- Сообщения
- 763
- Реакции
- 1 657
В Мэр-Вассе, например, правосудие короткое. Торговля там — основа жизни, и те, кто ей мешают, получают короткое разбирательство и длинную верёвку. Торговые гильдии не любят, когда их прибыли топят вместе с кораблями. Во Флорэвенделе пиратов ловят и казнят показательно, чтобы другим неповадно было. Там любят порядок и не терпят, чтобы какие-то оборванцы с ножами мешали благородным купцам доставлять товар. В Хакмарри всё сложнее. Там грань между пиратом и береговым братством настолько размыта, что даже сами участники не всегда знают, кто они сегодня — законные корсары или обычные грабители. В портовых кабаках там можно встретить кого угодно: от беглого каторжника до бывшего адмирала, который теперь промышляет разбоем, потому что больше не умеет ничего другого. Бывают пираты, которые работают на кого-то. Бывают вольные стаи, которые никому не подчиняются. Бывают одиночки, которым и команда не нужна — им бы один раз удачно укусить и смыться в туман. Бывают такие, что за двадцать лет ни одного торгового судна не тронули, а живут припеваючи — потому что берут дань с тех, кто мимо плывёт, и этого хватает. А бывают такие, что готовы жрать друг друга, лишь бы не сдохнуть с голоду. В море всякое бывает.
В портовых кабаках Кеменлада любят поспорить о том, кто есть кто. Для одних все, кто выходит в море с ножом и без разрешения, — пираты, и точка. Для других разница есть, и немалая. Спросите старого моряка в Мэр-Вассе — он объяснит. Спросите торговца во Флорэвенделе — он покажет на кошелёк и скажет: «Какая разница, как они себя называют, если груз на дне?» Но слова эти значат разное, и тот, кто путает пирата с капером, может быстро лишиться языка. Или чего похуже.
Пират — это самое простое. Человек вне закона, который грабит потому, что может. Ему всё равно, чей корабль идёт под каким флагом. Флорский купец, дартадский военный транспорт, рыбацкая шхуна из Хакмарри — всё едино, если есть чем поживиться. Пират не служит никому, кроме своей команды и своего живота. Он может быть жестоким или не очень, может брать пленных или резать всех подряд, но одно остаётся всегда: если его поймают — вздёрнут. Без суда, без разговоров, просто на ближайшей рее, чтобы другим неповадно было. Пират живёт сегодняшним днём, потому что завтра может не наступить. Часто так и выходит.
Корсар — слово звонкое, почти благородное. В Мэр-Вассе и на Морфитских островах так называют тех, кто воюет на море не столько за деньги, сколько за идею. Нападать на чужаков, на иноверцев, на тех, кто не чтит твоих богов, — это не грабёж, это почти священная война. На деле, конечно, золото пахнет одинаково, что с пиратского судна, что с корсарского. Но корсар всегда найдёт оправдание: этот корабль вёз оружие врагам, этот купец торговал с неверными, эта команда заслужила смерть своим богохульством. В Дартаде корсаров не жалуют — там свои понятия о вере. В Хакмарри на них плевать хотели, там верят в другое. Но слово красивое, и многие разбойники любят им прикрываться.
Капер — это пират, но с бумагой. Самое хитрое из всех определений. Капер получает от государства разрешение нападать на вражеские суда. Бумага называется каперским свидетельством, и стоит она дорого, но окупается быстро. Если капера ловят свои — он герой, ему медаль и почёт. Если чужие — его вздёрнут как пирата, потому что чужие его бумаг не признают. Во Флорэвенделе каперов нанимали для борьбы с дартадскими караванами. В Дартаде — чтобы щипать флорскую торговлю. Капер должен отчитываться, платить долю нанимателю и соблюдать правила. Но в море правила соблюдать трудно, особенно когда пахнет кровью и золотом. Поэтому грань между капером и обычным пиратом часто стирается. Особенно когда война кончается, а привычка грабить остаётся.
Буканьер — слово, которое пришло из тёплых морей, оттуда, где пахнет жареным мясом и дикими травами. Изначально так называли охотников, которые жарили мясо на кострах. Когда их прогнали с насиженных мест, они пересели на лодки и стали грабить тех, кто их прогнал. Буканьеры — народ шумный, диковатый, предпочитает мелкие суда, внезапные нападения и быструю добычу. Они редко выходят в море на больших кораблях, любят действовать стаей, налетать из-за островов и исчезать в тумане. В Кеменладе их можно встретить в водах Мэр-Васса и вокруг Морфитских островов. В Заокеанье они не прижились — слишком много здесь другой, более страшной нечисти.
Корсар — слово звонкое, почти благородное. В Мэр-Вассе и на Морфитских островах так называют тех, кто воюет на море не столько за деньги, сколько за идею. Нападать на чужаков, на иноверцев, на тех, кто не чтит твоих богов, — это не грабёж, это почти священная война. На деле, конечно, золото пахнет одинаково, что с пиратского судна, что с корсарского. Но корсар всегда найдёт оправдание: этот корабль вёз оружие врагам, этот купец торговал с неверными, эта команда заслужила смерть своим богохульством. В Дартаде корсаров не жалуют — там свои понятия о вере. В Хакмарри на них плевать хотели, там верят в другое. Но слово красивое, и многие разбойники любят им прикрываться.
Капер — это пират, но с бумагой. Самое хитрое из всех определений. Капер получает от государства разрешение нападать на вражеские суда. Бумага называется каперским свидетельством, и стоит она дорого, но окупается быстро. Если капера ловят свои — он герой, ему медаль и почёт. Если чужие — его вздёрнут как пирата, потому что чужие его бумаг не признают. Во Флорэвенделе каперов нанимали для борьбы с дартадскими караванами. В Дартаде — чтобы щипать флорскую торговлю. Капер должен отчитываться, платить долю нанимателю и соблюдать правила. Но в море правила соблюдать трудно, особенно когда пахнет кровью и золотом. Поэтому грань между капером и обычным пиратом часто стирается. Особенно когда война кончается, а привычка грабить остаётся.
Буканьер — слово, которое пришло из тёплых морей, оттуда, где пахнет жареным мясом и дикими травами. Изначально так называли охотников, которые жарили мясо на кострах. Когда их прогнали с насиженных мест, они пересели на лодки и стали грабить тех, кто их прогнал. Буканьеры — народ шумный, диковатый, предпочитает мелкие суда, внезапные нападения и быструю добычу. Они редко выходят в море на больших кораблях, любят действовать стаей, налетать из-за островов и исчезать в тумане. В Кеменладе их можно встретить в водах Мэр-Васса и вокруг Морфитских островов. В Заокеанье они не прижились — слишком много здесь другой, более страшной нечисти.
—~—
—~—
—~—
«Псарня» — прозвище, которое приклеилось к Гильдии Вольных Каперов с первых же дней. Сами себя они так не называют, по крайней мере вслух. В бумагах, что лежат в канцелярии Дредмора, значится другое название, с печатями и подписями, выведенными красивым почерком писаря, который за эту работу получил отдельную плату и наказ помалкивать. Но в порту, в тавернах, на складах, в рыбацких лачугах и даже в тех местах, где приличные люди стараются не появляться без оружия, говорят именно так. Коротко и ясно. Потому что длинные названия здесь не приживаются — их смывает дождём, забивает рыбной вонью и перебивает матом.
Гильдия создавалась под конкретную задачу: чтобы в порту был порядок. Не тот порядок, про который пишут в уставе и который стража пытается изобразить по праздникам, а тот, который приносит деньги. Регулярно, без сбоев, без лишних вопросов. Чтобы каждый корабль, заходящий в воды Дредмора, знал: или ты платишь, или ты не доплывёшь. Или доплывёшь, но без груза. Или с грузом, но без команды. Или вообще без всего, кроме дыры в борту и крыс, которые уже начали жрать трупы, потому что им всё равно, чей это был корабль. Вариантов много, все зависят от того, сколько желания торговаться у капитана, насколько толстый у него кошель и успел ли он кого-то из нужных людей обидеть в прошлый заход.
Оформлено всё почти чисто. Есть бумага от Лорда-Командующего, есть право на каперский промысел, есть обязательство отчислять долю в казну. Кому какая разница, что за эти бумажки они ещё и крышуют полпорта, собирают дань с рыбаков, проворачивают тёмные делишки с контрабандой и иногда решают споры таким способом, что спорщиков потом находят только по отрезанным пальцам — для опознания, если кому-то это вообще нужно. Главное, чтобы доля доходила. А доходит она исправно, потому что тут каждый знает: если не донесёшь — найдут и спросят. Спрашивают у нас больно.
Людей в гильдии набралось быстро. Откуда они взялись — никто точно не скажет, потому что спрашивать здесь не принято. Кто-то сам пришёл, потому что обещали долю и защиту от виселицы, которая в других местах уже давно поджидает. Кого-то привели силой и объяснили на пальцах, что выбора нет, а пальцы потом ещё долго искали по всему порту — нашли не все, но урок усвоили все. Кто-то просто оказался не в то время не в том месте, а теперь гребёт веслом, пока спина не трещит, и молится, чтобы его не отправили в первую же вылазку на самое опасное судно. В порту поговаривают, что держатся они не столько на деньгах, сколько на страхе. Страх — штука надёжная, не ржавеет и не портится, работает в любую погоду, при любом ветре. Деньги можно украсть, потратить, проиграть в кости. А страх сидит под кожей и гложет изнутри.
Старших в гильдии немного, человек пять-шесть. Те, кто был с самого начала или сумел выслужиться, пережив пару чисток, когда тех, кто не тянул, отправляли кормить крабов. У каждого своя задача, своя пасть, которую надо кормить, и свои люди, которые за ним пойдут. Один встречает корабли и считает, сколько с них можно содрать — за стоянку, за разгрузку, за то, чтобы не сгорел склад, за то, чтобы команда вообще дошла до таверны. Другой заправляет тёмными сделками на складах: здесь и краденое, и то, что вообще не должно было попасть в порт, и то, что должно было уйти, но застряло. Третий разбирается с теми, кто не хочет платить. Разбирается быстро, тихо и без лишнего шума, потому что шум привлекает стражу, а страже тоже надо платить, и они любят, когда тихо. Есть ещё тот, кто следит за своими — чтобы не слишком много воровали из общей казны, чтобы не резали друг друга без спросу, чтобы всё шло как надо. У него работа самая грязная и неблагодарная, потому что стучать на своих здесь не любят, но если не стучать — всё развалится. Работа у всех грязная, но кто-то же должен марать руки. Имена старших знают только свои, для остальных они просто Рыжий, Косой, Чавка, Жила. Прозвища липкие, как рыбая чешуя, и так же воняют. Рыжего так прозвали не за цвет волос, а за то, что он однажды рыбу жрал сырой прямо на причале, пока вокруг трупы грузили. Косой — потому что левый глаз у него не смотрит, но видит он им больше, чем другие двумя. Чавка — потому что чавкает, когда ест, и это звучит так, что даже бывалые моряки аппетит теряют. Жила — потому что из него золото не выжмешь, даже если резать начнёшь. Хотя резали, и не раз.
Остальные — просто люди. Те, кто выходит в море на утлых посудинах, чтобы перехватить рыбацкую лодку, не желающую платить за право ловить рыбу в этих водах. Те, кто встречает корабли в порту и вежливо объясняет, что разгрузка будет стоить дополнительных денег, а если денег нет — можно договориться по-другому. Те, кто таскает грузы и сторожит склады, а по ночам выходит на дело вместе со старшими — то склад чужой обнести, то должника проучить, то просто показать, кто тут хозяин. Много их или мало — зависит от времени года и от того, сколько желающих рискнуть шкурой за миску похлёбки и надежду когда-нибудь самому сесть за стол старших. Зимой меньше, летом больше, но костяк держится всегда. Те, кто пришёл и выжил, уже никуда не денутся. У каждого из этих людей есть своя история, но истории здесь не рассказывают. Потому что история — это либо повод для шантажа, либо то, за что тебя ищут в других портах. Здесь ценят молчание. Молчишь — значит, умный. Молчишь — значит, выживешь. Молчишь — значит, тебя можно брать на дело, потому что не проболтаешься даже под пыткой. Хотя пытают здесь редко. Обычно хватает одного вида ножа и рассказа о том, как Чавка разделывает свинью. Или человека.
Есть в порту и те, кто пытается играть против гильдии. Конкуренты из других шаек, слишком амбициозные новички, купцы, решившие, что им море по колено. С ними разговор короткий. Иногда их находят плавающими в гавани лицом вниз. Иногда не находят вовсе — просто исчезают люди, и всё. Иногда их находят, но в таком виде, что даже бывалые рыбаки отворачиваются и крестятся, хотя креститься здесь не принято. После пары таких случаев желающих спорить становится заметно меньше. А те, кто всё ещё хочет, обычно быстро понимают, что тишина и пустой кошель лучше, чем громкий спор и полное отсутствие кошелька вместе с руками.
Последнее редактирование:
