1. Имена и прозвища:
Гвискар Гёц Амакиир
2. OOC Ник:
SonOfKnocky
Звали ту девушку Эльза. Была она - пухлая, румяная, с мягкими округлыми плечами и грудью, что колыхалась при каждом шаге. Коса рыжая, толстая, как канат, лежала на лопатках. Лицо - широкое, с ямочками на щеках и вечным румянцем во всю щёку. Руки - пухлые, с ямочками на сгибах, но цепкие - такие руки удобно мять тесто или...Хвататься за адмиральский воротник, когда пьяный командир зарывается носом в вырез платья. Эльза вошла в спальню с тазом тёплой воды и чистыми тряпками. Адмирал оказался не таким пьяным, как она думала хоть и увидела мужчину в парадных доспехах что лежал на полу не в силах сдерживать в своём желудке такое количество алкоголя что было начал выходить обратно. Девушка ужаснулась подбежав к тому и начала сперва поднимать того стараясь оттереть то что было на его доспехе. Но увидев женщину. У Контр-Адмирала проснулись силы. Дверь захлопнулась. А наутро Эльза сидела у стены, обхватив колени, и молча смотрела в стену. Но не плакала. Потом поднялась, одёрнула сбившуюся сорочку, поправила тяжёлую косу и вышла. В коридоре бросила адмиральскому секретарю:
-Передай своему господину следующее. После чего сделала глубокий вдох и букваально басом проговорила. -Если он ещё раз меня пальцем тронет , я ему в кипятке яйца сварю.
Секретарь побледнел. Адмиралу передали. Однако находясь в не самом лучшем состоянии после попойки тот даже и не обратил внимания на секретаря послав его куда-подальше. А Эльза уже носила под сердцем Гвискара.
Глава первая - Житие под полынью и цирк в мундирах.
Детство Гвискара пахло щёлочью и сырыми простынями. Мать работала с утра до ночи. Жили они в каморке под лестницей адмиралтейского общежития - но Эльза выскребла её добела и назвала "нашим дворцом". Отец не появлялся. Только раз, когда Гвискару было пять, адмирал спустился в прачечную за потерянной запонкой или очередной прачкой, к сожалению ответа на данный вопрос никто так и не узнал. Увидел мальчишку с серо-голубыми глазами, после чего пригубил бутыль рома и бросил кошель с монетами мальцу со словами что-бы тот фамилию то не позорил. После-же качаясь не то от своей привычки не от количества выпитого алкоголя. Ушёл куда-то вглубь. А через некоторое время с улицы с той стороны куда шёл Амакиир послышался визг свиней. Матушка Гвискара лишь тяжело вздохнула прижимая того к своей груди и поглаживая того по головке. Надеясь что в будущем у них всё будет хорошо.
В восемь лет Гвискара определили в Военно-Морскую академию Флоровенделя. Секретарь при просмотре бумаг увидел имя похожее на то что носил сын Контр-Адмирала и послал за оным. Однако не найдя отца парня. Послал уже за Эльзой. Там без лишних слов сдала мальчугана в академия надеясь что тот не вылетит ввиду успешности его папани. Первые два года бастарда травили знатные кадеты. Обзывали, подкладывали дохлых крыс в койку, однажды вываляли в конском навозе. Но Гвискар быстро понял - здесь выживают кулаками. Морфитская кровь давала силу и рост. К десяти годам он уже мог постоять за себя. Преподаватели в академии все как один были с причудами. Капитан Фарро, мастер фехтования, носил стеклянный глаз и деревянную руку, ведь настоящую проиграл в кости и пока у него удавалось скрыть этот факт. Он требовал, чтобы перед каждой тренировкой кадеты нюхали перец - кто чихнёт, бегал вокруг плаца с тяжёлым щитом наперевес. Сам Фарро периодически вынимал глаз, протирал его грязной тряпкой и вставлял обратно, не прерывая боя. Гвискару фехтование давалось легко. Ввиду интереса к избиению противников и похвалы за победу в подобных активностях, в частности тех что его обижали. Фарро только хмыкал и изредка кивал. Грюнвальд, преподаватель тактики, забывал начало фразы прежде чем договорить конец. На лекциях про построение эскадры он неожиданно переходил к рецепту гуся с яблоками или вспоминал, как в молодости жарил каштаны или женщин в королевском дворцк. Кадеты на его парах играли в кости. Грюнвальд не замечал - качался на стуле, закатывал длинные усы в трубочку и тянул мятную настойку из завёрнутой в тряпицу кружки. Только эту кружку он помнил всегда. Один кадет как-то пригубил из неё и через неделю вылетел за неуспеваемость. Гвискар тактику осваивал сам - просто смотрел на схемы и не понимал. Тактику он освоил за несколько дней до зачёта. Торосс, преподаватель кораблестроения, был настолько стар, что сам не помнил свой возраст. От катаракты почти ослеп, но мог обойти недостроенный корпус, постучать по каждой доске и ткнуть пальцем в прогнившее место. С учениками он разговаривал мало - предпочитал показывать. Брал руку Гвискара, вкладывал рубанок и водил ею, пока та не делала правильно. Лишь изредка хрипел в ухо короткое наставление, но тут же забывал, что сказал молвя что те советы что он давал 5 минут назад ошибки новичка. Кораблестроение давалось Гвискару тяжело. Торосс однажды назвал его балериной из осла. Сути такого оскорбления парень не понял даже спустя годы. Гвискар переделывал одно и то же по пять раз. Торосс ворчал, но не выгонял. Фон Кляйн, вела историю флота и обучала той молодняк, носила парик, который вечно съезжал на ухо. Она рассказывала, как пятьдесят лет назад плавала с дедом адмирала, прадедом Гвискара - никто не верил, все знали, что она просто сидит в архиве. Требовала, чтобы к ней обращались особым титулом - Госпожа Адмиралтейство. Гвискар обращался как надо, получал зачёт и уходил. Больше от него ничего не требовалось. К счастью. Ведь та называла его молодой граф.
В тринадцать лет Гвискар набился в ученики к тому же Тороссу - не потому что хотел строить корабли, а потому что жрать хотелось, а деньги от папани поступали не так часто как хотелось бы. Торосс жил в мастерской, спал на куче парусины, макал сухари в смолу, аргументируя это тем что помогает улучшить зрение, а так-же громко разговаривал с инструментами. Ножовку он называл стервой, рубанок - сволочью, а молоток ласково величал "милый мой". Учеников Торосс не учил в обычном смысле. Он заставлял их таскать брёвна, мешать смолу и скоблить доски. Когда кто-то ошибался, старик подходил, молча брал его руку и вкладывал инструмент правильно. Если ошибка повторялась - отправлял переделывать. И так до бесконечности. Гвискар однажды отшлифовал одну доску шесть раз. Торосс только плюнул в ведро с опилками и буркнул что-то про младенческую задницу. К шестнадцати годам Гвискар научился заделывать пробоины и читать чертежи - медленно, по слогам, но верно. Торосс однажды хлопнул его по спине так, что тот чуть не улетел в опилки, и выдал короткую оценку: -Терпимо. Гвискар не понял как это воспринимать и как своему учителю не задавал лишних вопросов, боясь что его именем назовут затупевший колун.
В шестнадцать лет Гвискар едва не убил человека. Случилось это в таверне "Пьяная камбала". Заведение держал однорукий ветеран, который потерял конечность, заснув с сигаретой на пороховом складе. С тех пор он не разрешал курить в помещении, но на драки смотрел сквозь пальцы...Оставшиеся пальцы. В тот вечер в таверну ввалился местный король пьяни. Здоровяка по кличке Буллит местные боялись. У него была криво сросшаяся бровь от старого ранения, отчего лицо казалось вечно удивлённым - этим он усыплял бдительность противников. Буллит подошёл к столу Гвискара, положил ладонь на плечо бастарда, что-то сказал про пляски и адмиральское происхождение и острые уши. Гвискар стряхнул руку. Поднялся. Дальше он помнил плохо. Уход от удара, захват запястья, выворот локтя. Нож звякнул об пол. Табурет что прилетел в башню. После получил пинком под дых и сворачивание калачиком. Буллит выхватил второй нож, полоснул Гвискара по руке. Кровь потекла по пальцам. Гвискар нащупал на столе вилку. Он не стал бить в горло. Хоть и очень хотелось. В последний миг рука дрогнула и пошла выше - в глаз. Буллит заорал, зажал лицо ладонями, кровь хлынула сквозь пальцы. Глазное яблоко лопнуло. Здоровяк рухнул на колени. В этот момент в таверну влетели стражники - кто-то вызвал. Гвискара схватили за шиворот и прижали лицом к столу. Хозяин таверны выглянул из кухни, посмотрел на лужу крови, потом на Гвискара. Попросил вернуть вилку - остальное, мол, ему мыть. Гвискара отвели в участок. Буллита - к лекарю. Глаз спасти не удалось. Здоровяк остался безглазым. Адмирал за сына не вступался если вообще помнил о том. В участке сказали - сами разбирайтесь.
Проверял пропуска у грузчиков, следил, чтобы с таможни не тащили краденое, пару раз в месяц выходил в море на старой посудине, которая скрипела и кашляла дёгтем - днище пропитали этим на верфи, так что воняло на весь корабль. Сослуживцы его недолюбливали - слишком высокий, слишком мрачный, слишком много пьёт. Начальник иногда покрикивал, но за грубые нарушения не выгонял - рабочая сила на берегу была нужна. Гвискар пил. Не выходя из берегов, но регулярно - вечером кружку-другую портового пойла, вспоминая папашу уплыл чёрт знает куда и даже не написал ни разу.
Служба в береговой охране оказалась ещё скучнее, чем Гвискар думал. Проверять пропуска у пьяных грузчиков, гоняться за воришками с рынка, раз в месяц выходить в море на старой посудине, которая держалась на честном слове и смоле - от такой жизни хотелось вешаться. Или пить. Он выбрал второе. Со временем у парня выработалась одна черта. Когда Гвискар задерживал контрабандистов или проверял грузы, часть изъятого он стал оставлять себе. Сначала мелочь - флягу хорошего вина, табак, тёплые портки с золотыми узорами, не понятно правда зачем узоры на внутренней стороне были. Потом покрупнее - серебряную пряжку, кинжал с костяной рукоятью, мешок пряностей. Начальник смотрел сквозь пальцы - работаешь - и ладно. Гвискар называл это "трофеями". Просто потому что слово красивое. На самом деле - жадность и желание иметь хоть что-то своё, кроме долгов которые тот зарабатывал переодически в азартных играх с сослуживцами и трясущихся рук что были не способны самому себе налить.
К двадцати годам Гвискар понял - жалованья лейтенанта хватает только на выпивку и ночлег в канаве. Адмиралтейство о нём забыло. Отец даже не написал. Мать присылала пироги с рыбой раз в полгода с оказией, но есть их было жалко - слишком напоминали о доме. Он уволился. Просто не вышел на службу, собрал мешок, забрал флягу и подался в наёмники. Поначалу брался за любую работу - сопроводить купца, выбить долги из должника, побыть вышибалой в таверне. Денег хватало ровно на то, чтобы не сдохнуть с голоду и не замёрзнуть зимой. Пил меньше - работодатели не любили пьяных, а трезвым он мог продержаться дня три, пока не начиналась дрожь в руках. Старая привычка никуда не делась - если попадалась ценная вещь, он прикарманивал. Иногда платили меньше оговоренного - он молча брал из кассы хозяина "компенсацию". Иногда находил труп с кошельком - кошелёк шёл ему, труп - земле. Гвискар не считал это воровством. Это были трофеи. Как в старые добрые времена на таможне.
Первая странность в его жизни случилась на тракте. Гвискар сопровождал обоз с мукой. Ночью, когда костёр догорал, он услышал хруст. Кто-то крупный ворочался в кустах. Гвискар взял меч, подошёл. Никого не было. Только обглоданные кости лошади - той самой, которую он сам привязал к крайнему возу, понял он это по поводьям что были излишне украшены всяческими камушками разных видов. Лошадь пропала бесшумно, даже не заржала. Соседний возница утром сказал - волки, мол. Гвискар не поверил. Волки не едят кости так чисто что даже крови под трупом не осталось - будто кто-то выскреб изнутри всё ложкой. Но спорить не стал. Мало ли. Тогда же он нашёл среди костей странный коготь - длинный, изогнутый, чёрный, с острым концом. Не волчий, не медвежий. Гвискар сунул его в мешок. На удачу. Через месяц коготь начал вонять. Гвискар выбросил, пожалел - трофей пропадает. С тех пор он запомнил: что подобное надо мариновать. Мёд, говорят, сохраняет что угодно. Хоть рыбу, хоть мясо, а значит и что угодно другое.
Второе событие случилось через месяц. Гвискар ночевал в придорожной харчевне. Проснулся от того, что кто-то скрёбся под полом. Не мышь - тяжелее, крупнее. Он спустился в подвал с фонарём. Там, в углу, за мешками с крупой, сидела тварь. Нацхер - мелкий, размером с кошку, но лысый, серый, с длинными тонкими пальцами и пастью, полной игольчатых зубов. Глаза - маленькие, чёрные, злые. Тварь зашипела и метнулась в сторону. Гвискар рубанул мечом - срезал кусок шкуры с бока. Нацхер юркнул в щель и пропал. Гвискар подобрал шкуру. Тонкая, серая, с редкой щетиной. Сунул в мешочек. Позже, в таверне, залил мёдом - тем, что стащил у торговца на рынке. Шкура не портилась, не воняла, лежала как заспиртованная. Гвискар повесил её на стену в своей каморке как трофей. Первый в коллекции. И единственный на данный момент. Думал про себя тот запиваясь очередной бутылью рома. Хозяин харчевни утром сказал, что это крыса, больно жирная, и дал Гвискару кружку эля за беспокойство. Но Гвискар видел - не крыса. Никогда у крыс не бывает таких пальцев. И подобных размеров оных.
Третья встрча чуть не стала последней. Гвискар нанялся охранять склад с зерном. На второй день хозяин пожаловался, что кто-то грызёт мешки. Гвискар решил покараулить ночью. Затаился в углу, накрывшись рогожей. Под утро он услышал топот - мелкий, частый, будто бежало много лап. Он приоткрыл глаза. Из щели в стене вылезли три нацхера. Они сбились в кучу, что-то зашушукались на своём языке - тонком, скрипучем. Гвискар не стал ждать, пока они его заметят. Вскочил, заорал, замахал мечом. Твари разбежались, но одна замешкалась - он её рассёк почти пополам. Она заверещала, забрызгав пол чёрной жижей, и сдохла. Гвискар отрезал у трупа лапу с длинными пальцами-иглами. Остальное выбросил в канаву не придумав на пьяную голову куда ещё девать труп крысы переростка - мясо портится быстро, а мёда на всю тварь не напасёшься. Лапу позже замариновал. Она выглядела жутко - как высохшая рука младенца, только с когтями. Гвискар поставил её на полку рядом с кружкой. Посеребрённой, той что ранее взял прямо со стола какого-то аристократа что напился до бессознательного состояния. Хозяин утром поблагодарил, заплатил и попросил больше не приходить - "потому что от тебя, парень, дурно пахнет". Гвискар не понял, обиделся, но ушёл думая куда податься дальше что-бы с голоду то не подохнуть.
Четвёртая вылазка запомнилась надолго. В портовом городке пропали трое шахтёров - ушли на заброшенную штольню за старой киркой и не вернулись. Родня наняла Гвискара. Денег дали мало, но он согласился - всё равно делать нечего, а вино кончилось. Он взял фонарь на масле, меч и спустился. Штольня оказалась неглубокой, но ветвистой. Гвискар шёл осторожно, ставя ноги бесшумно, ну или на столько на сколько ему позволяло состояние после дикого похмелья. Через полчаса он нашёл тело одного шахтёра - точнее, то, что от него осталось. Обугленное. Словно кто-то выжег плоть кислотой. Рядом валялась пустая фляга и кирка оголовье которой было так-же будто расплавлено. А потом он увидел их. Мелкие арахниды. Размером с крупную собаку, восьмилапые, с блестящими чёрными панцирями и множеством мутных глаз. Трое. Они сидели на своде тоннеля, свесив лапы, и тихо пощёлкивали жвалами. Гвискар замер. Один арахнид спрыгнул вниз, зашипел, встал на задние лапы - оказался выше пояса. Гвискар не стал думать. Метнул в него масляный фонарь. Стекло разбилось, масло разлилось по хитину, тварь загорелась, заверещала, заметалась по стенам. Два других арахнида отпрянули в темноту. Гвискар, прежде чем бежать, успел срезать у горящей твари один из жвал - хитиновый серп, ещё дымящийся, с каплями яда на кончике. Сунул в сумку, перебил плечом горящую тварь и рванул к выходу. Сзади слышался топот - догоняли. Он выскочил на поверхность, на свет, и рухнул на землю, хватая ртом воздух. Арахниды не вышли - не любят свет. Или боятся огня. Жвало Гвискар залил остатками мёда из горшка, который стащил на прошлой неделе у пчеловода. Хитин не портился, только потемнел и затвердел. Гвискар повесил его над кроватью - рядом с лапой нацхера и серой шкурой. Получалась коллекция. Странная, жуткая, но своя. Родственникам шахтёров Гвискар сказал, что в штольне обвал. Тела не нашёл. Соврал. Потому что правду - про арахнидов, про выжженное тело - никто бы не принял. Послали бы к лекарю, прописали бы настойку от белой горячки. Он забрал плату, купил вина и напился в таверне в одиночестве.
Через год таких случайных встреч набралось с полдюжины. На полке в его каморке стояли: три лапы нацхера (разных размеров), два жвала арахнида, засушенное глазное яблоко какой-то твари. Какой? Гвискар не помнил, ввиду нахождения в тот вечер в таком опьянении, до которого старые Гротдоры редко доходили. И мешочек с чёрными когтями. Всё это лежало в мёде, в горшках из-под масла, подписанных углём: "серый ребёнок переросток", "восьмилапая падла", "непомню". Гвискар предположил что если есть мелкие, значит есть и побольше, просто не знал где. Они не лезут на рожон, нападают, только если уверены в своих силах. Серые переростки - мелкими группами, по подвалам и тёмным щелям. Мелкие или не очень паучары - в заброшенных шахтах, где никто не ходит. И о них не говорят. Никто не говорит. Потому что страшно, потому что не поверят, потому что... "Мало ли, мерещится с перепоя". Гвискар тоже молчал. Только коллекция росла. Иногда он смотрел на неё пьяными глазами и думал - вот, хоть что-то в этой жизни настоящее. Не краденое, не конфискованное, а добытое кровью. Своей или чужой - не важно.
На службу в Новый Свет он согласился, когда посол адмиралтейства вручил ему бумаги. Денег дали немного, но Гвискар подумал - в Новом Свете, там где ещё не сформировались государства как таковые, он заживёт как настоящий аристократ! Может, и этих тварей там побольше водится. Он уже имел опыт пускай и с малой частью но предполагал как с ними быть. Огнём и мечом, а если не помогает - бежать. И если повезёт - отрезать на память что-нибудь покрепче, залить мёдом и поставить на полку.
Про папашу он почти не думал. Если встретится - хорошо. Если нет - тоже хорошо. Главное - подальше от этого порта, где в каждом подвале может сидеть нацхер, в заброшенных штольнях - арахниды, а его коллекция уже не влезает на одну полку. Правда по пути в новые земли. Корабль что тот вёл в шторм будучи пьяным в хлам. Абсолютно случайно налетел на риф. Ввиду чего следующее что помнил парень. Это как он утром на берегу какой-то земли, ищет свои склянки с мёдом и бутыль с хоть каким-то спиртным.
3. Раса персонажа:
Морфит
4. Возраст:
21 годик.
5. Вера:
Восточное Флорендство.
6. Внешний вид:
Рост - 205см, Вес - 95 кг, Цвет глаз – Серо-голубой, Цвет волос – брюнет с завитушками , высокий и жилистыый. Манера походки передалась от отца. Виду чего тот ходил в развалочку пытаясь быть похожим на оного. Парень ввиду молодого возраста ещё не успел перейти лицом и говором на взрослого человека посему часто проявлял себя почти как ребёнок, однако в моментах когда тот мог проявиться себя переходил на более серьёзный мотив.
7. Характер :
Ввиду молодого возраста. Пытался пародировать папаню по рассказам матушки. Но часто это выглядело нелепо и весьма смехотворно. Хотя даже видя что люди с него смеялись. Он продолжал стоять на своём как упёртый баран. Относился к большенству ситуаций что происходили с ним с юмором и весьма часто шутил. Однако при этом был довольно раздражительным. Проявлял внимание к мелочам какими-бы те не были.
8. Таланты, сильные стороны:
Ввиду обучения в Военно-Морской академии. С детства был знаком с морем, дисциплиной и имел опыт в ведении морских боёв, а так-же был обучен фехтованию и владением как одноручного оружия. Так и двуручного. По наследству перенял высокий рост, выносливость и силу папани. Так-же был весьма заинтересован в кораблестроении чщательно стараясь набиваться в ученики к корабелам что у того весьма хорошо получалось.
9. Слабости, проблемы, уязвимости:
Хоть и являлся ярым последователем Восточного Флорендства. Находил все расы довольно привлекательными и в особенности нелюдей. Ввиду родословной. Пристрастился к десертным винам. А по достижению 18-ти лет. Забыл про те. Не выходя из дома трезвым.
10. Привычки:
Почти в каждой своём слове пытается добавить нотку драмматизма ситуации. Или намеренно сводит ту в шутку вне зависимости от того на сколько печальная ситуация.
11. Мечты, желания, цели:
Найти папаню по приказу свыше, с целью вернуть того домой. Или же найти хоть какие-то заметки или информацию об оном.
12. Языки, которые знает персонаж:
Амани
Флорский
UPD Работаю над оформлением
Гвискар Гёц Амакиир
2. OOC Ник:
SonOfKnocky
Пролог
Тот вечер вошёл в историю рода Амакииров как «Званый ужин, которого лучше бы не было». Контр-адмирал Флоровендельского флота, старый волк с семью шрамами на спине, и ни одним на груди - не повезло тем, кто пытался, в очередной раз перебрал рома. Бутыль не выдержала чести быть разбитой об угол собственного письменного стола. Осколки, плеск дорогого пойла, мат, от которого позеленели портреты предков.Звали ту девушку Эльза. Была она - пухлая, румяная, с мягкими округлыми плечами и грудью, что колыхалась при каждом шаге. Коса рыжая, толстая, как канат, лежала на лопатках. Лицо - широкое, с ямочками на щеках и вечным румянцем во всю щёку. Руки - пухлые, с ямочками на сгибах, но цепкие - такие руки удобно мять тесто или...Хвататься за адмиральский воротник, когда пьяный командир зарывается носом в вырез платья. Эльза вошла в спальню с тазом тёплой воды и чистыми тряпками. Адмирал оказался не таким пьяным, как она думала хоть и увидела мужчину в парадных доспехах что лежал на полу не в силах сдерживать в своём желудке такое количество алкоголя что было начал выходить обратно. Девушка ужаснулась подбежав к тому и начала сперва поднимать того стараясь оттереть то что было на его доспехе. Но увидев женщину. У Контр-Адмирала проснулись силы. Дверь захлопнулась. А наутро Эльза сидела у стены, обхватив колени, и молча смотрела в стену. Но не плакала. Потом поднялась, одёрнула сбившуюся сорочку, поправила тяжёлую косу и вышла. В коридоре бросила адмиральскому секретарю:
-Передай своему господину следующее. После чего сделала глубокий вдох и букваально басом проговорила. -Если он ещё раз меня пальцем тронет , я ему в кипятке яйца сварю.
Секретарь побледнел. Адмиралу передали. Однако находясь в не самом лучшем состоянии после попойки тот даже и не обратил внимания на секретаря послав его куда-подальше. А Эльза уже носила под сердцем Гвискара.
Глава первая - Житие под полынью и цирк в мундирах.
Детство Гвискара пахло щёлочью и сырыми простынями. Мать работала с утра до ночи. Жили они в каморке под лестницей адмиралтейского общежития - но Эльза выскребла её добела и назвала "нашим дворцом". Отец не появлялся. Только раз, когда Гвискару было пять, адмирал спустился в прачечную за потерянной запонкой или очередной прачкой, к сожалению ответа на данный вопрос никто так и не узнал. Увидел мальчишку с серо-голубыми глазами, после чего пригубил бутыль рома и бросил кошель с монетами мальцу со словами что-бы тот фамилию то не позорил. После-же качаясь не то от своей привычки не от количества выпитого алкоголя. Ушёл куда-то вглубь. А через некоторое время с улицы с той стороны куда шёл Амакиир послышался визг свиней. Матушка Гвискара лишь тяжело вздохнула прижимая того к своей груди и поглаживая того по головке. Надеясь что в будущем у них всё будет хорошо.
В восемь лет Гвискара определили в Военно-Морскую академию Флоровенделя. Секретарь при просмотре бумаг увидел имя похожее на то что носил сын Контр-Адмирала и послал за оным. Однако не найдя отца парня. Послал уже за Эльзой. Там без лишних слов сдала мальчугана в академия надеясь что тот не вылетит ввиду успешности его папани. Первые два года бастарда травили знатные кадеты. Обзывали, подкладывали дохлых крыс в койку, однажды вываляли в конском навозе. Но Гвискар быстро понял - здесь выживают кулаками. Морфитская кровь давала силу и рост. К десяти годам он уже мог постоять за себя. Преподаватели в академии все как один были с причудами. Капитан Фарро, мастер фехтования, носил стеклянный глаз и деревянную руку, ведь настоящую проиграл в кости и пока у него удавалось скрыть этот факт. Он требовал, чтобы перед каждой тренировкой кадеты нюхали перец - кто чихнёт, бегал вокруг плаца с тяжёлым щитом наперевес. Сам Фарро периодически вынимал глаз, протирал его грязной тряпкой и вставлял обратно, не прерывая боя. Гвискару фехтование давалось легко. Ввиду интереса к избиению противников и похвалы за победу в подобных активностях, в частности тех что его обижали. Фарро только хмыкал и изредка кивал. Грюнвальд, преподаватель тактики, забывал начало фразы прежде чем договорить конец. На лекциях про построение эскадры он неожиданно переходил к рецепту гуся с яблоками или вспоминал, как в молодости жарил каштаны или женщин в королевском дворцк. Кадеты на его парах играли в кости. Грюнвальд не замечал - качался на стуле, закатывал длинные усы в трубочку и тянул мятную настойку из завёрнутой в тряпицу кружки. Только эту кружку он помнил всегда. Один кадет как-то пригубил из неё и через неделю вылетел за неуспеваемость. Гвискар тактику осваивал сам - просто смотрел на схемы и не понимал. Тактику он освоил за несколько дней до зачёта. Торосс, преподаватель кораблестроения, был настолько стар, что сам не помнил свой возраст. От катаракты почти ослеп, но мог обойти недостроенный корпус, постучать по каждой доске и ткнуть пальцем в прогнившее место. С учениками он разговаривал мало - предпочитал показывать. Брал руку Гвискара, вкладывал рубанок и водил ею, пока та не делала правильно. Лишь изредка хрипел в ухо короткое наставление, но тут же забывал, что сказал молвя что те советы что он давал 5 минут назад ошибки новичка. Кораблестроение давалось Гвискару тяжело. Торосс однажды назвал его балериной из осла. Сути такого оскорбления парень не понял даже спустя годы. Гвискар переделывал одно и то же по пять раз. Торосс ворчал, но не выгонял. Фон Кляйн, вела историю флота и обучала той молодняк, носила парик, который вечно съезжал на ухо. Она рассказывала, как пятьдесят лет назад плавала с дедом адмирала, прадедом Гвискара - никто не верил, все знали, что она просто сидит в архиве. Требовала, чтобы к ней обращались особым титулом - Госпожа Адмиралтейство. Гвискар обращался как надо, получал зачёт и уходил. Больше от него ничего не требовалось. К счастью. Ведь та называла его молодой граф.
Глава вторая: Верфи - мозоли и смола
В тринадцать лет Гвискар набился в ученики к тому же Тороссу - не потому что хотел строить корабли, а потому что жрать хотелось, а деньги от папани поступали не так часто как хотелось бы. Торосс жил в мастерской, спал на куче парусины, макал сухари в смолу, аргументируя это тем что помогает улучшить зрение, а так-же громко разговаривал с инструментами. Ножовку он называл стервой, рубанок - сволочью, а молоток ласково величал "милый мой". Учеников Торосс не учил в обычном смысле. Он заставлял их таскать брёвна, мешать смолу и скоблить доски. Когда кто-то ошибался, старик подходил, молча брал его руку и вкладывал инструмент правильно. Если ошибка повторялась - отправлял переделывать. И так до бесконечности. Гвискар однажды отшлифовал одну доску шесть раз. Торосс только плюнул в ведро с опилками и буркнул что-то про младенческую задницу. К шестнадцати годам Гвискар научился заделывать пробоины и читать чертежи - медленно, по слогам, но верно. Торосс однажды хлопнул его по спине так, что тот чуть не улетел в опилки, и выдал короткую оценку: -Терпимо. Гвискар не понял как это воспринимать и как своему учителю не задавал лишних вопросов, боясь что его именем назовут затупевший колун.
Глава третья: Первая кровь.
В шестнадцать лет Гвискар едва не убил человека. Случилось это в таверне "Пьяная камбала". Заведение держал однорукий ветеран, который потерял конечность, заснув с сигаретой на пороховом складе. С тех пор он не разрешал курить в помещении, но на драки смотрел сквозь пальцы...Оставшиеся пальцы. В тот вечер в таверну ввалился местный король пьяни. Здоровяка по кличке Буллит местные боялись. У него была криво сросшаяся бровь от старого ранения, отчего лицо казалось вечно удивлённым - этим он усыплял бдительность противников. Буллит подошёл к столу Гвискара, положил ладонь на плечо бастарда, что-то сказал про пляски и адмиральское происхождение и острые уши. Гвискар стряхнул руку. Поднялся. Дальше он помнил плохо. Уход от удара, захват запястья, выворот локтя. Нож звякнул об пол. Табурет что прилетел в башню. После получил пинком под дых и сворачивание калачиком. Буллит выхватил второй нож, полоснул Гвискара по руке. Кровь потекла по пальцам. Гвискар нащупал на столе вилку. Он не стал бить в горло. Хоть и очень хотелось. В последний миг рука дрогнула и пошла выше - в глаз. Буллит заорал, зажал лицо ладонями, кровь хлынула сквозь пальцы. Глазное яблоко лопнуло. Здоровяк рухнул на колени. В этот момент в таверну влетели стражники - кто-то вызвал. Гвискара схватили за шиворот и прижали лицом к столу. Хозяин таверны выглянул из кухни, посмотрел на лужу крови, потом на Гвискара. Попросил вернуть вилку - остальное, мол, ему мыть. Гвискара отвели в участок. Буллита - к лекарю. Глаз спасти не удалось. Здоровяк остался безглазым. Адмирал за сына не вступался если вообще помнил о том. В участке сказали - сами разбирайтесь.
Глава четвёртая: Служба - ссылка к морю
В участке Гвискар просидел три дня. Пришёл какой-то чиновник из адмиралтейства, поговорил с начальником стражи. Гвискара выпустили, но заставили подписать бумагу о возмещении ущерба - Буллиту за глаз. Бастарду вынесли последнее предупреждение и отправили дослуживать академию. В восемнадцать лет Гвискар кое-как доучился. Не лучшим, не худшим - середнячком, который хорошо фехтует, кое-как строит мосты через пруд что можно просто перешагнуть и терпимо знает тактику, точнее догадывается о её существовании. Ему выдали аттестацию, пожали руку и отправили служить подальше от столицы - в береговую охрану захолустного портового городка, куда ссылали неугодных и нерадивых алкоголиков.Проверял пропуска у грузчиков, следил, чтобы с таможни не тащили краденое, пару раз в месяц выходил в море на старой посудине, которая скрипела и кашляла дёгтем - днище пропитали этим на верфи, так что воняло на весь корабль. Сослуживцы его недолюбливали - слишком высокий, слишком мрачный, слишком много пьёт. Начальник иногда покрикивал, но за грубые нарушения не выгонял - рабочая сила на берегу была нужна. Гвискар пил. Не выходя из берегов, но регулярно - вечером кружку-другую портового пойла, вспоминая папашу уплыл чёрт знает куда и даже не написал ни разу.
Глава пятая: Наёмник - коллекционер необычных редкостей
Служба в береговой охране оказалась ещё скучнее, чем Гвискар думал. Проверять пропуска у пьяных грузчиков, гоняться за воришками с рынка, раз в месяц выходить в море на старой посудине, которая держалась на честном слове и смоле - от такой жизни хотелось вешаться. Или пить. Он выбрал второе. Со временем у парня выработалась одна черта. Когда Гвискар задерживал контрабандистов или проверял грузы, часть изъятого он стал оставлять себе. Сначала мелочь - флягу хорошего вина, табак, тёплые портки с золотыми узорами, не понятно правда зачем узоры на внутренней стороне были. Потом покрупнее - серебряную пряжку, кинжал с костяной рукоятью, мешок пряностей. Начальник смотрел сквозь пальцы - работаешь - и ладно. Гвискар называл это "трофеями". Просто потому что слово красивое. На самом деле - жадность и желание иметь хоть что-то своё, кроме долгов которые тот зарабатывал переодически в азартных играх с сослуживцами и трясущихся рук что были не способны самому себе налить.
К двадцати годам Гвискар понял - жалованья лейтенанта хватает только на выпивку и ночлег в канаве. Адмиралтейство о нём забыло. Отец даже не написал. Мать присылала пироги с рыбой раз в полгода с оказией, но есть их было жалко - слишком напоминали о доме. Он уволился. Просто не вышел на службу, собрал мешок, забрал флягу и подался в наёмники. Поначалу брался за любую работу - сопроводить купца, выбить долги из должника, побыть вышибалой в таверне. Денег хватало ровно на то, чтобы не сдохнуть с голоду и не замёрзнуть зимой. Пил меньше - работодатели не любили пьяных, а трезвым он мог продержаться дня три, пока не начиналась дрожь в руках. Старая привычка никуда не делась - если попадалась ценная вещь, он прикарманивал. Иногда платили меньше оговоренного - он молча брал из кассы хозяина "компенсацию". Иногда находил труп с кошельком - кошелёк шёл ему, труп - земле. Гвискар не считал это воровством. Это были трофеи. Как в старые добрые времена на таможне.
Первая странность в его жизни случилась на тракте. Гвискар сопровождал обоз с мукой. Ночью, когда костёр догорал, он услышал хруст. Кто-то крупный ворочался в кустах. Гвискар взял меч, подошёл. Никого не было. Только обглоданные кости лошади - той самой, которую он сам привязал к крайнему возу, понял он это по поводьям что были излишне украшены всяческими камушками разных видов. Лошадь пропала бесшумно, даже не заржала. Соседний возница утром сказал - волки, мол. Гвискар не поверил. Волки не едят кости так чисто что даже крови под трупом не осталось - будто кто-то выскреб изнутри всё ложкой. Но спорить не стал. Мало ли. Тогда же он нашёл среди костей странный коготь - длинный, изогнутый, чёрный, с острым концом. Не волчий, не медвежий. Гвискар сунул его в мешок. На удачу. Через месяц коготь начал вонять. Гвискар выбросил, пожалел - трофей пропадает. С тех пор он запомнил: что подобное надо мариновать. Мёд, говорят, сохраняет что угодно. Хоть рыбу, хоть мясо, а значит и что угодно другое.
Второе событие случилось через месяц. Гвискар ночевал в придорожной харчевне. Проснулся от того, что кто-то скрёбся под полом. Не мышь - тяжелее, крупнее. Он спустился в подвал с фонарём. Там, в углу, за мешками с крупой, сидела тварь. Нацхер - мелкий, размером с кошку, но лысый, серый, с длинными тонкими пальцами и пастью, полной игольчатых зубов. Глаза - маленькие, чёрные, злые. Тварь зашипела и метнулась в сторону. Гвискар рубанул мечом - срезал кусок шкуры с бока. Нацхер юркнул в щель и пропал. Гвискар подобрал шкуру. Тонкая, серая, с редкой щетиной. Сунул в мешочек. Позже, в таверне, залил мёдом - тем, что стащил у торговца на рынке. Шкура не портилась, не воняла, лежала как заспиртованная. Гвискар повесил её на стену в своей каморке как трофей. Первый в коллекции. И единственный на данный момент. Думал про себя тот запиваясь очередной бутылью рома. Хозяин харчевни утром сказал, что это крыса, больно жирная, и дал Гвискару кружку эля за беспокойство. Но Гвискар видел - не крыса. Никогда у крыс не бывает таких пальцев. И подобных размеров оных.
Третья встрча чуть не стала последней. Гвискар нанялся охранять склад с зерном. На второй день хозяин пожаловался, что кто-то грызёт мешки. Гвискар решил покараулить ночью. Затаился в углу, накрывшись рогожей. Под утро он услышал топот - мелкий, частый, будто бежало много лап. Он приоткрыл глаза. Из щели в стене вылезли три нацхера. Они сбились в кучу, что-то зашушукались на своём языке - тонком, скрипучем. Гвискар не стал ждать, пока они его заметят. Вскочил, заорал, замахал мечом. Твари разбежались, но одна замешкалась - он её рассёк почти пополам. Она заверещала, забрызгав пол чёрной жижей, и сдохла. Гвискар отрезал у трупа лапу с длинными пальцами-иглами. Остальное выбросил в канаву не придумав на пьяную голову куда ещё девать труп крысы переростка - мясо портится быстро, а мёда на всю тварь не напасёшься. Лапу позже замариновал. Она выглядела жутко - как высохшая рука младенца, только с когтями. Гвискар поставил её на полку рядом с кружкой. Посеребрённой, той что ранее взял прямо со стола какого-то аристократа что напился до бессознательного состояния. Хозяин утром поблагодарил, заплатил и попросил больше не приходить - "потому что от тебя, парень, дурно пахнет". Гвискар не понял, обиделся, но ушёл думая куда податься дальше что-бы с голоду то не подохнуть.
Четвёртая вылазка запомнилась надолго. В портовом городке пропали трое шахтёров - ушли на заброшенную штольню за старой киркой и не вернулись. Родня наняла Гвискара. Денег дали мало, но он согласился - всё равно делать нечего, а вино кончилось. Он взял фонарь на масле, меч и спустился. Штольня оказалась неглубокой, но ветвистой. Гвискар шёл осторожно, ставя ноги бесшумно, ну или на столько на сколько ему позволяло состояние после дикого похмелья. Через полчаса он нашёл тело одного шахтёра - точнее, то, что от него осталось. Обугленное. Словно кто-то выжег плоть кислотой. Рядом валялась пустая фляга и кирка оголовье которой было так-же будто расплавлено. А потом он увидел их. Мелкие арахниды. Размером с крупную собаку, восьмилапые, с блестящими чёрными панцирями и множеством мутных глаз. Трое. Они сидели на своде тоннеля, свесив лапы, и тихо пощёлкивали жвалами. Гвискар замер. Один арахнид спрыгнул вниз, зашипел, встал на задние лапы - оказался выше пояса. Гвискар не стал думать. Метнул в него масляный фонарь. Стекло разбилось, масло разлилось по хитину, тварь загорелась, заверещала, заметалась по стенам. Два других арахнида отпрянули в темноту. Гвискар, прежде чем бежать, успел срезать у горящей твари один из жвал - хитиновый серп, ещё дымящийся, с каплями яда на кончике. Сунул в сумку, перебил плечом горящую тварь и рванул к выходу. Сзади слышался топот - догоняли. Он выскочил на поверхность, на свет, и рухнул на землю, хватая ртом воздух. Арахниды не вышли - не любят свет. Или боятся огня. Жвало Гвискар залил остатками мёда из горшка, который стащил на прошлой неделе у пчеловода. Хитин не портился, только потемнел и затвердел. Гвискар повесил его над кроватью - рядом с лапой нацхера и серой шкурой. Получалась коллекция. Странная, жуткая, но своя. Родственникам шахтёров Гвискар сказал, что в штольне обвал. Тела не нашёл. Соврал. Потому что правду - про арахнидов, про выжженное тело - никто бы не принял. Послали бы к лекарю, прописали бы настойку от белой горячки. Он забрал плату, купил вина и напился в таверне в одиночестве.
Через год таких случайных встреч набралось с полдюжины. На полке в его каморке стояли: три лапы нацхера (разных размеров), два жвала арахнида, засушенное глазное яблоко какой-то твари. Какой? Гвискар не помнил, ввиду нахождения в тот вечер в таком опьянении, до которого старые Гротдоры редко доходили. И мешочек с чёрными когтями. Всё это лежало в мёде, в горшках из-под масла, подписанных углём: "серый ребёнок переросток", "восьмилапая падла", "непомню". Гвискар предположил что если есть мелкие, значит есть и побольше, просто не знал где. Они не лезут на рожон, нападают, только если уверены в своих силах. Серые переростки - мелкими группами, по подвалам и тёмным щелям. Мелкие или не очень паучары - в заброшенных шахтах, где никто не ходит. И о них не говорят. Никто не говорит. Потому что страшно, потому что не поверят, потому что... "Мало ли, мерещится с перепоя". Гвискар тоже молчал. Только коллекция росла. Иногда он смотрел на неё пьяными глазами и думал - вот, хоть что-то в этой жизни настоящее. Не краденое, не конфискованное, а добытое кровью. Своей или чужой - не важно.
На службу в Новый Свет он согласился, когда посол адмиралтейства вручил ему бумаги. Денег дали немного, но Гвискар подумал - в Новом Свете, там где ещё не сформировались государства как таковые, он заживёт как настоящий аристократ! Может, и этих тварей там побольше водится. Он уже имел опыт пускай и с малой частью но предполагал как с ними быть. Огнём и мечом, а если не помогает - бежать. И если повезёт - отрезать на память что-нибудь покрепче, залить мёдом и поставить на полку.
Про папашу он почти не думал. Если встретится - хорошо. Если нет - тоже хорошо. Главное - подальше от этого порта, где в каждом подвале может сидеть нацхер, в заброшенных штольнях - арахниды, а его коллекция уже не влезает на одну полку. Правда по пути в новые земли. Корабль что тот вёл в шторм будучи пьяным в хлам. Абсолютно случайно налетел на риф. Ввиду чего следующее что помнил парень. Это как он утром на берегу какой-то земли, ищет свои склянки с мёдом и бутыль с хоть каким-то спиртным.
3. Раса персонажа:
Морфит
4. Возраст:
21 годик.
5. Вера:
Восточное Флорендство.
6. Внешний вид:
Рост - 205см, Вес - 95 кг, Цвет глаз – Серо-голубой, Цвет волос – брюнет с завитушками , высокий и жилистыый. Манера походки передалась от отца. Виду чего тот ходил в развалочку пытаясь быть похожим на оного. Парень ввиду молодого возраста ещё не успел перейти лицом и говором на взрослого человека посему часто проявлял себя почти как ребёнок, однако в моментах когда тот мог проявиться себя переходил на более серьёзный мотив.
7. Характер :
Ввиду молодого возраста. Пытался пародировать папаню по рассказам матушки. Но часто это выглядело нелепо и весьма смехотворно. Хотя даже видя что люди с него смеялись. Он продолжал стоять на своём как упёртый баран. Относился к большенству ситуаций что происходили с ним с юмором и весьма часто шутил. Однако при этом был довольно раздражительным. Проявлял внимание к мелочам какими-бы те не были.
8. Таланты, сильные стороны:
Ввиду обучения в Военно-Морской академии. С детства был знаком с морем, дисциплиной и имел опыт в ведении морских боёв, а так-же был обучен фехтованию и владением как одноручного оружия. Так и двуручного. По наследству перенял высокий рост, выносливость и силу папани. Так-же был весьма заинтересован в кораблестроении чщательно стараясь набиваться в ученики к корабелам что у того весьма хорошо получалось.
9. Слабости, проблемы, уязвимости:
Хоть и являлся ярым последователем Восточного Флорендства. Находил все расы довольно привлекательными и в особенности нелюдей. Ввиду родословной. Пристрастился к десертным винам. А по достижению 18-ти лет. Забыл про те. Не выходя из дома трезвым.
10. Привычки:
Почти в каждой своём слове пытается добавить нотку драмматизма ситуации. Или намеренно сводит ту в шутку вне зависимости от того на сколько печальная ситуация.
11. Мечты, желания, цели:
Найти папаню по приказу свыше, с целью вернуть того домой. Или же найти хоть какие-то заметки или информацию об оном.
12. Языки, которые знает персонаж:
Амани
Флорский
UPD Работаю над оформлением
Последнее редактирование: