1. Имена, прозвища и прочее: Алекс "Теневой-Лис"
2. OOC Ник (посмотреть в личном кабинете): FoxAlexi
3. Раса персонажа: Звересь (Лис)
4. Возраст: 21 год
5. Вера: Нету
6. Внешний вид (здесь можно прикрепить арт):
7. Характер (из чего он следует, прошлое персонажа):Скрытный, не доверчивый
8. Таланты, сильные стороны:Очень ловкий
9. Слабости, проблемы, уязвимости:Нету
10. Привычки:Говорить о себе в 3 лице
11. Мечты, желания, цели:Найти истеного себя
12. Языки, которые знает персонаж: Хобсбуржский
13. Биография:
Рождение в железный век
Алекс родился в городе Стольд, что в сердце Хобсбургских земель, в ночь зимнего солнцестояния. Город был старым, тёмным, сложенным из серого камня, с узкими улочками и высокими стенами, на которых всегда маячили фигуры стражников. Отец Алекса, Линхарт, был вольным наёмником, вернувшимся из итальянских походов без левого глаза и с вечной болью в перебитых рёбрах. Мать, Хельга - молодой лисой, которую Линхарт взял в жёны почти силой. К моменту рождения Алекса семья жила в лачуге у городской стены, где зимой задувало так, что вода в кружке замерзала за ночь. Роды были тяжёлыми. Хельга кричала три часа, пока повитуха-барсучиха вытаскивала лисёнка щипцами. Алекс появился на свет с синим оттенком шерсти - от нехватки воздуха - и не пищал, а издавал странный хрип, похожий на рык. «Боец», - сказала повитуха и вложила в люльку кусок железа - на счастье. В первую же неделю соседский петух клюнул Алекса в нос. Лисёнок, которому было от роду семь дней, ответил - укусил петуха за лапу так сильно, что тот охромел навсегда. Линхарт, узнав, расхохотался: «Мой сын! Он уже умеет держать удар и отвечать». Хельга же смотрела на младенца с тревогой: в его глазах была какая-то пустота, отсутствие того детского света, который бывает у нормальных лисят. Она кормила его грудью до года, хотя Алекс кусал соски до крови - требуя больше, всегда больше. В год он сделал первый шаг на двух лапах и сразу побежал - не к матери, а к отцу, который сидел с мечом на коленях. Так началась жизнь, где оружие было важнее материнской ласки.
2 года: Первая наука боли
В два года Алекс уже мог твёрдо стоять на задних лапах и держать в передних деревянный меч. Линхарт, несмотря на свои увечья, начал учить сына воинскому ремеслу с фанатизмом человека, у которого ничего не осталось, кроме прошлых побед. Каждое утро начиналось с выпадов: «Коли, коли, коли! В горло, в пах, под дых!». Если Алекс ошибался, получал удар хворостиной по голым ляжкам. Плакать было нельзя - за это били отдельно. К весне лисёнок научился терпеть боль, не издавая ни звука. Он также понял, что ложь и хитрость работают лучше, чем честный бой. Когда соседский поросёнок Герман, который был на год старше и вдвое толще, попытался отнять у Алекса краюху хлеба, лисёнок не стал драться - он притворился испуганным, а когда Герман наклонился за хлебом, вцепился зубами в ухо и не отпускал, пока тот не завыл на весь двор. Больше Герман к нему не лез. Этот случай стал для Алекса уроком: сила - это не мышцы, это готовность сделать то, на что другой не способен. Летом отец взял его на городскую площадь - смотреть на казнь. Вешали конокрада. Алекс смотрел, как дёргается тело, как болтаются ноги в рваных сапогах, и не отворачивался. Линхарт спросил: «Страшно?» - «А что тут страшного? Он уже не чувствует», - ответил мальчик. Отец впервые посмотрел на сына с уважением. К концу года Алекс освоил ещё один важный навык - воровство. Он стащил с лотка торговки мясом кусок требухи, но не для себя, а чтобы подложить в корзину к стражнику, которого ненавидел. Стражника обвинили в краже и выпороли. Алекс смотрел из-за угла и улыбался.
3 года: Смерть отца и рождение злобы
Третий год начался с того, что Линхарта нашли в канаве с перерезанным горлом. Он занял денег у ростовщика-кабана и не отдал вовремя. Тело пролежало в грязи три дня, прежде чем его опознали. Хельга рыдала так, что соседи затыкали уши. Алекс не плакал. Он стоял над трупом отца и чувствовал странную пустоту - не горе, не страх, а холодную, тягучую злобу на весь мир, который позволил этому случиться. «Кто это сделал?» - спросил он у матери. Хельга, всхлипывая, назвала имя: ростовщик Готфрид, толстый кабан с золотой серьгой в ухе. Алекс запомнил. В тот же день к ним в лачугу явились сборщики долга - трое верзил, которые забрали всё: скудную мебель, посуду, даже материно платье. Хельга пыталась защищаться, её ударили, и она упала, разбив голову о печь. С того дня она стала медленно умирать - не столько от раны, сколько от отчаяния. Алекс остался один. Он питался объедками с помоек, спал в конюшнях, прятался от стражников, которые сгоняли беспризорников в работные дома. Но он не сдавался. Он ждал. Ждал возможности отомстить. И она представилась: однажды ночью ростовщик Готфрид возвращался домой пьяным. Алекс подстерёг его в тёмном переулке и, когда кабан справлял малую нужду, подскочил и полоснул его тем самым кинжалом, который отец всегда носил за голенищем. Готфрид рухнул, захрипел, пытаясь позвать на помощь, но Алекс уже растворился в темноте. Убийство первое, но не последнее. С этого дня он знал: мир жесток, и быть добрым - значит быть мёртвым.
4 года: Кровавый Рихтер
В четыре года Алекса приютил городской палач - барсук по кличке Кровавый Рихтер, человек с лицом, исполосованным шрамами, и единственным глазом, который видел больше смертей, чем любой военный лекарь. Рихтер не был добрым - он был расчётливым. В мальчишке он разглядел ту же искру, что в себе: отсутствие страха перед смертью. «Будешь моим учеником, - сказал он. - Будешь таскать трупы, чистить инструменты, держать головы, когда я буду их отрубать. А я научу тебя тому, что не даст умереть в канаве, как твой отец». Алекс согласился без раздумий. Жизнь у палача была суровой, но сытной. Подвал, где они жили, был заставлен орудиями пыток: дыба, испанский сапог, клещи, тиски. Пахло кровью, железом и чем-то сладковато-гнилостным. Рихтер начал обучение с простого: заставлял Алекса часами смотреть на трупы, пока тот не переставал моргать. Потом - трогать, разделывать, запоминать, где какая кость, где какой сосуд. «Знание анатомии - вот истинное оружие, - говорил палач. - Мечом можно убить одного, а знанием - сотню». К концу года Алекс научился делать «висельный узел», который затягивается не сразу, а постепенно, так что жертва задыхается несколько минут. Он также впервые присутствовал на настоящей пытке - допрашивали шпиона из Богемии. Алекс держал ведро с водой, когда палач проводил «водную пытку» - лил воду в горло через тряпку, пока лёгкие не начинали разрываться. Шпион заговорил через полчаса. Алекс не отвернулся ни разу.
5 лет: Первый самостоятельный удар
В пять лет Рихтер начал учить Алекса не только ремеслу палача, но и воинскому искусству - прагматичному, без дуэльных церемоний. «В бою нет правил, - рычал барсук. - Есть ты и тот, кто хочет тебя убить. Убей первым». Он учил Алекса драться любым оружием - от меча до ножа, от топора до вертела, от куска арматуры до заточенной ложки. Главным оружием Алекса стал кинжал - короткий, удобный, незаметный. Рихтер показывал, как бить в горло, в пах, в подмышку, в глазницу. Алекс тренировался часами на соломенных чучелах, а потом на свиных тушах. Рубка мяса стала привычным делом. В этом же году он впервые убил не по приказу. В таверне он увидел того самого стражника, который когда-то ударил его мать. Стражник сидел, пьяный, и хвастался подружке, как он «учил жизнь одну строптивую лису». Алекс дождался, когда стражник выйдет за дверь отлить, подскочил сзади и перерезал ему горло - от уха до уха, как учили. Тело он столкнул в реку. Никто не искал. Алекс вернулся к Рихтеру как ни в чём не бывало. Палач только хмыкнул: «У тебя талант. Но не перегибай. Бездумное убийство привлекает внимание». Алекс кивнул, но про себя подумал: он будет убивать ровно столько, сколько нужно, чтобы выжить. И ни каплей больше.
6 лет: Грунда и её школа
В шесть лет Рихтер, понимая, что его ремесла недостаточно для настоящего воина, отдал Алекса в обучение к кабанихе Грунде - легендарной наёмнице, потерявшей ногу в бою, но не потерявшей умения крошить врагов в капусту. Её школа фехтования располагалась в подвале старой пивоварни, где воздух был пропитан кислым запахом дрожжей и пота. Грунда была жестоким учителем: она не делала скидок на возраст или рост. «На войне нет детей, - рычала она. - Есть мясо и мясники. Стань мясником». Она поставила Алекса в пару с огромным кабаном-переростком, который весил в четыре раза больше. Первые двадцать спаррингов лисёнок проиграл вчистую, вставал с разбитой мордой и снова хватался за меч. Грунда заметила упрямство и начала учить его не силе, а хитрости. «Ты не победишь здоровяка в лоб, - говорила она. - Бей в колени, в суставы, в пах. Используй его вес против него самого». Алекс выучил «лисью стойку» - низкую, подвижную, с постоянной сменой направления. К концу года он уже мог на равных драться с кабаном, а однажды даже победил, сделав ложный выпад в голову, а затем всадив учебный меч тому в незащищённый живот. Грунда впервые похвалила его: «Ты не воин. Ты боевая лиса. Это разные вещи, но обе опасны».
7 лет: Боевое крещение
Семь лет - Алекс впервые участвовал в настоящем сражении. Грунду с её отрядом наняли охранять караван с венецианским стеклом, идущий через Рыжий лес - место, кишащее разбойниками. Алекс был в отряде как разведчик - его маленький рост и рыжая шерсть позволяли сливаться с осенней листвой. На третью ночь напали. Разбойников было больше полусотни: волки, медведи, даже один старый лось с железной секирой. Бой был жестоким и коротким. Алекс, сидя в кустах, увидел, как двое разбойников заходят в тыл Грунде. Он не стал кричать - выскочил, всадил кинжал одному в почку, второму перерезал подколенные сухожилия. Грунда, развернувшись, добила обоих. Потом был бой - кровавый, липкий, бесконечный. Алекс дрался как зверёк, которого загнали в угол: кусался, царапался, бил ножом в каждую открытую щель. К утру разбойники отступили. Алекс сидел на земле, весь в чужой и своей крови, с выбитым зубом и глубоким порезом на плече. Грунда подошла, оглядела его и сказала: «Ты жив. Это главное. А то, что твоя шерсть слиплась от крови - отмоется». В том бою Алекс убил троих. Возраст - семь лет. Он не чувствовал ничего, кроме усталости. Домой, в подвал к Рихтеру, он вернулся через две недели. Палач спросил: «Ну что, понравилось?» Алекс подумал и ответил: «Это работа. Как твоя. Только грязнее».
8 лет: Уроки цинизма
Восемь лет - Алекс начал понимать, что мир взрослых держится на деньгах и лжи. Грунда однажды не заплатила отряду за два месяца работы, сославшись на то, что заказчик обманул. Бойцы роптали, но молчали - боялись. Алекс не боялся. Он подошёл к Грунде и сказал: «Ты должна нам. Если не заплатишь, я уйду и расскажу всем, что ты обдираешь своих». Кабаниха усмехнулась, но деньги нашла. «Ты нахал, - сказала она. - Это может быть полезным. Но может и убить». Алекс запомнил: нужно уметь торговаться. Его цена как наёмника выросла - он брал не только за меч, но и за разведку, и за «особые поручения». В этом же году он научился читать и писать - не по книгам, а по купеческим счетам и накладным, которые попадались в ограбленных караванах. Рихтер, увидев, как ученик коряво выводит буквы, сказал: «Грамотный палач стоит дороже. Судьи любят, когда протоколы казней написаны разборчиво». Алекс выучил латынь настолько, чтобы понимать герцогские указы - и находить в них лазейки. К концу года он уже мог сам составлять поддельные охранные грамоты, которые открывали любые двери. Знание оказалось мощнее меча - с бумагой в лапе он проходил туда, куда с клинком не пустили бы.
9 лет: Убийство учителя
Девятый год стал переломным. Кровавого Рихтера нашли мёртвым в его собственном подвале - он висел на ремнях от дыбы, с вывернутой шеей. Официальная версия: самоубийство от угрызений совести. Алекс не поверил. Он знал Рихтера - тот не верил ни в Бога, ни в чёрта, ни в совесть. Осмотр тела показал, что узел был завязан «морским» способом, который палач не знал. Кто-то убил его и инсценировал самоубийство. Алекс обыскал комнату и нашёл под половицей зашитый в кожу мешочек с золотом и письмо - короткое: «Ты слишком много знаешь. Исчезни или сгинешь». Адресовано оно было самому Рихтеру - и подписано гербовой печатью герцогского советника. Алекс спрятал письмо. Месть? Позже. Сейчас надо было выжить. Он забрал золото и лучший кинжал Рихтера - узкий, с воронёным лезвием, идеальный для беззвучного убийства. Он ушёл из Штольда ночью, через пролом в стене, который знал только палач. На прощание он плюнул на шпиль собора - символ власти, которая убивает тех, кто слишком много знает. «Я вернусь, - пообещал он тени города. - И тогда я буду не жертвой, а охотником».
10 лет: Бродяга и наёмник
Десять лет - Алекс стал бродягой, наёмником без отряда, тенью на дорогах. Он шёл на юг, к Альпам, где, по слухам, можно было наняться в любую армию за хорошие деньги. Но путь был долгим и опасным. Он ночевал в лесах, воровал еду, иногда подрабатывал охранником в мелких караванах. Однажды его нанял купец-рысь, чтобы довезти до ближайшего города ящик с пряностями. По дороге на них напали трое разбойников. Алекс убил двоих, третий сбежал. Купец, дрожа, высыпал перед ним весь свой кошель. «Возьми, только не убивай!» - лепетал он. Алекс взял только половину - ровно столько, сколько было обещано за охрану. «Я не граблю тех, кого охраняю, - сказал он. - Это плохо для репутации». Купец смотрел на него с изумлением. Так Алекс впервые ощутил, что может быть не только разбойником, но и… не честным, но хотя бы предсказуемым. Это помогало находить заказы. За год он сменил шесть отрядов, от швейцарских пикинёров до итальянских кондотьеров, и понял главное: наёмная война - это бизнес, где ты - расходный материал. Убивать за других за медяки ему надоело. Он решил, что будет работать только на себя.
11 лет: Встреча с Магнусом
Одиннадцать лет - Алекс встретил старого лиса Магнуса, который стал его напарником, учителем и почти другом. Магнус был вдвое старше, с выбитым глазом, хромой, но с руками, которые помнили сотни убийств. Они столкнулись в лесу, когда оба выслеживали один и тот же караван. Чуть не перерезали друг друга, но в последний момент Магнус усмехнулся: «Мы оба лисы, рыжий. Лисы не убивают лис без нужды. Давай объединимся?» Алекс согласился. Вдвоём они взяли караван - быстро, чисто, ни одного трупа. Только запугивание и угрозы. Магнус оказался мастером психологического давления: он умел так посмотреть в глаза купцу, что тот сам отдавал кошель. «Сила не в мускулах, - учил он. - Сила в том, чтобы заставить другого поверить, что ты можешь сделать с ним что угодно, и он даже не пикнет». Алекс учился быстро. Он отработал «взгляд палача» - пустой, холодный, не мигающий. Однажды он применил его на стражнике, который попытался их остановить. Стражник побледнел, попятился и дал им пройти. «Ты прирождённый разбойник», - сказал Магнус. Алекс не спорил. К концу года у них была своя маленькая банда из пяти отчаянных головорезов, и они контролировали участок дороги длиной в пять миль.
12 лет: Ученик разбоя
Двенадцать лет - Алекс осваивал тонкости разбойничьего ремесла. Магнус учил его не только грабить, но и планировать: как выбрать место для засады, как подкупить осведомителей, как заметать следы, как делить добычу, чтобы никто не чувствовал себя обделённым. «Жадность убивает банды, - говорил он. - Не жадничай, и твои люди пойдут за тобой в ад». Алекс оказался талантливым учеником. Он придумал систему «дорожного налога» - купцы платили им заранее, чтобы спокойно проехать. Тех, кто отказывался, ждала «встреча» - не обязательно кровавая, но всегда болезненная для кошелька. Алекс даже наладил отношения с местным трактирщиком, который за долю предупреждал о том, какие караваны идут. Банда росла: к осени в ней было уже двенадцать человек. Алекс перестал быть просто бойцом - он стал командиром. Но он не забывал тренироваться. Каждый день - час фехтования, час стрельбы из арбалета, час рукопашного боя. Он знал, что расслабленный командир - мёртвый командир. В этом году он впервые украл не еду и не деньги, а документы - грамоты о дворянстве у проезжего барона. Барон потом выкупил их за сто золотых. «Это выгоднее, чем грабить, - сказал Алекс. - Шантаж кормит стабильнее».
13 лет: Предательство и месть
Тринадцать лет - Алекс познал горечь предательства. Один из его людей, молодой волк по кличке Зубастик, продал информацию стражникам за помилование и награду. Ночью лагерь атаковали. Алекс, проснувшись от шума, успел вытащить меч и убить троих стражников, но банда потеряла половину состава, включая старого лекаря, который когда-то зашил ему рану на плече. Зубастик сбежал. Алекс поклялся найти его. Он искал два месяца, обходя все таверны и притоны. Нашёл в портовом городе, где предатель уже кутил на награду. Алекс подошёл к нему, когда тот выходил из борделя, и сказал: «Привет, Зубастик. Я принёс тебе твою долю». Тот обернулся, увидел Алекса, побелел. Он пытался бежать, споткнулся, упал лицом в грязь. Алекс подошёл, встал ногой на его шею и медленно надавил. «За предательство я убиваю медленно, - сказал он. - Чтобы другие помнили». Он не стал мучить - перерезал горло быстро, но позволил Зубастику смотреть ему в глаза до последнего. Тело он повесил на дереве у дороги с табличкой «Предатель». После этого никто в банде даже не думал о том, чтобы предать Алекса. Уважение, смешанное со страхом, - вот что он воспитал.
14 лет: Хозяин дорог
Четырнадцать лет - банда Алекса стала грозой всех торговых путей между Стольдом и Веной. В ней было двадцать пять человек, включая разведчиков, бойцов, оружейника, повара и даже настоящего лекаря (беглого студента из Праги, который задолжал ростовщикам). Алекс ввёл строгую дисциплину: не пить во время дежурства, не насиловать пленных (это привлекает ненужное внимание), не воровать у своих - за это вырывали язык. Жестоко? Да. Но банда работала как часы. Доходы выросли до трёхсот золотых в месяц. Алекс стал богат - он носил хорошую кольчугу, два кинжала и длинный меч из толедской стали. Он купил себе шляпу с пером - символ того, что он не просто разбойник, а «благородный» разбойник, почти дворянин. Но в душе он оставался тем же лисёнком, который смотрел на казнь конокрада и не моргал. Иногда ночью, сидя у костра, он вспоминал Рихтера и мать. Сны не мучили - просто картинки, чёрно-белые, без звука. Магнус как-то спросил: «Ты счастлив?» Алекс удивился вопросу: «Какое это имеет значение? Я жив. Я свободен. Я никому не кланяюсь. Это и есть счастье для нашего брата». Магнус покачал головой, но промолчал.
15 лет: Награда и бегство
Пятнадцать лет - на голову Алекса была назначена награда: тысяча золотых от самого герцога. Слишком много успешных налётов, слишком много свидетелей, слишком много жалоб купцов. Терпение властей лопнуло. В Штольд прибыли профессиональные охотники за головами - отряд бывших рыцарей и палачей, вооружённых арбалетами и псами. Алекс узнал об этом от своих осведомителей за день до нападения. Он успел предупредить банду, отдать приказ рассредоточиться и уйти в леса. Сам он с Магнусом и двумя самыми верными бойцами ушёл на запад - туда, где не было ни герцогов, ни законов. За ними гнались три дня. Алекс петлял, запутывал следы, переходил реки вброд, спал на деревьях. На четвёртый день погоня отстала. Магнус, задыхаясь от быстрой ходьбы, спросил: «Куда теперь?» Алекс посмотрел на запад, где за горизонтом плескался океан. «В Португалию, - сказал он. - Там слышал я, есть корабли, которые уходят за Океан Тьмы. Туда, где нас не достанет даже герцогская ищейка». Магнус усмехнулся сквозь боль: «Ты серьёзно? За край карты?» - «А ты хочешь висеть на воротах Стольда?» Магнус замолчал. Они пошли дальше.
16 лет: Великий путь
Шестнадцать лет - Алекс и Магнус шли через Европу. Из Хобсбургских земель в Баварию, из Баварии в Швабию, из Швабии во Францию, из Франции в Наварру, из Наварры в Португалию. Путь занял почти год. Они нанимались то косцами, то грузчиками, то охранниками. Однажды их чуть не схватила стража в Тулузе - Алекс притворился немым нищим и ушёл через сточную канаву. Другой раз их ограбили разбойники - странная ирония: лиса-разбойника ограбили разбойники. Алекс потерял почти всё: меч, брошь, запасные сапоги. Остался только кинжал Рихтера и мешочек с двадцатью золотыми, зашитый в подкладку. На ночлег они останавливались в лесах, питались кашей из топора (буквально: варили воду с куском железа, чтобы казалось, что есть мясо). К концу года они дошли до Лиссабона - портового города, где пахло океаном, пряностями и потом. Алекс впервые увидел каравеллы - огромные корабли с высокими бортами. «На этих, - сказал ему портовый грузчик, - отплывают за море-океан. Туда, где, говорят, есть новые земли. Испанцы уже плавали». Алекс почесал затылок. «Значит, и мы поплаваем».
17 лет: За океаном Тьмы
Семнадцать лет - Алекс нанялся на каравеллу «Санта-Лукреция», отплывавшую к берегам Нового Света. Капитаном была выдра-португалец по кличке Одноглазый Тьягу - старый морской волк, который брал в команду всех, кто умеет держать оружие. Плавание длилось три месяца. Штормы сменялись штилями, штили - болезнями. Умерли от цинги шесть матросов. Алекс не заболел - его организм, закалённый голодом и грязью Стольда, оказался крепче. Он работал наравне со всеми: ставил паруса, драил палубу, лазил на мачту в шторм. Однажды ночью на корабль напали пираты - французские корсары на быстроходной шхуне. Алекс сражался рядом с капитаном: зарубил троих, а четвёртого сбросил за борт. Тьягу после боя похлопал его по плечу: «Ты, лис, не матрос. Ты воин. Будешь моим помощником по охране». На семидесятый день плавания вахтенный закричал: «Земля!» Алекс поднялся на мачту и увидел берег - зелёную стену джунглей, белый песок, синюю гладь лагуны. Он вдохнул солёный ветер и почувствовал: здесь начинается что-то новое. Что-то, где не будет герцогов, Стольдских палачей и охотников за головами.
18 ле: Первый год Нового Света
Восемнадцать лет - Алекс сошёл на берег неизвестной земли. Это было побережье материка, который позже назовут Америкой. Джунгли шумели, пели, дышали сотней незнакомых звуков. Комары, москиты, ядовитые змеи. Жарко, влажно, душно. Каравелла ушла обратно через две недели. Магнус, который всё же отправился с Алексом, слег от лихорадки и умер на десятый день. Алекс похоронил его в белом песке, накрыв лицо плащом. Больше у него не было никого. Он остался один - в чужой земле, среди чужих лесов, без денег, без друзей, без надежды на возвращение. Первые месяцы были адом. Он питался фруктами, которых не знал, боялся ягуаров и змей, ночевал в дуплах деревьев. Однажды его укусила змея - он откачал себя сам, вырезав яд ножом. Через месяц он нашёл испанское поселение - крошечный форт с десятком хижин. Жители, полуиспанцы-полуиндейцы, приняли его насторожённо, но дали работу: рубить лес, таскать воду, чистить оружие. Алекс работал с утра до ночи, копил силы и знания. Он учил местные языки, узнавал повадки зверей, запоминал тропы. Он знал: скоро он снова встанет на тропу войны.
19 лет: Разбойник джунглей
Девятнадцать лет - Алекс организовал свою первую банду в Новом Свете. В неё вошли беглые рабы, дезертиры из испанской армии, обиженные индейцы. Никто из них не говорил на одном языке, но всех объединяла ненависть к испанским колонизаторам. Алекс, используя опыт штольдских налётов, научил их партизанской войне: засады на караваны, ночные нападения на форты, порча запасов пороха. За год он совершил двенадцать успешных налётов и стал легендой побережья. Испанцы прозвали его El Zorro Diablo - «Лис-дьявол». Награду за его голову испанский Император назначил в две тысячи золотых - больше, чем за любого пирата. Алекс не боялся. Он уже понял, что смерть - это не враг, а спутник. Если она придёт - что ж, он проживёт свои годы так, как хочет. Свободно. К концу года его банда насчитывала тридцать человек, а контроль над землями в двадцати милях от побережья был почти полным. Алекс стал местным царьком - молодым, рыжим, безжалостным. Но в душе оставалась одна рана - смерть Магнуса. Он так и не простил себе, что не смог спасти единственного друга.
20 лет: Удар из тени
Двадцатый год начался для Алекса как праздник. Его банда контролировала уже пятьдесят миль побережья, испанцы боялись выходить из фортов без охраны, а индейцы приносили дары добровольно. У Алекса был свой лагерь в глубине джунглей, скрытый водопадом, с десяти хижинами, оружейной мастерской и даже собственным кузнецом - беглым негром, который умел делать аркебузы. Всё шло к тому, что Алекс станет некоронованным королём этого куска земли. Он уже строил планы: расширить территорию, наладить торговлю с английскими пиратами, купить корабль. Но судьба приготовила удар. Однажды ночью, после удачного налёта на испанский караван (взяли триста золотых и бочонок рома), Алекс сидел у костра с двумя своими ближайшими помощниками - старым медведем Фрицем, который служил ему ещё в Европе, и молодым ягуаром Пако, которого он спас от рабства год назад. Они пили, смеялись, вспоминали прошлое. Алекс впервые за долгое время расслабился - снял кольчугу, положил меч в сторону, даже позволил себе выпить лишнюю кружку. Это была ошибка. Проснулся он от резкой боли в боку. Кто-то всадил ему нож - прямо под рёбра, туда, где нет кольчуги. Алекс открыл глаза и увидел склонившееся лицо Пако. Молодой ягуар смотрел на него с выражением, в котором смешивались страх, вина и жадность. «Прости, патрон, - прошептал он. - Испанцы пообещали пять тысяч золотых за твою голову. И свободу. Я устал быть рабом даже у тебя». Алекс, не медля ни секунды, рванулся вперёд, перехватил лапу ягуара и вырвал нож из своей раны. Кровь хлынула ручьём. Пако отшатнулся, но Алекс уже был в ударе. Он всадил тот же нож в горло предателю - раз, два, три, пока ягуар не захрипел и не повалился в грязь. Старый медведь Фриц, который спал в двух шагах, проснулся, увидел кровь и рванулся к Алексу. «Ты жив?» - «Жив, - прохрипел Алекс, зажимая рану. - Но больше я никому не верю. Никому». Фриц перевязал его - рваной рубахой, дёгтем, молитвой. Рана оказалась глубокой, но не смертельной - нож прошёл по касательной, задев рёбра. Алекс лежал два дня без движения, глядел в потолок хижины и думал. Он вспомнил Шрама, который предал его на поле боя. Вспомнил Зубастика, который продал банду стражникам. И теперь - Пако, которого он кормил с руки. «Значит, таков закон, - сказал он Фрицу на третью ночь. - В этом мире нельзя доверять никому. Ни друзьям, ни врагам, ни себе. Особенно себе». На двадцатый день рождения, лёжа в гамаке с перевязанным боком, Алекс принял решение: он станет ещё более жестоким. Он отныне не будет держать рядом тех, кто может предать. Он будет один. Или с теми, кто слишком боится, чтобы предать. Он выжил - в очередной раз. Но шрам от ножа Пако останется на всю жизнь - не только на теле, но и в душе. Теперь он точно знал: разбойник не может позволить себе слабость. Даже такую маленькую, как вера в преданность. На закате он встал, вышел к своим людям и сказал: «Пако больше нет. Он попытался убить меня за испанское золото. С этого дня правила меняются: кто посмотрит на меня косо - умрёт. Кто заговорит с чужими - умрёт. Кто усомнится - умрёт. Я ваш хозяин, а не друг». Никто не возразил. Страх был лучшим клеем для его империи. Алекс посмотрел на запад, на океан, и подумал: «Двадцать лет. Я учился быть воином, но стал разбойником. Я был предан теми, кого любил. Больше этого не повторится». Он затянул повязку крепче и ушёл в джунгли - туда, где его ждали новые налёты, новая кровь и новая власть. Одинокий, свободный, непобеждённый.
21 год Путь в Заокеанию
После предательства Пако и почти смертельной раны Алекс понял: даже джунгли Нового Света не стали для него убежищем. Испанцы знали его имя, знали его тропы, знали его слабости. Награда за его голову выросла до пяти тысяч золотых - сумма, способная соблазнить любого, даже самого верного соратника. Алекс лежал в гамаке, перевязывал бок, пахнущий дёгтем и гноем, и слушал ночные крики обезьян. "Здесь я тоже стану мишенью, - подумал он. - Рано или поздно кто-то из своих продаст меня за эти деньги. Или испанцы пришлют карательный отряд с псами и аркебузами. Нужно уходить туда, куда не достанет даже их жадность".
Слухи о далёких землях Заокеания ходили среди матросов ещё на каравелле «Санта-Лукреция». Это было не то побережье, где он высадился год назад. Заокеания, говорили бывалые моряки, лежала ещё дальше на запад - за вторым океаном, за грядой неизведанных островов, за туманами, которые не рассеиваются неделями. Туда почти не плавали европейцы: корабли ломались о рифы, команды умирали от неизвестных болезней, а те немногие, кто возвращался, рассказывали о землях, где по рекам течёт не вода, а золотая пыль, где живут чудовища величиной с дом, и где нет ни королей, ни законов. Алекс не верил в золотую пыль, но верил в отсутствие законов. Для него это было главным.
Восстановившись через месяц (рана затянулась, но оставила уродливый шрам на боку), Алекс начал готовиться к отплытию. Он распустил банду, оставив только троих самых проверенных: старого медведя Фрица, который был с ним ещё в Европе, немого следопыта-опоссума по кличке Тишина и молодую рысь-лекаря по имени Луса, которую он выкупил из рабства у португальских торговцев. Он отдал приказ: собрать золото, провизию, пресную воду, оружие и порох. На всё ушло две недели.
На побережье они нашли пиратскую шхуну «Летучая Рыба» - небольшое, но быстрое судно под командованием старой выдры-калеки по кличке Скрюченный Хвост. Выдра славился тем, что водил свои корабли туда, куда другие боялись соваться. За сто золотых монет и бочонок рома Скрюченный Хвост согласился отвезти Алекса и его людей в Заокеанию - на край карты. "Но учти, лис, - проскрипел он беззубым ртом. - Я там был один раз. Два корабля из трех не вернулись. Обратного пути не обещаю. Если шторм или чудище нас сожрёт - пеняй на себя". Алекс кивнул: "Я привык к дорогам без возврата".
Отплыли на рассвете, когда небо было цвета старой стали. Ветер дул с востока, наполняя паруса. Шхуна взяла курс на запад - туда, где океан был тёмным, почти чёрным, и волны ходили выше, чем мачты. Первые три дня прошли спокойно. Алекс стоял на носу, вглядывался в горизонт и думал. Он оставлял позади не только Новый Свет, но и всю свою прошлую жизнь. Штольд, Рихтер, Грунда, Магнус - всё это были сны, которые больше никогда не приснятся. Здесь, на этой шаткой скорлупе посреди бесконечной воды, он был никем. Но это было даже хорошо. Никто не ищет того, кого нет.
На четвёртый день поднялся шторм. Волны накрывали палубу с такой силой, что доски трещали. Скрюченный Хвост матерился, как пьяный сапожник, и орал команды, перекрывая грохот воды. Алекс привязал себя к мачте и всю ночь откачивал воду ручным насосом, пока мышцы не заныли, а ладони не стёрлись в кровь. Тишина, немой опоссум, лазил по реям, обрубая паруса, чтобы шхуну не перевернуло. Луса молилась в трюме, но не своему католическому богу, а древним духам джунглей - она верила, что те сильнее. Шторм утих только к утру третьего дня. Небо прояснилось, ветер стих, и шхуна - помятая, мокрая, но живая - поплыла дальше. Скрюченный Хвост осмотрел раненых (трое матросов сломали рёбра, один упал за борт - его не нашли) и сказал Алексу: "Это был только первый. Дальше будет хуже".
Хуже было на десятый день. Они вошли в полосу тумана - такого густого, что с носа не было видно кормы. Вода под килем стала странного цвета - бледно-зелёного, словно светящегося изнутри. Скрюченный Хвост побледнел: "Мы близко. Здесь начинаются земли Заокеания. Держите оружие наготове". В тумане послышались звуки - не похожие ни на крики птиц, ни на шум прибоя. Это было пение. Низкое, глубокое, тягучее, от которого закладывало уши и сосало под ложечкой. Двое матросов, не выдержав, бросились за борт - прямо в зелёную воду. Их никто не спасал. Алекс зажал уши, заставил себя сосредоточиться. Он слышал такие звуки раньше - в подвале Кровавого Рихтера, когда пытали шпиона, потерявшего рассудок. Это была не магия, а природа. И с природой можно бороться, если знаешь как.
На пятнадцатый день туман рассеялся. Впереди показалась земля. Но это были не джунгли и не песчаные пляжи. Это была стена - высокая, чёрная, отвесная, сложенная из камня, который не напоминал ни известняк, ни базальт. Стена уходила вверх и в стороны насколько хватало глаз. В ней были ворота - огромные, резные, с изображениями зверей, которых Алекс никогда не видел: драконы с шестью лапами, птицы с человеческими лицами, рыбы с когтями. Скрюченный Хвост повернул к берегу и сказал: "Добро пожаловать в Заокеанию. Ворота - единственный вход. По крайней мере, единственный, который я знаю". Алекс посмотрел на чёрную стену, на тёмную воду, на туман, который снова начинал сгущаться за кормой, и усмехнулся: "Похоже на дом. Такой же негостеприимный, как Штольд". Он взял свой потрёпанный меч, кинжал Рихтера и мешок с золотом. Впереди была неизвестность - самая опасная и самая желанная награда.
Они причалили к каменному причалу, который, казалось, вырублен прямо в скале. Ни души вокруг. Только ветер, гудящий в воротах, и странный металлический запах. Алекс приказал Лусе и Тишине оставаться на шхуне, а сам с Фрицем и Скрюченным Хвостом пошёл к воротам. Те открылись без звука -словно их кто-то ждал. За воротами оказалась долина, заросшая фиолетовой травой, небо было оранжевым, и вдали виднелись башни - не человеческие, не звериные, слишком высокие и тонкие. "Здесь нет испанцев, - сказал Алекс. - Нет герцогов, нет своры охотников. Только я и этот мир. Посмотрим, кто кого". Он шагнул вперёд. Ворота за его спиной закрылись с глухим стуком, от которого по земле пошла дрожь. Обратного пути не было. Но Алекс, лис из Стольда, разбойник и изгнанник, уже привык к дорогам без возврата. Он улыбнулся - в первый раз за несколько лет - и пошёл в неизвестность.
