- Сообщения
- 92
- Реакции
- 181
١
Род аль-Кашмири никогда не принадлежал к знати Синчала или Сул’эль-дара. Это были раххали кочевники-скотоводы, которые вели караваны через Южные Пески, граничащие с враждебной Алаотой. Их клан славился не богатством, а упрямством: говорят, что даже драгоценный дрихаб, упавший в песок, не стоил для них жизни соплеменника.
Дед Халида, старый Азиз аль-Кашмири, лишился всего во время одного из набегов алаотских рейдеров. Его семья, его верблюды, его дом всё ушло в песок. С тех пор ветвь рода аль-Кашмири осела в трущобах Нирры, промышляя извозом и мелкой охраной караванов. Они утратили свою кочевую гордость, но сохранили воинственный дух, передаваемый от отца к сыну.
Мать Халида умерла при родах мальчик родился слишком крупным. Повитухи крестились и сплёвывали: такой здоровый младенец не выживает в песках, кости перерастут плоть, сердце не выдержит. Но Халид выжил. К пяти годам он был выше любого десятилетнего мальчишки в квартале. Мышцы росли быстрее, чем он успевал к ним привыкнуть, и это сделало его неуклюжим. Сверстники дразнили Бегемотом, не брали в игры, где надо быстро бегать, лазать по скалам, танцевать на праздниках. В песок он увязал глубже всех, и когда другие дети носились по барханам, Халид просто тонул в нём, пытаясь не упасть.
٢
В семь лет отец впервые взял его в караван. На них напали разбойники. Халид, обезумев от страха, схватил верблюжий кол тяжёлое бревно, которым привязывают животных, и с размаху огрел им всадника. Конь рухнул замертво, но сам парень не успел увернуться от ответного кинжала и получил глубокий шрам на боку, который остался на всю жизнь. Отец тогда, перевязывая рану, сказал: ты медлителен, сын, песок душит твои ноги, но там, где удар меча бессилен, твоя рука сокрушит стену. Будешь не плетью, будешь молотом.
٣
В десять лет отца не стало. Ясир подорвал здоровье ещё в молодых походах, и очередная песчаная буря добила его. Халид остался с дедом и двумя младшими сестрами. Горечь утраты и сознание, что он теперь главный мужчина в доме, сделали его угрюмым и замкнутым. Дед Азиз, понимая, что внук не годится в торговцы и тонкая работа не для его рук, отвёл парня к старому кузнецу-дарехиму Гурруму, который ковал необычное оружие для наёмников. Гуррум оглядел долговязого, неповоротливого парня и сказал: из него выйдет либо лучший щит, либо самая тяжёлая могила.
٤
Обучение началось с того, что Халид не мог освоить ни саблю, ни лёгкое копьё его кисти были слишком мощными для тонкого фехтования, а тело не слушалось быстрых перемещений. Тогда Гуррум выковал для него тяжёлое копьё длиной почти в семь футов, с шипом на конце для упора в землю. Это было оружие не для верткого боя, а для линии. Халид часами стоял в песке, удерживая копьё на вытянутых руках, пока ноги горели от напряжения, а песок засасывал их всё глубже. Он учился не уворачиваться, а встречать удар, и падал сотни раз, потому что его центр тяжести смещался быстрее, чем он успевал его контролировать. Гуррум гонял его по каменным россыпям, заставляя переставлять тяжёлые ноги так, чтобы не спотыкаться о каждую неровность.
٥
Среди других учеников кузнеца и молодых наёмников, которые собирались во дворе Гуррума, был Фадиль, сын торговца пряностями, на год старше Халида. Фадиль был гибким, быстрым, прекрасно владел кинжалами. Их поставили тренироваться в паре: Халид стена, Фадиль ветер. Первые месяцы Фадиль посмеивался над его тяжеловесностью, пока однажды во время учебной схватки двое парней не начали издеваться уже открыто. Халид вместо того, чтобы взбеситься, просто шагнул вперёд, принял удары на предплечья, схватил Фадиля за ворот и отшвырнул за свою спину, прикрыв собой. После этого они начали говорить.
٦
В роду аль-Кашмири, как и во многих кочевых кланах, издавна смотрели на мужские связи проще, чем в больших городах. Старый Азиз, дед Халида, сам говаривал: в бою ты должен доверять тому, кто прикрывает твою спину, больше, чем самому себе. Какая разница, что согревает ваши ночи тело женщины или верное плечо? Песок одинаково стирает все следы. Халид и Фадиль стали ближе, чем друзья. Их связь длилась почти три года, и Фадиль помогал ему мириться с собственной неповоротливостью, учил читать по губам на расстоянии, что потом не раз пригождалось в шуме битвы. Для Халида это был первый опыт, когда его принимали не несмотря на тело, а благодаря надёжности, которую это тело давало. Когда Фадиль уехал с караваном отца в Сул’эль-дар, Халид впервые почувствовал не только потерю друга, но и ту тоску, о которой в сералях поют песни. С тех пор связь с мужчиной для него стала такой же естественной, как и с женщиной вопросом доверия, а не стыда.
٧
В пятнадцать лет на тренировочной арене четверо наёмников решили пошутить над гигантом, подловив его сзади. Халид рухнул, не успев развернуться, но вместо того, чтобы подняться и бить кулаками в слепой ярости, он вдруг понял то, чему его учили. Он поймал нападающего на пятку древка, резко дёрнул, выбив ему ноги, и, используя массу тела как таран, навалился на остальных. Он не победил их ловкостью он использовал свою тушу как неотвратимую силу. В тот день он заработал первое уважение среди местной шпаны.
٨
К восемнадцати годам он превратился в живое укрепление. Его копьё держало линию фронта там, где рассыпались бы три обычных воина. Он научился бить навершием, как молотом, ломая щиты. Но он по-прежнему не мог быстро бегать, а броня из усиленной кожи с металлическими пластинами делала его настолько медленным, что он полагался только на то, что враг не сможет пройти мимо его древка, не получив смертельную рану.
٩
В девятнадцать лет Халид ушёл из дома, оставив сестёр на попечение дальних родственников, и нанялся в отряд "Сыновья Пустыни", крупное объединение наёмников, работавших на границе с Алаотой. Среди воинов, месяцами живших в песках вдали от женщин, близость между мужчинами была делом обычным и никого не смущала. Там он сошёлся с ветераном-лучником Самиром, хромым стариком, который знал пустыню как свои пять пальцев. Их связь была спокойной, без лишних слов то, что в Арварохе называли плечом в ночи. Когда Самира убили в засаде, Халид, обезумев от ярости, вынес его тело из-под обстрела, получив ещё три стрелы в спину, но не бросил.
١٠
Прозвище своё он получил в ущелье Вади-эль-Хайя. Отряд попал в ловушку алаотской тяжёлой конницы. Всадники в ламеллярных доспехах неслись в узкий проход, чтобы смять пехоту. Халид воткнул копьё в песок, приняв удар на себя. Первый всадник налетел на сталь копьё пробило коня и всадника насквозь, но древко сломалось. Второй уже заносил саблю. Халид, не успев перехватить оружие, схватил мёртвую лошадь за ногу и, взревев, швырнул тушу в сторону врага, сбив строй. Когда бой кончился, он стоял по колено в песке, пропитанном кровью. Его руки были изорваны осколками доспехов, но он продолжал сжимать обломок копья. Один из ветеранов, глядя на то, как песок под ногами гиганта впитывает лужи крови, и как сам Халид, хрипя, всасывает воздух ртом, полным пыли, произнёс: смотрите, сам песок пьёт кровь вместе с ним. Это не человек. Это Ар-Рамль Якту’у ад-Дама.
В отряде он прослыл надёжным тылом, но его сторонились. Он был слишком серьёзен, слишком тяжел на подъём в прямом и переносном смысле. Он не мог участвовать в быстрых набегах, не мог уйти в разведку. Он был привязан к месту, как скала. К двадцати двум годам, отслужив три года, он скопил немного монет, но понял, что в родных землях его ждёт лишь роль живого тарана в бесконечных стычках с Алаотой или охрана караванов.
Всё изменилось, когда в таверне Нирры он услышал рассказы о Заокеанье земле, где нет привычных законов пустыни, нет бесконечных интриг Резаруса и войны с Алаотой, зато есть твари, против которых меч бесполезен, и земля, которая не прощает ошибок. Для Халида это прозвучало не как предостережение, а как приглашение.
В Арварохе он был живым щитом. Его использовали как стену, которую жалко терять. На Пределе, по слухам, водятся чудовища, которые не смотрят на твои заслуги перед кланом, не торгуются за плату. Это чистый бой. Халид устал от людей, которые пытались его обмануть или использовать из-за его тугодумия и неуклюжести. Зверь честнее. Зверь просто хочет тебя сожрать. Халид хотел проверить, что сломается быстрее его кости или пасть монстра.
Но главная мотивация была глубже. Это была тихая, злая обида на собственное тело. Каждый день он просыпался в теле, которое ему не подчинялось. Он не мог танцевать на свадьбе, не мог быстро убежать, не мог обнять женщину, не рискуя сломать ей рёбра. Его мир это мир боли, медлительности и тяжести. На Пределе он надеялся найти либо достойное применение этой тяжести, либо достойную смерть. Ему было плевать на славу и золото. Ему нужно было место, где его недостатки перестанут быть пороком, потому что враг там настолько силён, что даже самый ловкий воин всё равно будет полагаться только на грубую силу и выносливость.
Перед смертью дед Азиз, бредя в горячке, сказал ему: ты слишком велик для этих песков, мальчик. Здесь ты лишь будешь тонуть. Ищи землю, которая тверда. Или море, которое примет тебя. Халид воспринял слухи о Пределе как знак. Это была та самая твёрдая земля, где он сможет перестать быть изгоем среди своих и стать равным среди чудовищ.
Он сколотил весь свой скарб, продал старое копьё, на вырученные деньги заказал новое ещё более тяжёлое, с наконечником из воронёной стали, способным пробить панцирь, и нанялся охранником на торговую галеру, идущую из Сул’эль-дара в Заокеанье. Капитан долго сомневался, брать ли такого увальня на
корабль, но, увидев, как Халид одним движением сдвинул с
места застрявшую в доках телегу с грузом, передумал.
Три недели в трюме, где он не мог выпрямиться в полный рост,
стали ещё одним испытанием. Его рост и ширина плеч делали пребывание в кубрике пыткой,
но это лишь укрепило его решимость. Когда на горизонте показалась земля Предела,
Халид впервые за много лет улыбнулся. Он чувствовал себя псом, которого
слишком долго держали на цепи в тесной конуре, и наконец-то выпустили.
Здесь не нужно бегать. Здесь нужно стоять. А стоять он умел лучше всех.
Пусть чудовища идут. Он покажет им, что значит "Песок Жрёт Кровь".
Только теперь вместо песка будет их плоть, а вместо крови его злоба.
Род аль-Кашмири никогда не принадлежал к знати Синчала или Сул’эль-дара. Это были раххали кочевники-скотоводы, которые вели караваны через Южные Пески, граничащие с враждебной Алаотой. Их клан славился не богатством, а упрямством: говорят, что даже драгоценный дрихаб, упавший в песок, не стоил для них жизни соплеменника.
Мать Халида умерла при родах мальчик родился слишком крупным. Повитухи крестились и сплёвывали: такой здоровый младенец не выживает в песках, кости перерастут плоть, сердце не выдержит. Но Халид выжил. К пяти годам он был выше любого десятилетнего мальчишки в квартале. Мышцы росли быстрее, чем он успевал к ним привыкнуть, и это сделало его неуклюжим. Сверстники дразнили Бегемотом, не брали в игры, где надо быстро бегать, лазать по скалам, танцевать на праздниках. В песок он увязал глубже всех, и когда другие дети носились по барханам, Халид просто тонул в нём, пытаясь не упасть.
٢
В семь лет отец впервые взял его в караван. На них напали разбойники. Халид, обезумев от страха, схватил верблюжий кол тяжёлое бревно, которым привязывают животных, и с размаху огрел им всадника. Конь рухнул замертво, но сам парень не успел увернуться от ответного кинжала и получил глубокий шрам на боку, который остался на всю жизнь. Отец тогда, перевязывая рану, сказал: ты медлителен, сын, песок душит твои ноги, но там, где удар меча бессилен, твоя рука сокрушит стену. Будешь не плетью, будешь молотом.
٣
В десять лет отца не стало. Ясир подорвал здоровье ещё в молодых походах, и очередная песчаная буря добила его. Халид остался с дедом и двумя младшими сестрами. Горечь утраты и сознание, что он теперь главный мужчина в доме, сделали его угрюмым и замкнутым. Дед Азиз, понимая, что внук не годится в торговцы и тонкая работа не для его рук, отвёл парня к старому кузнецу-дарехиму Гурруму, который ковал необычное оружие для наёмников. Гуррум оглядел долговязого, неповоротливого парня и сказал: из него выйдет либо лучший щит, либо самая тяжёлая могила.
٤
Обучение началось с того, что Халид не мог освоить ни саблю, ни лёгкое копьё его кисти были слишком мощными для тонкого фехтования, а тело не слушалось быстрых перемещений. Тогда Гуррум выковал для него тяжёлое копьё длиной почти в семь футов, с шипом на конце для упора в землю. Это было оружие не для верткого боя, а для линии. Халид часами стоял в песке, удерживая копьё на вытянутых руках, пока ноги горели от напряжения, а песок засасывал их всё глубже. Он учился не уворачиваться, а встречать удар, и падал сотни раз, потому что его центр тяжести смещался быстрее, чем он успевал его контролировать. Гуррум гонял его по каменным россыпям, заставляя переставлять тяжёлые ноги так, чтобы не спотыкаться о каждую неровность.
٥
Среди других учеников кузнеца и молодых наёмников, которые собирались во дворе Гуррума, был Фадиль, сын торговца пряностями, на год старше Халида. Фадиль был гибким, быстрым, прекрасно владел кинжалами. Их поставили тренироваться в паре: Халид стена, Фадиль ветер. Первые месяцы Фадиль посмеивался над его тяжеловесностью, пока однажды во время учебной схватки двое парней не начали издеваться уже открыто. Халид вместо того, чтобы взбеситься, просто шагнул вперёд, принял удары на предплечья, схватил Фадиля за ворот и отшвырнул за свою спину, прикрыв собой. После этого они начали говорить.
٦
٧
В пятнадцать лет на тренировочной арене четверо наёмников решили пошутить над гигантом, подловив его сзади. Халид рухнул, не успев развернуться, но вместо того, чтобы подняться и бить кулаками в слепой ярости, он вдруг понял то, чему его учили. Он поймал нападающего на пятку древка, резко дёрнул, выбив ему ноги, и, используя массу тела как таран, навалился на остальных. Он не победил их ловкостью он использовал свою тушу как неотвратимую силу. В тот день он заработал первое уважение среди местной шпаны.
٨
К восемнадцати годам он превратился в живое укрепление. Его копьё держало линию фронта там, где рассыпались бы три обычных воина. Он научился бить навершием, как молотом, ломая щиты. Но он по-прежнему не мог быстро бегать, а броня из усиленной кожи с металлическими пластинами делала его настолько медленным, что он полагался только на то, что враг не сможет пройти мимо его древка, не получив смертельную рану.
٩
В девятнадцать лет Халид ушёл из дома, оставив сестёр на попечение дальних родственников, и нанялся в отряд "Сыновья Пустыни", крупное объединение наёмников, работавших на границе с Алаотой. Среди воинов, месяцами живших в песках вдали от женщин, близость между мужчинами была делом обычным и никого не смущала. Там он сошёлся с ветераном-лучником Самиром, хромым стариком, который знал пустыню как свои пять пальцев. Их связь была спокойной, без лишних слов то, что в Арварохе называли плечом в ночи. Когда Самира убили в засаде, Халид, обезумев от ярости, вынес его тело из-под обстрела, получив ещё три стрелы в спину, но не бросил.
١٠
Прозвище своё он получил в ущелье Вади-эль-Хайя. Отряд попал в ловушку алаотской тяжёлой конницы. Всадники в ламеллярных доспехах неслись в узкий проход, чтобы смять пехоту. Халид воткнул копьё в песок, приняв удар на себя. Первый всадник налетел на сталь копьё пробило коня и всадника насквозь, но древко сломалось. Второй уже заносил саблю. Халид, не успев перехватить оружие, схватил мёртвую лошадь за ногу и, взревев, швырнул тушу в сторону врага, сбив строй. Когда бой кончился, он стоял по колено в песке, пропитанном кровью. Его руки были изорваны осколками доспехов, но он продолжал сжимать обломок копья. Один из ветеранов, глядя на то, как песок под ногами гиганта впитывает лужи крови, и как сам Халид, хрипя, всасывает воздух ртом, полным пыли, произнёс: смотрите, сам песок пьёт кровь вместе с ним. Это не человек. Это Ар-Рамль Якту’у ад-Дама.
В отряде он прослыл надёжным тылом, но его сторонились. Он был слишком серьёзен, слишком тяжел на подъём в прямом и переносном смысле. Он не мог участвовать в быстрых набегах, не мог уйти в разведку. Он был привязан к месту, как скала. К двадцати двум годам, отслужив три года, он скопил немного монет, но понял, что в родных землях его ждёт лишь роль живого тарана в бесконечных стычках с Алаотой или охрана караванов.
Всё изменилось, когда в таверне Нирры он услышал рассказы о Заокеанье земле, где нет привычных законов пустыни, нет бесконечных интриг Резаруса и войны с Алаотой, зато есть твари, против которых меч бесполезен, и земля, которая не прощает ошибок. Для Халида это прозвучало не как предостережение, а как приглашение.
В Арварохе он был живым щитом. Его использовали как стену, которую жалко терять. На Пределе, по слухам, водятся чудовища, которые не смотрят на твои заслуги перед кланом, не торгуются за плату. Это чистый бой. Халид устал от людей, которые пытались его обмануть или использовать из-за его тугодумия и неуклюжести. Зверь честнее. Зверь просто хочет тебя сожрать. Халид хотел проверить, что сломается быстрее его кости или пасть монстра.
Но главная мотивация была глубже. Это была тихая, злая обида на собственное тело. Каждый день он просыпался в теле, которое ему не подчинялось. Он не мог танцевать на свадьбе, не мог быстро убежать, не мог обнять женщину, не рискуя сломать ей рёбра. Его мир это мир боли, медлительности и тяжести. На Пределе он надеялся найти либо достойное применение этой тяжести, либо достойную смерть. Ему было плевать на славу и золото. Ему нужно было место, где его недостатки перестанут быть пороком, потому что враг там настолько силён, что даже самый ловкий воин всё равно будет полагаться только на грубую силу и выносливость.
Перед смертью дед Азиз, бредя в горячке, сказал ему: ты слишком велик для этих песков, мальчик. Здесь ты лишь будешь тонуть. Ищи землю, которая тверда. Или море, которое примет тебя. Халид воспринял слухи о Пределе как знак. Это была та самая твёрдая земля, где он сможет перестать быть изгоем среди своих и стать равным среди чудовищ.
Он сколотил весь свой скарб, продал старое копьё, на вырученные деньги заказал новое ещё более тяжёлое, с наконечником из воронёной стали, способным пробить панцирь, и нанялся охранником на торговую галеру, идущую из Сул’эль-дара в Заокеанье. Капитан долго сомневался, брать ли такого увальня на
корабль, но, увидев, как Халид одним движением сдвинул с
места застрявшую в доках телегу с грузом, передумал.
Три недели в трюме, где он не мог выпрямиться в полный рост,
стали ещё одним испытанием. Его рост и ширина плеч делали пребывание в кубрике пыткой,
но это лишь укрепило его решимость. Когда на горизонте показалась земля Предела,
Халид впервые за много лет улыбнулся. Он чувствовал себя псом, которого
слишком долго держали на цепи в тесной конуре, и наконец-то выпустили.
Здесь не нужно бегать. Здесь нужно стоять. А стоять он умел лучше всех.
Пусть чудовища идут. Он покажет им, что значит "Песок Жрёт Кровь".
Только теперь вместо песка будет их плоть, а вместо крови его злоба.
Последнее редактирование модератором:
