- Имя: Кассиус Домиций Прим / Плешивый
- Возраст: 63
- Раса: Человек, дартадец
- Религия: Апатеист, сам не задумывается над этим/зависит от ситуации
- Характер: Скользкий, ветреный, изменчивый человек. Чаще всего поведение зависит от обстоятельств. Приспособленец без личностного стержня.
- Навыки: Широчайший кругозор во многих областях: история, география, земледелие, скотоводство, кулинария, педагогика, богословие. Знание языков: Дартадский, сакруманский, амани, скральдсонский, хакмаррский, говарь, флодмундский.
- Ник: isihast
Полвека рабства
Кассиус Домиций Прим родился в 253 году нынешней эпохи. Родина его - столица Дартадской Империи, Глориарбус. Отец - зажиточный купец в третьем поколении из чистокровных имперцев.
Семейство Примов выбилось в свет примерно за 50 лет до этого, когда прадед Домиция, Гней Левий Прим, благополучно вернулся из морской экспедиции в Сарихадунъор. Привезенные на арендованном корабле ковры, пряности и всякие прочие диковинки окупились и покрыли все риски с лихвой. Так началась золотая страница в истории рода Примов.
Затем был его старший сын - Левий Кассиус Прим, что приумножил наследственный капитал в 7 раз. Тут история и подходит к нашему герою…
Домиций появился на свет с самым обычным для младенцев ростом и весом. Каштановые волосы, голубые глаза. Ребенок этот был поистине желанным, ибо трое детей до этого умерли, не отметив и года жизни.
Будучи не стесненным в средствах, отец не скупился на образование сына. Наследник рода должен быть остроумен, расчетлив, грамотен и эрудирован. Так в 4 года и началось его хождение по учебным мукам.
Точные науки давались ему с трудом, хоть и тех было не сказать, что много. Больше всего интереса Домиций проявил к философии, в коей и преуспел. Да настолько, что при помощи учителей выучил он даже сакруманский, и многие из текстов имел честь читать в оригинале.
Дошло даже до того, что к 15 годам он твердо заявил отцу: «Отче, я отказываюсь от твоего наследства! Я хочу провести жизнь в аскезе, постигая мудрость и тайны бытия…»
Помимо того, изучал он также историю: и свою и всеобщую, до куда вообще могли дотянуться общедоступные дартадские источники. Покорились его разуму и азы богословия, риторики, логики, географии и экономики. Не обошлось и без изучения всеобщего языка…
Семейство Примов выбилось в свет примерно за 50 лет до этого, когда прадед Домиция, Гней Левий Прим, благополучно вернулся из морской экспедиции в Сарихадунъор. Привезенные на арендованном корабле ковры, пряности и всякие прочие диковинки окупились и покрыли все риски с лихвой. Так началась золотая страница в истории рода Примов.
Затем был его старший сын - Левий Кассиус Прим, что приумножил наследственный капитал в 7 раз. Тут история и подходит к нашему герою…
Домиций появился на свет с самым обычным для младенцев ростом и весом. Каштановые волосы, голубые глаза. Ребенок этот был поистине желанным, ибо трое детей до этого умерли, не отметив и года жизни.
Будучи не стесненным в средствах, отец не скупился на образование сына. Наследник рода должен быть остроумен, расчетлив, грамотен и эрудирован. Так в 4 года и началось его хождение по учебным мукам.
Точные науки давались ему с трудом, хоть и тех было не сказать, что много. Больше всего интереса Домиций проявил к философии, в коей и преуспел. Да настолько, что при помощи учителей выучил он даже сакруманский, и многие из текстов имел честь читать в оригинале.
Дошло даже до того, что к 15 годам он твердо заявил отцу: «Отче, я отказываюсь от твоего наследства! Я хочу провести жизнь в аскезе, постигая мудрость и тайны бытия…»
Помимо того, изучал он также историю: и свою и всеобщую, до куда вообще могли дотянуться общедоступные дартадские источники. Покорились его разуму и азы богословия, риторики, логики, географии и экономики. Не обошлось и без изучения всеобщего языка…
 |
Впрочем, юношеский максимализм закончился через два года, когда настала пора сыну уже непосредственно практиковаться в торговле и управлении. Морские путешествия и соблазн перед приключениями начисто отбили желание жить в бочке на площади и пить воду из лужи.
Всё текло своим чередом, двигалось к тому, к чему и должно двигаться, пока в один день не случилась беда.
Огибая Флорес по пути в Хобсбург, корабль Примов был атакован скральдсонскими пиратами. И хоть была у корабля охрана из матерых урванийских наемников - ярость северян не знала предела.
Их быстроходные ладьи вмиг настигли дартадские каравеллы, пираты закинули крюки за борт. Завязалась битва. Половина охраны погибла, еще половина - сдалась. Всё золото было перегружено на плоскодонные суда. Поначалу завоеватели хотели угнать и каравеллу, да не разобрались с управлением.
Всех уцелевших на корабле людей угнали в рабство, в числе коих было и двое Примов…
Отца и сына раздели почти догола, усадили за весла. За малейшее неповиновение - били кнутом.
Разбитые, буквально ошарашенные и не верящие всему происходящему, они гребли молча. Много дней - одно и то же движение. Мышцы спины и рук жглись так, будто бы их искромсали сотни скорпионов. Руки стали грубы от заноз и опрелостей. Кожа на ногах набухла, заморщинилась и стала мертвецки-белой; ступни отца стали гнить на глазах.
Поначалу Кассиус хотел было сообщить своим пленителям: «Я знатный человек, за меня и моего сына заплатят выкуп!» - но те мало того, что не слушали, они еще и не владели всеобщим…
Спустя две недели на горизонте увиделась суша. Ладья зашла в скалистую гавань, лавируя между изгибами фьодов, пока не пристала у каменистого берега с поселением. Там их уже встречали местные жители.
Одетая в шкуры и украшенная золотыми браслетами женщина говорила что-то бородатому капитану корабля, он ответил ей и они засмеялись. Рабов выволокли из ладьи и показали ей.
После небольших словесных перебранок вся команда сошла на берег. Воины из этого поселения связали плененных грубой бечевкой и повели за бревенчатые стены, где и загнали всех в яму, накрыв деревянной решеткой.
Всю ночь напролет новообращенные трэллы слушали, как гуляют и веселятся их заточители. Кассиус и Домиций знали - они пьют их вино, разбрасываются их шелками и из их же стали выкуют мечи для последующих грабежей. Но что они могли сделать?
Всё текло своим чередом, двигалось к тому, к чему и должно двигаться, пока в один день не случилась беда.
Огибая Флорес по пути в Хобсбург, корабль Примов был атакован скральдсонскими пиратами. И хоть была у корабля охрана из матерых урванийских наемников - ярость северян не знала предела.
Их быстроходные ладьи вмиг настигли дартадские каравеллы, пираты закинули крюки за борт. Завязалась битва. Половина охраны погибла, еще половина - сдалась. Всё золото было перегружено на плоскодонные суда. Поначалу завоеватели хотели угнать и каравеллу, да не разобрались с управлением.
Всех уцелевших на корабле людей угнали в рабство, в числе коих было и двое Примов…
Отца и сына раздели почти догола, усадили за весла. За малейшее неповиновение - били кнутом.
Разбитые, буквально ошарашенные и не верящие всему происходящему, они гребли молча. Много дней - одно и то же движение. Мышцы спины и рук жглись так, будто бы их искромсали сотни скорпионов. Руки стали грубы от заноз и опрелостей. Кожа на ногах набухла, заморщинилась и стала мертвецки-белой; ступни отца стали гнить на глазах.
Поначалу Кассиус хотел было сообщить своим пленителям: «Я знатный человек, за меня и моего сына заплатят выкуп!» - но те мало того, что не слушали, они еще и не владели всеобщим…
Спустя две недели на горизонте увиделась суша. Ладья зашла в скалистую гавань, лавируя между изгибами фьодов, пока не пристала у каменистого берега с поселением. Там их уже встречали местные жители.
Одетая в шкуры и украшенная золотыми браслетами женщина говорила что-то бородатому капитану корабля, он ответил ей и они засмеялись. Рабов выволокли из ладьи и показали ей.
После небольших словесных перебранок вся команда сошла на берег. Воины из этого поселения связали плененных грубой бечевкой и повели за бревенчатые стены, где и загнали всех в яму, накрыв деревянной решеткой.
Всю ночь напролет новообращенные трэллы слушали, как гуляют и веселятся их заточители. Кассиус и Домиций знали - они пьют их вино, разбрасываются их шелками и из их же стали выкуют мечи для последующих грабежей. Но что они могли сделать?
 |
Так и началась новая жизнь Примов. Впрочем, для Прима-Старшего это продлилось недолго: вскоре он заболел и умер. Домиций остался один в новом мире.
