1. Имена, прозвища и прочее: Лориана
2. OOC Ник (посмотреть в личном кабинете): YuiMe
3. Раса персонажа: Семиморфит
4. Возраст: 80
5. Внешний вид (здесь можно прикрепить арт):
6. Характер (из чего он следует, прошлое персонажа):
По темпераменту Лориана ближе к сочетанию меланхолика и флегматика. С ранних лет, живя среди морфитов, которые относились к ней с осуждением из-за полукровного происхождения, она привыкла быть осторожной в словах, сдержанной в эмоциях и отстраненной в общении. Постоянное чувство чуждости и необходимость быть отделенным от окружающей среды сделали ее молчаливой, наблюдательной и недоверчивой. В разговоре с малознакомыми людьми она держит дистанцию, редко говорит лишнее, старается не привлекать к себе внимания и почти никогда сразу не показывает настоящего отношения. Может показаться холодной, равнодушной или даже надменной, хотя на деле чаще просто защищается привычной отстраненностью.
Однако в кругу тех, кому она действительно начинает доверять, Лориана становится мягче и заметно живее. В ней проявляются заботливость, чуткость и тихая преданность. Она не из тех, кто легко раскрывается, но если кто-то сумеет заслужить ее расположение, Лориана будет внимательной к чужому состоянию, способной поддержать делом, а не словами, и останется рядом даже тогда, когда это неудобно или тяжело для нее самой. Несмотря на внешнюю сдержанность, внутри она достаточно ранима и тяжело переносит унижение, пренебрежение и особенно презрение к своему происхождению.
7. Таланты, сильные стороны:
Лориана обладает хорошей наблюдательностью и терпением, умеет замечать детали в поведении людей, перемены в их состоянии и вовремя понимать, когда лучше промолчать, а когда вмешаться. С детства приученная к труду, аккуратна и не боится однообразной или тяжелой работы. Хорошо разбирается в травах, умеет готовить простые отвары, настои, а также оказывать первую помощь в полевых условиях: обработать легкую рану, наложить повязку, ушибах и иных несложных травмах. Кроме того, Лориана грамотна по меркам своего положения: умеет читать простые тексты, вести записи, разбирать несложные письма и переписывать нужные сведения, но лишь на морфитском языке.
8. Слабости, проблемы, уязвимости:
Лориана недоверчива и замкнута, из-за чего ей трудно заводить близкие связи и принимать искреннюю помощь. Она привыкла рассчитывать только на себя и часто отказывается от поддержки даже тогда, когда действительно в ней нуждается. Болезненно воспринимает все, что связано с ее полукровным происхождением: насмешки, презрение или разговоры о “чистой крови” задевают ее глубже, чем она показывает. Из-за многолетней жизни среди осуждения у нее выработалась привычка держать чувства внутри, что мешает ей открыто говорить о собственных страхах, переживаниях и потребностях.
Она не обладает боевыми навыками, не умеет постоять за себя в открытом столкновении и плохо приспособлена к грубой силе. Ее знания в лечении ограничены первой помощью, травничеством и уходом за больными - в тяжелых случаях она мало что может сделать. Кроме того, она склонна слишком долго терпеть и скрывать свое состояние, пока проблема не становится слишком большой, чтобы справиться с ней в одиночку.
9. Привычки:
Когда Лориана нервничает, устает или о чем-то напряженно думает, она начинает перебирать пальцами краю одежды или какого-либо предмета, бессознательно касаться пряди волос у виска. В разговоре с неприятным или опасным для нее человеком старается отводить взгляд чуть в сторону, будто смотрит не прямо на собеседника, а сквозь него. Во время работы с травами или перевязками становится особенно собранной и почти не разговаривает, полностью уходя в дело.
10. Мечты, желания, цели:
Лориана не склонна к грандиозным мечтам и редко позволяет себе думать о будущем. Ее главное желание - найти место, где она сможет жить без постоянного осуждения и не чувствовать себя лишней. Ей хотелось бы однажды обрести пусть небольшой, но собственный угол, где можно будет спокойно работать, хранить травы, варить отвары и не ожидать, что в любой момент ей напомнят, кем она родилась. В глубине души Лориана хочет не столько богатства или высокого положения, сколько простого принятия - возможности быть полезной, нужной и не чужой среди тех, кто рядом. Если говорить о более приземленной цели, то она стремится закрепиться в Заокеанье, заработать себе на жизнь честным трудом и однажды обзавестись маленьким домом или лавкой, где могла бы заниматься травничеством и помощью людям без страха, что у нее отнимут даже это.