2. OOC Ник (посмотреть в личном кабинете): FoxAlexi
3. Раса персонажа: Звересь (Лис)
4. Возраст: 21 год
5. Вера: Нету
6. Внешний вид (здесь можно прикрепить арт):
7. Характер (из чего он следует, прошлое персонажа):Скрытный, не доверчивый
8. Таланты, сильные стороны:Очень ловкий
9. Слабости, проблемы, уязвимости:Нету
10. Привычки:Говорить о себе в 3 лице
11. Мечты, желания, цели:Найти истеного себя
12. Языки, которые знает персонаж: Хобсбуржский
13. Биография:
Рождение в железный век
Алекс родился в городе Стольд, что в сердце Хобсбургских земель, в ночь зимнего солнцестояния. Город был старым, тёмным, сложенным из серого камня, с узкими улочками и высокими стенами, на которых всегда маячили фигуры стражников. Отец Алекса, Линхарт, был вольным наёмником, вернувшимся из итальянских походов без левого глаза и с вечной болью в перебитых рёбрах. Мать, Хельга - молодой лисой, которую Линхарт взял в жёны почти силой. К моменту рождения Алекса семья жила в лачуге у городской стены, где зимой задувало так, что вода в кружке замерзала за ночь. Роды были тяжёлыми. Хельга кричала три часа, пока повитуха-барсучиха вытаскивала лисёнка щипцами. Алекс появился на свет с синим оттенком шерсти - от нехватки воздуха - и не пищал, а издавал странный хрип, похожий на рык. «Боец», - сказала повитуха и вложила в люльку кусок железа - на счастье. В первую же неделю соседский петух клюнул Алекса в нос. Лисёнок, которому было от роду семь дней, ответил - укусил петуха за лапу так сильно, что тот охромел навсегда. Линхарт, узнав, расхохотался: «Мой сын! Он уже умеет держать удар и отвечать». Хельга же смотрела на младенца с тревогой: в его глазах была какая-то пустота, отсутствие того детского света, который бывает у нормальных лисят. Она кормила его грудью до года, хотя Алекс кусал соски до крови - требуя больше, всегда больше. В год он сделал первый шаг на двух лапах и сразу побежал - не к матери, а к отцу, который сидел с мечом на коленях. Так началась жизнь, где оружие было важнее материнской ласки.
2 года: Первая наука боли
В два года Алекс уже мог твёрдо стоять на задних лапах и держать в передних деревянный меч. Линхарт, несмотря на свои увечья, начал учить сына воинскому ремеслу с фанатизмом человека, у которого ничего не осталось, кроме прошлых побед. Каждое утро начиналось с выпадов: «Коли, коли, коли! В горло, в пах, под дых!». Если Алекс ошибался, получал удар хворостиной по голым ляжкам. Плакать было нельзя - за это били отдельно. К весне лисёнок научился терпеть боль, не издавая ни звука. Он также понял, что ложь и хитрость работают лучше, чем честный бой. Когда соседский поросёнок Герман, который был на год старше и вдвое толще, попытался отнять у Алекса краюху хлеба, лисёнок не стал драться - он притворился испуганным, а когда Герман наклонился за хлебом, вцепился зубами в ухо и не отпускал, пока тот не завыл на весь двор. Больше Герман к нему не лез. Этот случай стал для Алекса уроком: сила - это не мышцы, это готовность сделать то, на что другой не способен. Летом отец взял его на городскую площадь - смотреть на казнь. Вешали конокрада. Алекс смотрел, как дёргается тело, как болтаются ноги в рваных сапогах, и не отворачивался. Линхарт спросил: «Страшно?» - «А что тут страшного? Он уже не чувствует», - ответил мальчик. Отец впервые посмотрел на сына с уважением. К концу года Алекс освоил ещё один важный навык - воровство. Он стащил с лотка торговки мясом кусок требухи, но не для себя, а чтобы подложить в корзину к стражнику, которого ненавидел. Стражника обвинили в краже и выпороли. Алекс смотрел из-за угла и улыбался.
3 года: Смерть отца и рождение злобы
Третий год начался с того, что Линхарта нашли в канаве с перерезанным горлом. Он занял денег у ростовщика-кабана и не отдал вовремя. Тело пролежало в грязи три дня, прежде чем его опознали. Хельга рыдала так, что соседи затыкали уши. Алекс не плакал. Он стоял над трупом отца и чувствовал странную пустоту - не горе, не страх, а холодную, тягучую злобу на весь мир, который позволил этому случиться. «Кто это сделал?» - спросил он у матери. Хельга, всхлипывая, назвала имя: ростовщик Готфрид, толстый кабан с золотой серьгой в ухе. Алекс запомнил. В тот же день к ним в лачугу явились сборщики долга - трое верзил, которые забрали всё: скудную мебель, посуду, даже материно платье. Хельга пыталась защищаться, её ударили, и она упала, разбив голову о печь. С того дня она стала медленно умирать - не столько от раны, сколько от отчаяния. Алекс остался один. Он питался объедками с помоек, спал в конюшнях, прятался от стражников, которые сгоняли беспризорников в работные дома. Но он не сдавался. Он ждал. Ждал возможности отомстить. И она представилась: однажды ночью ростовщик Готфрид возвращался домой пьяным. Алекс подстерёг его в тёмном переулке и, когда кабан справлял малую нужду, подскочил и полоснул его тем самым кинжалом, который отец всегда носил за голенищем. Готфрид рухнул, захрипел, пытаясь позвать на помощь, но Алекс уже растворился в темноте. Убийство первое, но не последнее. С этого дня он знал: мир жесток, и быть добрым - значит быть мёртвым.
4 года: Кровавый Рихтер
В четыре года Алекса приютил городской палач - барсук по кличке Кровавый Рихтер, человек с лицом, исполосованным шрамами, и единственным глазом, который видел больше смертей, чем любой военный лекарь. Рихтер не был добрым - он был расчётливым. В мальчишке он разглядел ту же искру, что в себе: отсутствие страха перед смертью. «Будешь моим учеником, - сказал он. - Будешь таскать трупы, чистить инструменты, держать головы, когда я буду их отрубать. А я научу тебя тому, что не даст умереть в канаве, как твой отец». Алекс согласился без раздумий. Жизнь у палача была суровой, но сытной. Подвал, где они жили, был заставлен орудиями пыток: дыба, испанский сапог, клещи, тиски. Пахло кровью, железом и чем-то сладковато-гнилостным. Рихтер начал обучение с простого: заставлял Алекса часами смотреть на трупы, пока тот не переставал моргать. Потом - трогать, разделывать, запоминать, где какая кость, где какой сосуд. «Знание анатомии - вот истинное оружие, - говорил палач. - Мечом можно убить одного, а знанием - сотню». К концу года Алекс научился делать «висельный узел», который затягивается не сразу, а постепенно, так что жертва задыхается несколько минут. Он также впервые присутствовал на настоящей пытке - допрашивали шпиона из Богемии. Алекс держал ведро с водой, когда палач проводил «водную пытку» - лил воду в горло через тряпку, пока лёгкие не начинали разрываться. Шпион заговорил через полчаса. Алекс не отвернулся ни разу.
5 лет: Первый самостоятельный удар
В пять лет Рихтер начал учить Алекса не только ремеслу палача, но и воинскому искусству - прагматичному, без дуэльных церемоний. «В бою нет правил, - рычал барсук. - Есть ты и тот, кто хочет тебя убить. Убей первым». Он учил Алекса драться любым оружием - от меча до ножа, от топора до вертела, от куска арматуры до заточенной ложки. Главным оружием Алекса стал кинжал - короткий, удобный, незаметный. Рихтер показывал, как бить в горло, в пах, в подмышку, в глазницу. Алекс тренировался часами на соломенных чучелах, а потом на свиных тушах. Рубка мяса стала привычным делом. В этом же году он впервые убил не по приказу. В таверне он увидел того самого стражника, который когда-то ударил его мать. Стражник сидел, пьяный, и хвастался подружке, как он «учил жизнь одну строптивую лису». Алекс дождался, когда стражник выйдет за дверь отлить, подскочил сзади и перерезал ему горло - от уха до уха, как учили. Тело он столкнул в реку. Никто не искал. Алекс вернулся к Рихтеру как ни в чём не бывало. Палач только хмыкнул: «У тебя талант. Но не перегибай. Бездумное убийство привлекает внимание». Алекс кивнул, но про себя подумал: он будет убивать ровно столько, сколько нужно, чтобы выжить. И ни каплей больше.
6 лет: Грунда и её школа
В шесть лет Рихтер, понимая, что его ремесла недостаточно для настоящего воина, отдал Алекса в обучение к кабанихе Грунде - легендарной наёмнице, потерявшей ногу в бою, но не потерявшей умения крошить врагов в капусту. Её школа фехтования располагалась в подвале старой пивоварни, где воздух был пропитан кислым запахом дрожжей и пота. Грунда была жестоким учителем: она не делала скидок на возраст или рост. «На войне нет детей, - рычала она. - Есть мясо и мясники. Стань мясником». Она поставила Алекса в пару с огромным кабаном-переростком, который весил в четыре раза больше. Первые двадцать спаррингов лисёнок проиграл вчистую, вставал с разбитой мордой и снова хватался за меч. Грунда заметила упрямство и начала учить его не силе, а хитрости. «Ты не победишь здоровяка в лоб, - говорила она. - Бей в колени, в суставы, в пах. Используй его вес против него самого». Алекс выучил «лисью стойку» - низкую, подвижную, с постоянной сменой направления. К концу года он уже мог на равных драться с кабаном, а однажды даже победил, сделав ложный выпад в голову, а затем всадив учебный меч тому в незащищённый живот. Грунда впервые похвалила его: «Ты не воин. Ты боевая лиса. Это разные вещи, но обе опасны».
7 лет: Боевое крещение
Семь лет - Алекс впервые участвовал в настоящем сражении. Грунду с её отрядом наняли охранять караван с венецианским стеклом, идущий через Рыжий лес - место, кишащее разбойниками. Алекс был в отряде как разведчик - его маленький рост и рыжая шерсть позволяли сливаться с осенней листвой. На третью ночь напали. Разбойников было больше полусотни: волки, медведи, даже один старый лось с железной секирой. Бой был жестоким и коротким. Алекс, сидя в кустах, увидел, как двое разбойников заходят в тыл Грунде. Он не стал кричать - выскочил, всадил кинжал одному в почку, второму перерезал подколенные сухожилия. Грунда, развернувшись, добила обоих. Потом был бой - кровавый, липкий, бесконечный. Алекс дрался как зверёк, которого загнали в угол: кусался, царапался, бил ножом в каждую открытую щель. К утру разбойники отступили. Алекс сидел на земле, весь в чужой и своей крови, с выбитым зубом и глубоким порезом на плече. Грунда подошла, оглядела его и сказала: «Ты жив. Это главное. А то, что твоя шерсть слиплась от крови - отмоется». В том бою Алекс убил троих. Возраст - семь лет. Он не чувствовал ничего, кроме усталости. Домой, в подвал к Рихтеру, он вернулся через две недели. Палач спросил: «Ну что, понравилось?» Алекс подумал и ответил: «Это работа. Как твоя. Только грязнее».
8 лет: Уроки цинизма
Восемь лет - Алекс начал понимать, что мир взрослых держится на деньгах и лжи. Грунда однажды не заплатила отряду за два месяца работы, сославшись на то, что заказчик обманул. Бойцы роптали, но молчали - боялись. Алекс не боялся. Он подошёл к Грунде и сказал: «Ты должна нам. Если не заплатишь, я уйду и расскажу всем, что ты обдираешь своих». Кабаниха усмехнулась, но деньги нашла. «Ты нахал, - сказала она. - Это может быть полезным. Но может и убить». Алекс запомнил: нужно уметь торговаться. Его цена как наёмника выросла - он брал не только за меч, но и за разведку, и за «особые поручения». В этом же году он научился читать и писать - не по книгам, а по купеческим счетам и накладным, которые попадались в ограбленных караванах. Рихтер, увидев, как ученик коряво выводит буквы, сказал: «Грамотный палач стоит дороже. Судьи любят, когда протоколы казней написаны разборчиво». Алекс выучил латынь настолько, чтобы понимать герцогские указы - и находить в них лазейки. К концу года он уже мог сам составлять поддельные охранные грамоты, которые открывали любые двери. Знание оказалось мощнее меча - с бумагой в лапе он проходил туда, куда с клинком не пустили бы.
9 лет: Убийство учителя
Девятый год стал переломным. Кровавого Рихтера нашли мёртвым в его собственном подвале - он висел на ремнях от дыбы, с вывернутой шеей. Официальная версия: самоубийство от угрызений совести. Алекс не поверил. Он знал Рихтера - тот не верил ни в Бога, ни в чёрта, ни в совесть. Осмотр тела показал, что узел был завязан «морским» способом, который палач не знал. Кто-то убил его и инсценировал самоубийство. Алекс обыскал комнату и нашёл под половицей зашитый в кожу мешочек с золотом и письмо - короткое: «Ты слишком много знаешь. Исчезни или сгинешь». Адресовано оно было самому Рихтеру - и подписано гербовой печатью герцогского советника. Алекс спрятал письмо. Месть? Позже. Сейчас надо было выжить. Он забрал золото и лучший кинжал Рихтера - узкий, с воронёным лезвием, идеальный для беззвучного убийства. Он ушёл из Штольда ночью, через пролом в стене, который знал только палач. На прощание он плюнул на шпиль собора - символ власти, которая убивает тех, кто слишком много знает. «Я вернусь, - пообещал он тени города. - И тогда я буду не жертвой, а охотником».
10 лет: Бродяга и наёмник
Десять лет - Алекс стал бродягой, наёмником без отряда, тенью на дорогах. Он шёл на юг, к Альпам, где, по слухам, можно было наняться в любую армию за хорошие деньги. Но путь был долгим и опасным. Он ночевал в лесах, воровал еду, иногда подрабатывал охранником в мелких караванах. Однажды его нанял купец-рысь, чтобы довезти до ближайшего города ящик с пряностями. По дороге на них напали трое разбойников. Алекс убил двоих, третий сбежал. Купец, дрожа, высыпал перед ним весь свой кошель. «Возьми, только не убивай!» - лепетал он. Алекс взял только половину - ровно столько, сколько было обещано за охрану. «Я не граблю тех, кого охраняю, - сказал он. - Это плохо для репутации». Купец смотрел на него с изумлением. Так Алекс впервые ощутил, что может быть не только разбойником, но и… не честным, но хотя бы предсказуемым. Это помогало находить заказы. За год он сменил шесть отрядов, от швейцарских пикинёров до итальянских кондотьеров, и понял главное: наёмная война - это бизнес, где ты - расходный материал. Убивать за других за медяки ему надоело. Он решил, что будет работать только на себя.
11 лет: Встреча с Магнусом
Одиннадцать лет - Алекс встретил старого лиса Магнуса, который стал его напарником, учителем и почти другом. Магнус был вдвое старше, с выбитым глазом, хромой, но с руками, которые помнили сотни убийств. Они столкнулись в лесу, когда оба выслеживали один и тот же караван. Чуть не перерезали друг друга, но в последний момент Магнус усмехнулся: «Мы оба лисы, рыжий. Лисы не убивают лис без нужды. Давай объединимся?» Алекс согласился. Вдвоём они взяли караван - быстро, чисто, ни одного трупа. Только запугивание и угрозы. Магнус оказался мастером психологического давления: он умел так посмотреть в глаза купцу, что тот сам отдавал кошель. «Сила не в мускулах, - учил он. - Сила в том, чтобы заставить другого поверить, что ты можешь сделать с ним что угодно, и он даже не пикнет». Алекс учился быстро. Он отработал «взгляд палача» - пустой, холодный, не мигающий. Однажды он применил его на стражнике, который попытался их остановить. Стражник побледнел, попятился и дал им пройти. «Ты прирождённый разбойник», - сказал Магнус. Алекс не спорил. К концу года у них была своя маленькая банда из пяти отчаянных головорезов, и они контролировали участок дороги длиной в пять миль.
12 лет: Ученик разбоя
Двенадцать лет - Алекс осваивал тонкости разбойничьего ремесла. Магнус учил его не только грабить, но и планировать: как выбрать место для засады, как подкупить осведомителей, как заметать следы, как делить добычу, чтобы никто не чувствовал себя обделённым. «Жадность убивает банды, - говорил он. - Не жадничай, и твои люди пойдут за тобой в ад». Алекс оказался талантливым учеником. Он придумал систему «дорожного налога» - купцы платили им заранее, чтобы спокойно проехать. Тех, кто отказывался, ждала «встреча» - не обязательно кровавая, но всегда болезненная для кошелька. Алекс даже наладил отношения с местным трактирщиком, который за долю предупреждал о том, какие караваны идут. Банда росла: к осени в ней было уже двенадцать человек. Алекс перестал быть просто бойцом - он стал командиром. Но он не забывал тренироваться. Каждый день - час фехтования, час стрельбы из арбалета, час рукопашного боя. Он знал, что расслабленный командир - мёртвый командир. В этом году он впервые украл не еду и не деньги, а документы - грамоты о дворянстве у проезжего барона. Барон потом выкупил их за сто золотых. «Это выгоднее, чем грабить, - сказал Алекс. - Шантаж кормит стабильнее».
13 лет: Предательство и месть
Тринадцать лет - Алекс познал горечь предательства. Один из его людей, молодой волк по кличке Зубастик, продал информацию стражникам за помилование и награду. Ночью лагерь атаковали. Алекс, проснувшись от шума, успел вытащить меч и убить троих стражников, но банда потеряла половину состава, включая старого лекаря, который когда-то зашил ему рану на плече. Зубастик сбежал. Алекс поклялся найти его. Он искал два месяца, обходя все таверны и притоны. Нашёл в портовом городе, где предатель уже кутил на награду. Алекс подошёл к нему, когда тот выходил из борделя, и сказал: «Привет, Зубастик. Я принёс тебе твою долю». Тот обернулся, увидел Алекса, побелел. Он пытался бежать, споткнулся, упал лицом в грязь. Алекс подошёл, встал ногой на его шею и медленно надавил. «За предательство я убиваю медленно, - сказал он. - Чтобы другие помнили». Он не стал мучить - перерезал горло быстро, но позволил Зубастику смотреть ему в глаза до последнего. Тело он повесил на дереве у дороги с табличкой «Предатель». После этого никто в банде даже не думал о том, чтобы предать Алекса. Уважение, смешанное со страхом, - вот что он воспитал.
14 лет: Хозяин дорог
Четырнадцать лет - банда Алекса стала грозой всех торговых путей между Стольдом и Веной. В ней было двадцать пять человек, включая разведчиков, бойцов, оружейника, повара и даже настоящего лекаря (беглого студента из Праги, который задолжал ростовщикам). Алекс ввёл строгую дисциплину: не пить во время дежурства, не насиловать пленных (это привлекает ненужное внимание), не воровать у своих - за это вырывали язык. Жестоко? Да. Но банда работала как часы. Доходы выросли до трёхсот золотых в месяц. Алекс стал богат - он носил хорошую кольчугу, два кинжала и длинный меч из толедской стали. Он купил себе шляпу с пером - символ того, что он не просто разбойник, а «благородный» разбойник, почти дворянин. Но в душе он оставался тем же лисёнком, который смотрел на казнь конокрада и не моргал. Иногда ночью, сидя у костра, он вспоминал Рихтера и мать. Сны не мучили - просто картинки, чёрно-белые, без звука. Магнус как-то спросил: «Ты счастлив?» Алекс удивился вопросу: «Какое это имеет значение? Я жив. Я свободен. Я никому не кланяюсь. Это и есть счастье для нашего брата». Магнус покачал головой, но промолчал.
15 лет: Награда и бегство
Пятнадцать лет - на голову Алекса была назначена награда: тысяча золотых от самого герцога. Слишком много успешных налётов, слишком много свидетелей, слишком много жалоб купцов. Терпение властей лопнуло. В Штольд прибыли профессиональные охотники за головами - отряд бывших рыцарей и палачей, вооружённых арбалетами и псами. Алекс узнал об этом от своих осведомителей за день до нападения. Он успел предупредить банду, отдать приказ рассредоточиться и уйти в леса. Сам он с Магнусом и двумя самыми верными бойцами ушёл на запад - туда, где не было ни герцогов, ни законов. За ними гнались три дня. Алекс петлял, запутывал следы, переходил реки вброд, спал на деревьях. На четвёртый день погоня отстала. Магнус, задыхаясь от быстрой ходьбы, спросил: «Куда теперь?» Алекс посмотрел на запад, где за горизонтом плескался океан. «В Португалию, - сказал он. - Там слышал я, есть корабли, которые уходят за Океан Тьмы. Туда, где нас не достанет даже герцогская ищейка». Магнус усмехнулся сквозь боль: «Ты серьёзно? За край карты?» - «А ты хочешь висеть на воротах Стольда?» Магнус замолчал. Они пошли дальше.
16 лет: Великий путь
Шестнадцать лет - Алекс и Магнус шли через Европу. Из Хобсбургских земель в Баварию, из Баварии в Швабию, из Швабии во Францию, из Франции в Наварру, из Наварры в Португалию. Путь занял почти год. Они нанимались то косцами, то грузчиками, то охранниками. Однажды их чуть не схватила стража в Тулузе - Алекс притворился немым нищим и ушёл через сточную канаву. Другой раз их ограбили разбойники - странная ирония: лиса-разбойника ограбили разбойники. Алекс потерял почти всё: меч, брошь, запасные сапоги. Остался только кинжал Рихтера и мешочек с двадцатью золотыми, зашитый в подкладку. На ночлег они останавливались в лесах, питались кашей из топора (буквально: варили воду с куском железа, чтобы казалось, что есть мясо). К концу года они дошли до Лиссабона - портового города, где пахло океаном, пряностями и потом. Алекс впервые увидел каравеллы - огромные корабли с высокими бортами. «На этих, - сказал ему портовый грузчик, - отплывают за море-океан. Туда, где, говорят, есть новые земли. Испанцы уже плавали». Алекс почесал затылок. «Значит, и мы поплаваем».
17 лет: За океаном Тьмы
Семнадцать лет - Алекс нанялся на каравеллу «Санта-Лукреция», отплывавшую к берегам Нового Света. Капитаном была выдра-португалец по кличке Одноглазый Тьягу - старый морской волк, который брал в команду всех, кто умеет держать оружие. Плавание длилось три месяца. Штормы сменялись штилями, штили - болезнями. Умерли от цинги шесть матросов. Алекс не заболел - его организм, закалённый голодом и грязью Стольда, оказался крепче. Он работал наравне со всеми: ставил паруса, драил палубу, лазил на мачту в шторм. Однажды ночью на корабль напали пираты - французские корсары на быстроходной шхуне. Алекс сражался рядом с капитаном: зарубил троих, а четвёртого сбросил за борт. Тьягу после боя похлопал его по плечу: «Ты, лис, не матрос. Ты воин. Будешь моим помощником по охране». На семидесятый день плавания вахтенный закричал: «Земля!» Алекс поднялся на мачту и увидел берег - зелёную стену джунглей, белый песок, синюю гладь лагуны. Он вдохнул солёный ветер и почувствовал: здесь начинается что-то новое. Что-то, где не будет герцогов, Стольдских палачей и охотников за головами.
18 ле: Первый год Нового Света
Восемнадцать лет - Алекс сошёл на берег неизвестной земли. Это было побережье материка, который позже назовут Америкой. Джунгли шумели, пели, дышали сотней незнакомых звуков. Комары, москиты, ядовитые змеи. Жарко, влажно, душно. Каравелла ушла обратно через две недели. Магнус, который всё же отправился с Алексом, слег от лихорадки и умер на десятый день. Алекс похоронил его в белом песке, накрыв лицо плащом. Больше у него не было никого. Он остался один - в чужой земле, среди чужих лесов, без денег, без друзей, без надежды на возвращение. Первые месяцы были адом. Он питался фруктами, которых не знал, боялся ягуаров и змей, ночевал в дуплах деревьев. Однажды его укусила змея - он откачал себя сам, вырезав яд ножом. Через месяц он нашёл испанское поселение - крошечный форт с десятком хижин. Жители, полуиспанцы-полуиндейцы, приняли его насторожённо, но дали работу: рубить лес, таскать воду, чистить оружие. Алекс работал с утра до ночи, копил силы и знания. Он учил местные языки, узнавал повадки зверей, запоминал тропы. Он знал: скоро он снова встанет на тропу войны.
19 лет: Разбойник джунглей
Девятнадцать лет - Алекс организовал свою первую банду в Новом Свете. В неё вошли беглые рабы, дезертиры из испанской армии, обиженные индейцы. Никто из них не говорил на одном языке, но всех объединяла ненависть к испанским колонизаторам. Алекс, используя опыт штольдских налётов, научил их партизанской войне: засады на караваны, ночные нападения на форты, порча запасов пороха. За год он совершил двенадцать успешных налётов и стал легендой побережья. Испанцы прозвали его El Zorro Diablo - «Лис-дьявол». Награду за его голову испанский Император назначил в две тысячи золотых - больше, чем за любого пирата. Алекс не боялся. Он уже понял, что смерть - это не враг, а спутник. Если она придёт - что ж, он проживёт свои годы так, как хочет. Свободно. К концу года его банда насчитывала тридцать человек, а контроль над землями в двадцати милях от побережья был почти полным. Алекс стал местным царьком - молодым, рыжим, безжалостным. Но в душе оставалась одна рана - смерть Магнуса. Он так и не простил себе, что не смог спасти единственного друга.
20 лет: Удар из тени
Двадцатый год начался для Алекса как праздник. Его банда контролировала уже пятьдесят миль побережья, испанцы боялись выходить из фортов без охраны, а индейцы приносили дары добровольно. У Алекса был свой лагерь в глубине джунглей, скрытый водопадом, с десяти хижинами, оружейной мастерской и даже собственным кузнецом - беглым негром, который умел делать аркебузы. Всё шло к тому, что Алекс станет некоронованным королём этого куска земли. Он уже строил планы: расширить территорию, наладить торговлю с английскими пиратами, купить корабль. Но судьба приготовила удар. Однажды ночью, после удачного налёта на испанский караван (взяли триста золотых и бочонок рома), Алекс сидел у костра с двумя своими ближайшими помощниками - старым медведем Фрицем, который служил ему ещё в Европе, и молодым ягуаром Пако, которого он спас от рабства год назад. Они пили, смеялись, вспоминали прошлое. Алекс впервые за долгое время расслабился - снял кольчугу, положил меч в сторону, даже позволил себе выпить лишнюю кружку. Это была ошибка. Проснулся он от резкой боли в боку. Кто-то всадил ему нож - прямо под рёбра, туда, где нет кольчуги. Алекс открыл глаза и увидел склонившееся лицо Пако. Молодой ягуар смотрел на него с выражением, в котором смешивались страх, вина и жадность. «Прости, патрон, - прошептал он. - Испанцы пообещали пять тысяч золотых за твою голову. И свободу. Я устал быть рабом даже у тебя». Алекс, не медля ни секунды, рванулся вперёд, перехватил лапу ягуара и вырвал нож из своей раны. Кровь хлынула ручьём. Пако отшатнулся, но Алекс уже был в ударе. Он всадил тот же нож в горло предателю - раз, два, три, пока ягуар не захрипел и не повалился в грязь. Старый медведь Фриц, который спал в двух шагах, проснулся, увидел кровь и рванулся к Алексу. «Ты жив?» - «Жив, - прохрипел Алекс, зажимая рану. - Но больше я никому не верю. Никому». Фриц перевязал его - рваной рубахой, дёгтем, молитвой. Рана оказалась глубокой, но не смертельной - нож прошёл по касательной, задев рёбра. Алекс лежал два дня без движения, глядел в потолок хижины и думал. Он вспомнил Шрама, который предал его на поле боя. Вспомнил Зубастика, который продал банду стражникам. И теперь - Пако, которого он кормил с руки. «Значит, таков закон, - сказал он Фрицу на третью ночь. - В этом мире нельзя доверять никому. Ни друзьям, ни врагам, ни себе. Особенно себе». На двадцатый день рождения, лёжа в гамаке с перевязанным боком, Алекс принял решение: он станет ещё более жестоким. Он отныне не будет держать рядом тех, кто может предать. Он будет один. Или с теми, кто слишком боится, чтобы предать. Он выжил - в очередной раз. Но шрам от ножа Пако останется на всю жизнь - не только на теле, но и в душе. Теперь он точно знал: разбойник не может позволить себе слабость. Даже такую маленькую, как вера в преданность. На закате он встал, вышел к своим людям и сказал: «Пако больше нет. Он попытался убить меня за испанское золото. С этого дня правила меняются: кто посмотрит на меня косо - умрёт. Кто заговорит с чужими - умрёт. Кто усомнится - умрёт. Я ваш хозяин, а не друг». Никто не возразил. Страх был лучшим клеем для его империи. Алекс посмотрел на запад, на океан, и подумал: «Двадцать лет. Я учился быть воином, но стал разбойником. Я был предан теми, кого любил. Больше этого не повторится». Он затянул повязку крепче и ушёл в джунгли - туда, где его ждали новые налёты, новая кровь и новая власть. Одинокий, свободный, непобеждённый.
21 год Путь в Заокеанию
После предательства Пако и почти смертельной раны Алекс понял: даже джунгли Нового Света не стали для него убежищем. Испанцы знали его имя, знали его тропы, знали его слабости. Награда за его голову выросла до пяти тысяч золотых - сумма, способная соблазнить любого, даже самого верного соратника. Алекс лежал в гамаке, перевязывал бок, пахнущий дёгтем и гноем, и слушал ночные крики обезьян. "Здесь я тоже стану мишенью, - подумал он. - Рано или поздно кто-то из своих продаст меня за эти деньги. Или испанцы пришлют карательный отряд с псами и аркебузами. Нужно уходить туда, куда не достанет даже их жадность".
Слухи о далёких землях Заокеания ходили среди матросов ещё на каравелле «Санта-Лукреция». Это было не то побережье, где он высадился год назад. Заокеания, говорили бывалые моряки, лежала ещё дальше на запад - за вторым океаном, за грядой неизведанных островов, за туманами, которые не рассеиваются неделями. Туда почти не плавали европейцы: корабли ломались о рифы, команды умирали от неизвестных болезней, а те немногие, кто возвращался, рассказывали о землях, где по рекам течёт не вода, а золотая пыль, где живут чудовища величиной с дом, и где нет ни королей, ни законов. Алекс не верил в золотую пыль, но верил в отсутствие законов. Для него это было главным.
Восстановившись через месяц (рана затянулась, но оставила уродливый шрам на боку), Алекс начал готовиться к отплытию. Он распустил банду, оставив только троих самых проверенных: старого медведя Фрица, который был с ним ещё в Европе, немого следопыта-опоссума по кличке Тишина и молодую рысь-лекаря по имени Луса, которую он выкупил из рабства у португальских торговцев. Он отдал приказ: собрать золото, провизию, пресную воду, оружие и порох. На всё ушло две недели.
На побережье они нашли пиратскую шхуну «Летучая Рыба» - небольшое, но быстрое судно под командованием старой выдры-калеки по кличке Скрюченный Хвост. Выдра славился тем, что водил свои корабли туда, куда другие боялись соваться. За сто золотых монет и бочонок рома Скрюченный Хвост согласился отвезти Алекса и его людей в Заокеанию - на край карты. "Но учти, лис, - проскрипел он беззубым ртом. - Я там был один раз. Два корабля из трех не вернулись. Обратного пути не обещаю. Если шторм или чудище нас сожрёт - пеняй на себя". Алекс кивнул: "Я привык к дорогам без возврата".
Отплыли на рассвете, когда небо было цвета старой стали. Ветер дул с востока, наполняя паруса. Шхуна взяла курс на запад - туда, где океан был тёмным, почти чёрным, и волны ходили выше, чем мачты. Первые три дня прошли спокойно. Алекс стоял на носу, вглядывался в горизонт и думал. Он оставлял позади не только Новый Свет, но и всю свою прошлую жизнь. Штольд, Рихтер, Грунда, Магнус - всё это были сны, которые больше никогда не приснятся. Здесь, на этой шаткой скорлупе посреди бесконечной воды, он был никем. Но это было даже хорошо. Никто не ищет того, кого нет.
На четвёртый день поднялся шторм. Волны накрывали палубу с такой силой, что доски трещали. Скрюченный Хвост матерился, как пьяный сапожник, и орал команды, перекрывая грохот воды. Алекс привязал себя к мачте и всю ночь откачивал воду ручным насосом, пока мышцы не заныли, а ладони не стёрлись в кровь. Тишина, немой опоссум, лазил по реям, обрубая паруса, чтобы шхуну не перевернуло. Луса молилась в трюме, но не своему католическому богу, а древним духам джунглей - она верила, что те сильнее. Шторм утих только к утру третьего дня. Небо прояснилось, ветер стих, и шхуна - помятая, мокрая, но живая - поплыла дальше. Скрюченный Хвост осмотрел раненых (трое матросов сломали рёбра, один упал за борт - его не нашли) и сказал Алексу: "Это был только первый. Дальше будет хуже".
Хуже было на десятый день. Они вошли в полосу тумана - такого густого, что с носа не было видно кормы. Вода под килем стала странного цвета - бледно-зелёного, словно светящегося изнутри. Скрюченный Хвост побледнел: "Мы близко. Здесь начинаются земли Заокеания. Держите оружие наготове". В тумане послышались звуки - не похожие ни на крики птиц, ни на шум прибоя. Это было пение. Низкое, глубокое, тягучее, от которого закладывало уши и сосало под ложечкой. Двое матросов, не выдержав, бросились за борт - прямо в зелёную воду. Их никто не спасал. Алекс зажал уши, заставил себя сосредоточиться. Он слышал такие звуки раньше - в подвале Кровавого Рихтера, когда пытали шпиона, потерявшего рассудок. Это была не магия, а природа. И с природой можно бороться, если знаешь как.
На пятнадцатый день туман рассеялся. Впереди показалась земля. Но это были не джунгли и не песчаные пляжи. Это была стена - высокая, чёрная, отвесная, сложенная из камня, который не напоминал ни известняк, ни базальт. Стена уходила вверх и в стороны насколько хватало глаз. В ней были ворота - огромные, резные, с изображениями зверей, которых Алекс никогда не видел: драконы с шестью лапами, птицы с человеческими лицами, рыбы с когтями. Скрюченный Хвост повернул к берегу и сказал: "Добро пожаловать в Заокеанию. Ворота - единственный вход. По крайней мере, единственный, который я знаю". Алекс посмотрел на чёрную стену, на тёмную воду, на туман, который снова начинал сгущаться за кормой, и усмехнулся: "Похоже на дом. Такой же негостеприимный, как Штольд". Он взял свой потрёпанный меч, кинжал Рихтера и мешок с золотом. Впереди была неизвестность - самая опасная и самая желанная награда.
Они причалили к каменному причалу, который, казалось, вырублен прямо в скале. Ни души вокруг. Только ветер, гудящий в воротах, и странный металлический запах. Алекс приказал Лусе и Тишине оставаться на шхуне, а сам с Фрицем и Скрюченным Хвостом пошёл к воротам. Те открылись без звука -словно их кто-то ждал. За воротами оказалась долина, заросшая фиолетовой травой, небо было оранжевым, и вдали виднелись башни - не человеческие, не звериные, слишком высокие и тонкие. "Здесь нет испанцев, - сказал Алекс. - Нет герцогов, нет своры охотников. Только я и этот мир. Посмотрим, кто кого". Он шагнул вперёд. Ворота за его спиной закрылись с глухим стуком, от которого по земле пошла дрожь. Обратного пути не было. Но Алекс, лис из Стольда, разбойник и изгнанник, уже привык к дорогам без возврата. Он улыбнулся - в первый раз за несколько лет - и пошёл в неизвестность.
Последнее редактирование: