ООС ИНФОРМАЦИЯ
Глава I - Под сенью Белого Орла
Хоэнвальды относились к той части знати, которую знали при дворе, но редко обсуждали без повода. Род был старым, однако большого значения никогда не имел. Его ранняя история уходила к землевладельцам, бюргерам и состоятельным мещанам Скральдсона, жившим на севере Трелива между Сноухельмом и Матхельмом. Там до сих пор встречались боковые ветви семьи, успевшие за несколько поколений разойтись настолько далеко, что общее происхождение иногда подтверждалось одной фамилией и рассказами стариков. Сами Хоэнвальды неизменно выводили свою линию от Конура Безрассудного, погибшего в Войне Справедливости, и через него причисляли себя к потомкам Айстередов. Никто из крупных домов эту версию особенно не поддерживал, что совершенно не мешало Хоэнвальдам хранить соответствующую родословную в архиве и время от времени ссылаться на неё там, где она могла пригодиться.
Главная ветвь рода давно перебралась на восток и закрепилась в столице, где ей принадлежал Weißer Adler - Белый Орёл. Старую укреплённую резиденцию продолжали называть замком, хотя за годы перестроек она стала куда больше похожа на большой дворянский дом с внутренним двором, конюшнями, складами и помещениями для вооружённой свиты. Там хранились бумаги рода, принимали дальних родственников и собирали людей перед походами. Состояние Хоэнвальдов складывалось из земли, городской собственности, нескольких торговых долей и того, что приносила военная служба. При необходимости дом мог выставить своих рыцарей и нанять ещё людей, однако собственное войско никогда не было настолько большим, чтобы Хоэнвальды могли всерьёз диктовать условия крупным соседям. Это был вполне обеспеченный, вполне признанный и довольно нишевый дворянский дом, который хорошо чувствовал себя именно в таком положении.
Старшую ветвь возглавлял Дитрих фон Хоэнвальд, господин Белого Орла, женатый на Гертруде фон Эберсдорф. Из сыновей первым родился Генрих, которому заранее предназначалась большая часть наследства, затем Людвиг, позже получивший домашнее прозвище Урод, и младший Отто. Адальхейд была старшей из дочерей; после неё родилась Матильда. Семья старалась не дробить владения между всеми детьми подряд, поэтому вопрос о будущем каждого решался отдельно. Генрих оставался при отце и постепенно принимал хозяйственные дела, Людвиг с ранних лет тянулся к военной службе, Отто ещё долго оставался младшим братом, которого можно было отправить туда, где не хватало ещё одного Хоэнвальда. Для дочерей предполагались браки, хотя наличие фамилии и приданого позволяло семье выбирать довольно долго.
Детство Адальхейд прошло внутри Белого Орла среди братьев, дворовых детей, слуг и постоянного движения большого хозяйства. Она довольно рано поняла, что положение человека определяется не только деньгами. Один взрослый мог приказать другому стоять у ворот всю ночь, отец мог отправить сына в чужой дом на несколько лет, хозяйка могла запретить служанке покидать резиденцию, а судьба пленного вообще зависела от того, кому он достался. Для ребёнка всё это не требовало отдельного объяснения. Взрослые имели право решать за детей, хозяева - за слуг, владельцы земли - за тех, кто на ней жил. Адальхейд росла внутри этого порядка и куда раньше научилась различать, кто имеет право приказывать, чем задумываться о том, откуда это право вообще берётся.
Из детской тетради Адальхейд, около девяти лет.
Инга сказала, что после свадьбы уйдёт из Белого Орла. Я предложила взять её мужа сюда, но она всё равно хочет отдельный дом. Не понимаю зачем. Здесь она живёт хорошо и мама разрешает мне оставлять её при себе. Я подарила ей серебряную заколку. Наверное, если она останется, отдам вторую.
Глава II - Полк из трёх братьев и кухонной прислуги
Первые представления Адальхейд о войне появились не на занятиях с каким-нибудь знаменитым мастером, а во дворе Белого Орла, где четверо детей Хоэнвальдов регулярно находили применение палкам, деревянным мечам и вещам, которые вообще-то не предназначались для того, чтобы ими друг друга бить. Генрих обычно пытался устанавливать правила, Людвиг нарушал их первым, Отто жаловался после того, как проигрывал, а Адальхейд была особенно хороша в одном: превращать обычную драку между детьми в мероприятие, в котором почему-то обязаны участвовать все остальные. Двор становился крепостью, лестница - стеной, сарай - вражеским лагерем. Слуги некоторое время терпели это как обычное развлечение господских детей, пока Адальхейд не решила, что четырёх человек для настоящей войны недостаточно.
Тогда в игры начали попадать служанки. Две молодые девушки из прачечной получили деревянные мечи и были назначены "воинами", ещё одна должна была изображать пленницу, которую полагалось отбить у Генриха. Адальхейд распределяла людей между братьями, посылала их через двор, заставляла стоять в карауле и объявляла наказания тем, кто бросал оружие раньше окончания игры. Всё это поначалу воспринималось со смехом, потому что дочери хозяина было одиннадцать, а её распоряжения о штурме кухни мало походили на настоящую службу. Неловкость появилась позже, когда одна из служанок отказалась продолжать после сильного удара по пальцам. Адальхейд не позволила ей выйти из игры и велела второй девушке вернуть беглянку в строй. В итоге первая получила деревянным мечом ещё раз, расплакалась и пошла жаловаться старшей прислуге.
История закончилась без серьёзного наказания. Девушке дали несколько дней отдыха, Адальхейд заставили извиниться, а Дитрих отдельно объяснил дочери, что ломать работников дома невыгодно даже во время очень важной осады кухни. Сама она скорее удивилась тому, насколько много шума возникло из-за эпизода, который считала частью игры. Её не радовали слёзы девушки и не интересовала сама боль; ей было неприятно другое - приказ перестали выполнять только потому, что исполнитель решил, что с него достаточно. После этого служанок в игры почти не втягивали, зато Адальхейд продолжила гонять по двору братьев, а со временем детское оружие естественно сменилось настоящим. Как и остальные Хоэнвальды, она научилась ездить верхом, охотиться, пользоваться мечом и кинжалом, позже ходила вместе с родовой свитой в короткие поездки и могла без посторонней помощи подобрать себе снаряжение. Никакого необычного военного таланта за ней не водилось; просто к совершеннолетию оружие было для неё такой же знакомой частью дворянской жизни, как лошадь, печать или умение читать договор.
С возрастом изменились и игры с людьми. Адальхейд получила собственных слуг, начала выполнять небольшие поручения семьи и впервые могла распоряжаться взрослыми без необходимости каждый раз ссылаться на отца. Она оказалась довольно удобной госпожой, пока окружающие делали то, чего от них ожидали. Хорошую службу она оплачивала, могла помочь родственникам слуги, охотно дарила вещи и защищала своих людей в спорах с чужими. При этом просьба "не вмешиваться" казалась ей странной, если вмешательство давало хороший результат. Особенно ясно это проявилось в дружбе с молодой девушкой из небогатого дворянского дома, несколько лет жившей при Белом Орле. Адальхейд помогла ей уладить конфликт с родственниками, купила лошадь и без спроса сменила одну из служанок, которую считала дурным влиянием. Подруга была благодарна за первые две вещи и крайне недовольна третьей. Адальхейд извинилась, но пришла к довольно простому решению: если вмешательство действительно необходимо, лучше просто не сообщать о нём заранее.
Из тетради Адальхейд, четырнадцать лет.
Эльза опять сказала, что я решаю за неё. В этот раз я спросила, стало ли ей от моего решения хуже. Она сказала, что нет. Потом долго объясняла, почему это всё равно неправильно. Я извинилась. В следующий раз не буду рассказывать ей до того, как всё будет сделано.
Глава III - Первый муж
К шестнадцати годам вопрос о браке Адальхейд уже обсуждался всерьёз. Хоэнвальды не могли позволить себе совершенно пренебречь выгодой, но и отдавать дочь первому желающему необходимости не было. После нескольких переговоров выбрали мужчину старше неё, владевшего землёй и находившегося в приемлемых отношениях с семьёй. У него имелось хозяйство без разорительных долгов, несколько вассалов и достаточно приличная фамилия. Для Хоэнвальдов этого было достаточно. Адальхейд будущего мужа знала поверхностно и особой симпатии к нему не испытывала, но в её положении брак и не предполагал предварительной большой любви.
После свадьбы она переехала в его владения и впервые оказалась в доме, где принадлежность к Хоэнвальдам уже не давала ей последнего слова. У неё оставалась собственная прислуга, часть приданого и обычные права супруги землевладельца, однако решения о поездках, гостях и большей части семейных дел принимал муж. Довольно быстро выяснилось, что её желание мало учитывается и в спальне. Сам супруг не видел в этом чего-либо необычного: он женился, получил жену и обращался с полученным правом так, как привык обращаться со всеми прочими своими правами. Первое время Адальхейд спорила, сопротивлялась и несколько раз пыталась добиться вмешательства семьи, но Хоэнвальды не нашли происходящее достаточной причиной портить отношения с полезным родственником.
Со временем она перестала спорить по каждому поводу. Не потому, что примирилась с мужем, а потому, что обнаружила более удобный способ существования в его доме. Она занялась хозяйством, постепенно получила влияние на прислугу, завела знакомства среди вассалов и стала лучше понимать, кто действительно исполняет распоряжения хозяина, а кто лишь делает вид. Через пару лет ей уже редко требовалось просить мужа напрямую: если можно было заранее договориться с управляющим, распорядиться через служанку или поставить человека перед уже свершившимся фактом, она именно так и поступала. В этом доме Адальхейд впервые научилась не только отдавать приказ, но и добиваться результата тогда, когда права приказывать у неё формально не было.
Муж умер после зимней поездки. Болезнь развивалась быстро, Адальхейд оставалась возле него, распоряжалась лекарствами и не позволяла лишним людям входить в спальню. Позднее нашлось несколько родственников, которым это показалось удобным совпадением, однако доказать что-либо они не смогли. В то время от лихорадки умирали и куда более здоровые люди, а вдова, ухаживающая за супругом, никого сама по себе не удивляла. После раздела имущества Адальхейд вернулась в Белый Орёл с частью приданого, несколькими слугами и значительно большим пониманием того, как мало значит свобода человека, если другой обладает признанным правом решать за него.
Никакого заметного перелома после возвращения не случилось. Она не стала внезапно жестокой, не начала разговаривать сама с собой и не обнаружила интереса к крови. Напротив, дома ей стало значительно спокойнее. Просто несколько вещей, которые раньше существовали отдельно, теперь очень удобно сошлись вместе. В детстве Адальхейд привыкла, что любящий хозяин кормит, защищает и распоряжается. В браке убедилась, что право распоряжаться человеком может распространяться куда дальше, чем ей хотелось бы. Возвращаться на место того, кем распоряжаются, она больше не собиралась.
Из тетради Адальхейд, девятнадцать лет.
Мне раньше казалось, что я ненавижу право одного человека распоряжаться другим. Теперь уже не кажется. Если бы это было правдой, я бы после возвращения отпустила всю прислугу и никогда никому ничего не приказывала. Я этого не сделала. Значит, мне не нравилось только моё место.
Глава IV - Те, кого не оставляют на дороге
После возвращения в Белый Орёл Адальхейд впервые получила возможность жить без постоянного надзора мужа или родителей. Она вернулась молодой вдовой с частью собственного имущества, несколькими людьми, оставшимися при ней после брака, и достаточным положением в семье, чтобы выбирать себе прислугу и самостоятельно распоряжаться значительной частью времени. В доме её не считали особенно простой в общении, но и каких-либо серьёзных странностей за ней не замечали. Она могла быть заботливой хозяйкой, хорошо платила людям, которых хотела удержать при себе, помнила о болезнях и семейных неприятностях слуг, а при необходимости вмешивалась в их дела. Иногда вмешивалась даже тогда, когда её об этом не просили. Для Адальхейд разница между помощью и распоряжением оставалась довольно размытой: если она могла избавить близкого человека от проблемы, необходимость сперва получить разрешение казалась ей второстепенной.
Особенно это проявлялось с теми, к кому она успевала привыкнуть. Адальхейд не относилась к людям безразлично и не воспринимала всех окружающих как вещи. Напротив, именно сильная привязанность создавала проблему. Она могла беспокоиться о человеке, скучать по нему, ревновать, переживать из-за болезни, проводить рядом слишком много времени и действительно хотеть, чтобы ему было хорошо. Только постепенно "ему должно быть хорошо" заменялось на "я знаю, как ему будет хорошо". Если человек соглашался с таким устройством отношений, никакого конфликта могло не возникать годами. Адальхейд была способна терпеть недостатки, прощать ссоры и помогать значительно больше, чем требовалось от обычной госпожи. Самостоятельность становилась проблемой лишь тогда, когда означала возможность однажды исчезнуть из её жизни.
Первым человеком, с которым это дошло до убийства, стал мужчина из её небольшой свиты. Несколько лет он сопровождал Адальхейд в поездках, жил при Белом Орле и постепенно оказался среди тех людей, присутствие которых она перестала воспринимать как временное. Она увеличила ему содержание, помогла родственникам и дала достаточно хорошее место при себе. Когда мужчина сообщил, что хочет уйти со службы, жениться и поселиться отдельно, Адальхейд сперва не увидела в этом окончательного решения. Она предложила больше денег, затем другое занятие, потом возможность поселить будущую семью неподалёку. Несколько недель они возвращались к одному и тому же разговору, пока наконец не стало ясно, что никаких условий он не ищет. Он просто хотел уйти.
Для Адальхейд это оказалось значительно тяжелее, чем обычная ссора. Она была обижена, злилась, несколько раз пыталась убедить себя отпустить его и одновременно продолжала искать способ, при котором отъезд всё-таки не состоится. Решение об убийстве возникло не сразу и не принесло облегчения ещё до самого поступка. Она понимала, что собирается сделать человеку, которого не ненавидит. Более того, именно потому, что он был ей дорог, мысль долго оставалась неприятной даже после того, как Адальхейд внутренне с ней согласилась. Однако возможность однажды проснуться и знать, что он живёт где-то ещё, завёл семью, служит другому человеку и постепенно перестаёт вспоминать о ней, переносилась ею ещё хуже.
Убийство произошло вечером в одном из хозяйственных помещений. Последний разговор почти повторил предыдущие. Адальхейд ещё раз спросила, действительно ли решение принято, попыталась предложить последнее изменение условий и получила отказ. После этого она не позволила мужчине выйти. Произошедшее не принесло ожидаемого порядка. В комнате осталось тело человека, которого ещё несколько минут назад можно было уговорить, обидеть, рассмешить или услышать в соседнем помещении. Адальхейд долго сидела рядом, несколько раз плакала и в какой-то момент почти пожалела о сделанном. Возвращать уже было нечего.
Проблема тела сначала была совершенно практической. Его нельзя было оставить в Белом Орле, а обычное погребение требовало привлечь других людей.
Адальхейд перебирала привычные способы избавиться от останков и постоянно возвращалась к одной мысли, от которой самой становилось дурно: после убийства она всё равно должна отдать его. Земле, огню, родственникам - итог оставался тем же. Можно было сохранить вещь, прядь волос или украшение, но таких вещей у неё и без того было достаточно. Они принадлежали человеку когда-то и ничего не меняли теперь.
Мысль съесть часть тела появилась именно тогда. В ней не было религиозного смысла и никакого старого обряда Хоэнвальдов. Напротив, Адальхейд прекрасно знала, насколько отвратительным сочтут это окружающие, и сама сперва отреагировала так же. Ей стало плохо уже от самой возможности взять нож и отделить кусок от тела человека, которого она знала живым. Несколько раз она отказывалась от этой идеи, затем снова возвращалась. В конечном счёте причина оказалась до неприятного простой: всё остальное можно было у неё забрать. Похороненное тело могли найти, могилу - открыть, вещи - передать родственникам. Съеденную часть уже нельзя было никому вернуть.
Она выбрала небольшой кусок мяса, приготовила его на огне и долго не могла заставить себя начать. Запах оказался слишком обычным. Это было хуже, чем если бы человеческое мясо заметно отличалось от всего знакомого: перед ней лежала часть конкретного человека, а выглядела она после приготовления почти как любая пища. Первый кусок Адальхейд проглотила с трудом, после второго её вырвало. Некоторое время она сидела на полу, плакала скорее от отвращения и напряжения, чем от какого-либо раскаяния, а затем вернулась и закончила то небольшое количество, которое приготовила.
Ничего особенного после этого не произошло. Адальхейд не почувствовала присутствия погибшего, не решила, будто переняла часть его души, и не стала относиться к произошедшему как к таинству. Ей было плохо, её мутило ещё несколько часов, а на следующий день она почти не ела. Однако одна мысль действительно изменилась. Раньше она представляла его уход и постоянно возвращалась к тому, что он мог бы жить без неё. Теперь этого будущего больше не существовало. Человек был мёртв, а небольшая часть его тела находилась там, откуда её уже невозможно было забрать. Для Адальхейд этого оказалось достаточно, чтобы поступок получил понятный для неё смысл.
Позднее она не стала повторять подобное с каждым убитым человеком. Большинство смертей вообще не имело для неё личного значения. Пленный мог погибнуть после сражения, преступника могли казнить, врага - зарубить, и ни один из них не вызывал желания сохранить что-либо после смерти. Каннибализм был связан только с теми редкими случаями, когда убийство происходило из-за привязанности и нежелания отпустить человека. Более того, физическое отвращение никуда полностью не исчезло. Адальхейд научилась переносить его, но человеческое мясо так и не стало для неё обычной пищей.
Она также не перестала переживать из-за собственных поступков. После первого убийства ей снились погибший и их последние разговоры, временами она вспоминала, что могла поступить иначе, а отдельные вещи покойного долго не позволяла выбрасывать. Эти переживания, однако, не привели её к отказу от самой логики произошедшего. Адальхейд могла сожалеть о боли человека, скучать по нему и одновременно считать, что позволить ему полностью уйти было бы ещё хуже. Со временем именно эта способность совмещать привязанность с насилием стала наиболее опасной частью её поведения.
Из тетради Адальхейд, двадцать три года.
Меня всё ещё иногда мутит, когда я вспоминаю тот вечер. Особенно руки. Я помню, как он держал ими поводья, как ел, как поправлял ремень на плече, а потом сама резала то же тело ножом. Не думаю, что когда-нибудь привыкну к этой части. Я всё равно рада, что не отпустила его. Наверное, обе вещи могут быть правдой одновременно.
Глава V - Дальняя поездка
К тридцати с лишним годам Адальхейд уже имела устойчивое положение внутри семьи. Она не являлась наследницей Белого Орла, однако владела собственным имуществом, участвовала в делах рода и могла рассчитывать на небольшую вооружённую свиту. За предыдущие годы она получила достаточно практического опыта в обращении с оружием и несколько раз участвовала в семейных походах. Военная служба не была её основной профессией, но в случае необходимости она могла сама вести небольшой отряд и понимала, что требуется для его содержания.
С родственниками она поддерживала обычные для большой семьи отношения. С отцом регулярно спорила о расходах и планах, со старшим братом Генрихом - о делах дома, Матильду временами опекала сильнее, чем та хотела. Ближе всего Адальхейд оставалась с Людвигом. Они вместе росли и тренировались, а позднее неоднократно участвовали в одних и тех же поездках. После того как Людвиг получил должность маршала родовой свиты, именно ему чаще всего поручалось заниматься военной стороной предприятий сестры.
Идея дальней экспедиции появилась после рассказов о землях, где можно было попробовать получить собственное владение. Для Адальхейд это было прежде всего возможностью перестать зависеть от наследства старшей линии и создать хозяйство, которым она могла бы распоряжаться сама. Семья не имела особых причин запрещать поездку: она уже была взрослой вдовой, обладала собственными средствами, а часть расходов могла взять на себя сама. Кроме того, успешная экспедиция могла принести Хоэнвальдам новую землю и торговые возможности.
Подготовка заняла несколько месяцев. К поездке присоединились Людвиг, трусливый Отто, часть людей дома, несколько рыцарей и наёмников. Адальхейд не имела точного плана того, что будет делать после прибытия, кроме общего намерения осмотреть местность, найти подходящее место и попытаться закрепиться там. Для семьи это выглядело рискованно, но не настолько необычно, чтобы превращать её решение в отдельный скандал.
К моменту отплытия окружающие знали Адальхейд как взрослую дочь Хоэнвальдов, вдову с опытом управления хозяйством и женщину, хорошо знакомую с оружием. О её убийствах никто не знал наверняка. Несколько исчезновений можно было объяснить обычными для того времени причинами, а сама она не демонстрировала поведение, которое сразу вызывало бы подозрение. Её основные проблемы проявлялись только в отношении очень небольшого числа людей, которых она начинала считать особенно близкими.
Из тетради Адальхейд, перед отплытием.
Матильда спросила, зачем мне вообще ехать так далеко. Я сказала, что хочу собственную землю. Это правда. Хочется иметь дом, где решения принимаю я, и людей, которых не придётся делить с чужими семьями и хозяевами. Надеюсь, место окажется подходящим.
Modus operandi
Адальхейд не выбирает жертв заранее и не ищет возможности для убийства. Само насилие не является для неё развлечением, а человеческие страдания не доставляют отдельного удовольствия.
Её преступления возникают внутри сильной привязанности к конкретному человеку и потому могут разделяться годами. Она способна иметь друзей, родственников, подчинённых и любовные отношения, которые никогда не заканчиваются убийством. Основным условием становится не близость сама по себе, а сочетание близости с попыткой человека окончательно выйти из отношений на собственных условиях.
Отношения обычно начинаются без скрытого расчёта. Адальхейд помогает тому, кто ей понравился, поскольку хочет видеть его довольным и рядом с собой. Она может обеспечить хорошую службу, дать денег, вмешаться в семейные неприятности или воспользоваться своим положением ради чужой выгоды. Эта забота вполне искренна. Одновременно она постепенно привыкает участвовать в большем количестве решений и перестаёт замечать момент, когда помощь превращается в контроль. Для неё человек уже является частью её жизни, а значит, решения, способные разрушить эту связь, начинают касаться и её самой.
Если близкий человек хочет уйти, первым ответом становится не насилие, а попытка сохранить отношения. Адальхейд выясняет причины, меняет условия, предлагает деньги, помощь, отдельное жильё или возможность привести к ней нового супруга и родственников. Иногда этого действительно оказывается достаточно, и на этом всё заканчивается. Ситуация становится опасной, когда причина сводится к самому желанию человека жить отдельно от неё. Такой ответ Адальхейд понимает эмоционально, но принимает с большим трудом.
Даже после решения об убийстве она способна испытывать сомнения и страх перед последствиями. Она не лишена сочувствия к жертве и понимает причиняемый ей вред; просто в определённый момент собственная потребность сохранить человека оказывается для неё важнее его права уйти. После убийства возможны сожаление, тоска, чувство вины и воспоминания о погибшем. Они не отменяют самого поведения и могут существовать одновременно с уверенностью, что отпускать человека было нельзя.
Каннибализм возникает после таких убийств как отдельное действие, связанное с сохранением. Адальхейд съедает лишь небольшую часть тела. Она не получает от этого гастрономического удовольствия и может испытывать физическое отвращение. Для неё важно не мясо, а необратимость поступка: ту часть человека, которую она проглотила, уже невозможно унести, похоронить отдельно или вернуть семье. Остальные останки скрываются прежде всего потому, что являются доказательством преступления.
Из-за этого её отношение к жертве после убийства не становится безразличным. Адальхейд может хранить вещи погибшего, вспоминать его, сожалеть о конкретных поступках и скучать по отношениям, существовавшим до конфликта. Она не считает человека переставшим быть важным после смерти. Напротив, преступление совершается именно потому, что этот человек стал для неё слишком важен и она оказалась неспособна принять его окончательный добровольный уход.
Последнее редактирование:
