Баринн Глухой получил свое прозвище после завала в пороховом цеху, когда взрывом ему выжгло барабанные перепонки. 
Вместе со слухом старый кузнец потерял и остатки характера – перестал спорить с артельщиками, требовать своей доли на переделах и доживал в сырой артельной мастерской. Кое-как ковал подковы да мелкую утварь, а по вечерам пропивал медяки в захудалых шинках. Его сын Дракхрунн рос там же, среди угольной пыли и вечной ругани. К тринадцати годам парню осточертела перспектива всю жизнь сидеть у горнила за корку сухого хлеба. Он смотрел на отца, на его пустые глаза и скрюченные от работы пальцы, и не видел в этом будущем ничего хорошего. Помогать отцу он не хотел, а любые попытки артельщиков приучить его к молоту заканчивались побоищем. Один такой случай запомнился в артели надолго. Молотобоец Урд, здоровяк с руками толще, чем у самого Дракхрунна голова, в шутку назвал его ‘щенком Глухого’ и посоветовал не мешаться под ногами. Дракхруннн не мог вытерпеть такого отношения к предкам. Он взял со стойки клещи и с размаху всадил раскаленный конец в колено Урда, прожег ему кожу насквозь. Пока молотобоец орал и тряс обожженной конечностью, парень уже несся прочь оттуда. За это его после выпороли, а отца обложили штрафом. С каждым днем на рабочем месте Дракхрунн все больше негодовал от тяжкого, никчемного труда. Ему хотелось денег и уважения. Ведь его отец когда-то работал с порохом, а теперь они горбятся за копейки. Вместе с другими мальчишками из нижнего города они все чаще стали рассуждать о различных мелких преступлениях, кражах. Первую настоящую добычу они взяли на рынке. Дракхрунн подошел к прилавку с зерном и начал орать, что его обвесил, мол грузики у торговца тяжелее нужного. Владелец прилавка побагровел, начал оправдываться, вокруг стали собираться зеваки. Пока тот тыкал пальцем в гирьки и божился, что все верно, его подельники уже перерезали ремешок кошеля у зазевавшегося покупателя. Дракхрунн, не переставая кричать про обвес, попятился в толпу. Через два переулка они остановились, отдышался и пересчитали добычу - три серебряных и горсть меди. Для первого раза недурно. Позже они своей ‘шайкой’ еще не раз проворачивали такое. В последние разы и сам Дракхрунн утягивал кошельки у зевак. Они обзавелись и другими приемами. Ночью у корчмы ‘Три бочки’ он подкараулил купца, который весь вечер хвастался за столом новым перстнем. Купец вывалился из дверей, шатаясь и напевая, и тут же получил под колено - Дракхрунн выскочил из-под телеги и с разворота ударил окованным носком сапога точно в сустав. Купец охнул и сел на землю, а парень уже был рядом сдернул перстень, полоснул шилом по поясу, где висел кошель, и исчез в щели между домами прежде, чем тот успел заорать ‘Держи вора!’ в полный голос. Не все проходило гладко. Однажды трактирный вышибала поймал его прямо у стойки - Дракхрунн слишком долго возился с завязками чужого кошеля и не заметил, что за ним следят. Вышибала не разбирался схватил за шкирку, впечатал кулаком в ребра так, что хрустнуло, и выкинул в помойную яму за трактиром. Парень пролежал там до утра, каждый вдох отдавался болью, и не переставал материться сквозь зубы - не столько от боли, сколько от злости на себя, что попался, как последний олух. В другой раз лавочник в Дощатом ряду заметил пропажу раньше времени. Поймал Дракхрунназа руку прямо у прилавка, скрутил и запер на ночь в овощном погребе, пообещав утром сдать страже. Всю ночь парень не спал ощупывал стены, пробовал доски на прочность, ругал лавочника последними словами, обещая себе, что вернется и подпалит его лавку дотла. К рассвету он нашел гнилую доску в продушине, выдавил ее плечом и вылез наружу, ободрав бок и разодрав локоть в кровь. Слово свое он, впрочем, так и не сдержал - лавку он не поджег, но само место с тех пор обходил по широкой дуге. После этого случая в открытую он больше не лез. Свой боевой стиль он оттачивал именно как ответ на то, что все вокруг сильнее. 
Работал по нижнему ярусу бил подкованным сапогом в колено, цеплял ноги топориком по сухожилиям, а когда противник со стоном сгибался, добивал обухомили тем, что попадет под руку. Однажды в трактире на него насел местный забияка, вдвое выше ростом, - по пьяни, задел плечом и не извинился. Дракхруннне стал разбираться словами схватил со стола солонку, швырнул содержимое пьяннице в глаза, а пока тот тер лицо и ругался вслепую, с разворота саданул ему ногой под колено. Забияка рухнул, и парень еще успел вмазать ему бляхой ремня по затылку, прежде чем их растащили. За такое буйство его на неделю выставили из трактира взашей.
Так шли год, грот матерел, стал работать один, в частых драках отточил свои боевые навыки. В тесной свалке Дракхрунн не стеснялся ничего, впивался зубами в чужие руки, подрезал ремни на доспехах, если попадался кто-то в кожаном. Рубить наотмашь он неумел, да и тяжелого оружия не носил - короткий топорик служил больше для крюков и бытовых нужд, а сапожное шило всегда лежало в сапоге, готовое пойти вход в любой момент, если кто-то решал, что мелкий грот - легкая добыча. Вспыльчивость играла с ним злую шутку не реже, чем помогала. Однажды в одной из закоулочных дыр карманник из местных, промышлявший на том же пятачке, посмеялся над его выговором и назвал ‘подземной крысой’. Дракхрунн нес держался - прямо посреди улицы бросился на него с кулаками, хотя вокруг было полно народу и стражи. Драка привлекла внимание, и в итоге за ним увязались уже двое ополченцев, а не один зевака с претензией. Его зажали в тупике возле пекарни. В тот день он избежал жестокой расправы только потому, что успел ткнуть шилом в бедро первого, а второму швырнул под ноги ушат с помоями и перемахнул через низкую ограду. Но стражники у ворот уже слишком хорошо запомнили его бородатую физиономию, а гильдейские нищие косо смотрели на заезжего гнома, который своей несдержанностью то и дело наводил на них лишнее внимание стражи. За пару лет за ним потянулся целый след из мелких краж, трактирных драк и таких вот вспышек, где он бросался в бой за любое оскорбление. Собрав нехитрые пожитки -сменную рубаху, топорик, пару срезанных ножей и мешок с медью - он подался дальше на восток. Туманные воды Ультрамара подходили ему хотя бы тем, что там вечно шла грызня за земли, а значит, никто не стал бы выспрашивать про старые грехи или проверять, откуда у мелкого грота чужие кошельки - да и повод сорваться на ком-нибудь там точно найдется быстрее, чем в тихом гротдорском городке.
Имя, прозвища: Дракхринн сын Баринна Глухого
OOC Ник: Svirr_17
Раса: Грот
Возраст: 24 год.
Вера: Атеизм (Верит в свои силы).
Внешность: Низкий, сбитый гном в потертом кафтане. Борода неряшливая
Характер: Наглый, взрывной, уличный. Любитель поживиться добром с зазевавшихся. На шутки про рост отвечает дракой.
Сильные стороны: Юркость, бесчестность в драке, умение отвлекать.
Слабости: Вспыльчив , бесполезен на дистанции.
Привычки: Постоянно щупает чужие карманы, чешет затылок обухом топорика.
Цель: Набить карманы золотом на Пределе и жить в свое удовольствие.
Языки: Гротдорский , Всеобщий разговорный, читать не умеет.
Вместе со слухом старый кузнец потерял и остатки характера – перестал спорить с артельщиками, требовать своей доли на переделах и доживал в сырой артельной мастерской. Кое-как ковал подковы да мелкую утварь, а по вечерам пропивал медяки в захудалых шинках. Его сын Дракхрунн рос там же, среди угольной пыли и вечной ругани. К тринадцати годам парню осточертела перспектива всю жизнь сидеть у горнила за корку сухого хлеба. Он смотрел на отца, на его пустые глаза и скрюченные от работы пальцы, и не видел в этом будущем ничего хорошего. Помогать отцу он не хотел, а любые попытки артельщиков приучить его к молоту заканчивались побоищем. Один такой случай запомнился в артели надолго. Молотобоец Урд, здоровяк с руками толще, чем у самого Дракхрунна голова, в шутку назвал его ‘щенком Глухого’ и посоветовал не мешаться под ногами. Дракхруннн не мог вытерпеть такого отношения к предкам. Он взял со стойки клещи и с размаху всадил раскаленный конец в колено Урда, прожег ему кожу насквозь. Пока молотобоец орал и тряс обожженной конечностью, парень уже несся прочь оттуда. За это его после выпороли, а отца обложили штрафом. С каждым днем на рабочем месте Дракхрунн все больше негодовал от тяжкого, никчемного труда. Ему хотелось денег и уважения. Ведь его отец когда-то работал с порохом, а теперь они горбятся за копейки. Вместе с другими мальчишками из нижнего города они все чаще стали рассуждать о различных мелких преступлениях, кражах. Первую настоящую добычу они взяли на рынке. Дракхрунн подошел к прилавку с зерном и начал орать, что его обвесил, мол грузики у торговца тяжелее нужного. Владелец прилавка побагровел, начал оправдываться, вокруг