ООС-ИнфоИмя: Тереза Мароффир
Раса: Семиморфит
Возраст: 63 года
Ник: *бла-бла-бла*Внешность
Женщина весьма бледноватого аристократического происхождения. Черные глаза слабо выразительны на фоне черных волос с белыми прожилками. Синяки под глаза, а сама уж худая. Кто-то баловался алхимией. Тереза в меру высокая и не настолько тонкая. Острые скулы, властный взгляд и низкий женский тембр - последствия курения.
Характер
Несмотря на аристократическое происхождение женщина не побоится сквернословия там, где нужно, сама востребована к почтению и подобающему поведению. В сторону личностей подобно ей обращается со всем прилежным этикетом. Когда что-то не выходит, проявляет более эмоциональную сторону, способна поддержать разговор или быть полноценным слушателем. Из-за вредных привычек легко склонна к раздражению. К людям статуса ниже не опускает свое отношение. Никакой эмпатии к кричащим о своей бесполезности. Однако к учителям интересующих наук и навыков, даже если это не человек дворянского происхождения, относится почтительно, если тот не переходит рамки. К девушкам относиться по-особому...
Приверженка дворянской моды, этикета и правил приличия. Хоть и курящая, но не опустится до брюк без юбок и мужских одеяний.Навыки
Художественные познания - умеет немного чертить и делать заметки рисунками, но недостаточно, чтобы рисовать хоть что-то даже наравне Художник-новичок.
Медицинские познания - закончила факультет на лекаря, а потому знает о гуморах, принципах перевязок и оказания помощи, но забросила это дело.
Инженерные познания - знает теории о кораблестроении (но самое минимальное), также физика, алгебра и геометрия. Уже пыталась придумать что-то свое.
Языки - амани, морфитский и флоревендельский.
Грамматика - математика, геометрия, физика, письмо и чтение на вышеперечисленных языках.
Религия - Западное Флорендство.
Страхи
обойдетесь…
Цели:
Художник-Иллюстратор (0/1)
Инженер-Опытный (0/1)
Знание больше десяти языков (3/10)
Собственное владение (0/1)
Бесконечное пиво (0/1)
Собственная плантация табака (0/1)
Гарем из фембоев и милых девочек (0.5/1)
История
Детство
Девушка родилась в богатой семье в большом мэр-васском граде Тейкхос. Отец из Морфитских островов перебрался со своим имуществом и обустроился в новом месте весьма быстро, добравшись своими знаниями в политике, экономике и материальной поддержке. Добившись места в Палате Общины, он женился на дочери малоизвестного дона и вскоре все дошло до долгой добычи высокой репутации в вышеупомянутом городе. Женщина, Элена да Мальферис, имела потенциал в хирургии и смогла легко добиться высокого положения в главном лазарете вплоть до главного лекаря, а отец из раза в раз отбывал то в соседние земли, то в саму столицу на важные собрания. Однако у них получилось ухватывать свободное время на друг друга - и итогом стало рождение брата и впоследствии сестры - Мартина и Витторию. На обоих детей планы давно были построены ради обустройства родовых уз и дальнейшего их развития. С учета того, что родители имели в себе большую часть крови долгожителя, а отец и вовсе чистокровный морфит, у них было много времени на подготовку детишек к ответственной, но богатой жизни. Мальчика воспитывали как наследника и продолжателя рода де Мальферис. Как только его первые шаги и речь коснулись ушей и взора старше, то приступили к тому, чтобы прилюбить его к весьма важным и почтительным профессиям. В Мэр-Вассе инженеры и моряки хорошо почитали, потому смогли спокойно добиться стремления дитя к становлением. У Виттории было установлено другое будущее - стать лекарем и пойти по материнским стопам, сделать ее приближенной к ладони доктора Элены, ибо решились на передаче важных должностей по родственной крови - она самая контролируемая и доверенная, нежели доверить подобное кому-то другого. Но станет ли с такой судьбой согласно само дитя? Первый этап жизни стал окружен гувернантками, учениями этикета и морфитским молвием - основным языком не просто для общения, а именно семейной речью хоть дома, хоть на улице. Умение владеть оружие Мартином и навык шитья Виттории имели свои различия, но вторая сильнее всего любила наблюдать. Молчаливая фигура с черными глазками, волосами и бледной кожей могла иногда пугать своим тихим присутствием. Из-за частой работы двух родителей, дети довольно редко проводили с ними время. Родительской любви почти не было - она затмилась