[Помощник Охотника/Wiedźmin][Лекарь] Ульф "Яровитый" - Упаси нас, путь тернистый.

***
Ульф, сын Реглера “Мёрзлого” из Устья-Грифона земли Флодмундской, на «Большаке» именуемый – “Яровит”. Уродился дитятко в еле дышащей деревне Штокацах, прямо у широкой реки, что самому слаженному воину не переплыть, а птице, ни спикировав, полагаясь на крылья, не перелететь. Стояла коммуна там, где лес уже начинал притеснять людские дворы, а тёмная вода, разливаясь с тёплыми днями на многие десятки шагов, отрезала несколько жалких домов от остального света. Господская лесопилка, пять дворов и ни одного ребёнка, кроме крепкого чада, явившегося за свет в обмен на жизнь своей хилой матушки. Переняв всё лучшее от своего отца – душегуба и напитавшись силами матери, вдовесь, тот был вскормлен и взращён сестрой погибшей Марки, Грильхвой, женщиной суровой, жилистой и на ласку скупой, дитя своего оная лишилась незадолго до рождения Ульфа и явно к тому не теплилась. Она совсем не жаловала мальчишки, да и трудно было её за оное винить. В доме и без него хватало тяготений, работы и пустых мисок, а крепкое дитё с самых первых лун оказался чадом беспокойным, будто и вправду в его груди билось не человеческое сердце. Он не мог усидеть на месте, извечно докучал по хозяйству, лез туда, куда не стоило, исчезал со двора прежде, чем взрослые успевали отвернуться, а едва научившись стоять на ногах, уже умудрялся забредать к самой кромке леса.
***
Солнце только всходило, корчмушки уже были опрокинуты, а растянутые шкуры утянуты вместе с каркасами из клёна. Дел в каждом дворе хватало от мороза до мороза. Трое из четырёх сезонов пронизывали землю хладом, и с каждым годом морозы будто становились суровее, на потеху небу, словно сама северная твердь старела вместе с людьми и всё меньше желала терпеть их на своей шкуре, что была истерзана Флодмами, Стормами и Мудрими. Управства и стороны Флодмунда докучали друг – другу, воюя без устали, а коммуны распадались одна за другой. Ночами деревья трещали от стужи так громко, что люди просыпались и вжимались в койки, принимая этот звук за шаги великанов, сказнями о коих их травили с малых лет. Вода в вёдрах покрывалась льдом до самого дна, а снег иной раз наваливало такой толщины, что рыть ходы меж дворами усуждалось по пол дня. Тёплые луны же проходили быстро, почти незаметно, и люди работали в это короткое время с жадностью обречённых, стараясь успеть нарубить дров, заготовить мясо, высушить травы и залатать крыши прежде, чем Северный хлад, подобо осадам Северного Братства, снова закроет землю белой пеленой.
***

​

***
На второй год жизни Ульфа, на пару с его отцом Реглером, явился и дед семейства, ворожей Ульрих «Дурман», что в глазах родичей уж многие луны тому назад почил на пути к господским угодиям на Западе, в прошении к коммуне Ярла. Вернулся он неожиданно, худой, обветренный и поседевший, с лицом человека, который за свою жизнь видел столько могил, что давно перестал считать их, но одно было неизменно -жёлтая улыбка с редкими зубами. При себе старик имел дорожный мешок, старый нож, несколько мешочков с травами да привычку подолгу сидеть у огня, глядя в него так, словно пламя рассказывало ему истории, коих никто другой слышать не мог и видеть не смел. Реглер принял отца молча, не задавая лишних вопросов, а скупая Грильхва лишь плюнула через плечо, будто возвращение покойника могло принести в дом беду. Сам Ульф, ещё не понимая ни людских обид, ни старых распрей, потянулся к деду почти сразу. Его привлекал запах дыма, кожи и горьких трав, исходивший от старика, а ещё то, что Ульрих никогда не прогонял мальчишку по-настоящему. Мог рявкнуть, замахнуться палкой, назвать внука дурнем, но спустя немного времени Ульф снова сидел рядом и наблюдал, как старые пальцы перебирают коренья, давно лишившись былой искусности. Так начались его первые уроки. Ульрих учил его различать травы, слушать лес, смотреть под ноги и никогда не доверять тому, что кажется слишком спокойным. Подобно опытному волхву различать следы зверя и человека, замечать сломанные ветви, свежий снег на старых отпечатках, понимать, когда в лесу тише, чем положено насущным. Ульф впитывал всё жадно, хотя тогда ещё не мог знать, что именно эти уроки однажды станут основой всего его пути. Старик первым заметил и другую странность мальчишки: Ульф не боялся темноты. Пока остальные, на его памяти, прятались за матерей, если ветер начинал выть в печи, он мог ночью выйти на крыльцо и долго стоять, слушая, как чёрный лес дышит за деревней, пытаясь перекричать шум реки. Грильхва не раз находила его там, посиневшего от холода, и тащила в дом за шиворот, ругаясь так и лупя, что даже Реглер предпочитал молчать, отвернув морду. Ульрих же только посмеивался и приговаривал, что некоторые рождаются со страхом, а некоторым нет времени зачинать его средь своих мыслей.
***

***
К пятому году жизни Ульфа, деревня и её окрестности уже казались ему всем миром. За рекой начинались земли, названия коих он слышал только от взрослых, за лесом тянулись дороги, которыми почти никто из коммуны не пользовался, а дальше существовали лишь смутные росскозни о границах, ярлах, больших городах и землях, где снег лежит не так долго. Мальчишка знал только свой двор, лесопилку, реку да деда, который иногда уходил в лес на целый день и возвращался под вечер с мешком трав и таким выражением лица, будто разговаривал с кем-то по дороге. Но именно в ту зиму мир Ульфа впервые раскололся. На Устье пришла свора разбойников. Их было больше, чем мужчин в деревне, и пришли они не ради войны, не ради земли и даже не ради мести. Люди, обделённые терпением других очагов, всегда приходят за тем, что можно унести - за зерном, мехами, скотиной, железом, а если повезёт, то и за чужой жизнью, но настигнувшие хлады привели оных по другой причине… Реглер в те дни почти безвылазно изводился на господской лесопилке, где за промозглый день получал едва ли достаточно, чтобы прокормить дом, и потому оказался далеко от двора, когда начался разбой. Ульф помнил тот день обрывками. Помнил крик Грильхвы, как лошадь понеслась мимо дома и как на снегу появился первый тёмный след крови. Глухой треск выбитой двери и то, как дед вдруг схватил его за ворот. Ульрих не объяснял ничего, он просто вытащил внука через заднюю стену, увёл за сараи и повёл к лесу, что-то хрипло приговаривая. В ту ночь старец не спас деревню, он спас только внука и на оном всё. Корил ли он себя в последующие луны? Неизвестно. И сделал он это не только из страха перед разбойниками. Последние несколько недель Ульриха мучили видения. Ему снился чёрный лес, в котором среди снега стоял мальчик, а за его спиной двигались тени. Снилась река, красная от крови, и огромная белая дорога, уходящая далеко на запад. Мальчишка каждый раз стоял один, пока вокруг него падали люди. Ворожей не знал, были ли то знамения, дурманные грёзы или просто старческое безумие, но слишком хорошо он прожил свою жизнь, чтобы отмахнуться от подобных вещей. Когда на Устье пришли разбойники, Ульрих понял, что ждать больше нельзя…
***

***
Старик с мальчонкой скрылись до рассвета. Ульф не знал, куда ведёт его дед, и первые дни почти не задавал вопросов. Терпеливое дитя просто шёл следом, проваливаясь ногами в снег и держась за край стариковой одежды. Двигаясь через леса, они миновали большие тракты, ночевали под елями и в пустых охотничьих избах, а когда становилось совсем холодно, старик не помогал юнцу. Так для пятилетнего мальчишки началось настоящее странствие. Устье осталось позади, а вместе с ним дом, лесопилка, отец и вся та жизнь, которая прежде казалась вечной. Дорога на запад была тяжёлой. Несколько раз им приходилось ждать непогоды по несколько суток, укрывшись под навесами из еловых ветвей. Единожды, на их долю снизошла судьба и они провели ночь в старом сарае, где наутро обнаружили следы зверя вокруг дверей. В другой день наткнулись на замёрзшего путника, лежавшего у дороги, и Ульрих велел внуку не смотреть на лицо мертвеца, только поступь и следы. Старик говорил мало, но каждый его урок был связан с необходимостью прожить ещё один день, где идти по снегу и как определить глубину следа. Как заметить, что за деревьями кто-то есть и как не выдать себя дымом. Как глядя на горизонт не ошибиться, что вода подо льдом движется, а главное, как не перепутать обычный звериный след со следом того, кто ходит на двух ногах, но человеком не является. Ульф ещё не знал названий большинства тварей, но уже привили себе настороженность и отчуждённость от минувшей складной и беззаботной жизни. Хлад и нравоучение, хлад и истязания, хлад и путь. Тернистый и чуждо, куда ведущий…
Через многие недели они достигли Фрейхетланда - дальше дорога пошла по более обжитым землям, хотя и здесь Север оставался Севером. Снег был мельче, леса не гуще, а поселения встречались чаще, чем хотелось бы проходимцу. На окраинах града Уздена они встретили человека, который впоследствии определил всю жизнь Ульфа. Ведьмина. Тот двигался на Север, к границе Фулхьора, где ещё сохранился уцелевший Цех, возглавляемый доживающим свой век – шаманом “Огнегривом”. На нём не было богатого наряда, лишь дорожная одежда, тяжёлые сапоги, плащ, оружие и тот особый взгляд, каким люди, слишком часто обделены, встречавшие смерть, смотрят на окружающий мир. Странник заметил старика прежде, чем Ульрих успел окликнуть его, а Ульф запомнил первое впечатление о незнакомце лучше всех последующих. Ведьмин казался ему не человеком, а частью дороги. Снег, кожа, сталь и холодный воздух будто составляли его из одного материала. Ульрих проговорил с ним долго, о чём именно, Ульф тогда не знал. Старики говорили между собой тихо, иногда отходили в сторону, и мальчишка видел лишь, как ведьмин несколько раз оглядывается на него, то-ль с сожалением, то-ль с пониманием. Пустой взгляд, заглядывающий в самую суть. Без предрассудков, эмоций и духовных истязаний.

В конце концов было решено, что Ульф останется при Цехе на Севере и примет религию по мере выхода на Большак, без фанатизма и угрызений. Ульрих продолжит путь вместе с Ведьмином и будет служить там, где от него потребуются знания, ворожба и опыт старого человека, а мальчишка получит то, чего никогда не смог бы получить в Устье. Ему предстояло учиться, долго и терпеливо, ломая собственную суть, но оное уже не истязало старика Ульриха, крепкий мальчонка был средь ему подобных и теплило ему душу.
***

***
В Фулхьоре Ульф впервые увидел, что значит настоящий Цех монстробоев… Почти разбитая, оставленная крепость с еле обогретыми коридорами, давно не посещаемая выпускниками на зимовки. Не тот, о котором шептались крестьяне, не твердь страшилищ из рассказов и не шайка малодушных наёмников, которыми пугали детей, а место, где из таких же потерянных и никому не нужных мальчишек, юнцов и отшибенцев делали тех, кто впоследствии мог встать между оставленной деревней и тварью. Может вне Фрейхетландских цехов всё было и иначе, но об оном Ульф узнает лишь через время, ни на миг не гневаясь на судьбу о её прихоти. Первые годы для Ульфа были необычайно тягостными. В отличие от многих будущих Ведьминов, он не был совершенно безграмотным. Старики при Цехе решили, что раз мальчишка уже оказался здесь не по воле жречества и имеет достаточно времени до насущного обучения, то глупо оставлять его невеждой. Ульфа научили читать, считать, вести простые записи, разбирать старые заметки охотников и понимать условные обозначения на картах, но куда больше времени занимали другие науки. Мальчёнка учился читать следы и по ним восстанавливать путь зверя, особо не отягощая своё насущное, тот применял знания, “вбитые” в юную голову дедом, но кичиться оным не стремился… Хитёр, да тих был юнец. Учился охотиться, ставить силки, разделывать тушу, выбирать место для ночлега и определять по погоде, сколько часов осталось до непогодицы. Его учили фехтованию не как ремеслу красивого боя, а как способу выжить, когда между тобой и смертью остаётся несколько шагов стали… Обучился копью, ножу, работе против нескольких противников, учился падать и превозмогать, сражаться на снегу, где ноги постоянно норовят уйти из-под тела. Тягостные тренировки и изнурение с прямыми атаками для люду и размашистые, запугивающие финты и круговороты против любых тварей Каменлада, а затем началось самое важное: знания о тварях на пару с анатомическими прихотями и врачеванием. Ему показывали старые записи, окровавленные рисунки, шкуры, кости и следы. Одних существ он должен был узнавать по отпечатку лапы, других по запаху, третьих по тому, как меняется поведение животных в округе. Ульф узнал, что некоторые твари охотятся ночью, другие выходят лишь после дождя, третьи держатся возле человеческих поселений не из злобы, а потому, что там проще найти пищу. Узнал о стаях нацхеров и о том, насколько опасной может стать тварь, если недооценить её численность.
***
С первых лун тот слышал о люпинах, лесных существах, мертвецах, о тех созданиях, которым лучше никогда не позволять подойти к человеческому жилью, но кто будет той своевременной гранью? Постепенно крепкий малец перестал воспринимать чудовищ как сказочных зверей. Хладная закалка ума, навострённое восприятие и скупое принятие, для него они становились частью природы, такой же естественной, как волк, дрозд или погодные истязания. Разница заключалась лишь в том, что волк иногда позволяет человеку пройти мимо, а тварь зачастую не оставляет ему подобного выбора. Ульрих всё это время оставался при Цехе. Старик не стал для внука наставником в привычном смысле, ибо видел его достаточно редко. Но именно это и сделало их связь крепче. Иногда они по пол года не пересекались, а затем Ульрих внезапно появлялся в учебном дворе, садился у огня и спрашивал, чему научился внук. Ульф показывал ему новые приёмы, рассказывал о следах, которые научился различать, приносил найденные травы. Дедок слушал молча и лишь иногда поправлял, не хвалил мальчишку, никогда, но если после разговора оставлял возле него новый нож, хорошую пару рукавиц или мешочек сушёных трав, Ульф понимал, что большего признания не дождётся. Скупая улыбка и украткий кивок на прощание сменили детские минувшие обьятия, коими ныне последний родич мальчика не обделял. Со временем он перестал спрашивать, вернётся ли когда-нибудь дед в Устье. Он уже понимал, что той деревни, которую помнил пятилетним мальчишкой, для него больше не существует. Она осталась где-то далеко, за лесами и реками, в той части жизни, которая закончилась вместе с ночью разбойничьего налёта.
***

***
К десяти годам Ульф уже не был тем ребёнком, которого когда-то тащили через снег за руку, стал жилистым, молчаливым и удивительно терпеливым для своего возраста. Его по-прежнему невозможно было удержать на месте, но теперь эта непоседливость обрела смысл. Пылкий постоянно что-то искал, наблюдал, запоминал, именно тогда за ним окончательно закрепилось прозвище - Яровит. Мог часами преследовать след, который остальные считали бесполезным, мог снова и снова повторять один и тот же приём, пока не доводил движение до совершенства, и, если ему говорили, что дорога впереди опасна, первым делом спрашивал, насколько. Настоящее обучение Ведьмина началось позже, когда его возраст позволил перейти к более тяжёлым испытаниям, но основа была заложена именно тогда, в годы между Узденом и Фулхьором. К двенадцатому году обучения Ульф уже почти не помнил лиц большинства тех, с кем начинал, теперь он знал, почему - в Цехе слабые и скупые исчезали быстро, а сильные просто дольше ждали своей очереди. Зимы продолжали быть суровыми, молодых выводили на снег затемно, окунали в ледяные бочки и заставляли тренироваться до онемения пальцев, таскать тяжести, бегать по сугробам и сражаться до тех пор, пока ноги не переставали слушаться, но для Ульфа это уже не было чем-то новым, он вырос в дороге и привык к тому, что тепло нужно заслужить. Вскоре пришло Испытание Трёх, и тогда мальчишка, которого когда-то украл из собственной деревни старикан, окончательно исчез. С оного момента, заслужить собственное имя на тракт выпустили худородный выводок натасканных мальчишек.
От 13-ти до 17-ти лет.
***

***
Первое испытание отправило их в лес, где исчезла группа Остфарских охотников. Второе привело к деревне, где по ночам пропадал скот по прихоти молодого “перевёртыша”. Третье вывело на старый тракт, где вместо нечисти их встретили разбойники. Ульф получил неглубокий удар топором в плечо, и опередив противника, рассёк щёку, впервые убив человека, принимая скупость насущного, это не учебный бой и не очередная тренировка. После возвращения Огнегривый шаман долго смотрел на уцелевших, а затем велел мастерам выдать молодцам их стальные клинки. Меч был простой, без украшений, но хорошо выкованный и настолько точно сбалансированный, что Ульф почти сразу почувствовал в нём продолжение собственной длани. Серебряного оружия он не получил, как и остальные молодые Ведьмины, он должен был помнить, что смертен, а кроме того, серебро в Цехе ценили куда сильнее красивых речей. Из двадцати голов вернулось шестеро, истерзанных, изувеченных, но по – своему гордых и не менее обозлённых. После завершения обучения его жизнь окончательно стала - дорогой. Годы начали измеряться не праздниками и зимовками, а расстоянием между поселениями, количеством ночёвок под открытым небом и зарубками на рукояти ножа. Ульф ходил по северным трактам, пересекал замёрзшие реки, спал в амбарах, заброшенных сторожках, конюшнях и пещерах, переминаясь от заказа до заказа, хороня до кучи прежде убиенных до него “коллег” по ремеслу. Время от времени приходилось неделями не видеть настоящей крыши над головой, гонимый, тот дремал в вязях пихтовых ветвей и трухлых стволах столетних дубов. Минуя страны, коммуны и тверди, он узнал Север лучше, чем большинство тех, кто считал себя его хозяевами.

Видовал земли, где дым из одинокой трубы был единственным признаком человеческой жизни на многие вёрсты вокруг, проходил через деревни, утопавшие весной в грязи, и через леса, где летом воздух гудел от насекомых, а ночью с далёких болот доносились звуки, с коими тот так и не совладал. Осень за осенью дороги становились серыми, земля тяжёлой, а люди начинали запасаться дровами и молчать всё больше, потом снова приходил снег, и всё начиналось сначала. Ульф ненавидел эту белую бесконечность, год за годом, зимовку за зимовкой, научился терпеть её, а ещё позже перестал замечать. Скупое существование с достойной целью и стремлением на горевалую погибель от рук твари движили каждым вьедмином, кто не сбился с пути, даже после погибели собственных шаманов. “Яровит” мог определить по снегу, кто прошёл здесь и насколько давече, знал, какой лёд выдержит человека, а коему суждено проломится под первым же шагом. Изведение твари за тварью, гроши за грошами, гонение за гонением. Годы пролетали незаметно. Незавидная судьба, для завидного воина. ***

***
Север в те годы всё сильнее захлёбывался войной… Налёты Северного Братства не прекращались, в попытках награбить ресурсов для контратак, Скральдсонские ярлы, сменяясь по праву наследования, раскопали топор войны. Один ярл спорил с другим из-за земли, другой конунг отправлял дружину за реку, третья сторона приходила мстить за старые обиды, и всё это повторялось с таким постоянством, будто людям уже было мало самой зимы и они решили собственными руками добить старания своих предков. Ульф видел, как деревни переходили из рук в руки, как вчерашние соседи становились врагами, а поля после сечи покрывались телами, но самое тягостное начиналось после битв - мёртвых не всегда успевали хоронить, их было слишком много, победители уходили прежде, чем могли заняться телами, а время от времени земля была настолько промёрзшей, что выкопать могилу означало потратить целый день на одного человека. Тогда приходил снег. Он ложился на тела, скрывая кровь, оружие и лица, и издалека поле снова казалось чистым, но весной снег сходил, вместе с водой из земли возвращалось то, что должно было остаться под ней навсегда. Однажды Ульфа вместе с несколькими другими Ведьминами Скральдсонцами отправили в Долину “Смешливых”, где после тяжёлой сечи начали подниматься павшие и было всем явно не до потехи. Там он провёл девять суток. Девять долгих дней, когда ветер не стихал, снег забивался за ворот и в сапоги, а ночью приходилось спать по очереди, потому что мёртвым сон был не нужен. На седьмой день погиб Хальвар, старый товарищ Ульфа, с которым они вместе проходили Испытание Трёх. Утром Яровит нашёл его сидящим у камня, прислонившимся спиной к валуну. Казалось, Хальвар просто отдыхал и смотрел в сторону леса, но глаза уже ничего не видели. Ульф похоронил его сам. Без длинных молитв и красивых слов, потому что ветер всё равно унёс бы их прежде, чем они достигли богов.
Вьедмин просто копал промёрзшую землю, пока руки не начали дрожать от усталости, а затем положил тело в яму и накрыл камнями, после этого Ульф ещё долго сидел рядом, глядя на снег, и впервые всерьёз задумался о том, сколько людей из тех, кого он знал в Цехе, переживёт его самого. Превозмогать. Превозмогать. Превозмогать...
***

***
Ответ с каждым годом становился всё очевиднее. К двадцати семи Ульф уже считался матёрым проходимцем, его знали на нескольких дорогах, его имя слышали в деревнях, где он никогда не бывал, а прозвище “Яровит” стало встречаться чаще настоящего имени средь Скральдсонских и Фрейхетландских установ. Истерзанный пережил столько сражений, что перестал рассказывать о большинстве из них, не потому, что хотел выглядеть загадочным, а потому, что они начали смешиваться между собой. Белый снег, чёрные деревья, кровь на стали, тяжёлое, солёное дыхание под меховым воротником и бесконечная дорога… Всё реже зимовки проводились в Цеху, шаманы давно почили, а уцелевшие вьедмины бросились на вольные хлеба, но не Ульф. В памяти оставались лишь отдельные мгновения: человек, который умер у него на руках; старуха, отдавшая ему последнюю краюху хлеба после того, как он избавил деревню от твари; молодой Ведьмин, слишком похожий на него самого в юности, с бурлящей кровью, но погибший в первом же серьёзном бою, из-за жадности. В это же время начал умирать и сам Скральдсонский Цех. Не было одной великой битвы, после которой всё рухнуло. Не пришёл враг, поднявший знамя над крепостью, угасал оный медленно, почти незаметно, словно старый костёр, которому перестали подбрасывать дрова. Сначала закрылась одна кузница. Потом опустела казарма. Один старый наставник не пережил зиму, другого зарезали на дороге, третьего отправили на охоту, с которой он не вернулся. Молодых становилось всё меньше. Войны забирали детей прежде, чем они попадали в руки Цеха, а тех, кто всё же приходил, часто не хватало даже на то, чтобы восполнить старые потери. Люпины всё чаще нападали на патрули, отдельные крепости теряли связь друг с другом, а жречество уже не могло содержать прежнее число своих Клинков, когда некоторые Ведьмины начали уходить, принимая чужое покровительство или отправляясь туда, где жизнь обещала быть легче, Ульф остался. Год через год, но старые и потрёпанные Вьедмины умудрялись явиться на зимовку. Горестные истории, западни и предательства… Подлецов Вьедминов, сбившихся с пути, начали вырезать свои же. Не из слепой верности жрецам и не из любви к самому Цеху, который забрал у него детство и почти всех, кого он знал, просто Север слишком глубоко въелся в него, слишком много лет ходил по этим дорогам, слишком много товарищей оставил под камнями и снегом, слишком часто возвращался туда, откуда другие старались уйти как можно быстрее.
***

***
К тридцати пяти годам Ульф уже не был пылким юнцом, которого старый ворожей однажды вынес из горящей деревни через задний двор, пока за спиной кричали разбойники. Лицо его стало жёстче, волосы тронула первая седина, на плече остался старый след от топора, а тело хранило куда больше ран, чем он мог вспомнить. Яровит знал, что не молодеет, и понимал, что однажды придёт день, когда рука окажется недостаточно быстрой, снег слишком глубоким, а противник сильнее, чем он сам, но этот день ещё не настал, а значит тот ещё что-то покажет на своём веку. В одну из поздних зим Ульф снова шёл по Большаку. Дорога уходила между лесами, снег валил крупными хлопьями, и весь мир вокруг казался вымершим. Только ветер гудел в кронах, да где-то далеко кричала птица, которую он не видел. За спиной оставались остатки Цеха, уже больше похожего на воспоминание, чем на ту силу, которой он когда-то был. Впереди ждал очередной заказ, очередная деревня и, вероятно, очередная тварь, которую кто-то не смог или не захотел остановить. Ульф остановился у развилки, вытащил из ножен старый стальной меч и провёл большим пальцем по потёртой рукояти. Оружие всё ещё лежало в руке правильно. Оно было холодным, как в тот день, когда он получил первую сталь после Испытания Трёх. Тот посмотрел в сторону северного леса, туда, где за снежной пеленой исчезала дорога, поправил воротник и пошёл дальше, потому что пока на Севере оставалась хотя бы одна деревня, где люди боялись наступления ночи, работа для Ведьмина ещё существовала. А пока существовала работа, Ульф, сын Реглера из Устья-Грифона, прозванный Яровитом, продолжал идти, до одного дня, покуда на пути того не показалось три крепких юнца, явно не желавших уступить тропу.
***
​

***

Эпилог. Скральдсонский Цех, не призирая вьедминов с других стран, установ и твердей, доживал свои годы тягостно. Это не оставленный оплот Фрейхетланда, не зарубленные устаны монстробоев на землях Северного Братства. Совет Шаманов, внемля насущной ситуации средь собственных “мечей”, принимает решение собраться и закрепиться в горах с мейстерами ремесла под Северной дугой Скральдсонских гор, Северо – Западнее Сноухельма. Предпринятое послужит на пользу в последние пять лет и монстробои, не пустившиеся в разбой, прибудут воодушевлённые в твердь, без призрения и истязания над другими соратниками из прилежащих стран. Вьедминов осталось мало, молодых мейстеров всё меньше, но дело, взложенное на их плечи – должно продолжаться, не смотря ни на что. На одной из приграничных дорог Ульф “Яровит” и встретит Скральдсонских “коллег”, те ни один день пытались выйти на след матёрого монстробоя, но безуспешно… Изведясь хитростью, те не обделили прилежащие сёла работой и на очередной заказ вьедмин и вышел, вот только твари не было. Не церемонясь, молодые соратники с порога изложили Яровиту о насущном расположении дел. О потенциальном открытии других Цехов, восстановлении минувшего и извидении отбившихся ренегатов. Крепкий воин терпеливо выслушал пылких молодцев и лишь укратко кивнул, желая изменить в собственном насущном хоть что-то.
На том и порешили. Найдя в окрестностях прилежащих коммун ещё пару матёрых следопытов, те отправились в свой тернистый путь, куда рекруты должны были привести всех найденных соратников, не сбившихся с пути. Однозначно, не все раскрыли свои искренние намерения, но те, кто был на слуху – явно были не в состоянии отвертеться от приблежающегося груза. В 318 – ом году Нашей Насущной, Вьедмины со всего Севера, истерзанные и гонимые, преисполненные и закалённые прибыли на вещание слова Шаманов, что в угоду мудрости распределили своры монстробоев, перемешав участников из разных Цехов, дабы те перенимали опыт и направились в разные устаным материка, но судьба – злодейка решила миновать Ульфа на мирную жизнь среди юнцов. На тверди Заокеанья не было Цехов, ни вестей от уплывших, ни слуху от простого люду и обывателей. Смирившись со словами мудрецов, принимая свою почти суицидальную миссию, к Яровиту будет приставлено двое провинившихся пылких монстробоев, что ещё ни раз послужат на руку общему делу.
1. Имена, прозвища и прочее: Ульф "Яровитый"
2. OOC Ник (посмотреть в личном кабинете): - kudesnik22
3. Раса персонажа: Человек
4. Возраст: 35
5. Вера: Западное Флорендство
6. Внешний вид (здесь можно прикрепить арт):

7. Характер (из чего он следует, прошлое персонажа):
Пылкая кровь не даёт явить свету злостный характер. Надломленная натура явит свету лишь терпение и выносливость. Не обделён терпимостью к своевольным и безрассудным выходкам.
Способен на серьёзные перемены в себе, искренне кается в своих грехах и искупает минувшее зло.
8. Таланты, сильные стороны:
Должный уровень фехтования. Терпелив, решителен, скуп на эмоции.
Достойные познания бестиологии Каменлада, не одарён способностями в врачевании.
В глубине души добродушен.
9. Слабости, проблемы, уязвимости:
Властолюбивый и вероломный, моральный компас сбит.
Суров, хладен и немногословен. Ленив в дождливую непогодицу и слякоть. Скуп на эмоции.
10. Привычки:
Постоянное надкусывание заусенцев сменилось трубкой и соломкой в зубах.
11. Мечты, желания, цели:
Достойная погибель в схватке с разы превышающим возможности Вьедмина, как оного и желает ЦЕХ.
Восстановление былой серой славы ремесла.
12. Языки, которые знает персонаж:
фрейхетландский, скральдсонкий, мёрфунский.
13. Функциональные роли: помощник-охотника; полевой-лекарь