2. OOC Ник (посмотреть в личном кабинете): YuiMe
3. Раса персонажа: Семиморфит
4. Возраст: 80
5. Внешний вид (здесь можно прикрепить арт):
6. Характер (из чего он следует, прошлое персонажа):
По темпераменту Лориана ближе к сочетанию меланхолика и флегматика. С ранних лет, живя среди морфитов, которые относились к ней с осуждением из-за полукровного происхождения, она привыкла быть осторожной в словах, сдержанной в эмоциях и отстраненной в общении. Постоянное чувство чуждости и необходимость быть отделенным от окружающей среды сделали ее молчаливой, наблюдательной и недоверчивой. В разговоре с малознакомыми людьми она держит дистанцию, редко говорит лишнее, старается не привлекать к себе внимания и почти никогда сразу не показывает настоящего отношения. Может показаться холодной, равнодушной или даже надменной, хотя на деле чаще просто защищается привычной отстраненностью.
Однако в кругу тех, кому она действительно начинает доверять, Лориана становится мягче и заметно живее. В ней проявляются заботливость, чуткость и тихая преданность. Она не из тех, кто легко раскрывается, но если кто-то сумеет заслужить ее расположение, Лориана будет внимательной к чужому состоянию, способной поддержать делом, а не словами, и останется рядом даже тогда, когда это неудобно или тяжело для нее самой. Несмотря на внешнюю сдержанность, внутри она достаточно ранима и тяжело переносит унижение, пренебрежение и особенно презрение к своему происхождению.
7. Таланты, сильные стороны:
Лориана обладает хорошей наблюдательностью и терпением, умеет замечать детали в поведении людей, перемены в их состоянии и вовремя понимать, когда лучше промолчать, а когда вмешаться. С детства приученная к труду, аккуратна и не боится однообразной или тяжелой работы. Хорошо разбирается в травах, умеет готовить простые отвары, настои, а также оказывать первую помощь в полевых условиях: обработать легкую рану, наложить повязку, ушибах и иных несложных травмах. Кроме того, Лориана грамотна по меркам своего положения: умеет читать простые тексты, вести записи, разбирать несложные письма и переписывать нужные сведения, но лишь на морфитском языке.
8. Слабости, проблемы, уязвимости:
Лориана недоверчива и замкнута, из-за чего ей трудно заводить близкие связи и принимать искреннюю помощь. Она привыкла рассчитывать только на себя и часто отказывается от поддержки даже тогда, когда действительно в ней нуждается. Болезненно воспринимает все, что связано с ее полукровным происхождением: насмешки, презрение или разговоры о “чистой крови” задевают ее глубже, чем она показывает. Из-за многолетней жизни среди осуждения у нее выработалась привычка держать чувства внутри, что мешает ей открыто говорить о собственных страхах, переживаниях и потребностях.
Она не обладает боевыми навыками, не умеет постоять за себя в открытом столкновении и плохо приспособлена к грубой силе. Ее знания в лечении ограничены первой помощью, травничеством и уходом за больными - в тяжелых случаях она мало что может сделать. Кроме того, она склонна слишком долго терпеть и скрывать свое состояние, пока проблема не становится слишком большой, чтобы справиться с ней в одиночку.
9. Привычки:
Когда Лориана нервничает, устает или о чем-то напряженно думает, она начинает перебирать пальцами краю одежды или какого-либо предмета, бессознательно касаться пряди волос у виска. В разговоре с неприятным или опасным для нее человеком старается отводить взгляд чуть в сторону, будто смотрит не прямо на собеседника, а сквозь него. Во время работы с травами или перевязками становится особенно собранной и почти не разговаривает, полностью уходя в дело.
10. Мечты, желания, цели:
Лориана не склонна к грандиозным мечтам и редко позволяет себе думать о будущем. Ее главное желание - найти место, где она сможет жить без постоянного осуждения и не чувствовать себя лишней. Ей хотелось бы однажды обрести пусть небольшой, но собственный угол, где можно будет спокойно работать, хранить травы, варить отвары и не ожидать, что в любой момент ей напомнят, кем она родилась. В глубине души Лориана хочет не столько богатства или высокого положения, сколько простого принятия - возможности быть полезной, нужной и не чужой среди тех, кто рядом. Если говорить о более приземленной цели, то она стремится закрепиться в Заокеанье, заработать себе на жизнь честным трудом и однажды обзавестись маленьким домом или лавкой, где могла бы заниматься травничеством и помощью людям без страха, что у нее отнимут даже это.
И эта история, в сущности, началась задолго до того дня, когда Лориана ступила на мокрые доски корабельной палубы, уходящей за море. Началась же она, эта история, в морфитском поселении, среди высоких деревьев, серых домов под крутыми крышами и тишины, в которой слишком хорошо слышно чужое неодобрение.
Мать Лорианы была морфиткой. Не из самых знатных, не из тех, чьи имена произносят на советах с почтением, но женщиной умелой, спокойной и нужной. Она знала травы, умела варить отвары от жара и слабости, вправляла простые вывихи, перевязывала рассеченные ладони, прикладывала примочки к ожогам и могла сидеть у чужой постели до самого рассвета, если больной не шел на поправку. Отец же был человеком - чужаком, прошедшим через эти земли, задержавшимся дольше, чем следовало, и исчезнувшим прежде, чем девочка научилась запоминать лица. От него Лориане не осталось почти ничего, кроме крови, а от крови - беды.
Когда она родилась, в поселении не было ни праздника, ни радости, которую обычно дарит новый ребенок. Морфиты не скандалили, не устраивали сцен, они умели осуждать молча.
Когда она родилась, в поселении не было ни праздника, ни радости, которую обычно дарит новый ребенок. Морфиты не скандалили, не устраивали сцен, они умели осуждать молча.
Это пожалуй, хуже открытой брани - ты не слышишь прямых проклятий, но с раннего детства понимаешь, что на тебя смотрят иначе. Лориану не подзывали к общим играм так же охотно, как других детей. Женщины при встрече с ее матерью говорили вежливо, но негромко и быстро. Старшие мужчины нередко будто не замечали ее вовсе. Если же замечали - взгляд задерживался чуть дольше, чем нужно, словно в ней пытались разглядеть, чего именно в ней больше, морфитского или человеческого. Сама Лориана долго не понимала, в чем ее вина. В ранние годы ей казалось, что так живут все. Что все дети привыкают к тому, что им уступают место не из доброты, а из нежелания стоять рядом. Что всем девочкам приходится ловить на себе взгляды, когда они проходят мимо колодца. Только с возрастом до нее дошло, что дело не в ее голосе, не в походке, не в манерах. Дело было в том, кем она родилась.
Их дом стоял чуть поодаль от прочих. Не совсем на отшибе, но достаточно далеко, чтобы соседи могли не видеть лишний раз, как мать развешивает травы под навесом или как сама Лориана, сидит на пороге и перебирает листья. Матушка же, частенько брала ее с собой в самые разные места, то в густые леса, то на сухие поляны, где земля прогревалась сильнее обычного. В те моменты Лориана и начала осознавать, что траву мало просто узнать по виду: нужно еще понимать, где она любит расти, в какое время ее лучше искать и как не испортить сбор неосторожной рукой. Одним из растений, которое мать особенно выделяла, был горький машевник. Искать же приходилось его не в пределах поселения, а в более тихих местах, там, где почва была достаточно сухой и плотной. Высокие стебли, почти с локоть и выше, ярко-голубые цветки у верхушки и нежно-розовый корнеплод делали его заметным, если знать, куда смотреть. Но мать все равно заставляла Лориану сперва присесть рядом, рассмотреть растение внимательно, не трогать лишний раз руками ни стебли, ни плоды и только потом срезать или выкапывать то, что нужно.
Она объясняла, что машевник полезен лишь в умелых руках: скоту и мелким зверям он приносит мучительную смерть, а потому хранить его надо отдельно и обращаться с ним без небрежности. Особенно часто за машевником они ходили в сырое время, когда по поселению начинали бродить простуды. В такие дни с утра они уходили с корзинами и ножом, а возвращались ближе к вечеру с полными связками трав и несколькими осторожно уложенными плодами машевника. Потом дома мать перебирала сборы, а Лориана толкла плоды как можно мельче, чтобы пустить сок. Горечь у него была такая, что от одного запаха хотелось поморщиться, но именно этот сок помогал при насморке, сухом и влажном кашле, и прочих хворях, от которых люди по нескольку ночей не могли ни спать, ни дышать спокойно. Когда в поселении кто-то слегал с простудой, они с матерью шли к нему домой, поили больного горячим отваром, укрывали потеплее, растирали грудь, а после закапывали сок машевника в нос и рот так, чтобы не попало на язык. Дело это было неприятное - больные морщились, отплевывались, дергались и пытались вычихнуть горечь обратно, поэтому мать велела Лориане держать человеку голову, зажимать нос и смыкать челюсть, чтобы сок успел впитаться. Не всякому такое лечение нравилось, зато уже спустя время многим становилось легче: уходила тяжесть в дыхании, спадал насморк, а кашель переставал так рвать грудь.
..жизнь в поселении текла равномерно: одна зима сменяла другую, дожди приходили вовремя, лес кормил тех, кто умел брать у него с умом. И все-таки даже в этой размеренности находилось место тому самому холодку, от которого у ребенка стынет внутри. Как-то раз, Лориана пошла к ручью вместе с двумя девочками из соседних домов. Они собирали гладкие камешки и плели венки из тонких веток, пока к ним не подошла одна из старших женщин, высокая, с сухим лицом и слишком прямой спиной. Она даже не повысила голос. Лишь сказала что-то вроде:- Вам бы лучше держаться среди своих.
Ни Лориана, ни те девочки тогда ничего не ответили. Те просто ушли чуть вперед, а потом и вовсе домой, не оглядываясь. Лориана осталась у ручья одна, с мокрыми ладонями и венком, который к тому времени уже развалился у нее в руках. Подобных мелочей в ее жизни было немало. Из них-то и складывается понимание того, что ты лишняя, белая ворона - ненужная.
С матерью, впрочем, ей было легче. Та никогда не утешала красивыми словами и не говорила, что однажды все изменится. Наверное, потому, что не верила в это сама.
..настоящему, нужному, которое спасает не от злобы, а от жара, гнили и крови. Лориана научилась разбираться в травах не за один сезон, не за один год. Сначала ей давали простое: мята, листья для примочек, сушеная кора от слабого жара. Потом началось сложнее - сколько держать на огне, когда отвар уже годен, а когда стал бесполезной горечью, почему одно растение помогает, а другое в той же дозе сделает только хуже. Мать была строгой в этом, что в какой-то мере хорошо. Ошибки в таком деле, говорила она, не просто ошибки. За них кто-то может заплатить собственной жизнью.
Помимо травничества, Лориана понемногу училась тому, что потом и станет ее главным ремеслом - первой помощи. Не хирургии и не "ученым" способам врачевания, а именно полевой, бытовой помощи. Промыть рану. Остановить кровь. Затянуть повязку так, чтобы не пережать лишнего. Приложить холодную примочку к ушибу. Распарить ткань и наложить на больной сустав. Подпереть сломанную руку шиной из ровной ветви и куска ткани. Уложить в постель того, кого ломает жар, и не дать ему захлебнуться собственной рвотой. Эти вещи редко кажутся великими, пока однажды не оказываются единственным, что стоит между существом и смертью.
Помимо травничества, Лориана понемногу училась тому, что потом и станет ее главным ремеслом - первой помощи. Не хирургии и не "ученым" способам врачевания, а именно полевой, бытовой помощи. Промыть рану. Остановить кровь. Затянуть повязку так, чтобы не пережать лишнего. Приложить холодную примочку к ушибу. Распарить ткань и наложить на больной сустав. Подпереть сломанную руку шиной из ровной ветви и куска ткани. Уложить в постель того, кого ломает жар, и не дать ему захлебнуться собственной рвотой. Эти вещи редко кажутся великими, пока однажды не оказываются единственным, что стоит между существом и смертью.
Первый раз Лориане пришлось помогать самостоятельно, когда ей было около сорока. До того она много раз была рядом с матерью, подавала воду, держала бинты, кипятила тряпки, толкла травы и видела чужую кровь, но всегда знала, что рядом есть человек, который все сделает за нее. В тот день этого человека рядом не оказалось.Ближе к полудню со стороны переправы поднялся шум. Сначала был крик, потом топот, потом ругань. Лориана в тот момент перебирала у порога сушеные стебли и сперва даже не поняла, что шум идет к их дому. Лишь когда калитку пнули так сильно, что казалось, что та просто улетит с петель, девушка вскочила на ноги. Во двор ввалились двое мужчин, а между ними - мальчишка, сын плотника. Один держал его под плечи, другой под колени. Мальчишка кричал срывающимся голосом, брыкался и сжимал зубы так, будто хотел перекусить ими собственный рукав. Штанина на одной ноге была разорвана и вся промокла от крови.
- В лес ушла, за корнями. К вечеру будет - ответила Лориана, уже не отрывая взгляда от раненой ноги.
- Проклятье… - выдохнул второй. - Он на переправе грохнулся, об камень распорол. Кровь все идет.
Лориана только кивнула, хотя внутри у нее все съежилось. Крови действительно было много. Она текла по голени, впитывалась в ткань и капала на землю, пока мужчины стояли во дворе, не зная, что делать дальше. Сам мальчишка то ругался, то шипел от боли, то просто орал.
На миг Лориана просто застыла. Сердце ударило где-то в горле. В голове мелькнула вполне честная мысль, что она не справится. Но потом сработало что-то привычное, давно въевшееся в руки и память.
- В дом его, на лавку - сказала она. Голос предательски прозвучал тише, чем хотелось, и она тут же повторила уже жестче: - На лавку его. Быстро.
Мужчины занесли мальчишку внутрь и уложили на длинную деревянную лавку у стены. Тот дернулся, хотел поджать раненую ногу, но тут же взвыл еще сильнее.
- Не трогай! Лежи смирно!
Она сразу кинулась к очагу, поставила греться воду, потом схватила с полки чистую ткань, которую мать хранила для перевязок отдельно от обычного тряпья. Пока вода нагревалась, Лориана подошла ближе и, пересилив себя, разрезала штанину выше пореза. Рана оказалась хуже, чем ей хотелось. Не такая, чтобы ногу отнимало, но глубокая, рваная, с налипшей грязью и мелким песком по краям. От одного вида у Лорианы по спине пробежал холод.
- Ну что там? - нервно спросил один из мужчин.
- Что там? То, что надо было не стоять и смотреть, а сразу тащить его - огрызнулась Лориана.
Когда вода достаточно нагрелась, она отлила часть в миску и дала немного остыть. Потом взяла ткань, сложила в несколько раз и крепко прижала к ране, чтобы хоть немного остановить кровь. Мальчишка заорал и дернулся так, что один из мужчин едва удержал его за плечи.
- Терпи! - сказала Лориана. - Иначе будет хуже.
- Да мне уже хуже некуда!
- Есть куда, если грязь в ране останется.
Кровь постепенно пошла слабее. Тогда Лориана убрала ткань и начала промывать порез теплой водой. Делала она это осторожно, но все равно неуверенно. Руки у нее предательски дрожали, и она это чувствовала. Грязь сидела в ране, а мальчишка дергался всякий раз, как только она касалась края пореза.
- Держите его ногу крепче, - сказала она, не поднимая головы.
- Да держим уже!
- Значит, плохо держите.
Она промывала столько, сколько хватило духа. Сначала просто поливала из миски, потом брала ткань и аккуратно убирала кровь с грязью, чтобы видеть, где еще осталось. Несколько раз ей казалось, что она делает недостаточно. Потом, что лезет слишком глубоко. В такие моменты очень не хватало матери, которая одним взглядом сказала бы, что делать дальше. Но матери не было, а рана сама не очистится. Когда Лориана решила, что хуже уже не сделает, снова прижала чистую ткань, теперь уже плотнее и чуть выше, чтобы кровь не текла так сильно вниз. Подержала дольше. Потом достала длинную полоску ткани и начала перевязывать.
С первого раза вышло плохо. Повязка легла криво. Лориана сама это увидела и тут же размотала обратно.
- Ты уверена, что не угробишь его? - не выдержал один из мужчин.
Лориана стиснула зубы.
- Если хочешь сделать лучше - делай сам.
Тот замолчал.
Со второго раза получилось крепче. Она обернула ткань вокруг голени, подтянула, закрепила, потом осторожно проверила, не слишком ли туго. Мать всегда говорила, что плохая повязка может сделать не лучше, чем грязная рана.
Когда все было закончено, мальчишка уже не кричал, а только тяжело дышал, иногда шипя сквозь зубы. Лоб у него был мокрый от пота, а лицо было все бледное.
-Все? - выдавил он.
- Пока все - ответила Лориана. - Если будешь дергаться - заново пойдет кровь. Так что лежи.
- Пить…
Она молча подала ему кружку воды.
В доме на какое-то время стало тихо. Один из мужчин подошел ближе, посмотрел на перевязанную ногу, потом на Лориану.
- До вечера дотянет?
- Если повязку не трогать и не пытаться встать, дотянет - сказала она. - А мать вернется, сама посмотрит.
Только когда они все замолчали, Лориана поняла, как сильно у нее трясутся руки. Она присела у стены, будто просто передохнуть, и несколько раз сжала пальцы, чтобы унять дрожь. Сердце все еще колотилось быстро и зло. В голове крутилась одна и та же мысль. "Лишь бы не стало хуже".
Мать вернулась к вечеру, уже под темным небом и с корзиной корней. Лориана встретила ее у порога, ничего толком не объяснив, только коротко сказала:
- У нас раненый. Я перевязала.
Мать не стала задавать лишних вопросов. Поставила корзину, вымыла руки, подошла к лавке и начала разматывать повязку. Лориана в тот момент стояла чуть поодаль и чувствовала себя хуже, чем когда впервые увидела рану. Тогда у нее хотя бы не было времени бояться ошибки. Теперь - было. Мать осматривала молча. Долго и тщательно. Провела пальцами выше повязки, посмотрела края раны, сколько осталось грязи, как легла ткань. Потом подняла глаза на дочь.
Лориана уже ждала либо резкого слова, либо тяжелого вздоха, но мать лишь сказала:
- В следующий раз промывай выше. Кровь стекала и туда тоже.
И больше ничего.
Не похвалила. Не отругала. Не переделала все заново с кислым лицом. Просто указала на ошибку так, будто у Лорианы действительно будет следующий раз.
Грамоте она обучилась позже, и, пожалуй, не будь в поселении того старого писаря при святилище, осталась бы неграмотной, как многие на ее месте. Он был сухой, недоверчивый, с вечным раздражением на лице, будто весь мир мешал ему жить. Мать приносила ему травы от бессонницы и боли в суставах, а Лориана таскала воду и дрова. Так постепенно она и стала задерживаться там дольше. Сначала смотрела на строки, как на узор. Потом старик показал ей буквы. Потом цифры. Потом позволил самой выводить неровные знаки на обрывках старых листов. Училась она медленно, но цепко. Читать длинные и сложные тексты она, конечно, не могла, да и негде было их взять, зато научилась разбирать простые записи, списки, названия растений. Позже она даже начала записывать то, что говорила мать: что от чего помогает, чего нельзя смешивать, в каком месяце лучше собирать ту или иную траву. Эти записи потом не раз выручали ее. Однако знание и полезность не делали ее своей среди “чистокровных”.
Была одна зима, когда в поселении разнеслась простуда, и мать с Лорианой почти без сна ходили из дома в дом. После очередной такой ночи, уже под утро, Лориана стояла у колодца, уставшая, с покрасневшими от холода руками, когда рядом остановились две молодые морфитки. Одна из них посмотрела на нее и сказала вроде бы беззлобно, почти с насмешкой:
- Как ни странно, даже полукровки бывают на что-то годны.
Лориана тогда ничего не ответила. Просто взяла ведро и ушла. Но именно после таких слов она стала еще тише. Существо не обязательно бить, чтобы оставить на нем след.
Была одна зима, когда в поселении разнеслась простуда, и мать с Лорианой почти без сна ходили из дома в дом. После очередной такой ночи, уже под утро, Лориана стояла у колодца, уставшая, с покрасневшими от холода руками, когда рядом остановились две молодые морфитки. Одна из них посмотрела на нее и сказала вроде бы беззлобно, почти с насмешкой:
- Как ни странно, даже полукровки бывают на что-то годны.
Лориана тогда ничего не ответила. Просто взяла ведро и ушла. Но именно после таких слов она стала еще тише. Существо не обязательно бить, чтобы оставить на нем след.
Смерть матери пришла не сразу, не громко и не так, как приходит в песнях и баснях. Не было ни разбойников, ни великой жертвы, ни последнего красивого слова. Была зима - тяжелая, сыроватая, с долгими ветрами. В ту пору в поселении одна за другой шли горячки. Кто-то слегал на три дня и вставал, кто-то горел неделями, а кто-то не вставал вовсе. Мать Лорианы ходила к больным постоянно, не щадя себя. То старик с лихорадкой, то женщина после тяжелых родов, то ребенок, которого трясло так, что мать его уже готова была звать священника, а не травницу. Домой она возвращалась поздно, с красными от холода руками, мокрой от снега накидкой и усталым лицом. Сначала просто кашляла. Потом начала садиться чаще, как будто ноги больше не держали. Лориана замечала это, конечно, но мать каждый раз отмахивалась: мол, пройдет. Не прошло. Однажды под вечер мать вернулась из соседнего дома промокшей насквозь. Снег тогда уже перешел из чего-то атмосферного, мягкого и легкого в мерзкую, не щадящую пору, когда ветер срывал капюшоны, а единственной целью пребывания на улице было - просто добраться до дома. Ночью ее знобило. Утром она все же попыталась подняться, но едва дошла до стола. Жар свалил ее быстро. Лориана делала все, что знала. Варила отвары, прикладывала холодные тряпицы, меняла воду, заставляла мать пить, хотя та уже едва держала кружку. Несколько раз бегала за помощью, и помощь, конечно, приходила, но не слишком охотно и не слишком надолго. Несколько дней мать то приходила в себя, то вновь проваливалась в горячечный бред. Иногда узнавала дочь и что-то шептала про сушеные листья на дальней полке, иногда начинала говорить с теми, кого в доме давно не было. Лориана почти не спала. Сидела рядом, меняла тряпки, следила за дыханием, грела воду, поправляла одеяло, будто этого было достаточно, чтобы удержать ее здесь. Но в какой-то момент приходит то, после которого ни отвар, ни забота, ни упрямство уже ничего не меняют. На исходе пятой ночи - матушка затихла. Просто перестала двигаться, перестала кашлять, перестала дышать. И в доме вдруг стало так тихо, что эта тишина ударила сильнее всякого крика.
После ее смерти поселение изменилось не сразу, а как-то подло и постепенно. Пока жива была мать, на Лориану хотя бы смотрели как на приложение к полезному морфиту. Теперь же она осталась одна - и в этом уже не было никакой пользы. К ней обращались реже. За помощью ходили неохотно, чаще - если совсем не к кому. На рынке или у колодца с ней могли заговорить, но в голосе всегда чувствовалось прежнее: “ты не наша”. Дом, в котором раньше хотя бы было тепло от чужих шагов и запаха заваренных трав, стал просто домом на краю поселения, где живет полукровка.Еще какое-то время Лориана пыталась держаться. Принимала больных, перебирала старые материнские запасы, записывала, что еще осталось в резервах. Но чем дольше ей приходилось оставаться в одиночестве, тем яснее становилось - здесь ее ничего не ждет. Не будет ни уважения, ни места, ни спокойной жизни. Одно дело - терпеть холод, когда рядом есть ради кого. И совсем другое - терпеть его в полном одиночестве.
Тогда и пришло решение уходить.
