ОСС
Имя - Акулар Де Сапфир
Ник- aLUKARD
Лет - 29 лет в живых, 1 год в неживых (30)
Внешность - Высокий, худощавый Морфит, длинные уши, как будто светящиеся желтоватые глаза, как пепел седые волосы, бледная кожа, и выразительные скулы. Одет почти всегда в одно и тоже, высокие черные ботинки, костюм, и черная мантия.
Характер - Акулар по природе целеустремлённый и гордый. С детства привык брать на себя ответственность и вести за собой других, поэтому даже после Обращения в нём остаётся сильная потребность контролировать ситуацию и людей вокруг. Он редко показывает слабость открыто, предпочитает держать лицо, даже когда внутри всё горит. Высокомерие у него не показное, а тихое, внутреннее: он искренне считает, что большинство людей слабее его и по уму, и по воле.
Таланты и Сильные стороны - Ответственный, целеустремленный, спокойный.
Навыки -
Хорошее управление с мечем
Знание 2-ух языков
Дитя Тьмы
Слабости -
Неприязнь к себе после обращения
Боязнь закрытых маленьких пространств
неприятнь к членистоногим
Дитя тьмы
Клан
Вентру
Мораль
7
Поколение
7
Ранг
Низший Вампир
Дисциплины
Стойкость, Доминирование
Вентру
Мораль
7
Поколение
7
Ранг
Низший Вампир
Дисциплины
Стойкость, Доминирование
История
Акулар Де-Сапфир так нарекли маленького мальца Морфита, который родился в деревне Катерн, что лежала на самой окраине Флоривенделя. Родителями его были Алувер, охотник и по совместительству кузнец, благодаря чему добывал он достаточно большое количество средств на проживание семьи и на иные нужды. Мать же малыша Акаша, учительница в местной школе, которая с малых лет начала обучать Акулара устной и письменной речи Морфитской, а позже стала ему и наставницей в школе, чем способствовала ещё и изучению языка Флоривендельского.
Детство Акулара, а именно в годах от четырёх до семи, проходило довольно спокойно. Он обучался у матери и в то же время успевал упражняться с учебным мечом, наскоро сделанным отцом. Отец пытался привить сыну свои навыки, чтобы тот всегда мог защитить себя в случае непредвиденной беды. Уже в восемь лет в нём стали проявляться задатки лидера. Играя с ребятами из других семей в окрестных местах, он всегда старался взять верх в любой игре, и глядя на него, можно было сказать, что он ответственный, честный и часто видел в себе того, за кем идут другие. Благодаря Алуверу и Акаше, которые нередко заставляли Акулара делать то, чего ему не хотелось, в нём начали просыпаться важные черты в первую очередь целеустремлённость. Сначала она шла от страха получить пинка за невыполненное поручение, потом переросла в осознанный выбор и стала частью его характера. Маленький Акулар нередко стоял на краю поля и смотрел, как отец куёт железо, чувствуя жар горна и запах раскалённого металла. Эти простые мгновения врезались в память крепче любых наставлений.
В девять лет Акулар пошёл в школу. Там он собрал вокруг себя немало разных ребят и начал изучать Флоривендельский язык вместе с грамотой. Но это нисколько не мешало отцу по вечерам гонять его на тренировки, чтобы укрепить тело. Акулар часто спрашивал отца, зачем ему всё это. Алувер отвечал просто и без лишних слов: «Сын, я хочу, чтобы ты был лучше меня. Это мечта каждого отца». В итоге мальчишка принял эти слова и со временем сам стал всё глубже вникать в тренировки. Он начинал понимать, что сила рук и острота ума способны открыть двери, которые для других остаются закрытыми. По вечерам, когда деревня затихала, он повторял удары мечом до тех пор, пока плечи не начинали гореть, а дыхание становилось тяжёлым.
Примерно до четырнадцати лет Акулар жил в таком ритме, всё больше продвигаясь в знаниях и в обращении с мечом. Благодаря крепкому сложению и образованию он был сильнее и умнее многих обычных детей, и это сделало его немного высокомерным, хотя пока это высокомерие проявлялось только в его собственных мыслях. Он замечал, как сверстники смотрят на него с уважением, смешанным с завистью, и внутри росло тихое удовлетворение. Однако мать иногда ловила его взгляд и говорила мягко, но твёрдо, что настоящая сила измеряется не превосходством над другими, а умением нести ответственность. Эти слова западали глубоко, хотя в ту пору он ещё не вполне осознавал их смысл.
В пятнадцать лет Акулара и всю его семью постигла тяжёлая участь. Мать мальчика умерла от болезни. Оказалось, что у Акаши было странное образование в голове, от которого она и скончалась. Ничто не предвещало такого конца, но за два месяца до смерти у неё страшно заболела голова, лицо сильно отекло, а потом пришла мучительная худоба. Акулар и Алувер очень тяжело перенесли эту потерю. Один из самых близких людей парня ушёл. Боль сидела глубоко внутри, в нём было много ненависти и горькое чувство несправедливости, от которого хотелось биться головой о стену. Эта утрата дала ему понять, как больно терять тех, кого любишь. Даже спустя два года после смерти матери он не переставал об этом думать. Напротив стал ещё более высокомерным, и теперь это уже иногда выплёскивалось на других, что в итоге привело к серьёзной ссоре с отцом. Акулар видел, как Алувер всё чаще тянется к кувшину, как глаза его тускнеют, и в груди поднималась жгучая смесь жалости и презрения. Он пытался говорить, пытался вернуть отца к прежней жизни, но слова разбивались о стену молчания и запах вина.
Когда Акулару исполнилось двадцать четыре года, ссора с отцом дошла до настоящей ненависти. Алувер пил всё чаще и сыну становилось невыносимо оставаться рядом. Собрав небольшой узел с одеждой, учебным мечом и несколькими монетами, он покинул Катерн и направился к центру Флоривенделя. Путь был долгим, дороги пустыми, а попутчиков почти не встречалось. Он шёл дни напролёт, ночуя под открытым небом или в случайных сараях, и каждый шаг отдалял его от дома, который уже не казался домом. В груди продолжала тлеть обида, но вместе с ней росла и странная лёгкость, будто цепи наконец упали.
На третьей неделе пути Акулар заметил впереди одинокую фигуру. Мужчина шёл спокойным уверенным шагом с небольшим дорожным мешком за плечами и простой палкой в руке. Это был Морфит высокий крепко сложенный с тёмными волосами, в которых едва проступала седина, и спокойным проницательным взглядом. Ему можно было дать лет сорок пять не больше. Он назвался Дорри и сказал лишь, что тоже держит путь к центру. Больше ничего. Они пошли вместе. Дорри почти не говорил о себе, но внимательно слушал. Акулар сам того не замечая начал рассказывать о деревне, о матери и тренировках с отцом. Попутчик лишь иногда кивал. Время от времени задавал короткие точные вопросы. Дорога шла через холмы и редколесье, где ветер иногда приносил запах дыма далёких селений, а по ночам слышались далёкие крики ночных птиц. Акулар всё больше привыкал к молчаливому спутнику, и разговоры его становились длиннее, будто душа наконец нашла того, кто готов просто слушать без осуждения. Дорри умел молчать так, что молчание не давило, а наоборот, располагало к откровенности. Иногда он рассказывал короткие истории о далёких землях, о людях, которые умели держать слово, и о тех, кто терял всё из-за слабости. Эти рассказы западали в память Акулара глубже, чем он сам осознавал.
Акулар и Дорри добрались до центра Флоривенделя ближе к осени. Город оказался огромным, шумным и совершенно не похожим на те края, откуда Акулар ушёл. Улицы были полны голосов, запахов специй, лошадей и горячего хлеба. Они сняли небольшое жильё на окраине и начали обживаться. Дорри как будто уже знал эти места. Он быстро нашёл способы зарабатывать и втягивал Акулара в разные дела. Иногда торговля, иногда сопровождение грузов, иногда просто нужные знакомства. Пять лет они прожили почти рядом. Не всегда вместе, но постоянно пересекались. Дорри постепенно становился для Акулара чем-то вроде старшего товарища. Тот уже не задавал лишних вопросов, откуда у него столько связей и почему иногда он исчезал на несколько дней. Просто принимал как есть. За эти годы Акулар сильно изменился. Научился держать себя в городе, говорить с нужными людьми и не лезть на рожон без причины. Но привычка брать ответственность никуда не делась. Если что-то шло не так, он первым начинал разбирать ситуацию. Дорри это замечал и иногда даже чуть улыбался уголком рта. Городские улицы, запах свежего хлеба поутру и гул толпы на площади стали для Акулара почти родными, хотя иногда ночью он всё ещё вспоминал тишину Катерна и голос матери. В такие минуты он садился у окна и смотрел на огни города, чувствуя, как внутри шевелится старая боль, смешанная с новой, ещё неясной силой воли.
На пятый год они отправились на обычную охоту за город. Ничего особенного, просто нужны были свежие припасы и возможность выбраться из каменных стен. Лес стоял тихий. Всё шло нормально, пока Акулар не отстал, проверяя следы. Он даже не успел толком понять, что произошло. Из чащи выскочил крупный вепрь. Удар был тяжёлым. Клыки вспороли бок и бедро. Акулар упал и уже не смог подняться. Кровь шла сильно. Он ещё пытался отползти, но силы быстро уходили. Земля под ним становилась липкой, а небо над кронами казалось слишком далёким и холодным. Мысли метались беспорядочно. В голове всплывали лицо матери, голос отца, запах кузницы и дорога, по которой он когда-то ушёл из дома. Страх был острым, но ещё острее было ощущение бессилия.
Дорри появился почти сразу. Он выглядел странно спокойным для человека, который видит, как его спутник истекает кровью.
Наклонился близко.
Не двигайся. Сейчас будет больно, но иначе ты просто сдохнешь здесь.
Акулар уже почти не соображал. Он только почувствовал, как холодные зубы вонзились в шею, и мир на время погас.
Когда он пришёл в себя, боль от ран исчезла. Он лежал на земле, а рядом сидел Дорри. Глаза у него были нечеловечески светлые. Голос звучал ровно.
Ты почти подох. Я не стал этого допускать. Теперь ты уже не совсем человек. Благодаря тому, что я обратил тебя, ты теперь как мой сын, а я твой Сир.
Акулар молчал. В голове всё ещё стоял удар вепря и тепло собственной крови на руках. А теперь вместо этого была странная пустота и жажда, которую он пока не понимал. Тело будто горело изнутри, а мысли путались, словно густой туман накрыл разум. Он пытался поднять руку и увидел, что кожа стала бледнее, а вены проступали сильнее. Дорри смотрел на него внимательно, без жалости, но и без жестокости. В этом взгляде было что-то древнее и тяжёлое.
Дорри поднялся. У Акулара были потемнения в глазах, чувство, что организм меняется, и он даже не заметил, как Дорри кинул ему труп какого-то неухоженного бродяги. Тут же Дорри приказал впиться зубами в труп и пить до того момента, пока тело не иссохнет. От страха и непонимания у Акулара даже не было времени думать. Он впился и выполнил приказ своего Сира. Кровь обожгла горло, но вместе с ней пришла странная ясность. После иссушения тела Дорри поднял Акулара на плечо и тихо потащил того в ближайшую пещеру, где последний принимал своё обращение, чувствуя каждое изменение в теле. Кости ныли, мышцы тянуло, а в ушах шумело, будто море. Сир прочёл догмы про клан Вентру и особенности дисциплин. У молодого, нет, скорее уже мёртвого морфита кипела голова, но он понемногу всё запоминал. Слова о власти, о контроле, о крови как источнике силы оседали внутри, словно семена в плодородной земле. После восстановления Дорри выпустил Акулара на волю, где тот, смотря в своё отражение из реки, не мог поверить. Волосы белоснежного цвета и почти выцветшие желтоватые глаза смотрели на него из тёмной воды. Он коснулся лица и понял, что прежнего Акулара больше нет.
Спустя некоторое время новообращённый начал познавать дисциплины с первым голодом. С позволения Сира Акулар выловил первого попавшегося путника на распутье, затащив его в лес. Низший вампир не дал и шанса разбродившему путешественнику. Кровь обожгла горло, а сила наполнила жилы так, что руки задрожали от странного восторга и ужаса одновременно. Лес вокруг казался иным. Звуки слышались острее, а тьма уже не пугала, а скорее обнимала, словно старый знакомый. Ночи тянулись долго, и каждый раз, когда жажда поднималась, Акулар чувствовал, как внутри него растёт что-то тяжёлое и требовательное. Он учился сдерживать порывы, слушал наставления Сира и мало-помалу понимал, насколько сильнее стал прежнего себя. Дорри иногда уходил на несколько ночей, оставляя его одного, и в эти часы Акулар бродил по опушкам, прислушиваясь к шорохам и запоминая, как кровь зовёт издали. Он начал замечать, что люди пахнут по-разному, что страх имеет свой вкус, а покорность — иной.
Лишь спустя год такой жизни Акулар начал привыкать и уже гораздо лучше осознал дисциплины. Сила давала уверенность, а вместе с ней приходила и жажда большего. Он всё чаще ловил себя на мысли, что служба в окрестностях города уже тесна, что хочется иного простора и иной власти. Однажды поздним вечером, сидя у костра на краю леса, он почти вдруг понял, что дальше оставаться здесь смысла мало. В сердце шевельнулось старое высокомерие, смешанное с новой кровной жаждой, и он решил, что пора искать места, где можно стать сильнее и выше. С дозволения Сира Акулар отправился на Морфитские острова. Причиной тому послужило простое желание найти там больше добычи и людей, которых можно подчинить своей воле, а заодно проверить, насколько далеко может завести новая сила. Там, среди скал и бурных вод, где ветер несёт соль и древние предания, он надеялся обрести своё место и умножить то, что даровал ему Сир. Путь предстоял долгий, а ночи впереди обещали быть долгими и полными новых испытаний. Он стоял на берегу перед отплытием и смотрел на тёмную воду, чувствуя, как внутри поднимается холодная решимость. Прежняя жизнь осталась позади, словно сон, а впереди ждала настоящая охота.
Последнее редактирование:
