Джорвик гоблин самого детства ему прививали навыки воровства. Его брали на ночные вылазки, учили стрельбе из луков, показывали, как отличить ценную вещь от пустышки и как сбыть краденое, не оставив следа. Но всё остальное время он проводил сам с собой, сидя на берегу тихой рекиу. Всю свою осознанную жизнь ему доказывали, что без обмана и воровства он не выживет. Наставники твердили, что самое важное в жизни это научиться безнаказанно воровать. Джорвик не испытывал ни морали, ни стыда за свои тёмные деяния. Напротив, он хвалил себя, когда ему удавалось стащить монетку из кармана жертвы, и радовался, как дитя, когда очередная блестящая безделушка оказывалась в его ладони.
Когда Джорвику исполнилось девять лет, его впервые взяли на вылазку в город. Там, среди шумных улиц и людской суеты, он вместе со своими товарищами продавал товары, добытые в тёмных делах.
Тогда же ему вручили его собственный, самодельный лук. Но стрельба давалась ему тяжело. Он часто не мог натянуть тетиву, руки его быстро уставали, и после нескольких выстрелов он выдыхался. Однако наставник не отступался. Каждый вечер он проводил с молодняком тренировки и Джорвик, тянул тетиву снова и снова. К двадцать годам он уже мог уверенно удерживать лук и натягивать тетиву без дрожи в руках.
В воровстве дела его шли куда лучше. Благодаря своим небольшому росту и непримечательностью, он умудрялся проворачивать такие дела, за которые более крупные гоблины не брались. По вечерам он в одиночку таскал картошку с лавок маркитантов, а затем мгновенно скрывался в толпе, растворяясь среди ног покупателей и корзин. Стоило ему заметить какую-нибудь блестящую штуковину пряжку, подвеску или монету, как он тут же рвался отцепить или отрезать её, действуя с определенной проворностью.
Так минуло три года Джорвик отправился на своё первое настоящее ограбление, которого ждал едва ли не больше всего в жизни. За стенами, на окраине города, стоял постоялый двор, к этому времени уже закрытый. Группа из четырёх гоблинов злых дармаетов, тайком проникла внутрь. Ночь в этом месте была особо жуткой лунный свет едва пробивался сквозь грязные окна, а на стенах висели головы различных зверей олени, кабаны и даже некогда грозный медведь, чьи стеклянные глаза, казалось, следили за воришками. Но это меньше всего волновало Джорвика и его товарищей. Они хотели набрать побольше выпивки в свои мешки, а если повезёт то и чего-нибудь ценнее.
У Джорвика разбегались глаза. Он осматривал огромные головы зверья, украшения, полотна, что висели на стенах, и конечно, бутылок с выпивкой, выстроившиеся вдоль стен. Подойдя вплотную, он должен был залезть на спину одного из гоблинов, чтобы дотянутся. Так он и сделал. Некоторое время всё шло хорошо несколько маленьких бутылок уже покоились в мешке и Джорвик чувствовал, как его переполняет гордость. Но всё это время его подгоняли товарищи, шикая и поторапливая. Когда пришло время слезать, что-то отвлекло его быть может, блеск луны на стекле, а может, чей-то нетерпеливый жест и Джорвик оступился. Он упал с грохотом, задев мешок, в котором лежали бутылки. Стекло разбилось, и в ночной тишине этот звон прозвучал подобно грому.
От сильного шума проснулся хозяина постоялого дома. Спросонья, ничего не понимая, он спускался на первый этаж, крепко зажав в руке кочергу, один из гоблинов первым заметил надвигающуюся опасность. Вскрикнув, он бросился к выходу. Остальные, даже не попытавшись помочь Джорвику подняться, рванули следом, забрав с собой всё, что успели награбить. Джорвик остался один. Он понимал, что уже не успеет за собратьями. Тогда он залез под стол и свернулся как можно сильнее, стараясь слиться с темнотой. Затаив дыхание, он смотрел, как трактирщик, тяжело дыша, протопал мимо, бросившись в погоню за беглецами. Но ужас охватил Джорвика, когда на тропе, по которой бежали его товарищи, появились люди на лошадях. По жестам разъярённого трактирщика было ясно, что тот просил помощи поймать гоблинов и всадники не отказали. Они мигом рванули за беглецами, которые уже скрылись в лесу.
Дело близилось к утру. Небо на востоке едва начинало сереть, когда потерянный гоблин брел куда глаза глядели, уводившей его всё дальше от родных мест. Он не хотел возвращаться, свесив нос и глядя под ноги, Джорвик шагал в неизвестном направлении, сам не ведая, куда несут его ноги. Никогда прежде он не заходил так далеко. Здешние места были ему чужды, каждый шорох казался угрозой, каждая тень затаившимся врагом. До него дошли слухи о кораблях, уходящих в заокеанье, о новых землях, где можно начать жизнь заново, где никто не знает твоего имени и твоих грехов. И он, не раздумывая более ни мгновения, бросился к побережью. Используя последние флоринги, он купил место на судне контрабандистов и спрятался среди грузов, чтобы не привлекать лишнего внимания. Никто не спрашивал его имени, никто не интересовался, откуда он и куда держит путь, ему это было на руку.
Но путешествие стало сущим кошмаром. Морская болезнь мучила его с первого же дня. Боялся он и самой воды, ибо не умел плавать и при одной мысли о глубине его охватывал ужас, качка заставляла его прятаться в темных углах трюма, подобно крысе, забившейся в нору. Там, среди тюков и ящиков, он лежал, скрючившись, прислушиваясь к скрипу досок и вою ветра, но страх перед преследователями был сильнее страха перед морем.
Когда корабль наконец достиг берегов заокеанья, Джорвик был измучен, напуган и едва держался на ногах. Но он был жив. И это было главное. Теперь перед ним открывалась возможность начать всё заново в новом месте, где его никто не знает, где можно попытаться построить новую репутацию, не оглядываясь в прошлое и не боясь мести старых врагов. Он понимал, что остался тем же трусливым и жадным гоблином, каким был всегда. Но теперь у него появился шанс действовать осторожнее, не повторяя старых ошибок. Хотя, как он сам смутно догадывался, это вряд ли получится.
|
|