Путь до порта дался ей тяжело, но не потому, что ноги были слабы, а потому, что человек, покидая единственное место, которое знал с детства, всегда идет как по тонкому льду. Лишний шаг влево - ты уже провалился. Часть дороги она прошла одна, другую часть - рядом с путниками, расплачиваясь за место у костра не монетой, а делом. Где-то промоет рану, где-то сварит настой от кашля, где-то поможет ребенку, у которого живот скрутило от плохой еды. В одном поселении ей даже пришлось ночью сидеть возле молодого парня, которого лихорадило после занозы в ладони. Лориана промыла ему руку, насколько смогла, приложила горячую примочку и не отходила, пока жар хоть немного не спал. Утром хозяин дома молча сунул ей кусок хлеба и дал место в телеге до следующей развилки. В порту она впервые по-настоящему почувствовала себя никем. Там было слишком много таких же, как она: чужаков, беглецов, искателей удачи и просто людей, которым не осталось места на прежнем берегу. Места на корабле стоили денег, а денег у нее почти не было. Потому пришлось идти не пассажиркой, а работницей. На торговое судно, шедшее в Заокеанье, ее взяли неохотно, но взяли - за крепкие руки, за умение не ныть и за то, что на любом корабле найдется кому перевязать сбитые пальцы, заварить отвар от качки или посидеть рядом с тем, кого выворачивает уже третий день. Сам переход через море Лориана потом вспоминает, как длинную серую полосу. Сырость, теснота, запах соли, дегтя, рвоты и больных тел. Скрип дерева. Крики чаек, которых сначала слышишь, а потом уже нет. На судне ей снова пришлось быть тем, кем учила быть мать - не великим лекарем, а морфитом, который умеет помочь в малом. Кому-то наложить повязку. Кому-то дать настой. Кому-то просто поднести воды и удержать голову, чтобы тот не захлебнулся.
Когда корабль наконец подошел к новому берегу, Лориана не почувствовала облегчения. Слишком уж хорошо она понимала, что оставила позади не только ненавистный дом, но и все, что у нее вообще было. В Заокеанье ее никто не ждал. Ни родни, ни друзей, ни даже знакомого голоса. Только новый берег, чужие лица и старые, натруженные знания, которыми еще предстояло доказать, что она стоит больше, чем о ней думали в поселении “чистокровных”. И, пожалуй, именно с этого момента ее жизнь началась заново - не легче, но хотя бы честнее. Здесь она была одна среди чужих, а не чужая среди своих. А это, как ни странно, иногда переносится проще.
Заокеанье встретило Лориану без всякой приветливости.Не то чтобы она ждала, будто на берегу ее кто-то встретит с хлебом, улыбкой или хотя бы добрым словом. Но в глубине души, как у любого человека, покидающего старую жизнь, у нее, наверное, все же оставалась глупая мысль, что новый берег окажется хоть немного легче прежнего.
Не оказался.
Сразу после высадки стало ясно: здесь никому нет дела, откуда ты, что потеряла и кем была раньше. Это могло бы даже показаться свободой, если бы не одна простая вещь - никому нет до тебя дела и тогда, когда тебе холодно, нечего есть и негде спать. Заокеанье не обещало никому справедливости. Оно просто смотрело, кто удержится, а кто быстро сгинет между причалом, грязной дорогой и первой же чужой дверью.
Первые дни Лориана жила почти как приблудная. Держалась ближе к пристани, потому что там хотя бы всегда были люди, а среди людей легче найти работу, угол или остатки чужой похлебки, если повезет. Несколько раз ночевала там, где ночью воняло рыбой, мокрой веревкой и людским потом так, что к утру голова раскалывалась. Один раз ее чуть не вытолкали из-под навеса двое пьяных грузчиков, решивших, что место это “ихнее”. В другой день какой-то купеческий слуга пообещал ей монету за помощь с ящиками, а потом только махнул рукой и ушел, будто так и надо. Тогда Лориана и поняла, что новый мир мало чем честнее старого. Просто здесь тебя не презирают за кровь в открытую.
Пользы в ней, к счастью, было больше, чем в лишних словах. Она умела перевязать рану, знала, чем сбить жар, как облегчить слабость после долгой дороги или морской болезни. Но была и другая беда: местная земля. Не все травы, что она знала с морфитского острова, росли здесь. Некоторые растения она вовсе не находила, некоторые походили на знакомые лишь издали, а рвать наугад Лориана не любила. Слишком хорошо знала, чем заканчивается врачевание “на глаз”.
Первая "вылазка" вне дома.
О маховице Лориана знала еще от матери. На морфитском острове этот цветок не считался редкостью, но и рвали его не бездумно. Мать всегда говорила, что маховица полезна не красотой, а тем, что держит в себе сок дольше прочих похожих растений. Сок этот слабо снимал боль, не давал ране так быстро загноиться, а если вымочить в нем бинт или тряпицу - повязка потом еще долго сохраняла его свойства. Для глубоких ран этого, конечно, мало, но для свежих порезов, рваных ладоней, ссадин и прочей полевой дряни вещь была полезная, практически незаменимой.Уже в Заокеанье Лориана долго не могла решить, растет ли маховица здесь вообще. Местная земля была другой, воздух - тоже, и многое из знакомого либо вовсе не встречалось, либо выглядело иначе. Но однажды, когда она шла вдоль каменистого склона недалеко от дороги, взгляд зацепился за непривычно пустой клочок земли среди сырой травы. Все вокруг после дождя еще держало влагу, а там, у самого камня, будто кто-то нарочно выгрыз из почвы жизнь. Только один цветок и стоял - плотный, розовый, чуть раскрытый, с узким горлышком бутона, похожего на маленькую чашу. Лориана присела рядом и почти сразу узнала его.
- Значит, и тут живешь - пробормотала она себе под нос.
Рвать маховицу руками она не стала. Хорошо помнила, чем это кончается. Обмотала ладонь тканью, достала нож и сначала осторожно раздвинула траву вокруг, чтобы не задеть бутон. Потом поддела стебель у основания. Резать нужно было аккуратно: если давить слишком сильно, сок вытекал раньше, чем успеешь собрать его, а вместе с ним терялась и вся польза. Один цветок она срезала удачно, почти не пролив ни капли. Во втором поторопилась, и густой сок выступил по краю быстрее, чем надо. Лориана тихо выругалась, но все равно забрала и его. Даже немного маховичного сока было лучше, чем ничего. Цветы она завернула в чистую ткань и унесла с собой.
Пригодилась же маховица уже на следующий день, у пристани..
..всегда было шумно, грязно и тесно. Кто-то разгружал ящики, кто-то ругался из-за цены, кто-то тащил мешки, кто-то пил там же, где работал. К вечеру, когда доски уже стали скользкими от воды и рыбьей слизи, один из грузчиков сорвался рукой на ржавом креплении у ящика. Сам ящик он не уронил, но ладонь разодрал основательно - от основания большого пальца почти до середины. Кровь пошла сразу, густо.
- Да чтоб вас всех! - заорал он, сжимая руку и матерясь так, что рядом даже двое матросов обернулись.
Тут же набежали “помощники”. Один предложил тряпку, второй - плеснуть крепким, третий вообще сказал:
- Да перемотай, и дело с концом.
Лориана стояла неподалеку, возле бочки с водой. Она не любила лезть в чужое, особенно здесь, где тебя никто не знает. Но, посмотрев на то, как один уже тянет к ране грязную рукавицу, не выдержала.
- Убери руки, - бросила она.
На нее сначала посмотрели недобро. Грузчик тоже поднял глаза - злой, бледный от боли.
- А ты кто такая?
- Та, которая хотя бы не будет пихать в рану грязь. Сядь.
Не то от боли, не то от неожиданности, но спорить он не стал. Его усадили на перевернутый ящик. Лориана попросила чистой воды, а когда ей подали ведро, промыла ладонь, насколько это было возможно прямо на месте. Мужик дернулся, выругался, попытался отдернуть руку.
- Держи ровно, - коротко сказала она. - Или сам потом гниль выгребать будешь.
Кровь еще шла, но уже не так сильно. Лориана прижала чистую ткань, подержала немного, а потом полезла в свой мешок. Достала маховицу, завернутую в тряпицу.
- Это еще что? - спросил кто-то рядом.
- То, что тебе ни к чему, - отрезала она.
Она развернула ткань, взяла один из цветков и острым кончиком ножа аккуратно вскрыла бутон у самого сужения, стараясь не расплескать сок. Внутри, как и должно, было много густой влаги, а в ней плавали мелкие семена. Лориана собрала сок в маленькую крышечку, потом взяла полоску чистой ткани и хорошо пропитала ее. Часть сока она пустила на саму рану - промазала осторожно по краям, чтобы не гнать внутрь грязь. Остальное ушло на бинт. Пропитанную полоску ткани она наложила прямо поверх очищенного пореза, а сверху закрепила еще одной, сухой и чистой, уже как повязку.
Грузчик сперва сжал зубы так, что казалось, что его зубы вот-вот вылетят в разные стороны.
- Жжет, зараза...
- Значит, живой, - сухо ответила она. - Потерпи.
Поверх примочки она наложила еще одну сухую ткань и туго, но не через чур, перемотала ладонь. Проверила, чтобы пальцы не синели и повязка не сползала.
- До конца дня рукой не маши. В грязь не лезь. Повязку утром смени. Если распухнет сильнее или потемнеет - ищи меня у пристани или нормального лекаря, если найдешь.
- А ты, выходит, лекарь?
- Нет. Просто умею лучше вас.
Кто-то хмыкнул. Кто-то усмехнулся. Но спорить никто не стал, потому что мужик уже сидел тише, чем минуту назад. Боль совсем не ушла, да и не могла, но лицо у него уже не было таким перекошенным. Он осторожно пошевелил пальцами.
- Полегче стало, - буркнул он, будто нехотя признавая это.
На следующее утро он действительно ее нашел. Стоял у пристани, щурился, разыскивая взглядом.
- Эй, травница, - окликнул он ее. - Гляди-ка.
Повязку он, конечно, намотал криво, как и следовало ожидать. Но когда Лориана размотала ткань, стало ясно, что хуже не пошло. Края раны были чище, опухоль осталась в пределах разумного, гниль не полезла. Для порта, где любую царапину могут угробить быстрее, чем ты успеешь вспомнить молитву, это уже было неплохо.
- Еще раз промою, - сказала она. - И заново перевяжу.
- Делай, раз уж взялась.
Когда закончила, он неловко сунул ей пару монет и кусок вяленой рыбы.
Последнее редактирование:
