Все началось с темноты. Не было ни звуков, ни цветов, лишь тепло материнского языка и запах. Много запахов. Матерь, ее молоко, а также недавно рожденные братья и сестры, но среди всего этого отличался один запах. Странный, похожий на их собственные, но одновременно с этим такой чужой. Он был рядом совсем недолго и в какой-то момент просто исчез, когда крошечная волчица с энтузиазмом прижалась к материнской груди. Так прошло несколько недель, прежде чем все щенки открыли глаза и услышали мир вокруг.
Уже на третью неделю матерь начала подталкивать волчат выйти на свет. Такой ослепительный, но такой манящий, он будто звал маленькую волчицу за собой, заставляя ее идти все быстрее и быстрее к выходу из их уютной норы, пока она не начала неумело бежать. Уже там, на поверхности, ненадолго ослепнув от яркости, она неуклюже упала мордочкой в землю, вздрагивая от неожиданно последовавшего за этим странного звука, доносившегося откуда-то сверху. Не успев прийти в себя, что-то с тем самым странным запахом подняло ее вверх, куда-то высоко высоко, и лишь когда зрение ее пришло в норму, она смогла рассмотреть какое-то неведомое ей ранее существо с красноватой кожей и без шерсти, что внимательно смотрело на нее. Не понимая, кто это, волчица тихо запищала, поджимая хвост и уши. Услышав ее писк, существо с каким-то странным оскалом возвратило ту обратно на землю и сделало несколько шагов назад. Ощутив почву под своими ногами, волчица тут же с визгом метнулась к матери, прячась под нее и боязливо посматривая на чудище. Уже отсюда она заметила, что существо стояло лишь на двух лапах, а его тело скрывало что-то непонятное. Оно недолго еще стояло рядом с ними, пока не ушло до самого вечера.
Прошло пару дней, прежде чем существо вернулось, и не одно, а с еще несколькими такими же существами. Они пришли ночью. Каждый из них пах знакомо и одновременно с этим так чуждо, что сонная кроха совсем не понимала, что ей делать, метушась вместе с другими волчатами у ног матери. Казалось, лишь волчица и сами существа были спокойны в тот момент. Вот к ним подошел один из двуногих, чья голова была усеяна большим количеством перьев. Он осторожно взял в руки щенка, что вновь начал тихо поскуливать, и, прижав к себе, свободной рукой начал наносить на ее уши, веки и нос какую-то странную субстанцию, пахнущую кровью и пеплом. Конечным штрихом мужчина нанес это и на язык щенку, от чего та поморщилась, кривя свою мордочку. То же самое он проделал и с другими волчатами, после чего существа взяли каждого на руки и под вой протянули их вверх, подставляя под вышедший из-за туч лунный свет. Они держали их так некоторое время, пока в один момент луна вновь не скрылась за тучами, а двуногий, что держал крошечную волчицу, не издал какие-то странные звуки, совсем непонятные для крохи, и их всех не отпустили обратно вниз, укладывая рядом с логовом. После этого двуногие ушли, оставив после себя оленью тушку у норы.
После этого кроха долго не видела тех существ и в какой-то момент и вовсе о них позабыла. Так пролетали дни. Волчата активно росли, резвились вокруг логова, все реже и реже заходя внутрь, и, конечно же, дрались друг с другом за найденную неподалеку кость или палку, отстаивая свои права на незамысловатую игрушку.
Вскоре наступило и лето. Волчица с волчатами ушла от логова, что стало уже тесным для подросшего выводка, каждый из которого весил уже по десять кило. Теперь они жили средь высокой травы. Оставшись без надежного логова, крохам теперь приходилось прятаться от других хищников и неприятностей в траве, сидя тихо и лишний раз не шевелясь, пока родня отгоняла назойливых гостей.
В один из дней, когда солнце особо припекало, волчица услышала звуки матери. Та тихо шла, волоча к ним что-то. С любопытством юная волчица выглянула из кустов, замечая в зубах у родительницы едва живого теленка оленя. Тот был уже настолько слаб, что даже не мычал и не дергался, просто ожидая, когда же все закончится. Ее братья также выползли из кустов, с интересом рассматривая такой гостинец. Привыкшие есть срыгнутое мясо, волчата не сразу поняли, что им стоило делать, пока мать демонстративно не укусила теленка за бок, отчего он вяло дернулся и замычал. От такого вида она сорвалась с места, ощущая, как от дикого инстинктивного желания укусить у нее начало сводить зубы. Она была первой, кто кинулся на олененка, первой, кто вгрызся зубами в беззащитную нежную шею, и первой, кто ощутил вкус горячей, пульсирующей крови на языке. В этот момент она ощутила настоящее удовлетворение, будто бы случилось то, чего ей так давно не хватало. Следом за ней к трапезе рванули и ее братья с сестрами, и хотя волчице совсем не хотелось подпускать их к тушке, громкий рык матери все же заставил ее делиться.
Шло время, волчата начали участвовать в охоте: сначала как зрители, после — как загонщики, а через год уже как полноценные участники охоты.
Конечно, ничего не могло быть легко и просто вечность. Во время одной из охот, где она помогала собратьям гнать уже изрядно уставшую олениху и была готова вот-вот вцепиться в ту, чтобы повалить, неожиданно над головой что-то со свистом пронеслось, попадая прямиком в бежавшего рядом волка, отчего он с громким визгом упал. От неожиданности волчица остановилась, отпуская уставшую добычу, дабы осмотреться, что же случилось, вот только она совсем не успела ничего разглядеть, как новый свист пронесся прямо над ее ухом, заставляя, поджав хвост, вновь бежать, но теперь потеряв координацию от испуга. Сердце, наполненное адреналином, гнало кровь по венам так быстро, что на какой-то момент от звука колотящегося сердца ей показалось, что она оглохла.
Убегая в, как она думала, безопасное место, она едва не набежала на странное существо. Оно было похоже на тех существ из раннего детства, но было бледным и пахло совсем по-чужому. Он направил на нее свой арбалет и уже был готов выстрелить в замешкавшуюся волчицу, как тут в него влетел другой волк. Огромный, с черной шерстью, он повалил его на землю, давая волчице шанс на побег, но страх... Стук сердца, казалось, был способен пробить грудную клетку, и совершенно сбитая с толку молодая волчица внезапно ощутила, как ее накрывает что-то тяжелое, сковывая движения и резким рывком заставляя упасть на землю.
Волка, что набросился на бледнолицего, быстро пронзили копьем, отчего он замертво пал рядом с растерзанным им же двуногим. Где-то неподалеку послышались завывания других членов стаи: кого-то также пронзили копьем, кого-то бесчестно пристрелили. Слушая их, паника начала стремительно меняться неистовой яростью, начиная бурлить внутри нее, отчего внезапно для всех ее тело начало меняться. Вытягивающиеся конечности, хруст костей, треск растягивающейся кожи — и вот под сетью уже не волчица, а огромное пугающее чудище, от вида которого люд бросился в бегство. Сети, что ранее смогли сдержать ее, теперь были разорваны ее острыми когтями, и она бросилась вдогонку за убегающими, намереваясь разорвать каждого, кого могла видеть или слышать. Несколько тел пало от ее острых когтей и клыков, пока в какой-то момент кто-то не сбил новообратившуюся с ног. С громким рычанием она подняла свой взор на виновника падения и увидела точно такое же чудище, как она сама, только больше и, по виду, куда матерее. Скоро волчицу окружило еще несколько таких же, начиная атаковать ее, дабы сдержать буйство молодой крови. Так продолжалось до тех пор, пока тело гару не ослабло и она не потеряла сознание.
Когда она очнулась, она с ужасом обнаружила, что ее лапы теперь выглядели совершенно иначе: теперь они больше походили на лапы тех странных существ. Осознав это, она в панике начала метаться, осматриваясь, где она находилась. В темноте непонятного сооружения к ней вернулась и память о том, что произошло прежде, чем она оказалась здесь, и... она отчаянно завыла, хрипло, несуразно, своим теперь уже не волчьим голосом, осознавая, что многие из ее стаи, скорее всего, были мертвы. Слезы катились по ее лицу ручьем, как вдруг в шалаш вошел мужчина — один из тех, что когда-то приходил к ней в детстве. Он осторожно сел рядом и протянул ей бурдюк с водой. Когда она немного пришла в себя, в палатку вошло еще несколько человек. Они не стали долго церемониться и начали рассказывать все как есть: о том, кто она, почему она сейчас здесь и какова будет ее дальнейшая жизнь. Там же, в палатке, она, юный щенок, получила свое человеческое имя — Хонови, и с этим именем вышла из палатки в свет, ослепляясь ярким солнцем точно так же, как тогда, когда впервые выходила из логова.
Человеческое тело было непривычным и раздражающе... слабым. Не было ни хорошего слуха, ни тонкого нюха, да и, казалось, зрение тоже малость ослабло. Было сложно с этим мириться, и одной из ее отдушин стало обучение. Хоть оно и происходило по большей части в слабой человеческой форме, учеба все же увлекала. Она готова была часами слушать рассказы хранителей песен на Высшей речи, наблюдать за действиями полумесяцев и познавать, как правильно общаться с духами и учить странные человеческие слова. Так она узнала о Матери Гайе, о Триаде и Великой борьбе гару и научилась разговаривать на человеческом языке. Особенно сильно ее впечатлил рассказ о самом Уктене, отчего она начала чаще присматриваться к змеям. Сколько тайн могут скрывать эти молчаливые существа, что так легко скрываются от чужого взора? Чаще всего ее обучал гару Костяной-Звон. Тот теург с шапкой из перьев на голове проводил с девочкой много времени, рассказывая ей и еще паре молодых щенков о многом. От него же Хонови узнала о своем отце, храбром аруне Молчаливом-Укусе, что, увы, почил незадолго до ее обращения, борясь со слугами Деда Змея за спокойствие на Черепашьем острове.
Вскоре, когда она и другие щенки уже были, по мнению большинства, готовы, их отправили на обряд под присмотром старейшины. Сначала щенки старались держаться вместе, но уже оказавшись в самой Умбре, каждый из них осознал, что находится отдельно от остальных.
Нервно сглотнув, Хонови начала оглядывать неведомые ей ранее виды, пока в какой-то момент все не потемнело. Она начала слышать множество голосов со всех сторон. Каждый говорил что-то свое, но все такое непонятное. Кто-то говорил громче, кто-то тише, а кто-то будто бы и вовсе кричал ей в самое ухо, отчего юная девушка закрыла уши руками. Вдруг к какофонии звуков добавились и отчаянные завывания ее погибших товарищей, свист арбалетных болтов, а из темноты вокруг будто бы показались те самые бледнолицые, что начали тыкать в нее своими копьями. Это все вместе с памятью о пережитом кошмаре, что вновь всплыл в голове, заставляло мир идти кругом. Хонови уже было начала закипать от ярости и отчаяния, пока не обнаружила, что, хоть тычки копьями были и жутко болезненными, они не оставляли на ней ран. Осознание того, что это все лишь иллюзии, внезапно охладило ее. Постепенно, чем больше Хонови пыталась сосредоточиться на том, что это все неправда, тем слабее становились тычки, пока не прекратились вовсе, а тьма вместе с голосами не развеялась. В этот момент она увидела себя на поляне, где вокруг были ее товарищи. Кто-то все еще переживал свои ужасы, кого-то будто бы о чем-то расспрашивали, заставляя давать верные ответы, а кто-то уже лежал на траве, подергиваясь и выкрикивая что-то неразборчивое. Тогда Хонови стала свидетельницей того, как старший полумесяц подошел к корчившемуся бедолаге и вонзил серебряный клинок прямо ему в сердце, быстро обрывая жизнь не выдержавшего испытания щенка.
После обряда Хонови стала полноценной гару. Получив ранг Клиат, она стала полноценной Уктена. Почти сразу она начала искать общения с духами, желая узнать больше обо всем и обзавестись дарами, как старшие полумесяцы ее стаи. Она во многом старалась равняться на них, так что путешествие не заставило себя долго ждать. Она часто отправлялась в Пенумбру общаться с духами, бродила рядом с озерами и реками и, постепенно выполняя разные поручения и разгадывая загадки духов, набиралась даров. Так однажды она повстречала духа дорожного бегуна — быструю птицу, что много говорила с Хонови о загадках и каждый раз бросала ей небольшой вызов: обогнать ее.
Хонови часто пыталась преуспеть в этом и долгое время не могла добиться успеха. Дух был быстр и хитер, каждый раз заставляя ее глотать пыль. Уже три лунных цикла она пыталась сделать это, с каждым разом хоть и проигрывая, но ощущая, что была все ближе и ближе к бегуну.
Так, в один из очередных забегов, когда ноги уже горели от бега, а стук сердца был слышен в ушах, она почти нагнала его и, ощутив от этого прилив сил, зажмурившись, таки смогла обогнать. После этого, когда об этом узнали другие гару, она получила свое новое имя — Обгоняющая-Ветер.
Закончив обучение дарам у духов, Хонови уже хотела было расслабиться и вздохнуть спокойно, но жизнь гару редко такое позволяет. Вновь явились люди, и старейшинами было принято решение отправить ее следить за ними, узнавать их тайны и цель прибытия. Ведь «знать врага — значит знать его слабые места».
Ещё сс-ок!
Драка с Ганохвой
