Часть I
Южные границы Дартада...
Томаш пришел в этот мир под неласковым, вечно серым небом южных границ Дартада. Его родиной стала деревушка Дикхавен - крошечное скопление покосившихся хижин, примостившееся на самой границе земель, которые никогда не знали истинного покоя. Южные границы Дартада в те годы напоминал разворошенный муравейник: мелкие лорды грызлись за каждый клочок каменистой земли, наёмники меняли хозяев чаще, чем сапоги, а по дорогам рыскали те, для кого война была единственным способом прокормиться. Хаос был здесь единственным законом, и именно в этой атмосфере вечного страха и неопределенности ковался характер будущего воина.
Семья Томаша была такой же странной и надломленной, как и всё вокруг. Его отец, Эрл, был человеком с тяжелым взглядом и еще более тяжелым прошлым. В былые годы имя Эрла гремело в составе одной из самых жестоких разбойничьих банд. Он был мастером засад и ночного боя, пока однажды вражеский арбалетный болт не раздробил ему колено. Хромота поставила крест на карьере лихого налётчика, заставив «ветерана» осесть в Дикхавене. Но даже отойдя от дел, Эрл не стал мирным пахарем. Он оставался хищником, запертым в теле калеки, и эта неутоленная жажда действия часто выливалась в приступы мрачной меланхолии или внезапной ярости.
Мать Томаша, Ария, была живым напоминанием о темном прошлом отца. Эрл выкрал её во время очередного кровавого рейда на южное селение. Ослепленный её крастой, он не смог поднять на неё нож и не позволил сделать этого своим подельникам. Вместо того чтобы пустить её в расход или продать работорговцам, он решил забрать её себе, сделав своей женой. Для Арии жизнь в Дикхавене была долгой, безмолвной ссылкой. Она была тихой, словно тень, и в её глазах навсегда застыла печаль по дому, который был сожжен дотла руками человека, от которого она теперь растила сына. Её красота, ставшая причиной её плена, в суровом быту Дартада быстро померкла под слоем золы и усталости, но в чертах лица Томаша она всё еще проглядывала, дико контрастируя с грубой натурой отца.
Детство Томаша пахло копотью костров и сыростью нетопленой избы. Пока другие дети учились пасти скот или копаться в земле, Томаш постигал науку выживания под руководством отца. Эрл, не умевший проявлять нежность, учил сына единственному, что знал сам - насилию и осторожности. Вместо сказок мальчик слушал истории о том, как правильно перерезать горло часовому, чтобы тот не издал ни звука, и как определять численность отряда по глубине следов на грязи. Эрл заставлял сына часами упражняться с деревянным мечом, несмотря на то что руки мальчика дрожали от усталости. «Мир не даст тебе пощады, Томаш, - часто повторял он, опираясь на свою корявую палку, - либо ты станешь клыком, либо тебя сожрут».
Маленький Томаш рос между двух огней. С одной стороны был отец, видевший в нем лишь инструмент, который нужно заточить. С другой - мать, которая в редкие минуты затишья, когда Эрла не было дома, шептала сыну о временах, когда люди не боялись засыпать по ночам.
Дикхавен постоянно жил в ожидании беды. Не раз и не два мальчику приходилось прятаться в холодном подполе, прижимая палец к губам, пока над головой слышался тяжелый топот кованых сапог проходящих мимо мародеров. Он видел, как горят соседские амбары, и слышал крики, которые потом преследовали его во снах. Когда Томашу исполнилось десять, он впервые увидел смерть лицом к лицу: бродячий наёмник попытался отобрать у их семьи остатки зимних запасов. Хромой Эрл не смог быстро вскочить, и Томашу пришлось самому схватить отцовский охотничий нож. Он не убил врага, но его отчаянный, звериный бросок напугал грабителя. В тот вечер отец впервые посмотрел на него не с презрением, а с тяжелым, одобрительным кивком.
К двенадцати годам Томаш уже не был ребенком. Тяжелый труд, скудная еда и постоянное напряжение превратили его в жилистого, молчаливого подростка с холодным взглядом. Он умел ставить силки на лесную дичь, знал каждый овраг в округе и научился скрывать свои чувства так глубоко, что даже мать не могла понять, о чем он думает. Он понимал, что Дикхавен - это тупик, медленная смерть в грязи. В его сердце росло желание уйти, вырваться из этого круга междоусобиц и найти место, где его сила будет принадлежать только ему самому. Он еще не знал, куда приведет его дорога, но запах костра и звон стали манили его сильнее, чем родной порог.
Часть II
"Неожиданный путь"?
Когда Томашу исполнилось семнадцать, зыбкий мир Дикхавена окончательно рухнул. То, чего все так долго боялись, случилось: засушливое лето привело к голоду, и один из местных баронов решил пополнить свои закрома за счёт приграничных деревень. Дикхавен полыхнул, как сухая солома. В ту кровавую ночь Томаш потерял всё: отец, до последнего отбивавшийся на пороге с костылём в одной руке и топором в другой, пал под копытами коней, а мать пропала в дыму горящих хижин. Юноша ушёл в лес, сжимая в руках лишь отцовский нож. В его сердце не осталось места для слёз - там поселилась холодная, расчётливая ярость.
Первое время он скитался по лесам, словно загнанный зверь, пока не прибился к банде «Южных стервятников» - сброду дезертиров и таких же сирот войны, как и он сам. Там быстро поняли, что молодой Томаш не просто умеет махать клинком, но и обладает редким для разбойника даром: он умел видеть выгоду там, где другие видели только кровь. Пока его соратники пропивали награбленное в ближайших кабаках за бесценок, Томаш начал присматриваться к тому, как устроена торговля в тени войны.
Он быстро осознал, что убить купца - дело нехитрое, но гораздо прибыльнее - договориться с ним. Томаш стал «голосом» банды в сделках. Он приучил своих товарищей не портить ценные ткани кровью и не ломать ларцы, ключи от которых можно найти. Вскоре он наладил связи с городскими скупщиками, которые охотно брали краденое золото, пушнину и специи, зная, что Томаш не обманет в качестве, но и своего не упустит. Юноша превратился в посредника, «мост» между кровавым лесом и лощёными рынками. Он научился оценивать товар на глаз, различать поддельное серебро и понимать, в каком порту цена на шёлк взлетит после очередного шторма.
Однако торговля краденым требовала не только дерзости, но и ума. Томаш видел, как городские дельцы пытаются обсчитать его, подсовывая фальшивые долговые расписки или исправляя цифры в договорах. Он помнил тихие уроки матери, но тех обрывочных знаний не хватало, чтобы понимать сложные юридические крючки.
Случай представился во время налёта на почтовую карету. Среди пассажиров оказался пожилой писчий, везший документы важного чиновника. Разбойники уже занесли над ним мечи, но Томаш остановил их. Он выкупил жизнь старика у главаря, пообещав, что тот принесёт больше пользы живым. Почти год Томаш держал пленника в тайном лесном лагере. Днём он занимался делами банды, а по ночам, при свете тусклой сальной свечи, заставлял старика обучать его грамоте и счёту.
Учёба давалась тяжело - пальцы, привыкшие к эфесу меча, с трудом удерживали тонкое перо. Но Томаш грыз науку с тем же упорством, с каким когда-то учился выживать в лесу. К двадцати годам он не только бегло читал на Дартадском, но и научился вести собственные зашифрованные бухгалтерские книги. Он понял, что перо может быть опаснее меча, а знание маршрутов караванов и имён продажных стражников даёт власть, о которой обычные разбойники не смели и мечтать.
Став мастером сбыта, Томаш перестал быть просто «одним из банды». Он стал человеком, без которого «Южные стервятники» не могли существовать. Он превратил хаотичные налёты в слаженное коммерческое предприятие. Теперь он смотрел на мир не как на поле битвы, а как на огромный рынок, где у всего - даже у чести и жизни - была своя цена. И хотя в его взгляде всё ещё читался холод Дикхавена, в руках у него теперь были не только ножи, но и знания, способные открыть любые двери в Заокеанье, куда он уже начал обращать свой взор.
Часть III
"Становится тесно"
К двадцати пяти годам Томаш понял, что Южный Дартад стал для него слишком тесен, а его воздух -слишком пропитан пеплом прошлого. Он вырос из обычного разбойника в теневого дельца, но над его головой сгущались тучи: легионы местных лордов начали объединяться, чтобы окончательно зачистить границы от «стервятников», а его собственные соратники всё чаще с недоверием косились на человека, который предпочитал перо и расчет грубой силе. Томаш чувствовал, что время «Южных стервятников» на исходе. Он решил уйти прежде, чем петля затянется на его шее.
Свои дела он заканчивал с присущей ему холодной методичностью. В течение нескольких месяцев Томаш планомерно распродавал свои доли в скрытых лесных складах, переводил громоздкое имущество в монеты. Он не просто бросил банду - он «выкупил» свою свободу, подстроив последнюю крупную сделку так, что все остались в выигрыше, а сам он официально перестал существовать для криминального мира Дартада. Последним его действием на родной земле стало посещение пепелища Дикхавена. Он постоял на заросшем травой пороге отцовского дома, оставил там старый охотничий нож и навсегда повернулся к руинам спиной.
Путь лежал на побережье, в шумные портовые города, где запах гнили и рыбы смешивался с ароматом заморских пряностей. Используя свои навыки грамоты и счета, Томаш легко выдал себя за мелкого приказчика, потерявшего хозяина в войне. Он без труда договорился о месте на массивном галеоне, идущем в Заокеанье - на континент легенд, где, как говорили, даже последний нищий мог стать королем, если у него достаточно наглости и ума.
Когда берега Дартада скрылись в предрассветном тумане, Томаш стоял на корме, глядя на бескрайний океан. В его дорожной сумке лежали не только золотые дукаты, но и аккуратно перевязанные стопки чистой бумаги, перья и чернильница. Он больше не был сыном разбойника или лесным вором. Для этого нового мира он был чистым листом.
Путешествие через океан длилось долгие недели, и это время Томаш использовал с пользой. Он изучал карты, прислушивался к разговорам матросов и торговцев, узнавая о порядках в Заокеанье. Его грамотность позволяла ему читать навигационные записи и торговые манифесты, которые попадались под руку. К моменту, когда на горизонте показалась тонкая полоска незнакомой земли, он уже точно знал, чего хочет.
Заокеанье встретило его криками диких птиц и жарким, влажным ветром. Сойдя по трапу на пристань вольного города, Томаш глубоко вдохнул этот новый воздух. Здесь никто не знал о «Южных стервятниках», никто не помнил хромого Эрла или печальную Арию. Здесь он мог быть кем угодно: искусным купцом, влиятельным посредником или строителем новой империи.
Он поправил сумку, в которой лежали его книги и монеты, и уверенным шагом направился в сторону ближайшей рыночной площади. Ему не нужна была справедливость или месть - ему нужны были возможности. И в этом новом, диком мире он собирался взять всё, что ему причитается, используя те инструменты, которые отточил в Дартаде: острый ум, твердую руку и умение превращать чужие слабости в собственную выгоду.
Южные границы Дартада...
Томаш пришел в этот мир под неласковым, вечно серым небом южных границ Дартада. Его родиной стала деревушка Дикхавен - крошечное скопление покосившихся хижин, примостившееся на самой границе земель, которые никогда не знали истинного покоя. Южные границы Дартада в те годы напоминал разворошенный муравейник: мелкие лорды грызлись за каждый клочок каменистой земли, наёмники меняли хозяев чаще, чем сапоги, а по дорогам рыскали те, для кого война была единственным способом прокормиться. Хаос был здесь единственным законом, и именно в этой атмосфере вечного страха и неопределенности ковался характер будущего воина.
Семья Томаша была такой же странной и надломленной, как и всё вокруг. Его отец, Эрл, был человеком с тяжелым взглядом и еще более тяжелым прошлым. В былые годы имя Эрла гремело в составе одной из самых жестоких разбойничьих банд. Он был мастером засад и ночного боя, пока однажды вражеский арбалетный болт не раздробил ему колено. Хромота поставила крест на карьере лихого налётчика, заставив «ветерана» осесть в Дикхавене. Но даже отойдя от дел, Эрл не стал мирным пахарем. Он оставался хищником, запертым в теле калеки, и эта неутоленная жажда действия часто выливалась в приступы мрачной меланхолии или внезапной ярости.
Мать Томаша, Ария, была живым напоминанием о темном прошлом отца. Эрл выкрал её во время очередного кровавого рейда на южное селение. Ослепленный её крастой, он не смог поднять на неё нож и не позволил сделать этого своим подельникам. Вместо того чтобы пустить её в расход или продать работорговцам, он решил забрать её себе, сделав своей женой. Для Арии жизнь в Дикхавене была долгой, безмолвной ссылкой. Она была тихой, словно тень, и в её глазах навсегда застыла печаль по дому, который был сожжен дотла руками человека, от которого она теперь растила сына. Её красота, ставшая причиной её плена, в суровом быту Дартада быстро померкла под слоем золы и усталости, но в чертах лица Томаша она всё еще проглядывала, дико контрастируя с грубой натурой отца.
Детство Томаша пахло копотью костров и сыростью нетопленой избы. Пока другие дети учились пасти скот или копаться в земле, Томаш постигал науку выживания под руководством отца. Эрл, не умевший проявлять нежность, учил сына единственному, что знал сам - насилию и осторожности. Вместо сказок мальчик слушал истории о том, как правильно перерезать горло часовому, чтобы тот не издал ни звука, и как определять численность отряда по глубине следов на грязи. Эрл заставлял сына часами упражняться с деревянным мечом, несмотря на то что руки мальчика дрожали от усталости. «Мир не даст тебе пощады, Томаш, - часто повторял он, опираясь на свою корявую палку, - либо ты станешь клыком, либо тебя сожрут».
Маленький Томаш рос между двух огней. С одной стороны был отец, видевший в нем лишь инструмент, который нужно заточить. С другой - мать, которая в редкие минуты затишья, когда Эрла не было дома, шептала сыну о временах, когда люди не боялись засыпать по ночам.
Дикхавен постоянно жил в ожидании беды. Не раз и не два мальчику приходилось прятаться в холодном подполе, прижимая палец к губам, пока над головой слышался тяжелый топот кованых сапог проходящих мимо мародеров. Он видел, как горят соседские амбары, и слышал крики, которые потом преследовали его во снах. Когда Томашу исполнилось десять, он впервые увидел смерть лицом к лицу: бродячий наёмник попытался отобрать у их семьи остатки зимних запасов. Хромой Эрл не смог быстро вскочить, и Томашу пришлось самому схватить отцовский охотничий нож. Он не убил врага, но его отчаянный, звериный бросок напугал грабителя. В тот вечер отец впервые посмотрел на него не с презрением, а с тяжелым, одобрительным кивком.
К двенадцати годам Томаш уже не был ребенком. Тяжелый труд, скудная еда и постоянное напряжение превратили его в жилистого, молчаливого подростка с холодным взглядом. Он умел ставить силки на лесную дичь, знал каждый овраг в округе и научился скрывать свои чувства так глубоко, что даже мать не могла понять, о чем он думает. Он понимал, что Дикхавен - это тупик, медленная смерть в грязи. В его сердце росло желание уйти, вырваться из этого круга междоусобиц и найти место, где его сила будет принадлежать только ему самому. Он еще не знал, куда приведет его дорога, но запах костра и звон стали манили его сильнее, чем родной порог.
Часть II
"Неожиданный путь"?
Когда Томашу исполнилось семнадцать, зыбкий мир Дикхавена окончательно рухнул. То, чего все так долго боялись, случилось: засушливое лето привело к голоду, и один из местных баронов решил пополнить свои закрома за счёт приграничных деревень. Дикхавен полыхнул, как сухая солома. В ту кровавую ночь Томаш потерял всё: отец, до последнего отбивавшийся на пороге с костылём в одной руке и топором в другой, пал под копытами коней, а мать пропала в дыму горящих хижин. Юноша ушёл в лес, сжимая в руках лишь отцовский нож. В его сердце не осталось места для слёз - там поселилась холодная, расчётливая ярость.
Первое время он скитался по лесам, словно загнанный зверь, пока не прибился к банде «Южных стервятников» - сброду дезертиров и таких же сирот войны, как и он сам. Там быстро поняли, что молодой Томаш не просто умеет махать клинком, но и обладает редким для разбойника даром: он умел видеть выгоду там, где другие видели только кровь. Пока его соратники пропивали награбленное в ближайших кабаках за бесценок, Томаш начал присматриваться к тому, как устроена торговля в тени войны.
Он быстро осознал, что убить купца - дело нехитрое, но гораздо прибыльнее - договориться с ним. Томаш стал «голосом» банды в сделках. Он приучил своих товарищей не портить ценные ткани кровью и не ломать ларцы, ключи от которых можно найти. Вскоре он наладил связи с городскими скупщиками, которые охотно брали краденое золото, пушнину и специи, зная, что Томаш не обманет в качестве, но и своего не упустит. Юноша превратился в посредника, «мост» между кровавым лесом и лощёными рынками. Он научился оценивать товар на глаз, различать поддельное серебро и понимать, в каком порту цена на шёлк взлетит после очередного шторма.
Однако торговля краденым требовала не только дерзости, но и ума. Томаш видел, как городские дельцы пытаются обсчитать его, подсовывая фальшивые долговые расписки или исправляя цифры в договорах. Он помнил тихие уроки матери, но тех обрывочных знаний не хватало, чтобы понимать сложные юридические крючки.
Случай представился во время налёта на почтовую карету. Среди пассажиров оказался пожилой писчий, везший документы важного чиновника. Разбойники уже занесли над ним мечи, но Томаш остановил их. Он выкупил жизнь старика у главаря, пообещав, что тот принесёт больше пользы живым. Почти год Томаш держал пленника в тайном лесном лагере. Днём он занимался делами банды, а по ночам, при свете тусклой сальной свечи, заставлял старика обучать его грамоте и счёту.
Учёба давалась тяжело - пальцы, привыкшие к эфесу меча, с трудом удерживали тонкое перо. Но Томаш грыз науку с тем же упорством, с каким когда-то учился выживать в лесу. К двадцати годам он не только бегло читал на Дартадском, но и научился вести собственные зашифрованные бухгалтерские книги. Он понял, что перо может быть опаснее меча, а знание маршрутов караванов и имён продажных стражников даёт власть, о которой обычные разбойники не смели и мечтать.
Став мастером сбыта, Томаш перестал быть просто «одним из банды». Он стал человеком, без которого «Южные стервятники» не могли существовать. Он превратил хаотичные налёты в слаженное коммерческое предприятие. Теперь он смотрел на мир не как на поле битвы, а как на огромный рынок, где у всего - даже у чести и жизни - была своя цена. И хотя в его взгляде всё ещё читался холод Дикхавена, в руках у него теперь были не только ножи, но и знания, способные открыть любые двери в Заокеанье, куда он уже начал обращать свой взор.
Часть III
"Становится тесно"
К двадцати пяти годам Томаш понял, что Южный Дартад стал для него слишком тесен, а его воздух -слишком пропитан пеплом прошлого. Он вырос из обычного разбойника в теневого дельца, но над его головой сгущались тучи: легионы местных лордов начали объединяться, чтобы окончательно зачистить границы от «стервятников», а его собственные соратники всё чаще с недоверием косились на человека, который предпочитал перо и расчет грубой силе. Томаш чувствовал, что время «Южных стервятников» на исходе. Он решил уйти прежде, чем петля затянется на его шее.
Свои дела он заканчивал с присущей ему холодной методичностью. В течение нескольких месяцев Томаш планомерно распродавал свои доли в скрытых лесных складах, переводил громоздкое имущество в монеты. Он не просто бросил банду - он «выкупил» свою свободу, подстроив последнюю крупную сделку так, что все остались в выигрыше, а сам он официально перестал существовать для криминального мира Дартада. Последним его действием на родной земле стало посещение пепелища Дикхавена. Он постоял на заросшем травой пороге отцовского дома, оставил там старый охотничий нож и навсегда повернулся к руинам спиной.
Путь лежал на побережье, в шумные портовые города, где запах гнили и рыбы смешивался с ароматом заморских пряностей. Используя свои навыки грамоты и счета, Томаш легко выдал себя за мелкого приказчика, потерявшего хозяина в войне. Он без труда договорился о месте на массивном галеоне, идущем в Заокеанье - на континент легенд, где, как говорили, даже последний нищий мог стать королем, если у него достаточно наглости и ума.
Когда берега Дартада скрылись в предрассветном тумане, Томаш стоял на корме, глядя на бескрайний океан. В его дорожной сумке лежали не только золотые дукаты, но и аккуратно перевязанные стопки чистой бумаги, перья и чернильница. Он больше не был сыном разбойника или лесным вором. Для этого нового мира он был чистым листом.
Путешествие через океан длилось долгие недели, и это время Томаш использовал с пользой. Он изучал карты, прислушивался к разговорам матросов и торговцев, узнавая о порядках в Заокеанье. Его грамотность позволяла ему читать навигационные записи и торговые манифесты, которые попадались под руку. К моменту, когда на горизонте показалась тонкая полоска незнакомой земли, он уже точно знал, чего хочет.
Заокеанье встретило его криками диких птиц и жарким, влажным ветром. Сойдя по трапу на пристань вольного города, Томаш глубоко вдохнул этот новый воздух. Здесь никто не знал о «Южных стервятниках», никто не помнил хромого Эрла или печальную Арию. Здесь он мог быть кем угодно: искусным купцом, влиятельным посредником или строителем новой империи.
Он поправил сумку, в которой лежали его книги и монеты, и уверенным шагом направился в сторону ближайшей рыночной площади. Ему не нужна была справедливость или месть - ему нужны были возможности. И в этом новом, диком мире он собирался взять всё, что ему причитается, используя те инструменты, которые отточил в Дартаде: острый ум, твердую руку и умение превращать чужие слабости в собственную выгоду.