Не знающему местного языка, поначалу ему приходилось очень трудно: он часто огребал тумаки и чуть было не ломал ребра от ударов новых хозяев. Но шли года, слова из господских уст стали обретать смысл. Домиций сам не заметил, как стал понимать скральдсонскую речь.
Занимался он тогда выпасом свиней и овец, слежкой за благополучием скота и различным иным тяжелым трудом. Мышцы его крепли, пальцы становились кривыми и крючковатыми. Менялся и характер - жизнь в рабстве требовала хитрости, изворотливости. Часто приходилось выбирать между моралью и сытым желудком. И Домиций часто выбирал второе… Приходилось и отбирать еду силой у слабых, иногда воровать и выуживать различные блага обманом. Потому и тот протянул дольше и лучше всех остальных. Проще говоря - Прим-младший почти оскотинился.
Сердце дартадца уже давно смирилось с его участью. Здесь, на севере, он и собирался доживать свои никчемные годы и встретить смерть на землях язычников.
Но и этим планам было не суждено сбыться: настали голодные года. Неурожай за неурожаем сокращали порции господ, а рабам и вовсе доставались несчастные крохи. Военные походы приносили слишком мало, а иногда драгоценнейшие корабли не возвращались вовсе.
Тогда и было принято решение продать лишние голодные рты. Претендентов на продажу выбрали наобум: в их число попал и Домиций…
Снова море, снова гребля. Плыли три недели - все те же ощущения, что и в первый раз. Рокот волн и мучительная острая боль в мышцах вернули дартадца в воспоминания об отце, о прошлой жизни - свободной, полной надежд и планов на будущее. Впервые за долгое время в разуме трэлла пробудилась личность: Домиций вновь захотел стать свободным.
За этими думами и мечтаниями он и провел все время, пока путь их не кончился в Хакмарри. Ладья вошла в реку, капитан рулил так, будто бы давным-давно знал маршрут. В конце-концов они причалили у речного дока.
Север Флореса был похож на Скральдсон, разве что чуть более теплее. Люди здесь имели схожий нрав и даже одевались похоже. Уважали силу и взгляды на рабство имели - те же самое.
Потому, когда Домиций был продан во второй раз, он и не особо заметил каких-то перемен в своем бытии. Изменились разве что соленые побережья на седые горы, и язык… Хакмаррский - совсем непохожий на все, что до этого слышал Домиций. Лишь изредка он улавливал в нем что-то смутно напоминающее хобский, который часто слышал в торговых портах.
 |
Всё началось заново - те же примитивные задачи, непонимание прямых указаний и команд. Много времени ушло у Домиция, чтобы понять грамматику и перенять лексику нового языка. Сам раб был к тому времени уже в зрелом возрасте: сколько ему точно - он и сам не знал, но уже твердо перешагнул рубеж тридцати. В такие года учиться чему-то новому стало труднее, чем в юношестве.
Помимо языка постигал Домиций и новые навыки: земля в Хакмарри была лучше, чем в северном Скральдсоне, и позволяла выращивать хлеб. На полевые работы и был определен дартадец на много лет вперед…
Выращенный хлеб тот учился перемалывать и отсеивать, затем - печь из него лепешки различные и подавать к столу. Фермерство и какая-никакая начальная кулинария стали его стезей и ролью в сложившемся жизненном укладе.
Всё в этом мире в конце-концов приходит в равновесие и устаканивается. Так вновь устаканился и Домиций, и вновь забыл о мечте стать свободным и вернуться домой…
Пока в одну из ночей не проснулся от криков. Племенные стычки в Хакмарри - обычное дело. Она и произошла в тот момент из-за недавней обиды соседних вождей на хозяев дартадца.
Темень разорвалась пожаром. Лязг стали о сталь со всех сторон бил по перепонкам. Воины, что охраняли рабов, были заняты битвой. Ждать было некогда, и многие из невольников сразу же ринулись в бегство. Домиций же медлил…
В рабстве - всё предсказуемо. Ты знаешь, что тебя ждёт, знаешь, что делать, чтобы выжить. Свобода стала для него чужой. Да и куда ему бежать? Было бы куда - все давно б сбежали… Вокруг же - глухой лес и горы, дикие звери и кровожадные хайлендеры.
«Умирать - так свободным!» - неожиданно для себя заключил Домиций и бросился прочь. Он бежал и бежал, то и дело спотыкаясь, поднимаясь и продолжая путь. Так он брел в одном направлении, пока силы не покинули его и он не сомкнул веки.
Предрассветный морозец разбудил его за пару мгновений до восхода и тут же привел в чувство. Дартадец отряхнулся, укутался в свои лохмотья потеплее и пошёл дальше. Так он шёл, пока не вышел на полянку, где деревья уже не скрывали солнца.
Если и бежать из Хакмарри - то только на юг, это помнил Домиций еще с детства из уроков и больших карт Флореса. По утреннему светилу определил бывший раб стороны света, и потопал в нужном направлении.
Так и продолжился путь дартадца на волю. День за днем тот шел, стаптывая свои единственные ботинки до дыр, а пятки - до кровавых мозолей. Едой ему служили редкие ягоды, грибы и корешки. За всю дорогу - ни одного поселения, ни одного тракта и ни одной тропинки, лишь лес, лес и лес. Пыл беглеца остыл…
И когда силы и надежды были исчерпаны, Домиций выбрел на опушку. Вдали ему померещилось поле. Не веря себе он ускорил шаг: действительно поле. Меж прямоугольниками ржи тянулись грунтовые дороги. По ним он и пошёл дальше, пока не вышел к поселению.
Помимо языка постигал Домиций и новые навыки: земля в Хакмарри была лучше, чем в северном Скральдсоне, и позволяла выращивать хлеб. На полевые работы и был определен дартадец на много лет вперед…
Выращенный хлеб тот учился перемалывать и отсеивать, затем - печь из него лепешки различные и подавать к столу. Фермерство и какая-никакая начальная кулинария стали его стезей и ролью в сложившемся жизненном укладе.
Всё в этом мире в конце-концов приходит в равновесие и устаканивается. Так вновь устаканился и Домиций, и вновь забыл о мечте стать свободным и вернуться домой…
Пока в одну из ночей не проснулся от криков. Племенные стычки в Хакмарри - обычное дело. Она и произошла в тот момент из-за недавней обиды соседних вождей на хозяев дартадца.
Темень разорвалась пожаром. Лязг стали о сталь со всех сторон бил по перепонкам. Воины, что охраняли рабов, были заняты битвой. Ждать было некогда, и многие из невольников сразу же ринулись в бегство. Домиций же медлил…
В рабстве - всё предсказуемо. Ты знаешь, что тебя ждёт, знаешь, что делать, чтобы выжить. Свобода стала для него чужой. Да и куда ему бежать? Было бы куда - все давно б сбежали… Вокруг же - глухой лес и горы, дикие звери и кровожадные хайлендеры.
«Умирать - так свободным!» - неожиданно для себя заключил Домиций и бросился прочь. Он бежал и бежал, то и дело спотыкаясь, поднимаясь и продолжая путь. Так он брел в одном направлении, пока силы не покинули его и он не сомкнул веки.
Предрассветный морозец разбудил его за пару мгновений до восхода и тут же привел в чувство. Дартадец отряхнулся, укутался в свои лохмотья потеплее и пошёл дальше. Так он шёл, пока не вышел на полянку, где деревья уже не скрывали солнца.
Если и бежать из Хакмарри - то только на юг, это помнил Домиций еще с детства из уроков и больших карт Флореса. По утреннему светилу определил бывший раб стороны света, и потопал в нужном направлении.
Так и продолжился путь дартадца на волю. День за днем тот шел, стаптывая свои единственные ботинки до дыр, а пятки - до кровавых мозолей. Едой ему служили редкие ягоды, грибы и корешки. За всю дорогу - ни одного поселения, ни одного тракта и ни одной тропинки, лишь лес, лес и лес. Пыл беглеца остыл…
И когда силы и надежды были исчерпаны, Домиций выбрел на опушку. Вдали ему померещилось поле. Не веря себе он ускорил шаг: действительно поле. Меж прямоугольниками ржи тянулись грунтовые дороги. По ним он и пошёл дальше, пока не вышел к поселению.
 |
Монзан. Люди здесь не знали рабства и говорили на схожем с хакмаррским языке.
Встретили беглеца настороженно. Незнакомец с чужой молвой. Ободранный, голодный, измотанный…
О пришельце тут же сообщили местному барону; Домицию дали переночевать в хлеву, накормили буханкой хлеба и кисляком, и почти под руки повели к феодалу.
Всеобщего языка никто из местных не знал, даже сам барон. Говорить пришлось через местного священника - тот худо-бедно знал сакруманский. Дартадец поковырялся в памяти, вспоминая слова на мертвом языке, и неспешно рассказал всю свою историю…
Барон, будучи человеком религиозным, безмерно посочувствовал Домицию: столько лет в рабстве у язычников! За тем и решил оставить эту диковинку себе, к тому же образование дартадец имел ни в какое сравнение не идущее со знаниями местных.
Началась новая жизнь Прима-младшего.
Он надолго осел в Монзане. Постепенно поддалась ему и говарь и местные обычаи. У барона родились дети и дартадец стал для них учителем и воспитателем. Рабство и нихость постепенно выкорчевывалось из разума Домиция.
Так были проведены почти 10 лет под крылом феодала. Домиций всегда был сыт и одет, хоть и скромно. Пользовался среди местных почетом и уважением, и даже иной раз сам барон просил у него совета в том или ином деле.
Успел он и жениться на крестьянской дочери, завести детей. Когда же всех их скосила волна кори на севере королевства, был Домиций уже немолод, и из тоски своей решил, что стоило бы еще хотя бы раз в жизни увидеть свою родину - Глориарбус.
Собрав все свои сбережения, тот распрощался со своими спасителями и защитниками, поблагодарил их за все и отправился на запад - в Хобсбург. По прибытию сел он на первый же попавшийся корабль до Дартада.
И вот, тот же день недели, что и тогда, примерно то же место, и… Та же история, что много лет назад - северные пираты, абордаж и пленение. В этот раз скромное суденышко и защищать было некому, а потому обошлось по большей части без крови.
Домиций отказывался верить в происходящее. Мечты вновь были обломаны так подло и неожиданно. Снова ладьи, снова весла. Разбитый и сломленный дартадец стал трэллом у флодмундского семейства Кодлатов, где начался очередной виток его проклятой и потерянной жизни, где, вероятно, и закончатся его полвека рабства…
Встретили беглеца настороженно. Незнакомец с чужой молвой. Ободранный, голодный, измотанный…
О пришельце тут же сообщили местному барону; Домицию дали переночевать в хлеву, накормили буханкой хлеба и кисляком, и почти под руки повели к феодалу.
Всеобщего языка никто из местных не знал, даже сам барон. Говорить пришлось через местного священника - тот худо-бедно знал сакруманский. Дартадец поковырялся в памяти, вспоминая слова на мертвом языке, и неспешно рассказал всю свою историю…
Барон, будучи человеком религиозным, безмерно посочувствовал Домицию: столько лет в рабстве у язычников! За тем и решил оставить эту диковинку себе, к тому же образование дартадец имел ни в какое сравнение не идущее со знаниями местных.
Началась новая жизнь Прима-младшего.
Он надолго осел в Монзане. Постепенно поддалась ему и говарь и местные обычаи. У барона родились дети и дартадец стал для них учителем и воспитателем. Рабство и нихость постепенно выкорчевывалось из разума Домиция.
Так были проведены почти 10 лет под крылом феодала. Домиций всегда был сыт и одет, хоть и скромно. Пользовался среди местных почетом и уважением, и даже иной раз сам барон просил у него совета в том или ином деле.
Успел он и жениться на крестьянской дочери, завести детей. Когда же всех их скосила волна кори на севере королевства, был Домиций уже немолод, и из тоски своей решил, что стоило бы еще хотя бы раз в жизни увидеть свою родину - Глориарбус.
Собрав все свои сбережения, тот распрощался со своими спасителями и защитниками, поблагодарил их за все и отправился на запад - в Хобсбург. По прибытию сел он на первый же попавшийся корабль до Дартада.
И вот, тот же день недели, что и тогда, примерно то же место, и… Та же история, что много лет назад - северные пираты, абордаж и пленение. В этот раз скромное суденышко и защищать было некому, а потому обошлось по большей части без крови.
Домиций отказывался верить в происходящее. Мечты вновь были обломаны так подло и неожиданно. Снова ладьи, снова весла. Разбитый и сломленный дартадец стал трэллом у флодмундского семейства Кодлатов, где начался очередной виток его проклятой и потерянной жизни, где, вероятно, и закончатся его полвека рабства…
