Душа так рвется к лесу, к полю! Нужно ли простому человеку что-то большее, чем пейзаж колосистого поля на фоне худой, но такой родной деревни? Молодой Лилиан уж точно не нужно было ничего большее в своей жизни. Она родилась в семье простого и трудолюбивого деревенского знахаря, отца трёх сыновей и дочери, которой и была Лилиан. Матерь же девочки была умелой ткачихой и ласковой хозяйкой, хранящей домашний очаг. А все её братья были спесивыми мальчишками, полными ребячества и отличавшихся только мелкими различиями в характере и возрасте.
Первые годы она провела как и другие дети, лежала в скудной деревне, в скудной избе, пропавшей отцовскими травами. Касалось, что их запах был столь ярок, что даже защищал Лилиан от болезней. Тем не менее младенчество проходило не без болезней, на что шли в ход народные средства и лекарства. К трём годам она научилась стойко держаться на ногах и худо-бедно говорить на хобсском. Большая часть раннего детства была посвящена играм и какому-то подобию освоению мира, который для девочки был в пределах деревни и окружающих её девственных лесов. Однако пусть ей и нравилось резвиться с другими детьми в каких-то глупых играх, но предавалась она этому крайне редко - по неизвестной причине ей было чуть труднее общаться с соседскими детьми, чувствуя себя в своей тарелке лишь на краю деревни, дома. Обыденный человек мог бы скинуть это и на её родственные связи, всё-таки деревенские знахари нередко считались двусмысленными личностями из-за их ремесла.
Тем не менее даже не в самом «осознанном» детстве она помогала в быту своим родным, хоть иногда это было нелепо или неуместно. Отец посылал её в огородик, стоявший позади хижины - там росли различные травы и Лилиан с самых ранних лет приходилось учиться отличать Дамат от Грезоцвета и это всё ещё и от простого сорняка. Конечно, она часто совершала ошибки, но вместе с ней учился и один из её братьев, ибо он должен был стать эдаким наследником дела отцова. Иногда она путала и не могла отличить зарождающуюся целебную траву от прорастающего сорняка, поэтому шло всё не без ошибок. Благостно, что отец почти всегда был дома, хотя чаще всего принимал жителей и готовил припарки со снадобьями и настойками, пытаясь всё больше оставлять сад на дочь с сыном. Матери же она пыталась помогать по дому, пока та вышивает и рукодельничает, хотя содержать узкую хибарку, где Лилиан спала на одной из лавок, устланной какой-то тряпкой, вести дела в небольшом огороде уже обычных овощей и полдюжины куриц было сущим пустяком.
Конечно же, деревенская жизнь обходилась не без воспитания. И пусть чтение было излишним навыком, хотя и худо бедно уместным для травника, но трудится приходилось долго. Тем не менее, конечно, Лилиан была воспитана в традиционной крестьянской семье, в традициях световеры. Она часто посещала церквушку - единственное каменное здание в городе. К слову про церковь, то профессия его отца сближала того к природе, что не умалялось дикостью Стииркандского края. С детства Лилиан учили то, что каждая жизнь ценна, везде есть свой дух. Всё доходило до бесчисленного множества крестьянских примет, что нужно было запоминать.
Годы шли, не привлекая ничего особенного - мирная сельская жизнь привлекала много эпитетов, но была не столь содержательна и рутинна. Но в том и было счастье. Даже однообразные празднества наподобие Рождества приносили блаженное спокойствие. И хотя Лилиан не слишком любила находится в толпе, предпочитая “свою территорию” а также близлежащий лес, праздник всё ещё оставался праздником. После младенчества болела она довольно редко, как и её братья, но и не удивительно, учитывая кто её отец. Железное здоровье объясняли бесчисленными настоями из гадких, но полезных трав. В травничестве Лилиан продвинулась. Она не проявляла таланта, как её брат, но была усердна. Да и профессия отца попросту… приглянулась, в отличие от материнской, что для крестьянского общества само себе разумеющееся. Девочка проводила много времени с братом, забираясь в гущу лесов в поисках трав. Она рыскала злачные места, полянки и пролески. Обычно богатые на травы места указывал им сам отец, но иногда богатство леса лежало прямо под ногами. Она взымала столько, сколько нужно, да так, чтобы не разорить угодья, брала побеги чтобы прижимать травы дома. За это же время она узрела множество флоры и фауны в целом, научившись чувствовать пульс родной земли. В иное же время поучение травничеству шло вместе с отцом, уже на дому и в деревне. Выталчивание трав в ступе до однородной массы, изучение свойств самих трав, хотя, кончено, к тому времени она знала базис того что какой-нибудь сок Райи помогает при пищевых отравлениях, но поверхностно. Смешивание ингредиентов требовало не сколько точности и усидчивости, сколько опыта и мирского познания. Отмеривая на глазок, она могла создать как яд, так и лекарство, поэтому отец охотно делился своими советами. Те не были расплывчаты, наоборот, предельно прикладными. Было, конечно, и место для самого лекарства. Даже травы нужно было использовать правильно, в грамотных размерах. Дело касалось как людей, так и животных. Из животных чаще всего скота и собак. Однако первая практика коснулась лишь дряхлого старика, которому там посоветовала настойку целостела от болей в ногах. Это не было трепетно и жизнь не висела на волоске, хотя бывали и случаи экстренные - тогда сердце её будоражило как никогда раньше. Помимо трав приходилось и обучаться простым лекарским действам - перевязь, пальпация, зашивание ран, хотя последнее ей не удавалось до последнего - уж слишком нервное это дело. Не обходилось и без народных средств. Одним словом, было всего понемногу, но достаточно для того чтобы вся деревня не умерла от зараз и ран.
И жизнь продолжала идти мирным чередом, у той уже шла кровь, развлечения становились более взрослыми, а практика в лекарстве более ответственной. Да и спрос с ту стал больше, а мать её учила в перерывах хоть как-то хлопотать по дому. Не обошлось и без юношеских страстей - в один из дней посреди леса она повстречала прекрасного юношу, сына ловчего из другой деревеньки. Они лишь разминулись на тропах. Лилиан шла к поляне грезоцвета, а юноша, как и любой ловчий, следил за лесом, правда в порыве задумчивости зашёл уж слишком далеко. Подметив свою растерянность, юноша решился сопроводить Лилиан, возвращаясь ближе к своей деревне, а значит было по пути. В дороге они разговорились. Конечно, первой темой стал сам лес, его дары и красоты, которые они зрели куда чаще чем иные селяне. Шаг за шагом неловкий разговор приобретал новые краски, голоса становились выше, а сухая речь допускала для себя смех. Это была любовь с первого взгляда? Скорее всего да, ибо всю дорогу обратно она думала о нём. Другие юноши её не слишком заботили, были слишком предсказуемы и обыденны, ибо она прожила с теми в одной деревне всю свою жизнь, знала их семью, свыклась с их лицами, да и знала всю подноготную. Другое дело был парень, красивый и незапятнанный, доброго ремесла и… в меру загадочный, точнее попросту незнакомый, кто-то новый посреди однотипного окружения.
Она поднималась рано утром, как и вся её родня, но она вставала с надеждой встретиться с ним. Специально выходила подальше в лес, приходила в его деревню якобы за покупками, назначала встречи. Ухаживания, на удивление были ответными. Не обходилось и без жертв. Она стала пропускать работу, нарушала режим сна, лишь бы подольше быть с любимым человеком. В этой любви она забылась, она начала планировать будущее, не подозревая, что всё обратиться большой драмой. Конечно же, долго таить о своей влюблённости она не могла, но её родители никак не отреагировали на эту весть. До поры до времени.
Суматоха в доме Лилиан пролетела за миг, полный потрясений и отчаяния. Она оказалась посреди круга камней, в самой страшной и отдаленной чаще. Окружённая трёхметровыми чудовищами, она не могла издать и писка, слушая их речь. Рёв, рык, вздоры и обвинения. Всё это время в Лилиан и её семье текла волчья кровь. «Родич» - так они её называли, хотя она не понимала сути дела. Обстановка накалялась, кровь людей-волков бурлила от злобы, но когда её “суженный” прибыл к каэрну, она буквально вскипела. Рыжевласый юноша, от которого она не могла свести взгляд, прибыл в таком же образе волка, скаля зубы.
Лилиан ничего не объясняли, в целом, рассчитывали, что та станет полноценным гару. Ей не раскрывали никаких секретов, ибо она была слишком юна для таких тайн. Однако волей случая она стояла посреди очередной делёжки кинфолков. Деревня, в которой жила Лилиан, принадлежала одному септу, в то время как её возлюбленный, успевший пройти обращение, был из другой общины. Она пыталась вникнуть в суть дела, убедить что она любит этого мужа, пусть тот и стоял перед ней в обличии волколака. Однако старейшины обеих сторон не слушали, их не волновало мнение Лилиан, да и сам её суженный был слишком занят препирательствами и обвинениями. Границы были объявлены давно, но разве она может остановить экспрессивных Фианна перед истинной любовью, о которой слагают сотни баллад и легенд? Объявленный обряд спора должен был остановить претендента, но спесивый рыжак лишь раззадорился. Сеча была, она началась яростно, как и умеют сражаться Фианна. Одна сторона не желала отдавать родича, по праву принадлежащего им, другая желала того забрать, считая это справедливым. Битва же шла в пользу претендента на Лилиан, что только сильнее возбуждало ярость в молодняке домашнего каэрна, что посчитали это прямым воровством их собственности, ведь Лилиан должна была связать свою судьбу с гару её септа, а не чужого.
Самой Лилиан оставалось лишь наблюдать, шепотливо узнавая какие-то ответы от малочисленных сочувствующих. Однако битва обрела незавидный оборот. Обряд был прерван вероломной атакой. Кто напал первым - неизвестно, однако каэрн в миг превратился в кровавую бойню, полную первобытной ярости, что витала в воздухе, прослеживаясь в запахе крови оборотней. Лилиан боялась, как минимум она боялась неопределенности судьбы, она побоялась ликантропов, что за неё готовы были перегрызть друг другу глотки - травница и видела их первый раз. Воспользовавшись суматохой она пустилась в бегство. В пылу сражения миниатюрную деву было трудно заметить, особенно когда чужой коготь мог вспороть тебе брюхо.
Она бежала через лес, спотыкаясь, подворачивая ноги, но она не останавливалась, даже не оборачивалась, отдавшись в волю страха и отчаяния. Она и не знала сколько она пробежала в итоге, но в конце-концов, когда очередной пролесок закончился, она вышла… к своей деревне. Не теряя ни минуты, Лилиан побежала к дому. В хижине всё происходило быстро - она собрала лишь самое необходимое: немного одежды, мешочек с травами, пару монет, которые та успела скопить. Быстро связав свои пожитки в узел, она поспешила прочь, не желая задерживаться. Оттуда она направилась к порту. У пристани стояли торговые суда, и после короткого разговора ей удалось договориться с торговцами, чтобы те взяли её с собой. Вскоре Лилиан уже сидела на борту торгового судна. Об борт глухо бились волны, ветер трепал её волосы, пока она смотрела назад, всё ещё страшась увидеть пару волчьих глаз на берегу. К счастью… в этот раз всё обошлось без проблем. Спустя время судно прибыло к берегам Хендельспорта. Справиться ли Лилиан с тяготой волчьей крови или забудет всё как страшный сон, выйдя замуж за богатого дворянина? На самом деле её судьба уже предрешена.
