Пролог: Отторгнутый.
____________________________________________________________________________________________________________________________________
Никто не знал, как его звали. Никто не помнил, откуда он родом. Слишком ничтожный товар, чтобы торговцы записывали его кличку. Слишком маленький, чтобы оставить след в памяти.
Ему было около четырёх лет, когда его впервые продали. Маленькое, чёрное, с зелён
ыми глазами существо вцепилось в подол женщины, которая родила его - чуяло запах чужого, запах пойла и гнилых обещаний. Женщина посмотрела на него пустыми глазами.
- Забирайте, - сказала она, отдирая его пальцы от своей юбки. - Всё равно жрёт много.
Покупатель схватил грязного выродка за шкирку, осмотрел, ткнул пальцем в дёсны.
· Годится для грязной работы, - протянул человек. - Если сдохнет - не жалко.
Женщина ушла, не оборачиваясь. Отброс ещё кричал, пока тяжёлая ладонь не обрушилась ему на затылок. Вспышка боли - и темнота.
____________________________________________________________________________________________________________________________________
Глава 1: Шахты. Забой.
____________________________________________________________________________________________________________________________________
Он очнулся в темноте - вязкой, липкой, пахнущей угольной пылью и гнилью. Под ним была земля, холодная и влажная. Рядом хрипели, кашляли, стонали другие тела. Кто-то плакал в углу - глухо, безнадёжно.
Его привезли в угольные шахты. Как расходный материал. Десятки таких же: люди, полукровки, отбросы - все, кого не жалко, все, чья жизнь стоила дешевле кирки.
Детей не отделяли от взрослых. Здесь не было понятия «ребёнок». Были рабы, которые могли дотянуться до забоя. Грязный выродок был самым маленьким по комплекции, поэтому его отправляли в самые узкие штреки, куда не пролезали взрослые. Ползти на животе, скрести стенки, дышать угольной пылью, которая оседала на лёгких, вызывая приступы кашля с кровью. Он давился этой кровью, выплёвывал её на камни и полз дальше, потому что если остановишься - застрянешь и так и останешься там навсегда гнить.
Сначала его поставили в общий забой. Как и всех. Кайло, лопата, тачка. Долбить камень, пока руки не превратятся в кровавое месиво. Грузить породу, толкать тяжёлые вагонетки по узкоколейке, сдирая кожу о ржавые края. Он работал в общем ряду, среди взрослых рабов, которые не обращали на него внимания — он был слишком мал, чтобы быть полезным, слишком тих, чтобы быть заметным. Надзиратели били его реже других — просто потому, что забывали о его существовании.
Но он запоминал. Каждый удар кирки - ритм. Каждый скрип колёс - предупреждение. Каждый шёпот в темноте - информация.
Работа в забое была монотонной и убийственной. Он вгонял кайло в угольный пласт, чувствуя, как вибрация отдаётся в плече, как осколки летят в лицо. Когда пласт был слишком твёрдым, он переходил на лом - всаживал его в трещину и наваливался всем телом, пока камень не поддавался. Потом - лопата: грузить отбитую породу в корзины или прямо в вагонетки. Корзины таскали на себе - тяжёлые, с острыми краями, впивающиеся в спину. Вагонетки толкали по рельсам, и если состав был слишком тяжёлым, его разгоняли с криками, упираясь ногами в шпалы. От постоянного напряжения пальцы сводило судорогой, мышцы горели, а лёгкие отказывались дышать.
Но он держался. Он забивался в углы, где его не видели, где можно было перевести дух. В узкие расщелины между камнями, где не пролезал ни один взрослый. Там он сидел, сжимался в комок, слушал, как дышат стены, и ждал. Ждал, когда кончится смена. Ждал, когда кто-то умрёт вместо него. Ждал, когда в темноте вспыхнет огонь.
Огонь. Он впервые увидел его не в масляной лампе - в забое, когда подрывники закладывали заряды. Они крикнули, чтобы все отошли, а потом раздался грохот - и стена породы раскололась, открывая новую жилу. В темноте, на секунду, вспыхнул жар, и грязный выродок замер. Он смотрел, как дым и искры оседают на камнях, как тлеют остатки фитиля. Внутри что-то шевельнулось. Не страх. Не голод. Что-то горячее, почти приятное.
Он хотел посмотреть ещё раз. Он запомнил это.
Его обострённые чувства стали проклятием. Ноздри раздирала вонь пота, мочи, серы и гниющей плоти - он различал каждый оттенок. Уши улавливали каждый удар кирки, каждый хрип умирающего, каждый шёпот заговорщиков, которых потом вешали или забивали насмерть.В почти полной темноте он видел слишком хорошо - и видел крыс, которые грызли трупы тех, кто не выдержал смены. Крысы не боялись живых. Они смотрели красными глазами из-за решёток и ждали.
Никакой жалости. Только работа, побои, редкая баланда, похожая на жижу с осколками костей.
По мимо надзирателей в шахтах были и инженеры и подрывники. И тем кто заметил отброса был подрывник с обгоревшей половиной лица, сломанным носом и вечно прищуренным глазом.
Его звали Грумм. Он хромал, курил какую-то вонючую траву и редко разговаривал с людьми. Но он всё видел.
Он заметил грязного выродка, когда тот в очередной раз забился в щель между двумя валунами. Маленький, юркий, с горящими зелёными глазами. Он сидел неподвижно, вжавшись в камень, и ждал, когда кончится смена. Не прятался - просто ждал.
Грумм подошёл к щеле меж валунов. Отброс дёрнулся, зашипел, вжался в стену.
- Выходи, - сказал подрывник. Голос хриплый, прокуренный.
Грязный выродок не двинулся.
- Выходи, сказал. Я тебя не ударю.
Он вышел. Грумм осмотрел его - кривые ноги, острые плечи, длинные пальцы, маленьки, юркий. Пролезет туда, куда не пролезут взрослые.
- Узкие лазы любишь? - спросил Грумм.
Отброс не ответил.
- Будешь работать со мной. Бочки таскать, порох закладывать. Жить будешь дольше, чем здесь.
Грязный выродок не знал, что такое «дольше». Но он кивнул. Потому что от Грумма пахло не потом и кровью - пахло серой, порохом и чем-то горьким. Это был новый запах. Незнакомый. Почти манящий.
Так он стал помощником подрывника.
Сначала - таскать бочки с порохом. Тяжёлые, промасленные, пахнущие серой и смертью. Потом - учиться. Грумм не объяснял, он показывал. Бил, если ошибался. Но не со зла - с каким-то странным терпением, как будто видел в этом маленьком существе что-то, во что стоило вложить усилия.
Он учился выбирать место для шпура - глубокой дыры в породе. Грумм бил обушком кирки по камню, слушал звук. Глухой, ровный - порода плотная, заряд нужно ложить ближе к центру. Пустой, с отголоском - внутри трещина, закладывать опасно, может обрушить штрек.
Бурить шпур он учился сам. Тяжёлое долото надо было удерживать ровно, пока двое других рабов били кувалдой. Дрожащие руки, осколки камня, летящие в лицо. Через месяц пальцы превратились в кровавое месиво, но шпуры стали выходить прямыми.
Забивка шпура - самая тонкая часть. Порох засыпали не доверху, оставляя место для глиняной пробки. Сверху - песок, потом глина. Трамбовать надо было с одинаковой силой, чтобы не осталось воздушных карманов. Иначе заряд выстрелит назад, в лицо. Старик дал ему разок неправильно утрамбованный шпур - пороховая струя опалила щёку, выжгла шерсть до мяса.
Но главное, чему учил Грумм, - это рецептура. Порох не был одинаковым. В нём жили пропорции.
- Запомни, - говорил Грумм, сидя у жаровни и высыпая на доску ингредиенты. - Селитры - семь частей. Серы - одна с половиной. Угля - одна с половиной. Это основа, чёрный порох. Для твёрдой породы - больше селитры, она даёт силу. Для сырой - меньше серы, чтобы не гас. Если добавить больше угля - дымнее, горит дольше, но слабее.
Грязный выродок смотрел, как он смешивает, перетирает, просеивает. Запоминал запахи. Селитра - холодная, солёная. Сера - едкая, пахнет тухлятиной. Древесный уголь - лёгкий, горький. Когда они соединялись вместе и Грумм поджигал пробу, грязный выродок заворожённо следил за вспышкой, за тем, как пламя пожирает смесь, оставляя после себя серый пепел.
- Хороший порох даёт мало дыма и много огня, - говорил Грумм. - Плохой - шипит, воняет, оставляет нагар. Учись различать по звуку. Быстрый порох - хлопок, резкий. Медленный - шипит, долго разгорается. Для одного шпура - быстрый, чтобы расколоть. Для длинной штольни - медленный, чтобы трясло, но не обрушило.
Грумм давал ему готовить смеси под присмотром. Сначала он ошибался: пересыпал серы - смесь горела вонючим жёлтым пламенем. Недосыпал угля - взрыв был слабым, камень не раскалывался. Он учился на ощупь - обнюхивал, пробовал на вкус, пробуя горечь, и понимал, сколько нужно добавить. Со временем его руки запомнили, какая смесь подходит для чего. Он мог отличить хороший порох от плохого по одному запаху.
Он стал запальщиком. Его руки привыкли к пороху. Его ноздри перестали раздирать сера и гарь - он вдыхал их глубоко, с каким-то странным удовольствием. Когда фитиль вспыхивал, когда огонь начинал плясать по верёвке, пожирая её дюйм за дюймом - он не отводил взгляда. Он смотрел, затаив дыхание, на то, как пламя лижет селитру, как искры падают на порох. Иногда Грумм кричал: “Беги, придурок!” - а он стоял и смотрел, пока не чувствовал жар на лице. Взрыв - грохот, дрожь, каменная крошка, сыплющаяся сверху - и запах палёного пороха, от которого внутри всё замирало.
Грумм заметил. Однажды, после очередного подрыва, когда грязный выродок стоял на коленях, рассматривая остывшую породу, он подошёл и спросил:
- Нравится?
Отброс не ответил. Но уши его дрогнули.
- Нравится тебе, как горит, - повторил Грумм. Он не спрашивал - утверждал.
Грязный выродок молчал. Но внутри, там что-то шевельнулось - не страх, не голод, а что-то другое. Горячее. Пульсирующее. Живое.
Грумм хмыкнул, сплюнул.
- Будешь моим запальщиком. Ты смотришь на огонь правильно - с уважением. С огнём нельзя играть, но если ты его уважаешь - он тебя не тронет.
Он протянул фитиль. Грязный выродок взял его. Пальцы дрожали, но не от страха, от предвкушения огня.
С того дня он стал запальщиком. Грумм доверил ему приготовление зарядов. Он учился делать пороховую мякоть - перетирать ингредиенты в мелкую пыль, чтобы смесь была однородной. Учился зернить порох - смачивать, пропускать через сито, чтобы получались ровные брекеты. Такой порох горел быстрее и давал больше силы. Для сырых шпуров - с примесью извести, чтобы сделать порох более влагостойким.
Он смотрел, как взрывается порода, как каменная крошка разлетается, как в темноте вспыхивает свет который слепил и оглушал его, но взамен давал странное чувство...
Взрыв - это был единственный звук, который он не боялся.
____________________________________________________________________________________________________________________________________
Глава 3: Ярри.
____________________________________________________________________________________________________________________________________
Через несколько месяцев в шахты пригнали нового раба. Звересь, рыжий, чуть младше, с перебитым ухом и свежими клеймами на шее. Он говорил на общем - плохо, скудно.
Рыжего звали Ярри. Он попал в плен недавно - схватили на дороге, когда пытался украсть хлеб с торгового обоза. По ночам он скулил, как подбитая крыса. Звал маму. Другие рабы быстро дали ему пинка и велели заткнуться. Грязный выродок не вмешивался. Ему было плевать.
Вскоре Ярри поставили на подсобные работы к подрывникам. Таскать тяжёлые бочки с порохом, долбить дыры для будущих шпуров, вывозить отбитую породу - работа, не требующая ума, только выносливости и силы.
Грязный выродок заметил его сразу - сложно не заметить рыжую шерсть среди чёрного угля. Ярри толкал бочку с порохом, спотыкался, ругался себе под нос, но тащил. Другие рабы пыхтели рядом, никто не обращал на него внимания. Грязный выродок тоже не стал подходить - он знал, что новые рабы быстро перестают быть новыми. Быстро перестают быть вообще чем-то.
Но Ярри сам пришёл.
Он подошёл в перерыве между работами, когда грязный выродок сидел в углу, проверяя фитиль. Увидел, как тот ловко управляется с верёвкой, как режет её ровно, как проверяет на излом.
- Ты тоже р-р-раб? - спросил Ярри на ломаном общем.
Грязный выродок поднял глаза. Посмотрел на рыжего. Тот не прятал взгляда - смотрел прямо, с каким-то странным, не злым любопытством.
- Помощник подр-р-рывника, - ответил отброс коротко.
- А можно мне тоже… ну, научиться? - Промолвил Ярри оглядывая бочки с порохом, сложенные в углу.
- Нельзя.
- Почему?
- Грумм не берёт учеников.
- А кто такой Грумм?
Грязный выродок не ответил, только кивнул в сторону старого подрывника, который сидел у жаровни, проверяя пробную смесь. Ярри посмотрел туда, потом снова на отброса.
- Ну а ты? Ты же научился, — не отставал рыжий. — Расскажи, как это делается. Я просто хочу… знать.
- Зачем тебе знать?
- Чтобы не быть просто мясом, - сказал Ярри, и в его голосе прозвучала такая откровенная, незамутнённая тоска, что грязный выродок на мгновение замер. - Чтобы понимать, что происходит.
Отброс посмотрел на него долго. Потом сказал:
- Садись. Но не мешай.
Так началось. Ярри не стал учеником - Грумм не взял бы его в подмастерья даже за деньги. Но когда работы было много, когда надо было таскать бочки, долбить дыры или забивать клинья, его ставили помогать. Он работал рядом с грязным выродком, слушал, как тот отдаёт короткие команды, смотрел, как он закладывает заряды, запоминал движения. Он был не глуп - просто необучен.
Друзей в шахтах не бывает. Были только те, кто не бил и иногда делился пайкой. Ярри оказался таким. Он не задавал лишних вопросов, не лез в душу, не пытался жалеть. Просто сидел рядом в перерывах и иногда говорил - о том, как попался, о том, что мечтал стать торговцем, о том, что ненавидит крыс.
Однажды он спросил, о чём тот мечтает. Грязный выродок долго молчал, потом ответил -стать свободным. Не здесь, а просто чтобы не бояться, не ждать, что ударят. Ярри кивнул.
Они не строили планов. Не обсуждали побег. Просто в темноте, между сменами, говорили о том, каково это - быть свободным. Ярри представлял, что будет лежать на траве и смотреть в небо. Грязный выродок не представлял ничего только отсутствие цепей, тишину и покой.
По звериному языку они говорили быстро, отрывисто - так, что надсмотрщики не понимали ни слова. Называли друг друга «Рыжий» и «Чёрный». Имена были не нужны.
Они работали бок о бок. Ярри таскал бочки, долбил дыры, учился отличать хороший уголь от плохого. Он не знал пропорций, не понимал, почему порох иногда шипит, а иногда взрывается, но он учился смотреть и слушать. Грязный выродок иногда коротко объяснял, но чаще просто показывал - как забивать клинья, как ставить опоры, как не умереть при обвале.
Ярри был не учеником, он был тем, кто держался рядом. И грязный выродок привык к его присутствию, к его голосу, к тому, что кто-то есть на той стороне темноты.
____________________________________________________________________________________________________________________________________
Глава 4: Обвал.
____________________________________________________________________________________________________________________________________
Их перебросили в новый штрек - глубже, дальше, туда, где воздух был спёртым, а лампы почти не горели. Новый участок считался опасным, но надзирателям было наплевать. Отработанный материал должен сам себя утилизировать. Штрек называли «Кишкой» - узкий, извилистый, с низким потолком, который то и дело осыпался.
Они работали вместе. Грумм заложил серию зарядов в трёх местах, чтобы расширить проход. Грязный выродок проверял фитили, забивал глину, проверял плотность трамбовки. Ярри помогал рядом - подавал инструменты, таскал мешки с песком.
- Сейчас будем подрывать, - сказал грязный выродок. - Отойди в укрытие.
- Я помогу, - ответил Ярри.
- Не надо. Иди в ту нишу.
- Я останусь.
- Я сказал - иди.
Ярри не пошёл. Он встал рядом, схватил ещё один мешок и начал утрамбовывать его вокруг шпура. Грязный выродок хотел сказать что-то ещё, но в этот момент порода над ними застонала.
Не громко - тихо, почти незаметно. Но его слух уловил этот звук. Тот самый - треск, который он слышал за минуту до обвала. Где-то далеко, над головой, камень начинал дышать.
- Беги! - крикнул он Ярри.
Рыжий не успел. Потолок рухнул - не весь, не сразу, а слоями, как будто кто-то сбрасывал с высоты мешки с камнями. Грохот, пыль, треск. Грязный выродок рванул вперёд, в ту же нишу, где они должны были ждать взрыва, но Ярри застыл - или споткнулся, или просто не понял.
Камни погребли его.
Грязный выродок слышал крик, но он был заглушён грохотом осыпающейся породы. Он видел, как рыжая шерсть мелькнула в облаке пыли, как подломились ноги, как тело рухнуло под тяжестью каменных глыб.
А потом - тишина. Только шипение умирающих и мерное капание воды.
Отброс оказался отрезан в тупике вместе с несколькими другими. Один умер сразу - раздавленный балкой. Его лицо превратилось в кровавое месиво, череп раскололо, содержимое разлетелось шмотками, смешавшись с грязью. Второй - через сутки, его придавило куском породы, раздробило ноги, вспороло живот. Он бредил, звал жену, потом замолчал.
Третьим был Ярри. Его придавило огромным камнем, чуть выше пояса. Ниже — месиво из костей. Ноги превратились в кровавое пюре. Он не мог двигаться, только дышал — коротко, хрипло.
Грязный выродок смотрел на него. На то, как рыжая шерсть слиплась от крови, как обломки костей торчат из разорванной плоти, как глаза уже мутнеют от боли.
- Я.. я.. я не знаю, что делать, - сказал отброс.
- Ты знаешь, - прошептал Ярри. - Ты всегда знаешь. Сделай это.
- Я не могу.
- Можешь, - сказал Ярри, и в его голосе появилась странная, почти спокойная уверенность. - Я… я не хочу, чтобы крысы. Слышишь? Не хочу, чтобы крысы.
Грязный выродок смотрел на него. Голод, который мучил его уже двое суток, превратился в животный, всепожирающий огонь. В голове зашумело. Голос, которого он раньше не слышал, прошептал: «Сделай это. Ты голоден. Ты слаб. Он всё равно сдохнет. Мясо — это мясо».
Грязный выродок закрыл глаза. Когда он открыл их снова, мир стал другим. Красным. Пульсирующим. Запах крови перебил всё остальное.
Он наклонился к Ярри. Вцепился зубами в мягкий живот, чуть выше паха. Шерсть, кожа, мясо - всё смешалось в один солёный, горячий ком. Он рвал, откидывая голову, глотал крупные куски, не жуя. Кровь текла по подбородку, по шее, заливала грудь. Ярри закричал - недолго, потом осекся.
Отброс жрал. Ноги отделились от тела вместе с тазом. Потом была рука - левая. Он откусывал пальцы один за другим, потом добрался до запястья, до локтя. Кости ломались с влажным треском, и каждый раз этот звук отдавался в голове удовольствием.
Он перевернул тело Ярри набок и впился в лицо. Сначала - щека. Кожа слезла легко, как мокрая тряпка. Под ней - розовые мышцы, потом - желтоватая кость. Глазное яблоко лопнуло, и из него вытекло что-то студенистое - солёное, горькое.
Когда сознание вернулось, он сидел на корточках, обняв изуродованный труп. Пальцы были липкими, в шерсти засохла кровь. Он смотрел на свои руки и не понимал, что это за руки.
Потом увидел лицо Ярри. Половины не было. Обнажённая челюсть, пустая глазница, остатки языка, свисающего на подбородок. Вторая рука - съедена по локоть. Ниже живота нет ничего, лишь кусок позвоночника торчит наружу. Внутренности вывалились наружу, лежат на камнях серой массой.
- Прости, - прошептал он. - Прости, прости, прости...
Когда завал расчистили, увидели его сидящим в углу, прижавшим к себе изуродованное тело. Морда залита кровью, глаза - пустые. Он уже не плакал. Не двигался. Только раскачивался вперёд-назад, обнимая то, что осталось от Ярри.
Его оторвали от трупа. Он не сопротивлялся. Только смотрел на свои руки, на кровь. И внутри, в самой глубине, голос шептал: «Теперь ты знаешь, кто ты. Не человек. Не зверь. Ты - тварь, отброс, падальщик».
____________________________________________________________________________________________________________________________________
Глава 5: Культисты.
____________________________________________________________________________________________________________________________________
Новыми хозяевами оказались сектанты. Они не торговали рабами и не использовали их на работах. Они искали сломленные души, чтобы превратить в послушные орудия. Грязный выродок был идеальным материалом - пустой, с зародышем безумия внутри, без имени, без прошлого, без страха смерти.
Его привезли в подземный храм. Здесь не было угольной пыли - только запах ладана, крови и гниющих цветов. Стены украшали фрески с изображениями существ, которых он не понимал. Многорукие тени, разинутые пасти, глаза, смотрящие со всех сторон.
Культисты носили чёрные рясы, скрывающие лица. Они не кричали, не били плетьми. Говорили тихо, почти ласково, обещая сделать из него идеальное оружие - без страха, без сомнений, без воли. Грязного выродка приковали в одиночной камере. Ни окон, ни ламп - полная темнота. Но он видел. Видел крыс, которые копошились в углах. Видел собственные руки, трясущиеся от голоса в голове.
Первая неделя - голодом. Кормили раз в три дня какой-то вонючей жижей, только чтобы не умер. Культисты объясняли, что очищают тело, чтобы оно стало пустым, и тогда туда войдёт их воля. Грязный выродок не отвечал. Схватив миску, он жадно глотал жижу, вылизывал до блеска, потом сворачивался в углу и дрожал.
Вторая неделя - лишение сна. Как только он начинал клевать носом, в камеру входил культист с колокольчиком. Резкий, пронзительный звон резал уши, заставлял вздрагивать и шипеть. Ему объяснили, что сон порождает мысли, а мысли порождают волю - а воля им не нужна.
Третья неделя - сенсорная атака. В камеру пускали едкий дым, от которого раздирало ноздри. Включали яркий свет - такой, что он слеп и кричал от боли. Включали звук - низкое гудение, от которого раскалывалась голова. Культисты говорили, что его чувства - это врата, которые они откроют, а потом захлопнут, и тогда он будет слышать только их.
Культисты пытали его не для удовольствия, а для ритуала. Отрезали куски кожи, сжигали в жаровне, напевая на незнакомом языке. Вливали в глотку едкие зелья, от которых начиналась рвота с кровью. Прижигали раны калёным железом, чтобы «запечатать» следы чужой воли.
Но «Оно» - древний голод, проснувшийся в завале - не давало сломаться до конца. Когда культисты пытались проникнуть в его разум слишком глубоко, он терял сознание. Когда очнулся, рядом лежали два трупа: у одного разорвана глотка, у второго вырвано горло. Он облизывал окровавленные пальцы и не помнил, как это произошло. Главный культист назвал его слишком сильным зверем, но приказал продолжать.
И они продолжали. Месяц. Два. Полгода. Грязный выродок превратился в тень, которая сидела в углу, раскачивалась и иногда рычала. Он почти не ел, не спал, не двигался. Только ждал.
Когда в подземелье подняли мятеж - кто-то из других пленников сумел сбежать и открыл все камеры - он не присоединился к бунтовщикам. Он просто ушёл. Проскользнул по тайным ходам, ориентируясь на запах сырой земли, на движение воздуха. . Выбрался на поверхность, упал в грязь и долго лежал, глотая воздух, который пах травой, а не кровью.
Имени у него не было. Он назвал себя Рейз Морк. Так звали одного из его мучителей - человека с железным ошейником и хлыстом, который каждое утро обходил камеры и выбирал, кого пытать. Того, чей голос он запомнил лучше других. Того, чьё имя стало последним, что он услышал перед тем, как сознание отключилось в последний раз.
Культисты не добились своего. Они не сделали из него послушное орудие. Они выпустили «Оно» на свободу.
____________________________________________________________________________________________________________________________________
Глава 6: Отброс.
____________________________________________________________________________________________________________________________________
Сейчас ему 18. Рост - 165 см. Худой, жилистый, быстрый. Глаза - зелёные, но в них нет света, только тусклое болото. Он не знает, кто он. Не молится богам - потому что боги отвернулись от него много лет назад, ещё в тот день, когда та тварь продала его за несколько грошей в проклятые шахты.
Он помнит только запах угля, вкус чужой крови и грохот обвала.
Он любит сладости - потому что в шахтах их не было. Ворует их с лотков на рынках, пока торговец отворачивается.
Любой яркий свет ослепляет его на несколько секунд. Громкий звук заставляет вздрагивать и затыкать уши. Резкий запах жжёт нос изнутри, бьёт прямо в голову. Он шарахается от внезапных хлопков, вздрагивает от каждого оклика. Света избегает - живёт в подвалах, на чердаках, в щелях между домами.
Голоса в голове не смолкают. Они шепчут, когда он трезв. Кричат, когда он голоден. Требуют крови, когда он долго не убивал. Он топит их дешёвым пойлом, иногда - ворованной дурью.
Вспышки бешенства случаются всё чаще. Он теряет контроль, просыпается в незнакомых переулках, с окровавленными руками и рваной памятью. Клянётся, что это в последний раз. Каждый раз врёт.
Он промышляет мелким вор
овством - свистнет кошелёк, стащит пирог с лотка, обнесёт пьяного стражника.
Он - грязный отброс, который должен был сдохнуть в шахтах, но почему-то ещё дышит. И он не знает, зачем.
____________________________________________________________________________________________________________________________________
Эпилог: Новая стая.
____________________________________________________________________________________________________________________________________
Спустя несколько месяцев скитаний, когда каждый день мог стать последним, он наткнулся на них. Отряд наймитов, видавших виды, с обветренными лицами и холодными глазами. Их не интересовало его прошлое. Им нужны были руки, острые чувства.
Среди них была Калючка. Эльфийка, которой перевалило за полвека - сухая, жилистая, с острыми чертами лица и вечно прищуренными глазами. Она не задавала вопросов, не лезла в душу, не пыталась жалеть. Но однажды, заметив, что грязный выродок складывает буквы с трудом, плюхнулась рядом и ткнула пальцем в бумагу.
- Читать умеешь? — спросила она. Голос хриплый, прокуренный.
- Немного, - ответил он, не поднимая головы.
- Немного - это не умеешь. Держи.
Она начала учить его грамматике, не терпя возражений. Заставляла писать палкой на земле, переписывать одни и те же буквы, пока не выходило ровно. Ругалась, когда путал знаки, иногда била по рукам книгой. Но не со зла — с какой-то странной, колючей заботой. Ворчала, что такой тощий и тупой в доску, но никогда не бросала.
- Ты, недоумок, ты должен уметь читать приказы, - рычала она. - А то подпишешь какую-нибудь грамоту и останешься без штанов.
Он огрызался, шипел, иногда даже рычал, когда она слишком долго стояла над душой. Но учился. Потому что впервые за много лет кто-то вкладывал в него не боль, а то, что могло пригодиться.
Они постоянно ссорились по пустякам. Она обзывала его безграмотным щенком, он - старой колючкой. Но оба знали, что обид друг на друга не держат. Когда после боя он приносил ей трофейную книгу или просто кусок хлеба, она молча кивала. Когда она штопала его рваный плащ, он не отворачивался. Что-то вроде семьи. Никто не называл это вслух, но это было.
Отряд называл его по имени — тому самому, которое он взял у мучителя. Рейз. Больше никто не спрашивал, откуда это имя. С ними он впервые за много лет не слышал за спиной насмешек - только редкие, короткие фразы, приказы и иногда, по вечерам у костра, обрывки разговоров ни о чём.
Они приняли его. Не как брата, не как друга - как своего. И он, сам не зная почему, не хотел от них уходить. С ними он промышлял не только мелким воровством - настоящими делами, за которые платят золотом.
А когда на него снова находили вспышки бешенства и он просыпался в незнакомом месте с окровавленными руками, Калючка просто сидела рядом и ждала. Никаких вопросов. Никакой жалости. Иногда бросала флягу с водой.
- Очухался? Вставай, работать надо.
Он вставал. И шёл дальше.
Потому что теперь у него была стая. И даже если госпожа-удача уже давно на него наплевала, эти люди - пусть колючие, пусть грубые - держались рядом. Не из жалости. Не из выгоды. Просто потому что он был своим.
А своего не бросают.
____________________________________________________________________________________________________________________________________
Никто не знал, как его звали. Никто не помнил, откуда он родом. Слишком ничтожный товар, чтобы торговцы записывали его кличку. Слишком маленький, чтобы оставить след в памяти.
Ему было около четырёх лет, когда его впервые продали. Маленькое, чёрное, с зелён
ыми глазами существо вцепилось в подол женщины, которая родила его - чуяло запах чужого, запах пойла и гнилых обещаний. Женщина посмотрела на него пустыми глазами.
- Забирайте, - сказала она, отдирая его пальцы от своей юбки. - Всё равно жрёт много.
Покупатель схватил грязного выродка за шкирку, осмотрел, ткнул пальцем в дёсны.
· Годится для грязной работы, - протянул человек. - Если сдохнет - не жалко.
Женщина ушла, не оборачиваясь. Отброс ещё кричал, пока тяжёлая ладонь не обрушилась ему на затылок. Вспышка боли - и темнота.
____________________________________________________________________________________________________________________________________
Глава 1: Шахты. Забой.
____________________________________________________________________________________________________________________________________
Он очнулся в темноте - вязкой, липкой, пахнущей угольной пылью и гнилью. Под ним была земля, холодная и влажная. Рядом хрипели, кашляли, стонали другие тела. Кто-то плакал в углу - глухо, безнадёжно.
Его привезли в угольные шахты. Как расходный материал. Десятки таких же: люди, полукровки, отбросы - все, кого не жалко, все, чья жизнь стоила дешевле кирки.
Детей не отделяли от взрослых. Здесь не было понятия «ребёнок». Были рабы, которые могли дотянуться до забоя. Грязный выродок был самым маленьким по комплекции, поэтому его отправляли в самые узкие штреки, куда не пролезали взрослые. Ползти на животе, скрести стенки, дышать угольной пылью, которая оседала на лёгких, вызывая приступы кашля с кровью. Он давился этой кровью, выплёвывал её на камни и полз дальше, потому что если остановишься - застрянешь и так и останешься там навсегда гнить.
Сначала его поставили в общий забой. Как и всех. Кайло, лопата, тачка. Долбить камень, пока руки не превратятся в кровавое месиво. Грузить породу, толкать тяжёлые вагонетки по узкоколейке, сдирая кожу о ржавые края. Он работал в общем ряду, среди взрослых рабов, которые не обращали на него внимания — он был слишком мал, чтобы быть полезным, слишком тих, чтобы быть заметным. Надзиратели били его реже других — просто потому, что забывали о его существовании.
Но он запоминал. Каждый удар кирки - ритм. Каждый скрип колёс - предупреждение. Каждый шёпот в темноте - информация.
Работа в забое была монотонной и убийственной. Он вгонял кайло в угольный пласт, чувствуя, как вибрация отдаётся в плече, как осколки летят в лицо. Когда пласт был слишком твёрдым, он переходил на лом - всаживал его в трещину и наваливался всем телом, пока камень не поддавался. Потом - лопата: грузить отбитую породу в корзины или прямо в вагонетки. Корзины таскали на себе - тяжёлые, с острыми краями, впивающиеся в спину. Вагонетки толкали по рельсам, и если состав был слишком тяжёлым, его разгоняли с криками, упираясь ногами в шпалы. От постоянного напряжения пальцы сводило судорогой, мышцы горели, а лёгкие отказывались дышать.
Но он держался. Он забивался в углы, где его не видели, где можно было перевести дух. В узкие расщелины между камнями, где не пролезал ни один взрослый. Там он сидел, сжимался в комок, слушал, как дышат стены, и ждал. Ждал, когда кончится смена. Ждал, когда кто-то умрёт вместо него. Ждал, когда в темноте вспыхнет огонь.
Огонь. Он впервые увидел его не в масляной лампе - в забое, когда подрывники закладывали заряды. Они крикнули, чтобы все отошли, а потом раздался грохот - и стена породы раскололась, открывая новую жилу. В темноте, на секунду, вспыхнул жар, и грязный выродок замер. Он смотрел, как дым и искры оседают на камнях, как тлеют остатки фитиля. Внутри что-то шевельнулось. Не страх. Не голод. Что-то горячее, почти приятное.
Он хотел посмотреть ещё раз. Он запомнил это.
Его обострённые чувства стали проклятием. Ноздри раздирала вонь пота, мочи, серы и гниющей плоти - он различал каждый оттенок. Уши улавливали каждый удар кирки, каждый хрип умирающего, каждый шёпот заговорщиков, которых потом вешали или забивали насмерть.В почти полной темноте он видел слишком хорошо - и видел крыс, которые грызли трупы тех, кто не выдержал смены. Крысы не боялись живых. Они смотрели красными глазами из-за решёток и ждали.
Никакой жалости. Только работа, побои, редкая баланда, похожая на жижу с осколками костей.
И сны - когда удавалось уснуть. Сны о женщине, которая его продала. Она всегда стояла спиной и не оборачивалась.
____________________________________________________________________________________________________________________________________
Глава 2: Подрывник.
____________________________________________________________________________________________________________________________________
Прошло больше года, прежде чем его заметили.
____________________________________________________________________________________________________________________________________
Глава 2: Подрывник.
____________________________________________________________________________________________________________________________________
Прошло больше года, прежде чем его заметили.
По мимо надзирателей в шахтах были и инженеры и подрывники. И тем кто заметил отброса был подрывник с обгоревшей половиной лица, сломанным носом и вечно прищуренным глазом.
Его звали Грумм. Он хромал, курил какую-то вонючую траву и редко разговаривал с людьми. Но он всё видел.
Он заметил грязного выродка, когда тот в очередной раз забился в щель между двумя валунами. Маленький, юркий, с горящими зелёными глазами. Он сидел неподвижно, вжавшись в камень, и ждал, когда кончится смена. Не прятался - просто ждал.
Грумм подошёл к щеле меж валунов. Отброс дёрнулся, зашипел, вжался в стену.
- Выходи, - сказал подрывник. Голос хриплый, прокуренный.
Грязный выродок не двинулся.
- Выходи, сказал. Я тебя не ударю.
Он вышел. Грумм осмотрел его - кривые ноги, острые плечи, длинные пальцы, маленьки, юркий. Пролезет туда, куда не пролезут взрослые.
- Узкие лазы любишь? - спросил Грумм.
Отброс не ответил.
- Будешь работать со мной. Бочки таскать, порох закладывать. Жить будешь дольше, чем здесь.
Грязный выродок не знал, что такое «дольше». Но он кивнул. Потому что от Грумма пахло не потом и кровью - пахло серой, порохом и чем-то горьким. Это был новый запах. Незнакомый. Почти манящий.
Так он стал помощником подрывника.
Сначала - таскать бочки с порохом. Тяжёлые, промасленные, пахнущие серой и смертью. Потом - учиться. Грумм не объяснял, он показывал. Бил, если ошибался. Но не со зла - с каким-то странным терпением, как будто видел в этом маленьком существе что-то, во что стоило вложить усилия.
Он учился выбирать место для шпура - глубокой дыры в породе. Грумм бил обушком кирки по камню, слушал звук. Глухой, ровный - порода плотная, заряд нужно ложить ближе к центру. Пустой, с отголоском - внутри трещина, закладывать опасно, может обрушить штрек.
Бурить шпур он учился сам. Тяжёлое долото надо было удерживать ровно, пока двое других рабов били кувалдой. Дрожащие руки, осколки камня, летящие в лицо. Через месяц пальцы превратились в кровавое месиво, но шпуры стали выходить прямыми.
Забивка шпура - самая тонкая часть. Порох засыпали не доверху, оставляя место для глиняной пробки. Сверху - песок, потом глина. Трамбовать надо было с одинаковой силой, чтобы не осталось воздушных карманов. Иначе заряд выстрелит назад, в лицо. Старик дал ему разок неправильно утрамбованный шпур - пороховая струя опалила щёку, выжгла шерсть до мяса.
Но главное, чему учил Грумм, - это рецептура. Порох не был одинаковым. В нём жили пропорции.
- Запомни, - говорил Грумм, сидя у жаровни и высыпая на доску ингредиенты. - Селитры - семь частей. Серы - одна с половиной. Угля - одна с половиной. Это основа, чёрный порох. Для твёрдой породы - больше селитры, она даёт силу. Для сырой - меньше серы, чтобы не гас. Если добавить больше угля - дымнее, горит дольше, но слабее.
Грязный выродок смотрел, как он смешивает, перетирает, просеивает. Запоминал запахи. Селитра - холодная, солёная. Сера - едкая, пахнет тухлятиной. Древесный уголь - лёгкий, горький. Когда они соединялись вместе и Грумм поджигал пробу, грязный выродок заворожённо следил за вспышкой, за тем, как пламя пожирает смесь, оставляя после себя серый пепел.
- Хороший порох даёт мало дыма и много огня, - говорил Грумм. - Плохой - шипит, воняет, оставляет нагар. Учись различать по звуку. Быстрый порох - хлопок, резкий. Медленный - шипит, долго разгорается. Для одного шпура - быстрый, чтобы расколоть. Для длинной штольни - медленный, чтобы трясло, но не обрушило.
Грумм давал ему готовить смеси под присмотром. Сначала он ошибался: пересыпал серы - смесь горела вонючим жёлтым пламенем. Недосыпал угля - взрыв был слабым, камень не раскалывался. Он учился на ощупь - обнюхивал, пробовал на вкус, пробуя горечь, и понимал, сколько нужно добавить. Со временем его руки запомнили, какая смесь подходит для чего. Он мог отличить хороший порох от плохого по одному запаху.
Он стал запальщиком. Его руки привыкли к пороху. Его ноздри перестали раздирать сера и гарь - он вдыхал их глубоко, с каким-то странным удовольствием. Когда фитиль вспыхивал, когда огонь начинал плясать по верёвке, пожирая её дюйм за дюймом - он не отводил взгляда. Он смотрел, затаив дыхание, на то, как пламя лижет селитру, как искры падают на порох. Иногда Грумм кричал: “Беги, придурок!” - а он стоял и смотрел, пока не чувствовал жар на лице. Взрыв - грохот, дрожь, каменная крошка, сыплющаяся сверху - и запах палёного пороха, от которого внутри всё замирало.
Грумм заметил. Однажды, после очередного подрыва, когда грязный выродок стоял на коленях, рассматривая остывшую породу, он подошёл и спросил:
- Нравится?
Отброс не ответил. Но уши его дрогнули.
- Нравится тебе, как горит, - повторил Грумм. Он не спрашивал - утверждал.
Грязный выродок молчал. Но внутри, там что-то шевельнулось - не страх, не голод, а что-то другое. Горячее. Пульсирующее. Живое.
Грумм хмыкнул, сплюнул.
- Будешь моим запальщиком. Ты смотришь на огонь правильно - с уважением. С огнём нельзя играть, но если ты его уважаешь - он тебя не тронет.
Он протянул фитиль. Грязный выродок взял его. Пальцы дрожали, но не от страха, от предвкушения огня.
С того дня он стал запальщиком. Грумм доверил ему приготовление зарядов. Он учился делать пороховую мякоть - перетирать ингредиенты в мелкую пыль, чтобы смесь была однородной. Учился зернить порох - смачивать, пропускать через сито, чтобы получались ровные брекеты. Такой порох горел быстрее и давал больше силы. Для сырых шпуров - с примесью извести, чтобы сделать порох более влагостойким.
Он смотрел, как взрывается порода, как каменная крошка разлетается, как в темноте вспыхивает свет который слепил и оглушал его, но взамен давал странное чувство...
Взрыв - это был единственный звук, который он не боялся.
____________________________________________________________________________________________________________________________________
Глава 3: Ярри.
____________________________________________________________________________________________________________________________________
Через несколько месяцев в шахты пригнали нового раба. Звересь, рыжий, чуть младше, с перебитым ухом и свежими клеймами на шее. Он говорил на общем - плохо, скудно.
Рыжего звали Ярри. Он попал в плен недавно - схватили на дороге, когда пытался украсть хлеб с торгового обоза. По ночам он скулил, как подбитая крыса. Звал маму. Другие рабы быстро дали ему пинка и велели заткнуться. Грязный выродок не вмешивался. Ему было плевать.
Вскоре Ярри поставили на подсобные работы к подрывникам. Таскать тяжёлые бочки с порохом, долбить дыры для будущих шпуров, вывозить отбитую породу - работа, не требующая ума, только выносливости и силы.
Грязный выродок заметил его сразу - сложно не заметить рыжую шерсть среди чёрного угля. Ярри толкал бочку с порохом, спотыкался, ругался себе под нос, но тащил. Другие рабы пыхтели рядом, никто не обращал на него внимания. Грязный выродок тоже не стал подходить - он знал, что новые рабы быстро перестают быть новыми. Быстро перестают быть вообще чем-то.
Но Ярри сам пришёл.
Он подошёл в перерыве между работами, когда грязный выродок сидел в углу, проверяя фитиль. Увидел, как тот ловко управляется с верёвкой, как режет её ровно, как проверяет на излом.
- Ты тоже р-р-раб? - спросил Ярри на ломаном общем.
Грязный выродок поднял глаза. Посмотрел на рыжего. Тот не прятал взгляда - смотрел прямо, с каким-то странным, не злым любопытством.
- Помощник подр-р-рывника, - ответил отброс коротко.
- А можно мне тоже… ну, научиться? - Промолвил Ярри оглядывая бочки с порохом, сложенные в углу.
- Нельзя.
- Почему?
- Грумм не берёт учеников.
- А кто такой Грумм?
Грязный выродок не ответил, только кивнул в сторону старого подрывника, который сидел у жаровни, проверяя пробную смесь. Ярри посмотрел туда, потом снова на отброса.
- Ну а ты? Ты же научился, — не отставал рыжий. — Расскажи, как это делается. Я просто хочу… знать.
- Зачем тебе знать?
- Чтобы не быть просто мясом, - сказал Ярри, и в его голосе прозвучала такая откровенная, незамутнённая тоска, что грязный выродок на мгновение замер. - Чтобы понимать, что происходит.
Отброс посмотрел на него долго. Потом сказал:
- Садись. Но не мешай.
Так началось. Ярри не стал учеником - Грумм не взял бы его в подмастерья даже за деньги. Но когда работы было много, когда надо было таскать бочки, долбить дыры или забивать клинья, его ставили помогать. Он работал рядом с грязным выродком, слушал, как тот отдаёт короткие команды, смотрел, как он закладывает заряды, запоминал движения. Он был не глуп - просто необучен.
Друзей в шахтах не бывает. Были только те, кто не бил и иногда делился пайкой. Ярри оказался таким. Он не задавал лишних вопросов, не лез в душу, не пытался жалеть. Просто сидел рядом в перерывах и иногда говорил - о том, как попался, о том, что мечтал стать торговцем, о том, что ненавидит крыс.
Однажды он спросил, о чём тот мечтает. Грязный выродок долго молчал, потом ответил -стать свободным. Не здесь, а просто чтобы не бояться, не ждать, что ударят. Ярри кивнул.
Они не строили планов. Не обсуждали побег. Просто в темноте, между сменами, говорили о том, каково это - быть свободным. Ярри представлял, что будет лежать на траве и смотреть в небо. Грязный выродок не представлял ничего только отсутствие цепей, тишину и покой.
По звериному языку они говорили быстро, отрывисто - так, что надсмотрщики не понимали ни слова. Называли друг друга «Рыжий» и «Чёрный». Имена были не нужны.
Они работали бок о бок. Ярри таскал бочки, долбил дыры, учился отличать хороший уголь от плохого. Он не знал пропорций, не понимал, почему порох иногда шипит, а иногда взрывается, но он учился смотреть и слушать. Грязный выродок иногда коротко объяснял, но чаще просто показывал - как забивать клинья, как ставить опоры, как не умереть при обвале.
Ярри был не учеником, он был тем, кто держался рядом. И грязный выродок привык к его присутствию, к его голосу, к тому, что кто-то есть на той стороне темноты.
____________________________________________________________________________________________________________________________________
Глава 4: Обвал.
____________________________________________________________________________________________________________________________________
Их перебросили в новый штрек - глубже, дальше, туда, где воздух был спёртым, а лампы почти не горели. Новый участок считался опасным, но надзирателям было наплевать. Отработанный материал должен сам себя утилизировать. Штрек называли «Кишкой» - узкий, извилистый, с низким потолком, который то и дело осыпался.
Они работали вместе. Грумм заложил серию зарядов в трёх местах, чтобы расширить проход. Грязный выродок проверял фитили, забивал глину, проверял плотность трамбовки. Ярри помогал рядом - подавал инструменты, таскал мешки с песком.
- Сейчас будем подрывать, - сказал грязный выродок. - Отойди в укрытие.
- Я помогу, - ответил Ярри.
- Не надо. Иди в ту нишу.
- Я останусь.
- Я сказал - иди.
Ярри не пошёл. Он встал рядом, схватил ещё один мешок и начал утрамбовывать его вокруг шпура. Грязный выродок хотел сказать что-то ещё, но в этот момент порода над ними застонала.
Не громко - тихо, почти незаметно. Но его слух уловил этот звук. Тот самый - треск, который он слышал за минуту до обвала. Где-то далеко, над головой, камень начинал дышать.
- Беги! - крикнул он Ярри.
Рыжий не успел. Потолок рухнул - не весь, не сразу, а слоями, как будто кто-то сбрасывал с высоты мешки с камнями. Грохот, пыль, треск. Грязный выродок рванул вперёд, в ту же нишу, где они должны были ждать взрыва, но Ярри застыл - или споткнулся, или просто не понял.
Камни погребли его.
Грязный выродок слышал крик, но он был заглушён грохотом осыпающейся породы. Он видел, как рыжая шерсть мелькнула в облаке пыли, как подломились ноги, как тело рухнуло под тяжестью каменных глыб.
А потом - тишина. Только шипение умирающих и мерное капание воды.
Отброс оказался отрезан в тупике вместе с несколькими другими. Один умер сразу - раздавленный балкой. Его лицо превратилось в кровавое месиво, череп раскололо, содержимое разлетелось шмотками, смешавшись с грязью. Второй - через сутки, его придавило куском породы, раздробило ноги, вспороло живот. Он бредил, звал жену, потом замолчал.
Третьим был Ярри. Его придавило огромным камнем, чуть выше пояса. Ниже — месиво из костей. Ноги превратились в кровавое пюре. Он не мог двигаться, только дышал — коротко, хрипло.
Грязный выродок смотрел на него. На то, как рыжая шерсть слиплась от крови, как обломки костей торчат из разорванной плоти, как глаза уже мутнеют от боли.
- Я.. я.. я не знаю, что делать, - сказал отброс.
- Ты знаешь, - прошептал Ярри. - Ты всегда знаешь. Сделай это.
- Я не могу.
- Можешь, - сказал Ярри, и в его голосе появилась странная, почти спокойная уверенность. - Я… я не хочу, чтобы крысы. Слышишь? Не хочу, чтобы крысы.
Грязный выродок смотрел на него. Голод, который мучил его уже двое суток, превратился в животный, всепожирающий огонь. В голове зашумело. Голос, которого он раньше не слышал, прошептал: «Сделай это. Ты голоден. Ты слаб. Он всё равно сдохнет. Мясо — это мясо».
Грязный выродок закрыл глаза. Когда он открыл их снова, мир стал другим. Красным. Пульсирующим. Запах крови перебил всё остальное.
Он наклонился к Ярри. Вцепился зубами в мягкий живот, чуть выше паха. Шерсть, кожа, мясо - всё смешалось в один солёный, горячий ком. Он рвал, откидывая голову, глотал крупные куски, не жуя. Кровь текла по подбородку, по шее, заливала грудь. Ярри закричал - недолго, потом осекся.
Отброс жрал. Ноги отделились от тела вместе с тазом. Потом была рука - левая. Он откусывал пальцы один за другим, потом добрался до запястья, до локтя. Кости ломались с влажным треском, и каждый раз этот звук отдавался в голове удовольствием.
Он перевернул тело Ярри набок и впился в лицо. Сначала - щека. Кожа слезла легко, как мокрая тряпка. Под ней - розовые мышцы, потом - желтоватая кость. Глазное яблоко лопнуло, и из него вытекло что-то студенистое - солёное, горькое.
Когда сознание вернулось, он сидел на корточках, обняв изуродованный труп. Пальцы были липкими, в шерсти засохла кровь. Он смотрел на свои руки и не понимал, что это за руки.
Потом увидел лицо Ярри. Половины не было. Обнажённая челюсть, пустая глазница, остатки языка, свисающего на подбородок. Вторая рука - съедена по локоть. Ниже живота нет ничего, лишь кусок позвоночника торчит наружу. Внутренности вывалились наружу, лежат на камнях серой массой.
- Прости, - прошептал он. - Прости, прости, прости...
Когда завал расчистили, увидели его сидящим в углу, прижавшим к себе изуродованное тело. Морда залита кровью, глаза - пустые. Он уже не плакал. Не двигался. Только раскачивался вперёд-назад, обнимая то, что осталось от Ярри.
Его оторвали от трупа. Он не сопротивлялся. Только смотрел на свои руки, на кровь. И внутри, в самой глубине, голос шептал: «Теперь ты знаешь, кто ты. Не человек. Не зверь. Ты - тварь, отброс, падальщик».
____________________________________________________________________________________________________________________________________
Глава 5: Культисты.
____________________________________________________________________________________________________________________________________
Новыми хозяевами оказались сектанты. Они не торговали рабами и не использовали их на работах. Они искали сломленные души, чтобы превратить в послушные орудия. Грязный выродок был идеальным материалом - пустой, с зародышем безумия внутри, без имени, без прошлого, без страха смерти.
Его привезли в подземный храм. Здесь не было угольной пыли - только запах ладана, крови и гниющих цветов. Стены украшали фрески с изображениями существ, которых он не понимал. Многорукие тени, разинутые пасти, глаза, смотрящие со всех сторон.
Культисты носили чёрные рясы, скрывающие лица. Они не кричали, не били плетьми. Говорили тихо, почти ласково, обещая сделать из него идеальное оружие - без страха, без сомнений, без воли. Грязного выродка приковали в одиночной камере. Ни окон, ни ламп - полная темнота. Но он видел. Видел крыс, которые копошились в углах. Видел собственные руки, трясущиеся от голоса в голове.
Первая неделя - голодом. Кормили раз в три дня какой-то вонючей жижей, только чтобы не умер. Культисты объясняли, что очищают тело, чтобы оно стало пустым, и тогда туда войдёт их воля. Грязный выродок не отвечал. Схватив миску, он жадно глотал жижу, вылизывал до блеска, потом сворачивался в углу и дрожал.
Вторая неделя - лишение сна. Как только он начинал клевать носом, в камеру входил культист с колокольчиком. Резкий, пронзительный звон резал уши, заставлял вздрагивать и шипеть. Ему объяснили, что сон порождает мысли, а мысли порождают волю - а воля им не нужна.
Третья неделя - сенсорная атака. В камеру пускали едкий дым, от которого раздирало ноздри. Включали яркий свет - такой, что он слеп и кричал от боли. Включали звук - низкое гудение, от которого раскалывалась голова. Культисты говорили, что его чувства - это врата, которые они откроют, а потом захлопнут, и тогда он будет слышать только их.
Культисты пытали его не для удовольствия, а для ритуала. Отрезали куски кожи, сжигали в жаровне, напевая на незнакомом языке. Вливали в глотку едкие зелья, от которых начиналась рвота с кровью. Прижигали раны калёным железом, чтобы «запечатать» следы чужой воли.
Но «Оно» - древний голод, проснувшийся в завале - не давало сломаться до конца. Когда культисты пытались проникнуть в его разум слишком глубоко, он терял сознание. Когда очнулся, рядом лежали два трупа: у одного разорвана глотка, у второго вырвано горло. Он облизывал окровавленные пальцы и не помнил, как это произошло. Главный культист назвал его слишком сильным зверем, но приказал продолжать.
И они продолжали. Месяц. Два. Полгода. Грязный выродок превратился в тень, которая сидела в углу, раскачивалась и иногда рычала. Он почти не ел, не спал, не двигался. Только ждал.
Когда в подземелье подняли мятеж - кто-то из других пленников сумел сбежать и открыл все камеры - он не присоединился к бунтовщикам. Он просто ушёл. Проскользнул по тайным ходам, ориентируясь на запах сырой земли, на движение воздуха. . Выбрался на поверхность, упал в грязь и долго лежал, глотая воздух, который пах травой, а не кровью.
Имени у него не было. Он назвал себя Рейз Морк. Так звали одного из его мучителей - человека с железным ошейником и хлыстом, который каждое утро обходил камеры и выбирал, кого пытать. Того, чей голос он запомнил лучше других. Того, чьё имя стало последним, что он услышал перед тем, как сознание отключилось в последний раз.
Культисты не добились своего. Они не сделали из него послушное орудие. Они выпустили «Оно» на свободу.
____________________________________________________________________________________________________________________________________
Глава 6: Отброс.
____________________________________________________________________________________________________________________________________
Сейчас ему 18. Рост - 165 см. Худой, жилистый, быстрый. Глаза - зелёные, но в них нет света, только тусклое болото. Он не знает, кто он. Не молится богам - потому что боги отвернулись от него много лет назад, ещё в тот день, когда та тварь продала его за несколько грошей в проклятые шахты.
Он помнит только запах угля, вкус чужой крови и грохот обвала.
Он любит сладости - потому что в шахтах их не было. Ворует их с лотков на рынках, пока торговец отворачивается.
Любой яркий свет ослепляет его на несколько секунд. Громкий звук заставляет вздрагивать и затыкать уши. Резкий запах жжёт нос изнутри, бьёт прямо в голову. Он шарахается от внезапных хлопков, вздрагивает от каждого оклика. Света избегает - живёт в подвалах, на чердаках, в щелях между домами.
Голоса в голове не смолкают. Они шепчут, когда он трезв. Кричат, когда он голоден. Требуют крови, когда он долго не убивал. Он топит их дешёвым пойлом, иногда - ворованной дурью.
Вспышки бешенства случаются всё чаще. Он теряет контроль, просыпается в незнакомых переулках, с окровавленными руками и рваной памятью. Клянётся, что это в последний раз. Каждый раз врёт.
Он промышляет мелким вор
овством - свистнет кошелёк, стащит пирог с лотка, обнесёт пьяного стражника.
Он - грязный отброс, который должен был сдохнуть в шахтах, но почему-то ещё дышит. И он не знает, зачем.
____________________________________________________________________________________________________________________________________
Эпилог: Новая стая.
____________________________________________________________________________________________________________________________________
Спустя несколько месяцев скитаний, когда каждый день мог стать последним, он наткнулся на них. Отряд наймитов, видавших виды, с обветренными лицами и холодными глазами. Их не интересовало его прошлое. Им нужны были руки, острые чувства.
Среди них была Калючка. Эльфийка, которой перевалило за полвека - сухая, жилистая, с острыми чертами лица и вечно прищуренными глазами. Она не задавала вопросов, не лезла в душу, не пыталась жалеть. Но однажды, заметив, что грязный выродок складывает буквы с трудом, плюхнулась рядом и ткнула пальцем в бумагу.
- Читать умеешь? — спросила она. Голос хриплый, прокуренный.
- Немного, - ответил он, не поднимая головы.
- Немного - это не умеешь. Держи.
Она начала учить его грамматике, не терпя возражений. Заставляла писать палкой на земле, переписывать одни и те же буквы, пока не выходило ровно. Ругалась, когда путал знаки, иногда била по рукам книгой. Но не со зла — с какой-то странной, колючей заботой. Ворчала, что такой тощий и тупой в доску, но никогда не бросала.
- Ты, недоумок, ты должен уметь читать приказы, - рычала она. - А то подпишешь какую-нибудь грамоту и останешься без штанов.
Он огрызался, шипел, иногда даже рычал, когда она слишком долго стояла над душой. Но учился. Потому что впервые за много лет кто-то вкладывал в него не боль, а то, что могло пригодиться.
Они постоянно ссорились по пустякам. Она обзывала его безграмотным щенком, он - старой колючкой. Но оба знали, что обид друг на друга не держат. Когда после боя он приносил ей трофейную книгу или просто кусок хлеба, она молча кивала. Когда она штопала его рваный плащ, он не отворачивался. Что-то вроде семьи. Никто не называл это вслух, но это было.
Отряд называл его по имени — тому самому, которое он взял у мучителя. Рейз. Больше никто не спрашивал, откуда это имя. С ними он впервые за много лет не слышал за спиной насмешек - только редкие, короткие фразы, приказы и иногда, по вечерам у костра, обрывки разговоров ни о чём.
Они приняли его. Не как брата, не как друга - как своего. И он, сам не зная почему, не хотел от них уходить. С ними он промышлял не только мелким воровством - настоящими делами, за которые платят золотом.
А когда на него снова находили вспышки бешенства и он просыпался в незнакомом месте с окровавленными руками, Калючка просто сидела рядом и ждала. Никаких вопросов. Никакой жалости. Иногда бросала флягу с водой.
- Очухался? Вставай, работать надо.
Он вставал. И шёл дальше.
Потому что теперь у него была стая. И даже если госпожа-удача уже давно на него наплевала, эти люди - пусть колючие, пусть грубые - держались рядом. Не из жалости. Не из выгоды. Просто потому что он был своим.
А своего не бросают.
1) Имя\прозвище: Отброс, Худой, Рейз Морк.
2) ООС ник: Reiz_Mork
3) Раса: Звересь (кошачий)[/ISPOILER]
4) Возраст: 18 лет
5) Внешний вид:
Рейз - кошачий звересь, 18 лет. Рост 165 см, вес около 55 кг. Телосложение худощавое, сухое, жилистое. Шерсть взъерошенная, густая, угольно-чёрная. Глаза зелёные, зрачки вертикальные, но из-за повышенной светочувствительности почти всегда сужены в тонкие щёлочки. Черты лица острые. Зубы - не только клыки, но и резцы немного заострённые. На лице, теле и конечностях есть старые шрамы: некоторые светлые, тонкие, другие - рваные, багровые (скрыты под шерстью, но хорошо прощупываются). Руки и пальцы длинные, с крепкими, не слишком длинными когтями. Хвост подвижный, длинный.
6) Особенности характера:
- Замкнут и недоверчив - не идёт на контакт первым, близко подпускает единиц.
- Взрывной - на фоне голосов случаются приступы бешенства.
- Практичен и циничен - не верит в добро, чудеса или богов.
- Скрытно сентиментален - любит сладости и сказки, но прячет это.
- Склонен к саморазрушению - глушит голоса алкоголем и наркотиками.
- Жесток - убивает и калечит без моральных угрызений, но только по необходимости или в припадке.
- Не умеет доверять - постоянно ждёт подвоха.
- Упрям и живуч - несмотря ни на что, продолжает бороться (ПГ лимит все еще стандартный).
- Пироман - тянется к огню, получает странное удовольствие от пламени и взрывов.
7) Сильные стороны:
1. Обострённые чувства - слух, зрение и нюх значительно лучше, чем у обычного человека. Слышит шаги на значительном расстоянии, различает запахи, видит в почти полной темноте.
2. Жевучесть - привык к голоду, холоду и грязи. Не брезглив, съест что угодно, спит где придётся.
3. Скрытность - двигается бесшумно, умеет сливаться с окружением.
4. Адаптивность - быстро приспосабливается к новым условиям.
5. Отсутствие привязанности к месту и вещам - готов сорваться и уйти в любой момент.
6. Умение ждать и наблюдать - может сутками сидеть в засаде.
7. Работа с порохом - в шахтах был помощником подрывника: знает рецептуру, пропорции, виды смесей, умеет закладывать заряды и взрывать породу.
8. Пироман - огонь притягивает его, доставляет странное, почти болезненное удовольствие. Любит смотреть на пламя, взрывы единственный громкий звук который ему нравиться не смотря на то что в ушах после него звенит несколько дней.
8) Слабые стороны:
1. Сверхчувствительность как источник дискомфорта - громкие звуки вызывают резкую боль в ушах, яркий свет ослепляет на несколько секунд, резкие запахи провоцируют жжение в носу (некоторые могут «отбить» нюх на несколько дней).
2. Психическая нестабильность - живёт с постоянными голосами в голове, которые усиливаются в моменты голода, усталости или стресса.
3. Склонность к диссоциации - в стрессовых ситуациях может «отключаться», действуя на рефлексах, а потом не помнить, что делал.
4. Низкая масса тела и рост - 165 см и около 55 кг. Не может тягаться в силе с крупными противниками.
5. Отсутствие цели в жизни - существует, но не знает зачем (легко манипулировать если знать с какой стороны зайти).
9) Привычки и повадки:
Постоянно озирается по сторонам. Часто принюхивается. На людях старается держаться у стен. В помещении садится так, чтобы видеть вход. Разговаривая, смотрит не в глаза, а чуть в сторону или на губы собеседника. Если кто-то подходит сзади или внезапно окликает - резко оборачивается. Если кто-то касается его спины или плеч - может отдёрнуться или зашипеть. Ест быстро, почти не жуя. При сильном стрессе начинает раскачиваться, «укачивая» себя. Иногда, оставаясь один, заворожённо смотрит на огонь - может сидеть так часами. Иногда проскальзывает тик - может резко дёрнуть головой или рукой.
10) Мечты:
- Выжить.
- Остаться свободным.
- Забыть прошлое.
2) ООС ник: Reiz_Mork
3) Раса: Звересь (кошачий)[/ISPOILER]
4) Возраст: 18 лет
5) Внешний вид:
Рейз - кошачий звересь, 18 лет. Рост 165 см, вес около 55 кг. Телосложение худощавое, сухое, жилистое. Шерсть взъерошенная, густая, угольно-чёрная. Глаза зелёные, зрачки вертикальные, но из-за повышенной светочувствительности почти всегда сужены в тонкие щёлочки. Черты лица острые. Зубы - не только клыки, но и резцы немного заострённые. На лице, теле и конечностях есть старые шрамы: некоторые светлые, тонкие, другие - рваные, багровые (скрыты под шерстью, но хорошо прощупываются). Руки и пальцы длинные, с крепкими, не слишком длинными когтями. Хвост подвижный, длинный.
6) Особенности характера:
- Замкнут и недоверчив - не идёт на контакт первым, близко подпускает единиц.
- Взрывной - на фоне голосов случаются приступы бешенства.
- Практичен и циничен - не верит в добро, чудеса или богов.
- Скрытно сентиментален - любит сладости и сказки, но прячет это.
- Склонен к саморазрушению - глушит голоса алкоголем и наркотиками.
- Жесток - убивает и калечит без моральных угрызений, но только по необходимости или в припадке.
- Не умеет доверять - постоянно ждёт подвоха.
- Упрям и живуч - несмотря ни на что, продолжает бороться (ПГ лимит все еще стандартный).
- Пироман - тянется к огню, получает странное удовольствие от пламени и взрывов.
7) Сильные стороны:
1. Обострённые чувства - слух, зрение и нюх значительно лучше, чем у обычного человека. Слышит шаги на значительном расстоянии, различает запахи, видит в почти полной темноте.
2. Жевучесть - привык к голоду, холоду и грязи. Не брезглив, съест что угодно, спит где придётся.
3. Скрытность - двигается бесшумно, умеет сливаться с окружением.
4. Адаптивность - быстро приспосабливается к новым условиям.
5. Отсутствие привязанности к месту и вещам - готов сорваться и уйти в любой момент.
6. Умение ждать и наблюдать - может сутками сидеть в засаде.
7. Работа с порохом - в шахтах был помощником подрывника: знает рецептуру, пропорции, виды смесей, умеет закладывать заряды и взрывать породу.
8. Пироман - огонь притягивает его, доставляет странное, почти болезненное удовольствие. Любит смотреть на пламя, взрывы единственный громкий звук который ему нравиться не смотря на то что в ушах после него звенит несколько дней.
8) Слабые стороны:
1. Сверхчувствительность как источник дискомфорта - громкие звуки вызывают резкую боль в ушах, яркий свет ослепляет на несколько секунд, резкие запахи провоцируют жжение в носу (некоторые могут «отбить» нюх на несколько дней).
2. Психическая нестабильность - живёт с постоянными голосами в голове, которые усиливаются в моменты голода, усталости или стресса.
3. Склонность к диссоциации - в стрессовых ситуациях может «отключаться», действуя на рефлексах, а потом не помнить, что делал.
4. Низкая масса тела и рост - 165 см и около 55 кг. Не может тягаться в силе с крупными противниками.
5. Отсутствие цели в жизни - существует, но не знает зачем (легко манипулировать если знать с какой стороны зайти).
9) Привычки и повадки:
Постоянно озирается по сторонам. Часто принюхивается. На людях старается держаться у стен. В помещении садится так, чтобы видеть вход. Разговаривая, смотрит не в глаза, а чуть в сторону или на губы собеседника. Если кто-то подходит сзади или внезапно окликает - резко оборачивается. Если кто-то касается его спины или плеч - может отдёрнуться или зашипеть. Ест быстро, почти не жуя. При сильном стрессе начинает раскачиваться, «укачивая» себя. Иногда, оставаясь один, заворожённо смотрит на огонь - может сидеть так часами. Иногда проскальзывает тик - может резко дёрнуть головой или рукой.
10) Мечты:
- Выжить.
- Остаться свободным.
- Забыть прошлое.