___________________________________________________________________________
1. Имена и прозвища:
Гвискар дез Амакиир
2. OOC Ник:
SonOfKnocky
3. Раса персонажа:
Морфит
4. Возраст:
21 годик.
5. Вера:
Восточное Флорендство.
6. Внешний вид:
Рост - 205см, Вес - 95 кг, Цвет глаз – Серо-голубой, Цвет волос – брюнет с завитушками , высокий и жилистыый. Манера походки передалась от отца. Виду чего тот ходил в развалочку пытаясь быть похожим на оного. Парень ввиду молодого возраста ещё не успел перейти лицом и говором на взрослого человека посему часто проявлял себя почти как ребёнок, однако в моментах когда тот мог проявиться себя переходил на более серьёзный мотив.
7. Характер :
Ввиду молодого возраста. Пытался пародировать папаню по рассказам матушки. Но часто это выглядело нелепо и весьма смехотворно. Хотя даже видя что люди с него смеялись. Он продолжал стоять на своём как упёртый баран. Относился к большенству ситуаций что происходили с ним с юмором и весьма часто шутил. Однако при этом был довольно раздражительным. Проявлял внимание к мелочам какими-бы те не были.
8. Таланты, сильные стороны:
Ввиду обучения в Военно-Морской академии. С детства был знаком с морем, дисциплиной и имел опыт в ведении морских боёв, а так-же был обучен фехтованию и владением как одноручного оружия. Так и двуручного. По наследству перенял высокий рост, выносливость и силу папани. Так-же был весьма заинтересован в кораблестроении чщательно стараясь набиваться в ученики к корабелам что у того весьма хорошо получалось.
9. Слабости, проблемы, уязвимости:
Хоть и являлся ярым последователем Восточного Флорендства. Находил все расы довольно привлекательными и в особенности нелюдей. Ввиду родословной. Пристрастился к десертным винам. А по достижению 18-ти лет. Забыл про те. Не выходя из дома трезвым.
10. Привычки:
Почти в каждой своём слове пытается добавить нотку драмматизма ситуации. Или намеренно сводит ту в шутку вне зависимости от того на сколько печальная ситуация.
11. Мечты, желания, цели:
Найти папаню по приказу свыше, с целью вернуть того домой. Или же найти хоть какие-то заметки или информацию об оном.
12. Языки, которые знает персонаж:
Амани
Флорский
___________________________________________________________________________
___________________________________________________________________________
Пролог
___________________________________________________________________________
Тот вечер вошёл в историю рода Амакииров как «Званый ужин, которого лучше бы не было». Контр-адмирал Флоровендельского флота, старый волк с семью шрамами на спине, и ни одним на груди - не повезло тем, кто пытался, в очередной раз перебрал рома. Бутыль не выдержала чести быть разбитой об угол собственного письменного стола. Осколки, плеск дорогого пойла, мат, от которого позеленели портреты предков.Пролог
___________________________________________________________________________
-Передай своему господину следующее. После чего сделала глубокий вдох и буквально басом проговорила. -Если он ещё раз меня пальцем тронет , я ему в кипятке яйца сварю.
Секретарь побледнел. Адмиралу передали. Однако находясь в не самом лучшем состоянии после попойки тот даже и не обратил внимания на секретаря послав его куда-подальше. А Эльза уже носила под сердцем Гвискара.
___________________________________________________________________________
Глава первая - Житие под полынью и цирк в мундирах.
___________________________________________________________________________Глава первая - Житие под полынью и цирк в мундирах.
Детство Гвискара пахло щёлочью и сырыми простынями. Мать работала с утра до ночи. Жили они в каморке под лестницей адмиралтейского общежития - но Эльза выскребла её добела и назвала "нашим дворцом". Отец не появлялся. Только раз, когда Гвискару было пять, адмирал спустился в прачечную за потерянной запонкой или очередной прачкой, к сожалению ответа на данный вопрос никто так и не узнал. Увидел мальчишку с серо-голубыми глазами, после чего пригубил бутыль рома и бросил кошель с монетами мальцу со словами что-бы тот фамилию то не позорил. После же качаясь не то от своей привычки не от количества выпитого алкоголя. Ушёл куда-то вглубь. А через некоторое время с улицы с той стороны куда шёл Амакиир послышался визг свиней. Матушка Гвискара лишь тяжело вздохнула прижимая того к своей груди и поглаживая по головке. Надеясь что в будущем у них всё будет хорошо.
В восемь лет Гвискара определили в Военно-Морскую академию Флоровенделя. Секретарь при просмотре бумаг увидел имя похожее на то что носил сын Контр-Адмирала и послал за оным. Однако не найдя отца парня. Послал уже за Эльзой. Там без лишних слов сдала мальчугана в академию надеясь что тот не вылетит ввиду успешности его папани. Первые два года бастарда травили знатные кадеты. Обзывали, подкладывали дохлых крыс в койку, однажды вываляли в конском навозе. Но Гвискар быстро понял - здесь выживают кулаками. Морфитская кровь давала силу и рост. К десяти годам он уже мог постоять за себя.
Преподаватели в академииВестварского высшего военного училища все как один были с причудами. Капитан Фарро, мастер фехтования, носил стеклянный глаз и деревянную руку, ведь настоящую проиграл в кости и пока у него удавалось скрыть этот факт. Он требовал, чтобы перед каждой тренировкой кадеты нюхали перец - кто чихнёт, бегал вокруг плаца с тяжёлым щитом наперевес. Сам Фарро периодически вынимал глаз, протирал его грязной тряпкой и вставлял обратно, не прерывая боя. Гвискару фехтование давалось легко. Ввиду интереса к избиению противников и похвалы за победу в подобных активностях, в частности тех кто его обижали. Фарро только хмыкал и изредка кивал. Грюнвальд, преподаватель тактики, забывал начало фразы прежде чем договорить конец. На лекциях про построение эскадры он неожиданно переходил к рецепту гуся с яблоками или вспоминал, как в молодости жарил каштаны или женщин в королевском дворцк. Кадеты на его парах играли в кости. Грюнвальд не замечал - качался на стуле, закатывал длинные усы в трубочку и тянул мятную настойку из завёрнутой в тряпицу кружки. Только эту кружку он помнил всегда. Один кадет как-то пригубил из неё и через неделю вылетел за неуспеваемость. Гвискар тактику осваивал сам - просто смотрел на схемы и не понимал. Тактику он освоил за несколько дней до зачёта. Торосс, преподаватель кораблестроения, был настолько стар, что сам не помнил свой возраст. От катаракты почти ослеп, но мог обойти недостроенный корпус, постучать по каждой доске и ткнуть пальцем в прогнившее место. С учениками он разговаривал мало - предпочитал показывать. Брал руку Гвискара, вкладывал рубанок и водил ею, пока та не делала правильно. Лишь изредка хрипел в ухо короткое наставление, но тут же забывал, что сказал молвя что те советы что он давал 5 минут назад ошибки новичка. Кораблестроение давалось Гвискару тяжело. Торосс однажды назвал его балериной из осла. Сути такого оскорбления парень не понял даже спустя годы. Гвискар переделывал одно и то же по пять раз. Торосс ворчал, но не выгонял. Фон Кляйн, вела историю флота и обучала той молодняк, носила парик, который вечно съезжал на ухо. Она рассказывала, как пятьдесят лет назад плавала с дедом адмирала, прадедом Гвискара - никто не верил, все знали, что она просто сидит в архиве. Требовала, чтобы к ней обращались особым титулом - Госпожа Адмиралтейство. Гвискар обращался как надо, получал зачёт и уходил. Больше от него ничего не требовалось. К счастью. Ведь та называла его молодой граф.
___________________________________________________________________________
Глава вторая: Верфи - мозоли и смола
___________________________________________________________________________
В тринадцать лет Гвискар набился в ученики к тому же Тороссу - не потому что хотел строить корабли, а потому что жрать хотелось, а деньги от папани поступали не так часто, как хотелось бы. Мать присылала пироги с рыбой раз в месяц, но их хватало на два дня, и то при условии что от них желудок наизнанку выворачивало, а остальное время Гвискар ходил голодный и злой. Торосс брал учеников без оплаты - отдавали ему часть работы, а он взамен кормил и давал угол в мастерской. Мастерская Торосса располагалась в старом адмиралтейском сарае на отшибе порта - туда мало кто совался, потому что оттуда пахло смолой, гнилым деревом и чем-то кислым, будто кто-то забыл протухшую рыбу под половицами. Торосс жил тут же, в углу за верстаком, спал на куче парусины, набитой сухими опилками - жёсткой, вонючей, но тёплой. Просыпался он с первым ударом корабельного колокола с порта, потому что петухов в мастерской не водилось: Торосс съел последнего год назад и с тех пор утверждал, что курятина портит чутьё на дерево.
Макал сухари в смолу старик регулярно - аргументируя тем, что смола улучшает зрение и укрепляет дёсны. Сухари при этом становились чёрными, твёрдыми, как подмётки, и пахли так, что есть их можно было только зажмурившись и не дыша. Гвискар попробовал однажды - хватило на один укус, потом выплёвывал целый день чёрные крошки и пил воду литрами. Торосс смотрел, хмыкал и возвращался к работе. После этого случая старик начал вымачивать сухари в смоле с добавлением скипидара - видимо, для пущей пользы. Гвискар решил, что во второй раз пробовать не будет. С инструментами Мастер разговаривал громко и без стеснения, словно те были живыми и просто прикидывались железками. Ножовку он называл стервой и каждый раз перед работой шипел на неё за тупость и погнутые зубья. Рубанок величал сволочью - за то, что тот постоянно вырывал сучки и оставлял задиры на досках. Молоток же старик величал ласково - милый мой, золотце, сердце железное, потому что молоток никогда не подводил. Гвоздодеру доставалось реже, но тоже - ирод, мучитель, душегуб. Впрочем, ругался Торосс без злобы, скорее по привычке. Если инструмент на самом деле ломался, старик замолкал надолго, гладил обломок и вздыхал так тяжело, что у Гвискара сжималось сердце.
Мешать смолу было хуже всего. Смолу варили в огромном чане во дворе - чёрную, липкую, вонючую. Её нужно было постоянно помешивать длинной палкой, чтобы не пригорела. Если пригорала - Торосс заставлял выскребать чан до блеска, а потом снова заливал и начинал сначала. Смола брызгалась, оставляла на руках и одежде чёрные пятна, которые не отмывались ни водой, ни щёлочью. К концу первой недели Гвискар выглядел так, будто его перемазали дёгтем и бросили в угольную яму. Другие ученики над ним посмеивались, но сами были не лучше. Гвискар мешал смолу с постоянными ошибками - то слишком быстро, так что смола выплёскивалась через край, то слишком медленно, так что пригорала ко дну. Торосс пару раз огрел его палкой по спине, но больше для острастки - не сильно. Гвискар после этого злился, но продолжал мешать, потому что деваться было некуда.
Скоблить доски - это когда все остальные работы уже сделаны, а руки ещё не успели отдохнуть. Скоблили всё - старые доски, новые доски, те, что пойдут на обшивку, и те, что пойдут в топку. Торосс давал скобель - острый, как бритва, с двумя ручками - и указывал на доску. Гвискар скоблил из рук вон плохо. То полосы шли неровно - там глубже, там мельче, там задир. То слишком усердствовал и снимал лишнего, оставляя вмятины. То бросал скобель на полдороге, потому что надоедало. Торосс молча отбирал инструмент, показывал на недочёт и уходил. Гвискар переделывал. Доска становилась чище, но старик всё равно находил изъян. Когда кто-то ошибался, Торосс подходил, молча брал его руку и вкладывал инструмент правильно. Без слов. Просто поворачивал кисть на два пальца влево или поднимал локоть выше. Мог накрыть ладонью пальцы ученика и провести его рукой по доске - раз, другой, третий. Потом отпускал и отходил. Если ошибка повторялась - отправлял переделывать. И так до бесконечности. Гвискар был чемпионом по числу переделок. Он мог сделать один и тот же узел десять раз, и каждый раз Торосс находил, что поправить. Не потому что Гвискар был глупее других - просто руки у него были не из того места, откуда положено. Однажды он отшлифовал одну доску шесть раз. Сначала скоблил - Торосс забраковал, потому что оставил вмятину посредине. Второй раз - старик ткнул пальцем в угол - углы не трогал, а надо было. Третий раз - слишком тонко вывел, доска стала тоньше, чем требовалось. Четвёртый - оставил задир от сучка, пришлось вынимать сучок и ставить вставку. Пятую доску, с вставкой, Торосс принял, но показал на другой конец - там должно быть так же. Шестую доску старик долго вертел в руках, приставлял к свету, гладил ладонями. Потом плюнул в ведро с опилками и буркнул что-то про младенческую задницу. Доску принял. Гвискар не понял, похвала это была или оскорбление, но доска ушла в дело - пошла на подпорку для стапеля, где её никто не видел.
Картошка в мастерской была отдельной статьёй. Торосс утверждал, что чистить картошку надо тем же ножом, что и зачищать швы, потому что пальцы привыкают к усилию. Гвискар сомневался, но спорить не решался. Картошка после этого пахла смолой, но есть было можно - особенно если очень голоден. Чистил он, впрочем, тоже из рук вон плохо - срезал половину мякоти вместе с кожурой, оставлял грязные глазки, резал пальцы. Торосс смотрел, вздыхал и отправлял его обратно к чану со смолой - там хотя бы не порежешься.
К четырнадцати годам другие ученики уже умели делать простую мебель, чинить шлюпки и строгать доски под линейку. Гвискар всё ещё путал стамеску с долотом, не мог ровно отпилить доску поперёк волокон и при забивании клиньев неизменно попадал себе по пальцам. Торосс пробовал учить его на простых вещах - сделать табурет, починить весло, сколотить ящик для инструментов. Из-под рук Гвискара выходило нечто кривое, шаткое и готовое развалиться при первом прикосновении. Табурет, который он смастерил, Торосс сразу же пустил на дрова, даже не попробовав на нём сесть. Весло получилось кривым и тяжёлым с одного конца - им можно было только глушить рыбу, но не грести. Ящик для инструментов рассыпался, когда Гвискар понёс его через мастерскую. Торосс, глядя на очередное творение Гвискара, только качал головой и уходил к верстаку. Ученики посмеивались, но Гвискар уже привык. Он знал, что не создан для плотницкого дела. Руки не слушались, голова не запоминала, глаза не видели кривизны. Но деваться было некуда - от Торосса не уйдёшь, пока не отработаешь хлеб.
К пятнадцати годам Гвискар кое-как научился различать породы дерева. Дуб - тяжёлый, гладкий, с редкими порами. Сосна - мягкая, пахнет скипидаром, при нажатии ногтем остаётся след. Лиственница - чуть маслянистая, с характерными полосками. Торосс играл с ним в угадайку по вечерам, после ужина. Садился на кучу парусины, доставал обрезки и по очереди кидал Гвискару. Тот ловил, щупал, называл. Если ошибался - Торосс бил его этим же обрезком по лбу, не больно, но обидно. Гвискар ошибался постоянно. Дуб путал с ясенем, сосну с елью, а лиственницу и вовсе не мог опознать ни разу. Торосс только вздыхал и наливал себе кружку мятной настойки, разумеется добавляя в неё смолы. В пятнадцать лет Торосс впервые допустил Гвискара к починке настоящей шлюпки. Маленькой, дырявой, списанной - её притащили из порта для разделки на дрова. Другие ученики уже заделали свои шлюпки и спустили на воду, у Гвискара же дело не клеилось. Старик дал неделю. Гвискар провозился все семь дней и то не успел. Он наскрёб смолы, нарезал заплаток из новой доски, законопатил щели паклей - но шлюпка всё равно текла. Гвискар не мог понять, где именно. Торосс пришёл, ткнул пальцем в три места, и из каждого потекло. Переделай, сказал старик. Гвискар переделал одно - потекла в другом. Переделал другое - потекла в третьем. На девятый день Торосс отобрал у него шлюпку, заделал всё сам за час и сказал: иди картошку чистить. Гвискар пошёл. Вечером ему положили обычную порцию, без добавки. Заслуженно.
К шестнадцати годам Гвискар научился кое-как заделывать пробоины - так, чтобы вода не текла хотя бы первое время. Читать лекала он так и не освоил. Торосс давал ему кожаные шаблоны, и Гвискар часами водил пальцем по линиям, перенося размеры на дерево. Получалось криво, размеры не совпадали, детали не сходились. Другие ученики уже сами кроили шпангоуты, а Гвискар всё ещё портил заготовки. Торосс махнул на него рукой и определил на самые простые работы - таскать, мешать, скоблить, чистить. На большее Гвискар был не способен. Самым трудным для него оказалось соединять детали в замок - когда две доски сращиваются под углом, без гвоздей, на одном клею и трении. Гвискар срезал лишнего, не попадал в пазы, клинья выскакивали. Торосс заставлял его делать один и тот же узел по десять раз. Гвискар психовал, кидал стамеску, уходил на улицу, дышал воздухом с моря, возвращался и делал снова. На одиннадцатый раз получилось - но криво и непрочно. Торосс одним ударом молотка развалил его узел, пожал плечами и ушёл. Гвискар сел на кучу опилок и долго смотрел в стену. У него не получалось. Вообще ничего не получалось. Он был никудышным учеником, и это знали все - и Торосс, и другие ученики, и даже случайные посетители, которые заглядывали в мастерскую за гвоздями.
Параллельно с деревом Гвискар пытался учиться работать со смолой и паклей. Конопатить швы он так и не научился как следует. То бил молотком по лопатке с такой силой, что доска трещала. То недобивал, и пакля вылезала после первого же дождя. Торосс несколько раз переделывал за ним работу, потом махнул рукой и поставил его только на подсобные работы. Гвискара это устраивало — меньше ответственности. Смолу он хотя бы мешать умел, хоть и не без косяков. Торосс не хвалил Гвискара никогда. Даже слова «терпимо» в его адрес прозвучало всего один раз, и то Гвискар не был уверен, что ослышался. Старик хлопнул его по спине - так, что Гвискар чуть не улетел в опилки - и буркнул что-то неразборчивое. Ученики переглянулись. Гвискар так и не понял, была ли это похвала или просто старик чихнул в тот момент. Спросить он не решился. Вопросов Тороссу Гвискар не задавал. Во-первых, потому что боялся выглядеть ещё глупее, чем был. Во-вторых, потому что понял: объяснения ему всё равно не помогут. Руки не слушались, голова не запоминала. Что толку спрашивать? Лучше молчать и делать то, что велят. Таскать, мешать, скоблить, чистить. Это он умел. Не блестяще, но хоть как-то.
Однажды, в конце второго года обучения, Гвискар спросил Торосса (всё-таки спросил, не удержался), зачем он вообще держит такого бестолкового ученика. Торосс долго молчал, потом достал из-под кучи парусины потрёпанный пергамент с рисунком корабля - фрегат «Быстрый», сорок пушек, двадцать лет назад строил. Показал пальцем. Гвискар глянул на линии, изгибы, размерения. Красиво. Торосс убрал рисунок, пожал плечами. Сказал коротко: руки нужны всякие. Умные - чертёж делать, глупые - смолу мешать. Он, Торосс, сам когда-то был глупым учеником. Ничего, выжил. И Гвискар выживет. Корабль - это не только мастера, но и те, кто паклю таскает. Гвискар тогда не понял, утешение это было или оскорбление. Решил, что и то и другое. Торосс больше никогда не говорил о фрегатах и о своей молодости. Гвискар не спрашивал. Они снова вернулись к рубанкам, смоле и бесконечным доскам. К шестнадцати годам Гвискар так и не научился толком строгать, не освоил чтение лекал, не мог сделать прочный узел. Но он умел таскать брёвна так, что они не падали. Умел мешать смолу так, что она не пригорала. Умел чистить картошку, пусть и криво. И скоблить доски - до тех пор, пока Торосс не говорил «хватит». Другие ученики уже работали на верфях, получали плату и строили маленькие суда. Гвискар оставался в мастерской на подсобных работах. И его это устраивало. Потому что жрать хотелось всегда, а от Торосса хотя бы не выгоняли.
К концу четвёртого года обучения Гвискар понял главное, чему его научил Торосс: не торопиться. Потому что торопливость убила больше кораблей, чем шторма. Сам Гвискар, впрочем, всё равно торопился - и всё равно портил. Но хотя бы знал, в чём его проблема. Торосс, глядя на очередной его косяк, только вздыхал и переделывал сам. И Гвискар чувствовал себя последним ничтожеством. Но не уходил. Потому что куда идти? В наёмники без ремесла? Там его убьют в первый же день. Он и с топором-то управлялся едва-едва, а с мечом - тем более.
Торосс не гнал его. Кормил, давал угол, загружал работой. Никогда не хвалил, но и не выгонял. И это, наверное, было единственной причиной, почему Гвискар не сбежал обратно в портовые трущобы. Потому что даже самый никудышный ученик - всё равно ученик. А тот, кто не учится ничему, - просто бродяга без будущего. Гвискар предпочёл быть первым. Пусть и неспособным, пусть и бестолковым, но хотя бы при деле. А там, глядишь, и из наёмников что-то выйдет - с голыми руками и пустой головой. Торосс, когда узнал, что Гвискар уходит в наёмники, только крякнул, пожал плечами и дал ему на дорогу краюху хлеба и флягу смолы - на случай, если придётся латать дыры. Гвискар взял. В кои-то веки пригодится.
___________________________________________________________________________
Глава третья: Первая кровь.
___________________________________________________________________________
В шестнадцать лет Гвискар едва не убил человека. Случилось это в таверне "Флорский штурвал". Заведение держал однорукий ветеран, который потерял конечность, заснув с сигаретой на пороховом складе. С тех пор он не разрешал курить в помещении, но на драки смотрел сквозь пальцы...Оставшиеся пальцы. В тот вечер в таверну ввалился местный король пьяни. Здоровяка по кличке Буллит местные боялись. У него была криво сросшаяся бровь от старого ранения, отчего лицо казалось вечно удивлённым - этим он усыплял бдительность противников. Буллит подошёл к столу Гвискара, положил ладонь на плечо бастарда, что-то сказал про пляски и адмиральское происхождение и острые уши. Гвискар стряхнул руку. Поднялся. Дальше он помнил плохо. Уход от удара, захват запястья, выворот локтя. Нож звякнул об пол. Табурет что прилетел в башню. После получил пинком под дых и сворачивание калачиком. Буллит выхватил второй нож, полоснул Гвискара по руке. Кровь потекла по пальцам. Гвискар нащупал на столе вилку. Он не стал бить в горло. Хоть и очень хотелось. В последний миг рука дрогнула и пошла выше - в глаз. Буллит заорал, зажал лицо ладонями, кровь хлынула сквозь пальцы. Глазное яблоко лопнуло. Здоровяк рухнул на колени. В этот момент в таверну влетели стражники - кто-то вызвал. Гвискара схватили за шиворот и прижали лицом к столу. Хозяин таверны выглянул из кухни, посмотрел на лужу крови, потом на Гвискара. Попросил вернуть вилку - остальное, мол, ему мыть. Гвискара отвели в казематы. Буллита - к лекарю. Глаз спасти не удалось. Здоровяк остался безглазым. Адмирал за сына не вступался если вообще помнил о том. В казематах сказали - сами разбирайтесь.___________________________________________________________________________
Глава четвёртая: Служба - ссылка к морю
___________________________________________________________________________
___________________________________________________________________________
В казематах Гвискар просидел три дня. Пришёл какой-то чиновник из адмиралтейства, поговорил с начальником стражи. Гвискара выпустили, но заставили подписать бумагу о возмещении ущерба - Буллиту за глаз. Бастарду вынесли последнее предупреждение и отправили дослуживать академию. В восемнадцать лет Гвискар кое-как доучился. Не лучшим, не худшим - середнячком, который хорошо фехтует, кое-как строит мосты через пруд что можно просто перешагнуть и терпимо знает тактику, точнее догадывается о её существовании. Ему выдали аттестацию, пожали руку и отправили служить подальше от столицы - в береговую охрану захолустного портового городка, куда ссылали неугодных и нерадивых алкоголиков, но ввиду происхождения назначили лоцманом.
Проверял пропуска у грузчиков, следил, чтобы с таможни не тащили краденое, пару раз в месяц выходил в море на старой посудине, которая скрипела и кашляла дёгтем - днище пропитали этим на верфи, так что воняло на весь корабль. Сослуживцы его недолюбливали - слишком высокий, слишком мрачный, слишком много пьёт. Начальник иногда покрикивал, но за грубые нарушения не выгонял - рабочая сила на берегу была нужна. Гвискар пил. Не выходя из берегов, но регулярно - вечером кружку-другую портового пойла, вспоминая папашу уплыл чёрт знает куда и даже не написал ни разу.
Прекрасным летним днём, когда патрульный корабль береговой охраны получил ворона, с содержанием письма следующего характера: На скалах к югу от порта сидело разбитое судно. Старое судно что ещё недавно бороздило морские просторы. Носом наскочило на рифы, мачты обломились, паруса свисали мокрыми тряпками. В борту зияла пробоина величиной с ворота адмиралтейства.
Капитан приказал осмотреть. Гвискар повёл четверых солдат на шлюпке. Подгребли, привязались к обломку бизань-мачты, полезли внутрь через дыру в корпусе. Внутри пахло тухлой рыбой, сырым деревом и чем-то сладковатым, тошнотворным. Гвискар приказал троим идти в трюм, а сам с четвёртым решил проверить капитанскую каюту - там всегда водилось что-то ценное. Солдаты спустились по трапу, фонари замигали в темноте. Гвискар остался наверху, в каюте, где нашёл шкатулку из чёрного дерева с серебряной окантовкой, внутри - несколько монет с незнакомой чеканкой и женский медальон на цепочке.
А потом снизу раздались крики и звон стали мечей. Все сразу обнажив сабли свои побежали в трюм. А там царил ожесточённый бой. Трое солдат, посланных вниз, бились с теми, кто когда-то были людьми. Двое <Прокажённых> со слов парня - раздутые и с обрывками плоти что свисали с ожелтевших костей, с обрывками матросских роб, вылезли из воды что заполнила ловердек. Вместо глаз - мутные плёнки. Вместо рук - когтистые ласты с перепонками. Один солдат уже лежал на досках, захлёбываясь кровью - существо прокусило ему горло пока тот стоял в оцепенении от страха. Второй, тот что помоложе, получил удар ластом-когтем по голове и рухнул, зажимая рассечённую щёку. Третий, здоровый детина с абордажной саблей, рубил утопца по плечам, но тварь не падала, только качалась и брызгала чёрной жижей которая видимо была у тех вместо крови.
Гвискар и четвёртый солдат врезались в бой с двух сторон. Гвискар рубанул ближайшего утопца по позвоночнику - меч вошёл в размякшую плоть, как в гнилое бревно, застрял. Он дёрнул, вытащил, ударил снова, уже по шее. Голова отделилась от туловища, покатилась по палубе, издавая булькающие звуки. Тело ещё несколько секунд стояло, потом рухнуло. Однако замешкавшись, Гвискар чуть не стал очередным трупом ведь к тому подкрался ещё один прокажённый. Который видимо вылез на звуки сражения и крики солдат, благо товарищ тот который крыл спину предупредил о том и всё закончилось смертью твари. Четвёртый солдат схватился со вторым утопцем. Клинки скрежетали по когтям-ластам. Солдат был хорош, но тварь оказалась сильнее - сбила его с ног, прижала к доскам, потянулась к горлу. Гвискар подскочил, всадил кинжал утопцу в затылок - раз, другой. Тварь дёрнулась, ослабила хватку. Солдат вывернулся, добил её чуть ли не хватаясь за её череп и выдавливая сначала глазницы, а после ударяя оную черепушкой о бочку рядом.
Осмотрелись. Двое из пятерых были мертвы - первый, с разорванным горлом, и второй, с рассечённой головой, который умер от кровопотери, пока они дрались. Третий, здоровяк, стоял на ногах, но тяжело дышал, держась за бок - когтистая ласта всё-таки достала его, распорола кожу, но неглубоко. Гвискар отделался синяками и мокрыми портками которых благо не были видно ввиду чёрной жижи на оных. Гвискар не стал задерживать отряд, видя состояние своих товарищей и отдал приказ отстаткам команды ретироватся, и поспешить к судовому хирургу, а по прибытию просил отправить другую группу ввиду потерь в своеё, более хорошо экипированную и многочилсенную группу.
На корабле доложили: двое погибли при встрече каких-то прокажённых что напали на команду, один ранен. Гвискару выдали выговор за потерю личного состава. Про утопцев никто не спрашивал. Капитан сказал Гвискару меньше пить, а то мерещится ему. Тот же переглянувшись с напарниками по несчастью не стали спорить с вышестоящим по должности. Дома, в своей каморке под лестницей, он залил коготь утопца который он извлёк из раны сослуживца пока те возвращались судно, остатками мёда - на донышке горшка как раз хватило - и поставил на полку. Так появился первый трофей в его коллекции. Потом купил бутылку рома и напился так, что старые Гротдоры позавидовали бы.
Новая встреча не заставила себя ждать, спустя буквально через полгода в кабаке «Флорский штурвал», том самом заведении, где Гвискару удосужилось выбить глаз Буллиту, к нему, и где тот сойдя на сушу искал добротного рому, столкнулся с каким-то дедом что чуть лукавя, с явно натянутой улыбкой положил парню на плечо руку. Он предложил работу и монету. Надобно было собрать отряд да за сырьём алхимическим в пещеру одну заглянуть. Да только с подвохом явно пещера, ибо посылал уж работничков на дело, да только передохли все. А Гвискар крепкий парень, матёрый, должен был добраться до истины да выгоду извлечь. Гвискар согласился.
Собрали отряд: сам Гвискар, который сообщил в адмиралтейство о том что заболел чахоткой - в следствии чего не сможет появиться на службе какое-то время, четверо наёмников - Рейнард, хромой ветеран с седыми усами, двое бывших стражников Мюллер и Косой, и парень по кличке Синий, молодой, тощий, но с быстрыми руками. Ещё с ними пошёл старый рудокоп Кремень, который знал штольню ещё до того, как её забросили. Спустя два дня сборов отряд купил факелы, верёвки, масло, запасную провизию, а после отправились на повозке к раскопкам. Штольня зияла чёрной дырой в склоне небольшого холма, вход был завален наполовину, но кто-то уже разгрёб камни. Внутри пахло сыростью, плесенью и застарелой гарью. Спустились. Штольня оказалась неглубокой, но ветвистой, со сводами, покрытыми какой-то липкой слизью, с мелкими лужами на полу. Кремень водил их по тоннелям, бормоча себе под нос что-то невнятное. Нашли разбросанные инструменты работников, а именно кирки, лопаты, разорванные мешки с углём и медью. Нашли пятна бурого на стенах, засохшие, почти чёрные. Но тел не было. А потом, в дальнем забое, на них напали. Из темноты свода спрыгнули арахниды. Четверо, размером с крупную собаку и даже больше, восьмилапые, с блестящими чёрными панцирями, лоснящимися от влаги, и множеством мутных глаз, что горели тусклым жёлтым, фиолетовым и багровым - у кого как, но во всех сиял отблеск факела. Они висели на стенах и потолке, пощёлкивая жвалами, прежде чем броситься, однако люд, потерявший бдительность, не слышал их до атаки. Наёмники сбились в кучу, встав спинами друг к другу, надеясь, что это поможет против тварей, которые успели окружить люд. Гвискар оказался рядом с Рейнардом и Мюллером. Косой и Синий прикрывали правый фланг. Кремень стоял в центре с зажжённым факелом, его дело было светить, иначе все бы полегли в темноте шахты. Бой был коротким и грязным. Первый арахнид прыгнул на Рейнарда. Ветеран успел подставить щит, тварь вцепилась в него жвалами, прокусила дерево насквозь. Рейнард заорал, рубанул мечом - рассёк арахниду брюхо, чёрная жижа хлынула на пол, тварь забилась и сдохла. Но второй арахнид, воспользовавшись моментом, вцепился ему в ногу - жвала прошли сквозь кожу и мышцы, добрались до кости. Рейнард упал, захрипел. Мюллер оттеснил тварь ударом щита, Гвискар добил её, всадив меч в сочленение панциря пока та лежала брюхом вверх. Косой и Синий бились с двумя другими арахнидами. Косой был хорош - рубанул одну тварь по голове, разрубил панцирь, но тварь дёрнулась, брызнула чёрной жижей ему в лицо. Он ослеп на секунду, пошатнулся. Второй арахнид вцепился ему в руку, сломал её, как сухую ветку. Косой закричал. Синий подскочил, всадил кинжал твари в глазницу - та заверещала, отпустила, но Косой уже не мог держать оружие. Четвёртый арахнид, самый крупный, полез на Гвискара сзади. Кремень заметил вовремя - швырнул масляную бутылку что сбила существо с толку на мгновение, и вместо фатальной атаки то лишь неуклюже врезалось своим телом в юношу. Бутылка разбилась о панцирь, масло растеклось по хитину, но факел не кидали - боясь поджечь напарника. Гвискар, пока приходил в себя от удара существа успел лишь на четвереньки встать наблюдая как товарищи скопом били существо с разных сторон. Арахнид зашатался, потерял равновесие. Мюллер добил его ударом в брюхо. Всё кончилось за пару минут. На полу - три мёртвых арахнида, четвёртый уполз в темноту, оставляя кровавый след. Осмотрелись. Рейнард лежал на боку с перекушенной ногой - кость торчала наружу, кровь хлестала. Косой сидел у стены, прижимая к груди сломанную руку, и тяжело дышал. Остальные были целы, если не считать пару сломанных рёбер у каждого в попытках блокировать животную ярость пауков переростков - Мюллер с рассечённой щекой, Синий с вывихнутым плечом, Кремень с опалёнными бровями, Гвискар с сломанным ребром и гематомой на предплечье, где когти только скользнули. Гвискар буквально прокричал тащить Рейнарда и уходить. Кремень замотал ногу ветерана своей рубахой. Мюллер и Синий подхватили Рейнарда под руки, поволокли к выходу. Косой ковылял сам, поддерживая сломанную руку. Гвискар шёл последним, прикрывая отход с мечом наизготовку - на случай, если четвёртый арахнид вернётся с подмогой, хотя идея видеть ещё больше подобных пауков его не особо привлекала. Но тишина стояла только булькающая, мокрая - слышалось лишь их дыхание, стоны раненных и шаги. На поверхность выбрались через двадцать минут. Рейнард был в сознании, но бледный, как простыня, и трясся мелкой дрожью. Кремень, глянув на рану, только покачал головой — нога почернела вокруг укуса, чёрные нити ползли вверх по бедру. Яд. Арахниды оказались ядовитыми... К сожалению, через час Рейнард умер. Никакое портовое противоядие не помогло - только разворотило желудок, и ветеран захлебнулся рвотой, бредя о какой-то женщине по имени Роза. Косой, со сломанной рукой, остался жив, его просто цапнули, не впрыскивая яд, или впрыснули мало, иди он просто везучий сукин сын. Он сидел у повозки, бледный, молчал и смотрел в одну точку. Трофеев Гвискару снять не удалось. Возвращаться в штольню было слишком опасно - четвёртый арахнид уполз в темноту и мог привести других, а раненые требовали ухода. Гвискар подумал было, но сразу отбросил эту мысль. Не ради пары хитиновых жвал стоило рисковать шкурой. Единственное, что он успел заметить перед уходом - одно из жвал оторвалось и застряло в деревянном щите Рейнарда, пробив его насквозь. Кремень, когда поднимал щит, чтобы прикрыть раненого, выдернул его из доски и сунул в мешок, не глядя. Уже на поверхности, разбирая снаряжение, нашли эту чёрную кривую штуку, засохшую, с каплей яда на кончике. Гвискар забрал её как хоть что-то на память. Больше ничего не осталось. Вернулись в порт через два дня. Косого отвезли к лекарю руку пришлось ампутировать. Хозяевам штольни Гвискар сказал, что внизу гнездо пауков переростков, четверо наёмников - в живых трое, один погиб от яда, второй с лишением конечности. Работников их нет - сожрали. Образцы руды есть - в мешке на повозке. Больше туда не соваться, пока не найдут способ жечь их огнём на расстоянии. Ему заплатили. Добавили за риск. Гвискар взял деньги, купил на рынке горшок мёда и вернулся в свою каморку. Дома залил найденное жвало в мёд. На полке теперь стояли: коготь утопца с корабля в мёде, одно жвало арахнида, которое чудом зацепили. Рядом - серебряная пряжка, кинжал с костяной рукоятью и кружка, которую он стащил со стола упившегося аристократа. Гвискар подписал углём: хер моржовый, корабль и жвало арахнида, штольня. Потом долго смотрел на коллекцию пьяными глазами и думал - в одиночку против такой твари не вылезешь, а с группой и то не факт, что кто-то выживет. Рейнард был мужиком крепким - и на тебе, сдох от какой-то твари в горах, а Гвискар даже трофей нормальный снять не рискнул. С этими мыслями Гвискар вздохнул, откупорил бутылку и напился в очередной раз.
Вернувшись на службу парень провёл на оной ещё некоторое время. Пока его не вызвали с указом о нахождении его отца. Что последний раз направлялся в новый свет. И не возвращался. Денег дали немного, но Гвискар подумал - в Новом Свете, там где ещё не сформировались государства как таковые, он заживёт как настоящий аристократ! Про папашу он почти не думал. Если встретится - хорошо. Если нет - тоже хорошо. Главное - подальше от этого порта. Правда по пути в новые земли. Корабль на котором тот с другими колонизаторами плыл в новый свет, абсолютно случайно налетел на риф. Ввиду чего следующее что помнил парень. Это как он утром на берегу какой-то земли, ищет свои склянки с мёдом и бутыль с хоть каким-то спиртным.
UPD Работаю над оформлением
Последнее редактирование:
