- Сообщения
- 520
- Реакции
- 717
[Воин - Респекта | Ветеран Хакмарри | Ветеран Заокеанья | Выходец из Митар | Воитель Барновца | Война не меняется | Браконьер Дартада | Патриот Дартада | Пехотинец Тиверии | Боец из Кодлат | Паломник Флоренда | Охотник - Истинный | Отрядник Паши Станкевича | Убийца Аниме | Тру-Крестьянин | Обычный Хлопец | Патриот Вежиц | Звере-ненавистник | Убийца Архи-Магистров | Главный герой сериала Хлопцаны | Лазутчик в Салорейно | Убийца Фурри | В книге обид Гротдоров | Персонаж второго фона | Убийца-ликантропов | Друн Великанов | Мечта каждой девки | Простой и всеми любимый]
КАРЛЕОН ВУТЧЕР
Акка Кирилл Вежицкий, Акка Пане Карло
Акка Кирилл Вежицкий, Акка Пане Карло
Пролог: Рождение в тени войны
Родился Карлеон в Дартаде, в семье лесничего Вутчера, что стерёг границы северных чащоб. Земли там были суровые — леса дремучие, болота топкие, зверья дикого видимо-невидимо, а людей — раз-два и обчёлся. Жили дартадцы бедно, но гордо, никому не кланялись, никого не боялись. Лес кормил, лес поил, лес же и хоронил, когда час приходил.
Дед Карлеона, старый Карлеон, в честь которого назвали мальца, был легендой в этих краях — ходил на медведя с одним ножом и знал лес как свою ладонь. Говаривали, он мог пройти по чащобе сто вёрст и не сбиться, мог услышать зверя за версту, мог читать следы как книги. Он и научил внука всему, что знал сам: где искать дичь, как уйти от хищника, как не заблудиться в самых гиблых местах, как чуять опасность загодя и как встречать её лицом к лицу, не дрогнув.
Отец Карлеона был человеком суровым, но справедливым. Он учил сына не только зверя выслеживать, но и людей чуять за версту — кто с добром идёт, а кто с лихом, кто слово правдивое молвит, а кто петлю плетёт. Мать умерла рано, от проказы — болезнь та косила дартадцев без разбора, не щадила ни старого, ни малого, ни богатого, ни бедного. Её смерть оставила в душе Карлеона глубокую рану, которая так и не зажила до конца. Потом та же болезнь прибрала и брата с женой его, оставив Карлеона совсем одного в этом мире. Но он не озлобился на судьбу — он просто принял её как данность, как ещё один урок, который преподнесла ему жизнь.
Детство Карлеона прошло в лесах. Он знал каждый овраг, каждую тропу, каждое дерево, где гнездится дичь, каждый ручей, где вода холодная и чистая, каждое болото, куда лучше не соваться. Лес был его домом, его наставником, его единственным другом. Людей он не особо жаловал — слишком много было в них лжи, слишком много корысти, слишком много жестокости, которую они называли справедливостью. Он рано понял: человек человеку — волк, и только лес остаётся честным. Лес не предаёт, лес не обманывает, лес не просит платы за то, что даёт кров и пищу.
С малых лет его рука привыкла к топору — не дрова рубить, а зверя валить. Тяжёлый, с широким лезвием, он ложился в ладонь как родной, и каждый взмах был точен и уверен. А меч он впервые взял в пятнадцать, когда отец привёз из города ржавую железяку и сказал: «Учись, сын. Лес — он добрый, но люди в нём злые. Придёт время — пригодится». И Карлеон учился — днём и ночью, в дождь и в снег, до кровавых мозолей, до ломоты в костях. Он знал: его жизнь никогда не будет лёгкой, и чем раньше он научится защищать себя, тем дольше проживёт.
Но он не знал тогда, что впереди его ждёт не одна война, не две и не три — а целая череда кровавых лет, которые вычеркнут из его жизни всё, что оставалось светлого, превратив его в тень с мечом.
Часть первая: Хакмарри и Флоро-Барновская война
Когда Карлеону стукнуло восемнадцать, пришла весть, что в Хакмарри началась война. Земли там были болотистые, сырые, дикие — идеальные для засад, для партизанской борьбы, для той войны, где побеждает не тот, у кого больше солдат, а тот, кто лучше знает местность и умеет ждать. Флоро-Барновская война была жестокой даже по меркам бывалых солдат. Воевали не армии — воевали деревни. Каждый мужик с вилами, каждая баба с камнем, каждый подросток с ножом — все защищали то, что им было дорого: свои дома, свои поля, свои семьи. И умирали за них, порой даже не поняв, за что именно их убивают и кто их враг на самом деле.
Это была его первая война. Не осада города, где всё идёт по правилам, не битва с чёткими построениями, где командиры отдают приказы, а солдаты чётко их исполняют — а мясорубка, где свои и чужие мешались в грязи, где невозможно было понять, где свой, а где враг, где друг, а где предатель. Карлеон рубился в первых рядах. Меч — тяжёлый, простой, без излишеств, выкованный местным кузнецом из старого лемеха — лежал в руке уверенно. Топор за поясом — на случай, если меч застрянет в кости или сломается в самый неподходящий момент. Он ходил в разведку по болотам, снимал часовых по ночам — тихо, без шума, одним точным ударом, чтобы даже вскрикнуть не успели. Он учился убивать, и учился быстро — потому что медленные не выживают на войне.
В Хакмарри он впервые убил человека не в бою — а в ближней схватке, когда тот выскочил из тумана. Карлеон запомнил его лицо до мельчайших подробностей: такой же молодой, с испуганными глазами, с дрожащими руками, которые всё равно сжимали оружие. Запомнил, как хрипел тот, как кровь пузырилась на губах, как хватал Карлеона за рукав перед тем, как осесть в грязь — будто хотел что-то сказать, будто хотел попросить прощения или помощи, но сил уже не осталось. Карлеон тогда долго стоял над ним, глядя, как туман оседает на мёртвом лице, и думал о том, что этот парень мог бы быть его соседом, его другом, его братом — если бы родился по другую сторону границы.
Там он понял главное, что определило всю его дальнейшую жизнь: война не меняется. Меняются только лица, меняются названия, меняются знамёна, под которыми идут в бой, но суть остаётся той же — люди убивают людей за клочок земли, за мешок зерна, за слово, которое кто-то сказал, а кто-то неправильно понял. Война — это грязь, это боль, это смерть, это запах горелого и мокрой земли, который потом будет преследовать тебя до самой могилы.
Он выжил. Чудом, случайно, благодаря какой-то неведомой силе, которая отводила от него пули и стрелы, которая заставляла врага промахиваться в последний момент, которая вытаскивала его из самого пекла, когда казалось, что выхода нет. Он выжил, когда вокруг него падали десятки, сотни, — и с каждым разом это казалось всё более несправедливым. Он получил нашивку «Ветеран Хакмарри» — и ненависть к любому, кто носит пёстрые знамёна, кто ведёт людей на смерть ради своих амбиций, кто называет себя генералом, королём или наместником. И он вернулся в Дартад — уже не мальчиком, а мужиком, прошедшим через ад и вышедшим из него с пустыми глазами.
Меч его был в зазубринах, топор — в крови, которую не отмыть до конца, потому что эта кровь была не просто на железе — она была в его памяти, в его снах, в каждом его вздохе. Он мог бы рассказать о том, что видел, но не стал — потому что рассказы не возвращают мёртвых, а слова не залечивают ран. Он просто жил дальше, как умел.
Война с Салорейно
Через некоторое время после Хакмарри, когда Флоро-Барновская война утихла, на этих же землях — в тех же болотах, по тем же лесам, по тем же разбитым дорогам — началась новая война. Пришёл враг из-за моря — Салорейно, заокеанское королевство, о котором раньше никто и не слышал. Они высадились с кораблей на побережье и двинулись вглубь, захватывая города и деревни.
Война с Салорейно была другой. Салорейцы говорили на странном языке, пахли чуждо — пряностями и морем, воевали не так, как привыкли воевать на континенте. У них были другие тактики, другое оружие, другая вера. Но умирали они так же — красной кровью и страшным хрипом, как и все остальные.
Карлеон, уже бывалый ветеран Хакмарри, не мог остаться в стороне. Он снова взял в руки меч и топор — и снова пошёл на те же болота, где уже однажды хоронил товарищей. Он стал лазутчиком — ходил за линию фронта, выслеживал обозы, снимал часовых по ночам. Всегда тихо, всегда с одним точным ударом. Он знал эти земли, эти тропы, каждую кочку и каждое дерево — и использовал это знание против врага.
Его называли «Персонаж второго фона» — всегда на виду, но никогда в центре. Он был незаметным, как тень. Как браконьер в лесу. В открытом бою он тоже рубился — но всегда предпочитал подойти ближе, ударить первым, пока враг не опомнился.
Осада Гротдоров
После войны с Салорейно, когда Карлеон ещё оставался в Хакмарри, ему довелось участвовать в осаде Гротдоров — града гротдоров, врытого в скалы на этих же землях. Гротдоры были народом крепким, коренастым, с густыми бородами и вечно хмурыми взглядами. Они жили в своих подземных чертогах, ковали лучшее оружие на всём континенте и никого не пускали на свою землю без спросу. Но война добралась и до них. Кто-то из соседних королей решил, что дворфы слишком много себе позволяют, и что их богатства должны принадлежать всем.
Осада Гротдоров длилась сорок дней. Сорок дней армия стояла у подножия гор, пытаясь пробить ворота, которые дворфы намертво заварили изнутри. Сорок дней лучники осыпали стены стрелами, а дворфы в ответ кидали с высоты камни и горячую смолу. Сорок дней Карлеон сидел в траншеях, слушал свист стрел над головой и смотрел, как люди сходят с ума от безнадёги.
Дворфы не выходили на вылазки — они просто ждали. И ждали они лучше. У них были запасы еды, воды, оружия. У осаждающих — только надежда на то, что дворфы сдадутся от голода. Но дворфы не сдавались. Они пели в своих залах, они ковали новые мечи, они смеялись над людьми, которые мёрзли у их ворот в промозглую осень.
На тридцать пятый день Карлеон участвовал в штурме. Он лез на стену по мокрым от дождя верёвкам, сжимая в зубах свой топор, и слышал, как сверху сыплются камни, как кричат товарищи, срываясь вниз, как хрипят раненые. Он добрался до верха — и встретил там дворфа. Коренастого, как пень, с красной бородой и двумя секирами в руках. Тот не сказал ни слова — только улыбнулся, обнажив жёлтые зубы, и бросился в атаку.
Тот бой Карлеон запомнил на всю жизнь. Дворф рубился как дьявол — коротко, резко, без лишних движений. Каждый удар был смертельным, каждый выпад — точным. Карлеон едва успевал уклоняться, перекатываться, парировать. Они кружили по узкой стене, под дождём, под крики умирающих. Дворф смеялся, даже когда Карлеон полоснул его по руке. Смеялся, когда его секира сломалась о топор Карлеона. Смеялся, когда Карлеон, наконец, нашёл момент и ударил его в горло.
Дворф упал на колени, захлёбываясь кровью, но всё ещё улыбался. Он смотрел на Карлеона с каким-то странным уважением — будто благодарил его за то, что тот подарил ему достойную смерть. Карлеон стоял над ним, тяжело дыша, и смотрел, как жизнь уходит из глаз этого бородатого воина. И в тот момент он понял: дворфы — такие же, как он. Они не враги. Они просто защищают то, что им дорого. Как и он сам.
Штурм удался. Гротдоры пали. Карлеон вернулся в лагерь с зазубренным топором и с новой нашивкой — «Осаждавший Гротдоры». Но он не гордился этим. Он чувствовал только пустоту.
Митары и осада Карртрада
Через год после Хакмарри Карлеона завербовали в отряд Митар — наёмников, что собирали по всей округе для защиты границ. Отряд Митар был грозной силой — оборванцы, беглые крестьяне, бывшие каторжники, воры, убийцы и просто отчаявшиеся люди, которым нечего было терять. Но все как один — звери в бою. Их не учили строевому шагу, они не знали строя, но они умели убивать, и делали это с такой жестокостью, которая внушала страх даже бывалым воякам. Карлеон быстро стал своим. Его нелюдимость, угрюмый нрав и умение ходить по лесу беззвучно, сливаясь с тенью, делали его идеальным разведчиком. Он мог пройти через вражеский лагерь, не разбудив ни одного часового, и вернуться с языком или с головой, если требовалось. В отряде его уважали — не за слова, потому что говорил он мало, а за дело, за то, что на него всегда можно было положиться.
Осада Карртрада запомнилась ему навсегда. Город, что считался неприступным, пал за семь дней. Но пал он не от меча — от голода. Карлеон с отрядом Митар перерезал все пути подвоза, и город сдох как загнанный зверь в клетке. Они не давали им провизии, не давали воды, не давали надежды. Они просто ждали, пока защитники ослабнут до такой степени, что не смогут держать оружие в руках. Это была не война — это была медленная казнь, и Карлеон чувствовал себя палачом, но не мог остановиться.
Стены штурмовали под утро, когда защитники еле стояли на ногах. Карлеон ворвался в город одним из первых, с мечом в одной руке и топором в другой. Он помнит запах — горелое дерево, кровь, и почему-то мокрый хлеб. Тот запах преследовал его годами, возвращая в те мгновения, когда он хотел забыть всё, что видел. Помнит, как рубился в узких улочках, как топор входил в плоть с чавкающим звуком, который не забудешь никогда, как меч ломался о щиты, как он добивал врагов обломком клинка, когда другого оружия не оставалось. Помнит крики женщин и детей, которые не имели к войне никакого отношения, но погибли, потому что оказались не в том месте в не то время.
За эту кампанию он получил прозвище — «Выходец из Митар». И новую нашивку. Но награда была горькой: он снова увидел, что война не меняется. Везде одно и то же — люди убивают людей за клочок земли, за власть, за то, что можно назвать своим, когда вокруг всё чужое. И снова Карлеон задавал себе вопрос, который не давал покоя: зачем? Зачем всё это? Ради чего гибнут люди? Ради того, чтобы кто-то сидел на высоком троне и говорил, что он победил?
Ответа не было. И не будет.
Браконьер Дартада (мирный промежуток)
После Митаров Карлеон вернулся в родные леса. Дед к тому времени уже ушёл в мир иной, отца прибрала та же проклятая проказа, что и мать, брат с женой тоже сгорели от неё, оставив после себя только пустоту и горькую память. Он остался совсем один — ни семьи, ни детей, ни друга, ни даже собаки, которая бы ждала его у порога. Лес стал его единственным домом, деревья — стенами, небо — крышей.
Он стал браконьером. Не от жадности — от отчаяния. Лес кормил его, лес прятал его, лес давал ему силы жить дальше. Дичь он бил ножом и топором — тихо, без выстрелов, по-старинке, как учил дед. Местные егеря знали его в лицо, но поймать не могли — слишком хорошо Карлеон знал чащи. Он мог затеряться среди деревьев за считанные секунды, мог уйти от погони, не оставив следа, мог переждать опасность там, где никто не додумался бы искать. Его прозвали «Браконьер Дартада», и это прозвище он носил с гордостью. Он считал, что зверь в лесу — ничей. Как и сама земля. Никто не имеет права говорить, что лес принадлежит ему, потому что лес принадлежит только лесу.
Тогда же он впервые надел маску — простую, тряпичную, закрывающую лицо до самых глаз. Чтоб никто не видел его лица, чтоб никто не запомнил, чтоб оставаться тенью, призраком, легендой. В маске он чувствовал себя свободнее — она скрывала его усталость, его боль, его страх, его одиночество. Она стала его вторым лицом, его защитой от мира, который он не понимал и который не понимал его.
И ещё тогда он поклялся себе — тихо, в глубине души, глядя на закат через маску — что будет защищать Дартад от любой напасти, от любого врага, от любой нечисти, что посмеет ступить на эту землю. Он стал ярым патриотом — не потому, что любил правителей или законы, а потому что любил эту землю, этот лес, этот холодный ветер, это небо над головой. Дартад был всем, что у него осталось.
Кодлат и отряд Паши Станкевича (между войнами)
Судьба занесла его в деревню Кодлат — глухое место, затерянное среди холмов и лесов, где люди жили по старым обычаям и никому не кланялись. Там он вступил в отряд Паши Станкевича — человека с репутацией бешеного пса. Паша набирал бойцов, готовых умереть за копейку и за идею.
Карлеон стал отрядником Паши Станкевича. Они воевали с мародёрами, защищали караваны, наводили порядок там, где власти было мало или не было вовсе. Карлеон рубился с разбойниками, с дезертирами, с теми, кто грабил своих же.
Там он впервые встретил тех, кто не называл его браконьером, а звал просто «Обычный Хлопец». По-соседски. По-человечески. По-людски.
Битва на Малой Кодлатке
Между службой в Митарах и вступлением в ряды Тиверии случилось ещё одно событие, которое Карлеон запомнил на всю жизнь — битва на Малой Кодлатке. Это была мелкая деревушка, затерянная среди лесов, недалеко от руин Хенкельберга — старого города, который когда-то был частью Заокеанья, а теперь стоял мёртвый и пустой, напоминая о том, что война не щадит никого.
В те времена на этих землях правил забытый правитель — тот, чьё имя уже никто не помнил. Его власть была слабой, его законы не работали, его армия разбежалась. Но в Кодлатке ещё теплилась надежда. Люди там помнили, что такое порядок, и когда пришла беда, они решили защищаться сами.
Однажды из леса вышла орава бандитов — оборванцев, дезертиров, убийц. Их было больше двадцати человек — все с оружием, все злые, все голодные. Они сожгли два дома, забрали скот, изнасиловали женщину и ушли, пообещав вернуться через неделю и сровнять деревню с землёй.
Кто-то из стариков вспомнил, что в руинах Хенкельберга скрывается бывший воин, который служил ещё у того самого забытого правителя. Этот воин был когда-то командиром ополчения — и теперь он собирал остатки былых сил. Он знал, что у забытого правителя больше нет армии, но в Кодлатке есть мужики с вилами, с косами, с топорами. И он решил дать им последний бой.
Карлеон проходил мимо, когда услышал об этом. Он мог бы уйти, мог бы не вмешиваться. Но он помнил, как сам был крестьянским сыном. И он остался.
Битва на малой Кодлатке была короткой и жестокой. Ополченцы забытого правителя вышли навстречу бандитам на рассвете. Карлеон стоял рядом с ними — без формы, без знамён, только с мечом и топором. Бандиты были опытнее, злее, но у ополченцев была ярость. Ярость людей, которым нечего терять, кроме своих домов и семей.
Карлеон рубился как одержимый. Он помнит, как топор входил в тела, как бандиты кричали, как падали наземь, как грязь смешивалась с кровью. Он помнит, как бился плечом к плечу с крестьянином, у которого вместо меча был старый серп. Он помнит, как тот упал рядом с ним, и Карлеон прикрывал его, пока не перебил всех, кто подходил к ним.
Бандитов перебили почти всех. Те, кто выжил, разбежались по лесу. Ополченцы стояли на поле, тяжело дыша, и смотрели на тела. Победа была грязной, кровавой и не принесла никому радости.
Карлеон ушёл до того, как они начали хоронить мёртвых. Он не хотел слышать их плач. Он просто пошёл в лес — дальше, к новой войне.
За эту битву он получил нашивку «Боец из Кодлат». И ещё одно напоминание о том, что война бывает разной — и что иногда даже забытый правитель может дать людям последний шанс.
Тиверия и осада забытого города
После Кодлатки Карлеон прибился к отряду Паши Станкевича — человека с репутацией бешеного пса, который не боялся никого, кроме своей совести. Паша набирал бойцов, готовых умереть за копейку и за идею. Карлеон стал его человеком. А ещё Паша был подрывником, ведь взорвал пару баб гранатой.
И тут грянула война. Тиверия — соседнее королевство с железной дисциплиной и тяжёлой пехотой — объявила набор в армию. Карлеон не пошёл против неё. Он пошёл в её ряды. Тиверия была силой, которую нельзя было игнорировать, и Карлеон, как и многие ветераны, решил, что лучше быть внутри этой силы, чем снаружи.
Их отправили осаждать забытый город — старое укрепление, о котором никто уже не помнил, даже местные жители. Оно стояло на холме, стены его были потрескавшимися, ворота ржавыми. Внутри укрылись остатки разбитой армии — те, кто не хотел сдаваться. Их было мало, но они были отчаянными.
Осада длилась месяц. Карлеон вместе с Пашей Станкевичем стоял в тиверийских рядах, среди железных шлемов и синих плащей. Он видел, как тиверийская дисциплина превращает людей в машины для убийства. Видел, как они маршируют, как строят осадные башни, как поджигают стены. И он сам был частью этой машины.
На двадцать пятый день пошли на штурм. Карлеон лез на стену вместе с остальными, с мечом в одной руке и топором в другой. Он помнит, как вокруг падали товарищи, как в воздухе пахло кровью и дымом, как Паша орал, перекрывая шум битвы. Забытый город пал. Защитников перебили — всех до одного.
Карлеон стоял среди руин и смотрел на разбитые знамёна. Город был забыт — и теперь он снова стал забытым, но уже навсегда. Тиверия получила ещё один разрушенный форпост. Карлеон получил нашивку «Пехотинец Тиверии». И очередное напоминание о том, что война не меняется.
Приквел: Магоубийство на Хакмарри
Слух о нём ходил по всей округе. Архимаг-тьмы — старый колдун, который укрылся в пещерах недалеко от руин Барновца. Говорили, что он выжил ещё с тех времён, когда Барновец был цветущим городом, а теперь он питался тьмой, что копилась в старых стенах. Он насылал проклятия на деревни, крал детей по ночам, превращал людей в тени. Карлеон знал: если не остановить его, он будет множить зло, пока кто-то не наберётся смелости сунуться в его логово.
Карлеон вызвался первым. Он сказал: «Дай мне три дня. Или я принесу его голову, или не вернусь».
Карлеон шёл к пещерам через болота. Три дня пути без остановки, по лесам, где каждый куст мог скрывать засаду. Он нёс с собой меч, топор и железную решимость. Всю дорогу он прокручивал в голове то, что слышал о маге: его слабость — свет, его сила — в тени. Значит, нужно бить, когда он не ждёт, когда он не успеет прошептать заклинание.
Вход в пещеры был чёрным, как сама тьма. Оттуда тянуло холодом — неестественным, неживым. Карлеон остановился на мгновение, перекрестился по-деревенски и шагнул внутрь.
Он шёл по узкому коридору, который постепенно расширялся. Стены были влажными, с них капала вода, и звук этот — кап... кап... кап... — отдавался в голове как насмешка. Где-то в глубине горел тусклый свет — не огонь, не свеча, а какое-то болотное свечение, зелёное, как гнилушки. Карлеон двинулся на свет.
В большом зале его встретил голос. Дряхлый, скрипучий, но полный силы. Он шёл отовсюду, от стен, от потолка, от пола — и казалось, что сама пещера говорит с Карлеоном.
— Ты пришёл, глупый человек, — сказал голос. — Ты думаешь, что сможешь убить меня? Я повелеваю тьмой. Я старше твоего деда, я старше этого леса. Ты лишь муравей, ползущий на медведя.
Карлеон не ответил. Он просто шёл вперёд, сжимая топор.
Архимаг вышел из тени — он был не таким, как Карлеон представлял. Старый, высохший, с седой бородой до пола, но глаза его горели чёрным пламенем. Вокруг него клубились тени — они двигались сами по себе, как живые.
— Брось оружие, — сказал маг. — И я дам тебе быструю смерть. Или могу превратить тебя в свою тень навечно.
Карлеон шагнул вперёд.
Маг взмахнул рукой — и стены зала окутала тьма. Карлеон перестал видеть. Он не слышал шагов врага, только шёпот теней вокруг. Но он знал: маг не уйдёт, он будет бить. Карлеон стоял неподвижно, чувствуя магию кожей — она была как холодный ветер, как прикосновение льда к спине. Он ждал.
Когда тень приблизилась, Карлеон ударил — вслепую, наугад. Дубина с крюком прошла сквозь пустоту, и железо звякнуло о камень.
— Ты не угадаешь, глупец, — усмехнулся голос. — Я везде. Я — сама тьма.
Карлеон крутанулся на месте, прислушиваясь. Он слышал шёпот — десятки голосов, шепчущих его имя. И в этом шёпоте он уловил движение. Одно, совсем слабое, почти незаметное — где-то слева.
Он бросился туда, размахнулся дубиной. Крюк зацепил плащ колдуна, рванул ткань, но не плоть. Маг вскрикнул, но тут же нырнул в тень.
— Ты... ты чувствуешь меня? — в голосе архимага послышалось удивление. — Как? Ты же просто человек!— Я тот, кто убивает таких, как ты, — ответил Карлеон, нанося удар снова.
Тьма вокруг сгустилась, стала плотной, почти осязаемой. Карлеон чувствовал, как она давит на грудь, как душит, как холод проникает под кожу. Он закашлялся, но не остановился. Он бил — и бил — по тени, по шорохам, по шепоту. Дубина со свистом рассекала воздух, крюк искал плоть.
И он нашёл.
Карлеон зацепил мага за плечо — крюк вошёл в тело, и Карлеон рванул на себя. Колдун закричал — тьма вокруг него дрогнула, стала распадаться на клочья. Карлеон не дал ему уйти. Он схватил архимага за волосы одной рукой, другой занёс дубину.
— Не-е-ет! — заорал маг, пытаясь вырваться.
Карлеон ударил. Одним ударом. Со всей силы. Дубина вошла в череп старого колдуна, пробила его как гнилой орех. Железо с треском вошло внутрь — Карлеон почувствовал, как крюк с хрустом прошёл сквозь кость, раздробил черепную коробку, насквозь прошёл мозг и вышел наружу. Маг дёрнулся один раз — и замер. Из дыры в голове потекла чёрная кровь, смешанная с серым. Глаза его погасли. Тьма вокруг рассеялась.
Карлеон вытащил крюк из черепа. Тело архимага рухнуло на колени, потом на спину, и начало разлагаться на глазах — плоть превращалась в пепел, кости трескались. От архимага ничего не осталось, кроме чёрного пятна на камне и расколотого черепа, который Карлеон разбил, когда вытаскивал крюк.
Карлеон стоял посреди пещеры, тяжело дыша, и смотрел на пепел. Кровь капала с крюка и падала на камень. Он вытер дубину о свою маску, оставляя на тряпке чёрные разводы.
— Вот так, — сказал он тихо. — Просто. Без заклинаний.
Он вышел из пещеры, не оборачиваясь. Снаружи его ждал холодный ветер и серое небо. Карлеон закрыл глаза на мгновение и выдохнул. Внутри — ничего. Только пустота.
Его жизнь была настоящей. Горькой. Честной. Он стал «Главным героем сериала Хлопцаны».