обычной любовью брата и сестры. Не в том смысле, о котором подумали. Поддержка друг друга в тяжкие моменты, совместные игры и искренность не давали так просто загнуться в сером богатом доме. О родителях учителя намеренно по просьбе главы семьи рассказывали как мудрецов, что не покладая рук трудятся на благо народа. Дети верили и потому не могли сказать и что-то плохого. Они боялись осуждения. Чтобы развеять скуку, читали литературу, которую или привозил отец, или учителя по важным предметам. Книги приходилось покупать. У отца не стояло никакой библиотеки с интересным чтивом - лишь исторические записи и экономические расчеты. Интересовала ли экономика и история детей? Никак нет, но вскоре у них и по этим появятся учителя ближе к совершеннолетию с целью подготовки поступления в учебное заведение. Такая строгость раздражала растущее поколение. Однако одна ошибка и отчет прислуг и учителей об их непослушании - наказание поступало быстро. Запереть в собственной комнате, а игрушек не было никаких - их забирали перед тем, как все приходило к действию. Думаете, что для детей это совсем ничего, но быть без еды, веселья, в абсолютной тишине - за несколько часов это обращалось в страдание. Для кого как, но такой метод наказания работал безотказно. Когда Мартин и Виттория чуть подросли и овладели знаниями языка, письма и элементарного счета, родители стали их забирать: отец увозил с собой на встречи и столицу сына, а дочка находилась с матерью в лазарете. Лучший способ обучения - наблюдение и объяснения за действенными вещами. Видеть больные лица разными хворями, кровь и обстоятельства в городском помещении вызывали отторжение. Первого раза ребенку хватило, чтобы возненавидеть собственное тело и кровь. Нет, она не теряла сознание и не вызывает рвотных позывов. Просто неприятно. Мать особо события не торопила и заставляла везде следовать за той, рассказывая о прелестях быть лекарем.
“Спасение жизней - благое дело.”
Витта запомнила эти слова и они настолько крепко вцепились за сердце, что самое сознание стало держать этот единственный аргумент за поддельное стремление не разочаровать своих родителей.
Обучение
В местный университет первым поступил брат. Он успешно сдал вступительный экзамен и поступили в фортификационный факультет. Если бы род де Мальферис являлись людьми, то возможно Мартина отправили учиться в столице. Отец видел спешку в обучении, но не в порядке начала самостоятельной жизни. Чем больше багаж знаний - тем легче будет счет времени. Затем поступила и дочь. Накопленные знания о перевязках, гуморах и их разновидностях, а также виды крови вскоре пригодились в первых курсах обучения. Детям де Мальферис не приходилось жить в подобии общежитии, что считалось немаловажным плюсом. В отличии от брата, что получалось все схватывать на лету, Витта имела не лучшую успеваемость. Сильнее всего возникали проблемы в запоминании лекарских инструментах и видах шитья. С учетом жизни в Мэр-Вассе, где каждая граница имеет свои проблемы на сухопутных и водных границах, знания давались с военным уклоном. Они не могли никак помочь друг другу из-за разных специализаций, но в бытовых ситуациях брат всегда участвовал как живой щит на фоне младшей сестренки. С ними всегда находились по одной прислуге, с которыми можно было поговорить. Но если раньше одиночество для них считалось наказанием, то в моменты напряжения и частого участия на встречах с родителями в выходные дни стало единственным, что могло бы дать насладиться тишиной. Параллельно находила время на обучение амани через литературу. Она медленно думала над тем, чтобы хоть когда-то освободиться от родительских оков, сбежав в Флоревэндель или Морфитские острова. Последние курсы дались особо тяжко: брат успешно защитился и поступил в магистратуру, а сестра - с трудом преодолела барьеры и впервые задумалась о смене профессии. Мартину не приходилось видеть вскрытый труп, изучать каждый орган на своих руках, сдерживать рвоту и оставаться в рассудке на протяжении тяжких практик. Но были и легкие, как пребывать в том же приучебном лазарете и помогать с поддержкой чистоты кабинетов, палат и инструментов. Виттория наблюдала за зашитием ран, сама в этом участвовала. Скорее не по собственному желанию, а требованию преподавателей, склоняясь к известности своей матери:
“Пусть миссис из рода Мальферис покажет нам как правильно накладывать швы!”
Подобное влияние заметно влияло на состояние и жизнь той в университете. Нет, обоим детям приходилось несладко из-за благих деяний родителей и известности об отце как члене Палаты Общины. Попытки внедрения в доверие, частые лести и настолько хорошего преподавательского общения, что чаще всего их вызывали первыми показывать свои старания. Постоянное внимание давило на Мартина и Витторию. С другой стороны, родители. Раз в две недели дети должны были отчитываться о своих успехах в учебе. Если ложь раскроется о трудностях - принуждали под строгим надзором прислуги сидеть в своих комнатах и переписывать книги. Ни капли насилия и жестокости от старших, только дисциплина… от которой у Витты в очередной раз сдавали нервы. Они пару раз умоляла мать о ненадобности поступления в магистратуру, однако родительская строгость сломала надежды хоть на какое-то человеческое понимание. И так до поры, пока отец не сообщил о путешествии столицу после окончания бакалавриата. Дочь выдавали замуж. С одной стороны, Виттория не стремилась к супружеской жизни так быстро и после того, как раз стала свидетельницей деторождения, и вовсе боялась стать матерью. С другой - это было шансом уйти из родительской строгости и наконец пойти по своему пути, и то если найдет его. Ее готовили только к становлению лекарем, а потому понимания с каким делом хотела бы связать долгую жизнь совершенно размытые.
Брак
После бракосочетания Виттория ди Расперри с новым мужем отправилась на южные земли ближе к заморскому граду. Связи двух соседних регионов были сплочены. Вермуд являлся слабым полукровкой, но выдающимся корабелом, чьи предки изобрели один из известных суден для королевской знати. Отец Вермуда тоже состоял в Палате Общин, а потому их знакомство заключал собой торговый интерес. Выбор пал на долгожителей по одной причине - наследство. Наследник большого имущества и поста пребывал в активных поисках супруги, ибо успел пережить потерю одной женщины после родов, а слабый новороженец скончался, не продержавшись и месяца. Со стороны семьи Мальферис были лишь проблемы с поставками от Морфитских островов и недостатка судных единиц. Для Витты было главное одно - меньше контроля. Однако по несчастью материнское письмо и университетская рекомендация не дали девушке вздохнуть с облегчением - ее сразу отправили в местный лазарет. В отличии от родного дома, сюда чаще всего попадали моряки с подловившими во время странствий по морям всяких зараз, а также при столкновении с вражескими суднами и спустя времени без надлежащего ухода за ранами приходилось сталкиваться с полусгнившими тканями и опарышами. Виттория все сильнее понимала, что лекарское дело уж точно не ее профессия. Параллельно, как только лекари и помощники узнали о прибытии столь “важной” персоны, первые месяца давались довольно тяжело. Контакт с мужем изначально давался затруднительными, потому и общий язык было трудно находить. Он запирался в своем кабинете над чертежами и редко выходил то в уборную, то отлучится из дома по делу. Особая стеснительность Вермуда играла ей на руку. До первого совместного ужина двух семей. Они обсуждали наследственность смешанной крови. Витта крайне не хотела ребенка, муж первый отозвался и выразил нежелание. И все же тогда в девушке что-то кольнуло. Почти полгода супружества - а муж наконец подал голос, который вскоре подавили ультиматумом с расторжением договора. Между супружескими парами не было любовной нити, но после того мероприятия стали понимать друг друга лучше. Ее наконец впустили в кабинет и иногда засиживались допоздна, делясь совершенно разным из своей жизни. Постепенно их схожие истории немного сблизили. Иногда Виттория заглядывалась во время занятости Вермуда и не понимала, как от таких огромных рисунков с разных ракурсов кораблей, составными материалами и конструкциями не болела голова. Она знала, что инженерное дело было семейным, передающееся из поколения в поколение, но сам мужчина чувствовал усталость от этого дела и хотел наконец погрузиться просто в рисование. Правда… ему в искусстве расти и расти. В лазарете с ней начали понемногу общаться, хоть и по рабочим вопросам и о разных пациентах. Девушки быстро нашли с ней общий язык во время ночных смен - и такую компанию темноокая ценила наравне времяпровождении с мужем, ибо так быстрее ночи и коротали. Но в случае одиночной смены брала из библиотеки ди Расперри на работу. Но стоит ли говорить, что там находилась исключительно научная и историческая литература? Лучше так, чем от скуки уснуть. Как-то раз в помощи с нахождением нужных снадобий девушка познакомилась с алхимиком-травником, что иногда приходил в лазарет с новыми поставками товара. Она ему приносила разные покупные ингредиенты в качестве благодарности за помощь в изготовлении… особых снадобий. Виттория получала плату и за свои кровные все и покупала, редко просила супруга средств на благие дела. Даже когда срок ультиматума подходил к концу, они долго и морально готовились к тому, что они все так и не друзья, а именно муж и жена. Что сказать… алкоголь и настой кайена сделали свое дело.
Убийство
В первые месяцы беременности все же начали замечать странности в поведении Витты. Порою не сдерживая брань и гнев в спорных ситуациях, под руку попадался даже первый встречных, а после становились свидетелями истерических припадков. Если раньше ее помощь заключалась лишь в перевязках, шитье и сортировки инвентаря, то в сей период ситуация стала тяжелее из-за собственной лени, постоянной вялости. Они узнали о беременности и даже главный лекарь убеждал ту не напрягаться и не приходить на работу. Виттория отказалась - для нее безделье значилось приговором. Все дошло до того, что во время оказания помощи новоприбывшим морякам после тяжкого шторма запасы обезболивающих снадобий закончились - пришлось вставлять тканевые валики в рот и связывать вдвоем с лекаршей другой руки и ноги к опорам койки. Руки тряслись от суматохи, разум не выдержал видеть больше крови из-за собственной халатности. Слишком глубокая рана в районе ноги и бедра от проникновения балом и других корабельных приблуд… Когда ситуация вышла из-под контроля Витта не выдержала и лишила моряка жизни кинжалом, которым резали тряпки. Свидетели такого проступка моментально отреагировали и стража, что следила за порядком и сторожила проход в лазарет, услышали восклики и отвела женщину. Началось расследование. Узнав о произошедшем, муж нанял защитника и все привело к судебному процессу. Учитывая положение Витты, ее состояние и показания свидетелей, как та помрачнела рассудком от безуспешных попыток спасти моряка - все кончилось заточением в собственном доме и уплате семье убитого. Ее отстранили от работы в лазарете с последовательным запретом на применение своих навыков в оказании помощи. Да, могло бы быть и более жестоко, по благодаря положению ди Расперри и наемного защитника получилось всё привести к минимуму. Вот только теперь репутация была очернена. Узнав о произошедшем семья Виттория отказалась от нее совсем. Семья ди Расперри держала во мраке женщину, никак ее более не воспринимая. Нет, к ней не стали относиться жестоко и не выгнали в угоду ношения дитя, но именно рождение малыша ставило выбор… Вермуд и его отец тоже пострадали от деяний той. Увы, слухи бегают очень быстро. Некоторые связные роды расторгли контракт, для остальных оставалось важнее качество кораблестроения и хорошие выплаты за поставки материалов для сего дела. Витта, пребывая в заключении все слышала и видела, как за ее спиной все поливают грязью, а само произошедшее выворачивали как хотели. Чтобы сокращать время и не попадаться на глаза Вермуду, забирала разные книги из его полок и читала. Справочники по физике, математике, числовым измерениям… Они давали возможность отвлекаться от мрачных мыслей и что-то высчитывать, иногда записывать в свою книгу, где раньше пребывали лишь теории о медицине со временем университета - дева их вырвала во время очередной истерики. Некоторые главы ей напоминали тяжести врачебных практик. Как иногда было неудобно пользоваться переливать жидкости через неудобные сосуды, как бы крайне проблемно вытаскивать стрелы и болты из тел охотников и простых жертв, сколько нервов тратилось на засовывание нити в иглу или вовсе нормальной перевязки жгута, чтобы останавливать кровотечение… некоторые мысли и идеи возникали, как только видела знакомые рисунки и сравнивала их со своими фрагментами воспоминаний. Все оставалось в разуме… она больше не сможет заниматься медициной, а значит - это всё более ни к чему. Витта задумалась над тем, чтобы просто собирать знания... Может так она когда найдет свое предназначение. С другой стороны, боялась, что если родится девочка - окажется на улице никому не нужная, ибо жизнь за пределами поместий среди простого люда - очень опасно. Но дева не просто дворянка… Она убийца. Не смотря как, почему и зачем, ее имя теперь в граде сродни ругательству. Спустя несколько месяцев та смогла продержаться до родов - на свет появилась девочка. Когда тело оправилось после долгого восстановления, Вермуд медлить не стал: протянул ей деньги и какие-то бумаги. Начеркано новое имя и неизвестный род, какое-то разрешение…
“Ты хороший человек, но судьба не на твоей стороне…”
Тереза
Побег через окно оказалось лучшим решением. Перед тем как покинуть Мэр-Васс, она добралась до знакомого алхимика-травника и попросила себя изменить. Думала, что алхимия - всесильная наука. Однако нет. Мужчина сначала не хотел, но денежный аргумент привел к единогласному решению. Единое, что тот мог сделать - покрасить волосы, дальше - уже дело барышни. Черная краска и гребень сотворили новую прическу и даже брови покрасили. Новая одежда, забрала очки, подаренные мужем… Отбытие на корабле в Флорэвендель. По новым бумагам она звалась как Тереза Мароффир. Ее спокойно пропустили в столицу, где и нашла работу в монастырской библиотеке. Благодаря знаниям амани и морфитского, занималась по большей части переводом некоторых иностранных произведений. Попадались словари на других популярных языках дружного народа как остфарский и алаотский… Реже встречался флодмундский. Однако у девы стало в разы меньше времени на изучение из-за основной работы. Как и знакомство с одним мужчиной перечеркнул планы спокойной размеренной жизни среди книжек. Человек, с которым изначальное общение совсем не задалось из-за недоразумения, но после извинений тем для разговоров становилось все больше. Тереза скрывала о прошлом, едва придумав почти ложную предысторию. Мужчину звали Кастиель, и работал в монастырском лазарете. Какое “совпадение”... Она не искала никакой поддержки, но некие философские разговоры о жизни и судьбе действительно понимали разобраться с чувствами женщины. Когда их отношения стали чуть ближе, черновласая переехала из таверны в небольшой лекарский дом, что помимо трав были набиты знакомыми склянками, дистиллятором и ингредиентами в подвале. Алхимия, да..? Свободные дни посвящали друг другу и и… просто наслаждались временем. Ни брака, ни детей, ничего. И всё по одной причине - старость. Да, они не были влюбленной парой, а скорее близкими друзьями, одиночество которых медленно их пожирала. Она иногда приходила на работу Кастиеля и наблюдала за его работой. Не вторгалась и не пыталась помочь, зная и боясь сделать всё хуже. Раны прошлого недостаточно зажили. Математический склад ума медленно преодолевал рамки гуманности, ведь слова матери о “благом деле” потеряли всяческий смысл… До одного момента.
“Что значит “не можете”? Я лишь прошу нам изготовить еще ремни, но крепкие! Они рвутся! Веревки не помогают и делают хуже! Я чуть этим пациента не убил!”
Тереза всеми силами не хотела пробуждать свое прошлое и тем более участвовать хоть как-то в развитие лазарета, пока срыв дорогого человека не привела к безвозвратному решению. Используя свои записи, которые делала во время домашнего ареста в Мэр-Вассе, она медленно и уверенно начинала что-то вырисовывать. Ремень. Обычный ремешок и повязки, применяла та еще в университете… Сначала хотела попробовать просто ремень и поверх него завязывать веревку, но в итоге веревка буквально соскальзывала, так еще давление из-за тугости менялись. Затем, замечая что обычных узел со временем развязывался, а тугой так просто не разрезать, испробовала по предложению друга начать крутить и переплетать между собой. Если для того был просто показ старой привычки еще со времени морской службы, у Терезы в голове возникла новая совершенно идея. Используя вновь веревку стала пробовать разные узлы, которые или предлагал мужчина, или приходила на порт и почти часами издалека наблюдала за моряками и их работой, как привязка или отвязка от судна. Сколько раз рука Кастиеля переживала узлов… Все привело к скручиванию как самому простому и надежному варианту. И могло бы кончится как альтернатива, но вскоре лекарь пожаловался на натирание и съезжание по телу во время сильных подергиваний и движений, сама обмотка во время оказания помощи разматывалась и кровотечение открывалось. Женщина была готова сдаться, да и ремни новые привезли… Кастиель попросил ту расслабиться, но ее мысли уже горели ярче “лампочки”. В своих записках она нашла момент из кораблестроении касательн намотки веревки колодки для поддержания мачт в раскрытом виде. Что если попробовать найти палку, привязать ее и попробовать снова. Тереза взяла самый доступный вариант - карандаш. “Вороток” было сложно крутить, ибо одна рука крутила, другая держала, а как связать и закрепить палку. Снова вопросы, требующие внимания. Крайним вариантом у той стало лишь объединить и ремень, и веревку, и вороток. Но как? Воспоминания о шитье пригодились как кстати. Она перестала считать дни, когда безуспешные попытки нарисовать хоть что-то дельное, закончились идеей подшить небольшие веревки, сравнимые по толщине дважды сложенные нити к ремню вдоль. Для скручивания подставила карандаш, скрепила обмотком нитей вокруг. Осталось способ найти как этот карандаш закрепить… Сначала проба начала на язычке ремешка, что скрепляет острый конец ремня после закрепления пряжкой. Когда наконец все получилось, женщина хотела предложить улучшить поддержку с помощью металлической клипсы, но Кастиель пока остановил. Надо было проверить сей момент.
Первые тягости
Спустя почти месяца разработок и размышлений Тереза смогла добиться довольствующего результата. Довольный лекарь хотела показать главному такой экземпляр, но из-за страха та просто не позволила. Тем более, если тот будет использовать, другие рабочие и старшие явно тому будут недовольны. Он старался ее убедить об обратном, может на этом даже деньги заработают, наравне с другими расходниками. Мысли ей не давали спокойно спать - все же дала согласие. Кастиель представил главному лекарю-монаху этот чудный ремень и заверил слово, что он работает. Глава же был недоверчив к разработке, услышал принцип работы и забрал себе на проверку. Раз уж за нее заступился один из хирургов - значит слова женщины имеют хоть какой-то вес. Тереза продолжала работать в библиотеке, переводя морфитскую литературу и создавала копии старых трактатов. Она приступила к флоревендельскому языку, записывая слова необходимые. Когда открывала одно из более доступных церковных писаний, то переводила осторожно, чтобы не потерять и смысл текстов. Увы в Флоревенделе хоть и были цеха кузнечные и изготовительные, но кто бы принял женщину без нужного образования, а нанимать учителя по столь узкому делу - слишком дорого. Для нее единственным оставались только мер-васские книги и старые записи. Кастиель после работы сообщил весть - они отказались от ее “изобретения”. Причин не сказали. Тереза заметно расстроилась, понимала, что уж вряд ли монастырскому лазарету хоть вообще что-то нужно. Начался истерический припадок, где мужчине под пятьдесят пришлось успокаивать неугомонную слишком долго, что аж за сердце схватился. Женщина поспешила к подвал. Найдя нужное снадобье успокаивающее, напоила да уложила. Чтобы больше не срываться ни на кого, решила поискать способы для укладывания своего дерзкого темперамента - купила табак. Первые отдышки и кашель чуть не выжгли гордо, но когда внутри проявлялось тепло и расслабление, полукровка и позабыла о плохих последствиях затяжек. А теперь еще… еще… Сосед замечая пагубное состояние женщины, пытался всяческими способами ту спасти, говоря, что есть и другие частные лазареты и даже университеты, куда она могла бы предложить. Тереза решила попытать удачу в более бедном районе. Сначала проверили, забрали себе - через несколько дней с приходом женщины вновь, услышала согласие и попросили сшить еще таких три. Тогда глаза той загорелись. Плата оказалась совсем малой, ее едва хватило даже на покупке материалов. Лекарь заметил новый настрой женщины, снова схватившись за иглу, нить и пару палок. Из-за беспокойства о некой забывчивости дамы и убеждений старика ее руки ухватились за грифель. Да, рисовать она не умела. Даже память о Вермуде и некоторых его примочках в черчении не помогли сделать на бумаге что-то путного. Тереза решила взяться за это в библиотеке, где находились малые подручные средства для переписи. С разрешения библиотекаря-монахини, долго пыталась провести ровные линии. Запоминала и смотрела на другой подобный ремешок. Когда что-то начинало получаться, мысли добавляли новые идеи, как именно металлическая клипса вместо кожаной, а лоскуты кожи могли бы стать хорошим слоем для держания, чтобы при контакте металла о металл не стирались. Идею она взяла банально с алхимического стола Кастиеля, а именно обматывание трубок и штативов кожей, дабы температура так быстро не уходила. Женщина понимала, что для таких дополнений нужны и проверки, и материалы, потому решила сохранить наработку для будущего усовершенствования. Тем временем она закончила с заказом и получила подобную же плату, что за первый ремешок, но в два раза. Часть платы Тереза сразу потратила на вино и новую порцию табака. Теперь не слова ее спасали от гнусных издевок над собственной судьбой, а алкоголь и курево. Впервые задумалась над одним - а зачем она это все делает? Воспоминания о словах матери тогда вновь, женщина поняла их смысл. Благое дело можно делать, не вмешиваясь напрямую. Да, она не любила медицину из-за неприятных человеческих уродств, крови и прочей мерзости, но создавать или улучшать вещи, чтобы мастера своих дел могли улучшать свое качество лечения или создания творений - будет лучшим решением непрямого вмешательства на развитие и спасение жизней. Знаний крайне мало, но Тереза надеялась, что может и сама справиться, если дать нужные наводки и материалы.
Она наконец выучила флоревендельский. Писал, говорила на нем уже вольно, видя в подобном интересе обучения мысль о понимании всего мира. Может ей получится разойтись в угоду длительной жизни, а уже больше чверти прожила. Когда-то лекарь часто жаловался на изготовление снадобий. Нет, Тереза тоже помогала, к примеру, что-то держать или наоборот переливать. Таким образом наблюдая за трудностями творца снадобий, она захотела сначала предложить просто закрепить воронку тканями с помощью смолы древесной или воска, но смола или настолько прилипала, что едва ножом не чистили края воронки, то воск слишком хрупок. Что уж говорить, ни то, ни другое не держали ткань хорошо. Вторым вариантом было просто сложить ткань и положить на дне воронки. Да, это помогало, но ребята замечали некую ненадежность и дороговизну тратить целый кусок ткани ради пары фильтрований. А если отрезать кусок и хорошенько утрамбовать, то при тонкой струе переливания руки уставали держать сосуд так долго, а если большая - сдвигала ткань и приходилось повторно фильтровать через миски. Невыгодно. Наблюдая за округлой формы воронки, Тереза долго над идеей, пока не заметила принцип сита на кухне. Что если попробовать сделать ее малую версию, но для воронки? Однако оставался вопрос над тем, что после фильтрации ткань перестает быть пригодной, хоть и можно просто водой промыть. Женщина решила рассмотреть два варианта использования такого материала. Но где взять корпуса? Как нарисовать круговую форму? Какие необходимы размеры? Пока шли размышления, она пыталась свои представления передавать на листы своей книги. Сначала нарисовала кольцо, на которую ложилась натянутая ткань, а затем закреплялась веревкой. Нет, веревка бы съезжала. Зачеркнула. А если скрепить двумя металлическими клипсами, что применяются в простых шкатулках? Она выковырила их ножом, попробовала закрепить к краям воронки, перед этим ткань приложив. Клипсы выпали от малейшего давления пальцев на ткань. Когда что-то долго не получалось хоть в задумках, хоть в библиотеке, то Тереза пыталась успокоиться. Вот только за это время появилось еще одно искушение, что заставляло полностью расслаблять тело. Кастиеля из уважения не трогала, но единственное место, где ее аристократическое властное нутро пробуждалось в полной мере - бордель. Она там коротала вечера, когда оставалась не в ладах со стариком, и то не часто. Пила, восхищалась танцами куртизанок, разговаривала с ними на разные темы, даже самые опошленные. Но когда разум вовсе терял рамки скромности и понимания что уж неправильно подобное женщинам делать, происходили весьма пикантные события.
Однако это не топик 18+, поэтому обойдетесь, описывать ничего не буду.
С мужчинами подобного особо не было, ибо считала это более богомерзким и интимным моментом. Тереза начала учить остфарский, раздумывая над дальнейшими вариантами как переезд на Трелив. А с другой стороны стоял алхимик, что узнавал о колонизации и горел желанием исследовать пока что не совсем хорошо изученные земли. Полукровка просила не торопить события… Кастиель сильно исхудал и опечалился из-за старения. Его волосы обретали частые проблески седины, а глаза плохо видели. Он завидовал женщине, ибо в ней кровь долгожителя, но испорченная выпивкой и табаком. Тогда Тереза поддержала его немного иначе: забрала белой краски из заказа для художника и отрисовала себе чуть седых прядей. Подобное разгрузило обстановку, но последнее дыхание произошло быстро. И это было на этапе, когда та была готова показать наработки.
Он успел перед смертью передать завещание, считывая Терезу как за дочь, хоть и не родную. По наследственности ей отдали все алхимические приблуды и старинные вещи. Она их все продала, не желая держать при себе память о человеке. Только старый компас и оставила. Заработанные деньги часть отдала на последний месяц проживания, а сама проливая слезы, читая дневник дедули. Учитывая ее опыт в медицине и совершенно малый в изобретениях для медицинских и алхимических дел. Но слишком мало знаний. Задумавшись о словах деда, как и о шанса сполчений разных народов и явных нужных профессий для ее целей, сменила маршрут на Предел. Может хоть где-то реализует свое благое дело, чтобы ошибки в серьезных профессиях возникали как можно меньше, как и смертей.