, во многом благодаря своему неиссякаемому рвению. Едва достигнувший самостоятельного возраста, малец стал как активно участвовать в делах общины, так и заниматься самодеятельностью, неся в общий бюджет монеты, мясо и инструменты… Естественно, в основе своей — краденные. Так и сейчас, выспавшись на сене прямо в амбаре, Чак снаряжает свою лошадь, вновь связывая краденый скот меж собой верёвкой, и отправляется прочь за пределы своей фермы. Впереди — долгий путь сквозь прохладные остфарские луга.
Sangre sucia
Потянув за поводья, Чак резво останавливает свою лошадь у бедного вида деревянного ограждения. Ферма какого-то старого фермерского рода, по слухам, не брезговавших бракосочетаниями с родственниками для сохранения чистоты крови… Самые грязные чистокровные из всех, кого видел псовый за всю свою жизнь. Их загоны пусты, зато в них всегда полно навоза и мусора. Ублюдки скупают краденый скот, тут же забивают его и отправляют мясом по городам — в таком виде никто не мог понять, что скотина когда-то принадлежала бедолаге на другом конце страны.
Жуя соломку, псового на лошади встречал испачканный в грязи олигофрен, медлительно переводя свой стеклянный взгляд со звереся на скот, что он привёл. Промычав что-то несвязное, юродивый открыл ворота загона, позволяя гостю загнать скотину внутрь и подвязать лошадь у коновязи. Завидевший свет фонаря на седле человек неспешным шагом сблизился с парой. Худощавый, высокий очкарик по имени Айно. Он салютует Чаку, как старому знакомому, от своей соломенной шляпы, и софелиец кивает ему в ответ.
- Сколько-сь тут, Чаки?
Маленькие, птичьи глаза крестьянина шустро оглядывали тонущих копытами в грязи и навозе животных.
— Ты быстрей меня считаешь, amigo. Корова, сам видишь. Пять свинок, из них три - хряки. Две овцы, один баран. Вот и высчитывай.
Подойдя к псовому сзади, братец-олигофрен скупщика нахально, тупо пялился на него. Тонкая струйка слюны стекала по подбородку. Рука его потянулась к рукаву Чака, подёргивая его, наматывая ткань на здоровенный палец. Хмурясь, псовый игнорировал дурака, ожидая ответа Айно.
— Мясо, шерсть… Думаю, продадим за сто шестьдесят флорингов. Тебе даю сотню.
Псовый поведёт бровью, пряча раздражённый оскал.
— Сто двадцать — и забираешь своё животное, покуда я не отрезал ему пальцы.
Услышав грубый тон, олигофрен тихо взвоет, шлёпая ближе к братцу по грязи. Сапог у него не было — грязь каменела на голых, гигантских ступнях. Пытаясь разрядить обстановку, Айно дружелюбно засмеялся. Не получилось. Смех у него был мерзким, высоким.
— Будь по-твоему, пастушок… Считай, приятный жест в ответ на… Тех куриц, помнишь? Паршивые, но мясо скупили.
Его тонкие, длинные пальцы залезут в поясной подсумок, укладывая расфасованные мешочки монет на ладони. Иссякнув в своём терпении, Чак заберёт монеты, бегло их пересчитав. Сбрасывая нажитое воровством в собственную сумку, он поправит накидку и, не прощаясь, седлает лошадь, спешно покидая чужие земли. Айно с братцем провожали всадника взглядами. Худощавый скупщик сплюнул густую слюну в грязь.
— Sofielan eläin. (Животное софелийское.)
Его братец вяло повторит за братцем, будто бы его челюсть держалась на паре гнилых верёвок.
— Sof-... Soflieal.. Alain. (Сафе-... Софелиеское.. Жывотнае.)
Exilio
Путь домой выдался гораздо более лёгким, нежели из дому. Стадо украденного скота более не стесняло всадника, позволяя ему подшпоривать свою лошадь до вольного, быстрого галопа. Ветер свистел в ушах, и, вольно держась в седле, Чак позволял себе придерживать шляпу, держась за поводья лишь одной лапой. В подсумке весело звенела добыча и, кажется, заря нового дня не могла стать лучше.
Но — увы. Прибытие в лагерь окатило шакала странным ощущением, будто бы наэлектризованным воздухом. Его родные люди, члены его небольшого племени, сидели тут и там — снаружи, единым взглядом встречая спешивающегося шакала. Что-то точно было не так. Чак положил лапу на сумку, приглушая звон монет. Впереди подтягивающейся к всаднику толпы вышел рослый, изодранный жизнью шакал. Отец.
— Todo el mundo aquí sabe lo que hiciste. (Все здесь знают, что ты сделал.)
— ¿Qué? (Что?)
Чак сглотнул слюну, вглядываясь в лица толпы. Женщины, юнцы, его знакомые и учителя, рядом с толпой опечаленных, напуганных незнакомцев. Все они смотрели на него с презрением. Давно смытая с лап кровь защипала.
— ¿Por qué lo mataste? (Зачем ты убил его?)
Голос отца звучал разочарованно, угрожающе. Едва ли когда-то в жизни Чак слышал его в ином тоне.
— Él quería matarme él mismo. (Он сам хотел меня убить.)
— ¡Defendiendo tu hogar! Privaste a estas personas de su sustento. (Защищая свой дом! Ты лишил этих честных людей кормильца.)
Неназванный отец указал лапой на вжавшуюся друг в друга семейку. Чак смерил их злобным взглядом, скалясь. Если бы они не пришли, проблем бы не было.
— Dios mío.. — прорыдала старая женщина позади своих юных сыновей.
Чак вспылил;
— ¡¿Y ahora qué?! ¿Me vas a matar por intentar conseguir dinero? ¡Tío, tú! Tú mismo me enseñaste: "¡Mata para sobrevivir!" ¡Tío! (И что теперь?! Убьёте меня за то, что я пытался достать денег?! Дядюшка, ты! Ты сам учил меня: "Убей, чтобы выжить самому!" Дядя!)
Дрожа от жгучести ситуации и собственного безвыходного положения, он тыкал пальцем куда-то в толпу, в сторону столь близко знакомого, хмурого псового звереся. Поджав губы, тот лишь укрыл взгляд полями шляпы.
— Убийце честного люда нет места среди нас. - Холодно продолжил говорить отец, перейдя на амани — так, чтобы ожидавшая приговора семья могла понять его слова. - Но и убивать мы тебя не станем. Пусть ты умрёшь от голода, будешь разорван дикими зверьми или замёрзнешь насмерть. Забудь о нашей семье.
Слова назвавшегося палачом отца тяжёлыми ударами отдавали в грудину шакала. Он попятится, сглатывая слюну, что стала горчить. Где-то среди его бывшего семейства разрыдалась старуха, кою тут же обняла молодая дева. Чак оглядывается на свою лошадь, поджимая сумку вплотную к себе. Будто изменившись в настроении, монеты зловеще шумели под его ладонью.
— Будьте вы прокляты. Подохните! ¡Tú y estos debiluchos! Tú… (Вы, вместе с этими слабаками! Вы..)
Он прервётся, ибо ком в горле заткнёт его напрочь. Рваными движениями он двинется к своей лошади, неаккуратно седлая её и удирая прочь. Наглые юнцы бросались грязью и камнями ему вслед, освистывая скрывающуюся за горизонтом фигуру всадника.
Sorpresa
С нажитым добром Чак покидает землю, не исключая из своего снаряжения несколько стальных болтов и потертый арбалет, приклад которого иссечён зарубками, испачканный весь в следах копоти и засохшей крови.. И простой нож для освежевания шкуры и мяса. Его неуверенный путь проходил по глухим трактам стараясь миновать знакомых, которые стали для него - лишь чужаками.
Солнце свалилось за горизонт, наступила лунная ночь. Чак не собирался сдаваться и следовал туда, куда подскажет само сердце которое было набито слабым горем и яростью, попутно проклиная на родном языке всех тех, кого считал родными.
— Escoria... Todos vosotros moriréis... ¡A uno solo! (Подонки.. Всем вам подохнуть.. До единого!)
Недовольство шакала прервала фигура, которую освещала лунная ночь. Это был не близкий, или-же друг.. Или знакомый.. Это было чуждо, чье существование было напрасным и встало перед кобылой, явно требуя лишь одного с топором в своих руках, который подходил лучше всего для рубки дров.
— Лошадь и всё остальное, будешь жив.
Незнакомец молвил приказным голоском на Амани, грубым, низкого тона звучания. Это была обыкновенная наглость, которая лезла на всех, даже на тех, кто был сильнее. Чак был испуган, его сознание покрылось тем, что он умрёт раньше, чем позволит ему голод и истощение. Зрачки шакала расширились, неухоженная шерсть встала дыбом. Но он знал одно, он не мог позволить отдать незнакомцу то, из-за чего он и лишился всего, особенно просто так. Но, тот спрыгивает со своей кобылы и молча стягивает арбалет, видом желая отдать его грабителю. Неожиданно для того, арбалет влетел со своей скоростью прямо в лицо обидчика, заставляя потерять бдительность. Не прошло и секунды, шакаловидный хватает парня за одёжки и оттягивает от лошади, завязалась битва насмерть.
Чак который уже поднимает арбалет с земли замечает, как та самая фигура желая его смерти - несется на всей скорости к шакалу прямо с топором, собираясь вертикально им взмахнуть. В сознании Чака на мгновение вспоминается картина, где дядя обучает мальца уворачиваться от диких волков, которые в большинстве случаев напрыгивают на добычу, в том числе и на людей. Чак резко отпрыгивает от топора и отстраняется вдаль и вынимает болт из своего пояса в спешке натягивая на тетиву. Первый болт проходится по плечу грабителя, его крик был весьма больным, громким. Сущность не желала отобрать лошадь, его взгляд был зациклен на подобие волка, которое старается дать отпор. Вторая попытка, мужчина вновь подбегает к шакалу и пытается одарить его грудную клетку лезвием ручного инструмента - топора. Чак в спешке подставляет своё орудие перед собой и в моменте парирует этот удар, не забывая про столь долгие учения, которые удавались ему на одно лишь счастье. Но, на одно лишь мгновение и удача шакала с дисциплиной - испарилась. Грубый кулак прошелся по морде Чака с характерным треском после его удачного парирования. Боль проходилась по всему телу шакала.. Казалось-бы, он был поражен одним лишь ударом - но это действие пробудило ярость в его теле. С особой взаимностью приклад арбалета проходится по челюсти грабителя, роняя того на землю.
Грабитель, который желал наживиться на одиноком обывателе трактов - пал и больно вопил от одной лишь боли, теряя топор из своих рук. Это была вторая победа Чака. Осталось привести себя в порядок и скрыться в неизвестно. Правда, шакал не желал останавливаться.. Его лапы бегло схватились за деревянную основу топора и лезвие развернулось в тупую сторону, отбивную. Эта часть топора прошлась по голове падшего грабителя, позже это повторялось без перерыва, доводя голову и череп бедняги в полную кашу, заставляя мозги того вытекать лужой. Вонзив острие топора в то, что еле напоминало голову.. Чак обворовал того тело и забросил арбалет к себе на спину, залезая на коня и скрываясь в неизвестности.
Allí, más allá del océano.
Epílogo.
Стхаёльхейм встретил всадника холодом. Вот уже месяц он жил как мудрый аскет, живя в дешёвом трактире на одном лишь хлебе и воде. Горечь и обида не пропускала в желудок ни крошкой больше минимума. Знакомый говор, знакомые лица в толпе, от которых ныне приходилось прятаться, давили на шакала. Хотелось исчезнуть… И такой шанс ему подвернулся.
Бодрый капитан, разодетый в роскошный фрак, по слухам, перевозил авантюристов, солдат удачи и просто отчаявшихся людей куда-то, где едва ступала нога разумного существа. Земли, что зовутся Заокеаньем. Путь предстоял долгий, билет весил немало меди, и никто не гарантировал, что ты переживёшь эту поездку. Но Чак согласился. Задёшево, оскорбительно-задёшево от продал свою лошадь, оставив лишь арбалет и нож для обороны. На вырученные деньги он купил себе ворох галетов и несколько бутылок рома — так, чтобы первые дни плаванья у него вышло бы обойтись без воровства провизии. Остатки монет были выложены на стол капитана, пожелавшему удачи Чаку. Он перепутал его с авантюристом.
Озаряя округу звоном корабельного колокольчика, быстроходный фрегат покинул порт. Ссутулившийся, хмурый звересь стоял у борта, сверля взглядом пропадающую за горизонтом землю. Он не скучал. Лишь плюнул в воду, в сторону того места, что ошибочно называл своим домом. Никакого сожаления, и никакого раскаяния. Впереди — долгий путь до земель свободы и вседозволенности. Оставалось лишь надеяться, что они примут его лучше.
OOC
Имя: Чак, "Чакки", "Шакал", "Ублюдок."
OOC Ник: Winston
Раса персонажа: Псовая звересь [Шакал]
Возраст: 24
Внешний вид:
Характер (из чего он следует, прошлое персонажа): Циничный, недоверчивый. Порой вспыльчивый, жестокий, грубый и практичный, не исключая презрение к наивности, стараясь в некоторых моментах быть сдержанным. Ценит дружелюбие, от чего негативные черты характера шакала могут на мгновение испариться. Прагматично-храбрый, почти без пафоса.
Таланты, сильные стороны: Обладает достаточной физической силой из-за скотоводства и прочего сельского хозяйства. Утонченные навыки владения стрелковым оружием, ловкость зашкаливает в теле пародии волка. Верховной езде можно только позавидовать. Зоркий глаз.
Слабости, проблемы, уязвимости: Довольно жаден, по своей натуре невнимателен. Отсутствие навыков владения холодным оружием, исключая лишь ручные инструменты, в том числе и нож. Бескультурный, ни пишет, не читает.
Привычки: Любитель курительного табака и иных аналогов курительных дурманов. Любит родной язык, старается не забывать про него, по привычке смешивая Софелийскую речь с Амани и другими языками. Следит за животными чаще, чем за собой.
Мечты, желания, цели: Желает доказать остальным, что его жизнь чего-то стоит на новой земле. Собрать кровожадную команду по своему образу и подобию не забывая про общее ремесло и хозяйство. Найти место, где ему будут рады.
Языки:
Софелийский (устный), Амани (устный), Остфарский (устный).
Последнее редактирование модератором:
на роли: Вор; Воин-выпускник.