стали собираться зеваки. Пока тот тыкал пальцем в гирьки и божился, что все верно, его подельники уже перерезали ремешок кошеля у зазевавшегося покупателя. Дракхрунн, не переставая кричать про обвес, попятился в толпу. Через два переулка они остановились, отдышался и пересчитали добычу - три серебряных и горсть меди. Для первого раза недурно. Позже они своей ‘шайкой’ еще не раз проворачивали такое. В последние разы и сам Дракхрунн утягивал кошельки у зевак. Они обзавелись и другими приемами. Ночью у корчмы ‘Три бочки’ он подкараулил купца, который весь вечер хвастался за столом новым перстнем. Купец вывалился из дверей, шатаясь и напевая, и тут же получил под колено - Дракхрунн выскочил из-под телеги и с разворота ударил окованным носком сапога точно в сустав. Купец охнул и сел на землю, а парень уже был рядом сдернул перстень, полоснул шилом по поясу, где висел кошель, и исчез в щели между домами прежде, чем тот успел заорать ‘Держи вора!’ в полный голос. Не все проходило гладко. Однажды трактирный вышибала поймал его прямо у стойки - Дракхрунн слишком долго возился с завязками чужого кошеля и не заметил, что за ним следят. Вышибала не разбирался схватил за шкирку, впечатал кулаком в ребра так, что хрустнуло, и выкинул в помойную яму за трактиром. Парень пролежал там до утра, каждый вдох отдавался болью, и не переставал материться сквозь зубы - не столько от боли, сколько от злости на себя, что попался, как последний олух. В другой раз лавочник в Дощатом ряду заметил пропажу раньше времени. Поймал Дракхрунназа руку прямо у прилавка, скрутил и запер на ночь в овощном погребе, пообещав утром сдать страже. Всю ночь парень не спал ощупывал стены, пробовал доски на прочность, ругал лавочника последними словами, обещая себе, что вернется и подпалит его лавку дотла. К рассвету он нашел гнилую доску в продушине, выдавил ее плечом и вылез наружу, ободрав бок и разодрав локоть в кровь. Слово свое он, впрочем, так и не сдержал - лавку он не поджег, но само место с тех пор обходил по широкой дуге. После этого случая в открытую он больше не лез. Свой боевой стиль он оттачивал именно как ответ на то, что все вокруг сильнее. Работал по нижнему ярусу бил подкованным сапогом в колено, цеплял ноги топориком по сухожилиям, а когда противник со стоном сгибался, добивал обухомили тем, что попадет под руку. Однажды в трактире на него насел местный забияка, вдвое выше ростом, - по пьяни, задел плечом и не извинился. Дракхруннне стал разбираться словами схватил со стола солонку, швырнул содержимое пьяннице в глаза, а пока тот тер лицо и ругался вслепую, с разворота саданул ему ногой под колено. Забияка рухнул, и парень еще успел вмазать ему бляхой ремня по затылку, прежде чем их растащили. За такое буйство его на неделю выставили из трактира взашей.Так шли год, грот матерел, стал работать один, в частых драках отточил свои боевые навыки. В тесной свалке Дракхрунн не стеснялся ничего, впивался зубами в чужие руки, подрезал ремни на доспехах, если попадался кто-то в кожаном. Рубить наотмашь он неумел, да и тяжелого оружия не носил - короткий топорик служил больше для крюков и бытовых нужд, а сапожное шило всегда лежало в сапоге, готовое пойти вход в любой момент, если кто-то решал, что мелкий грот - легкая добыча. Вспыльчивость играла с ним злую шутку не реже, чем помогала. Однажды в одной из закоулочных дыр карманник из местных, промышлявший на том же пятачке, посмеялся над его выговором и назвал ‘подземной крысой’. Дракхрунн нес держался - прямо посреди улицы бросился на него с кулаками, хотя вокруг было полно народу и стражи. Драка привлекла внимание, и в итоге за ним увязались уже двое ополченцев, а не один зевака с претензией. Его зажали в тупике возле пекарни. В тот день он избежал жестокой расправы только потому, что успел ткнуть шилом в бедро первого, а второму швырнул под ноги ушат с помоями и перемахнул через низкую ограду. Но стражники у ворот уже слишком хорошо запомнили его бородатую физиономию, а гильдейские нищие косо смотрели на заезжего гнома, который своей несдержанностью то и дело наводил на них лишнее внимание стражи. За пару лет за ним потянулся целый след из мелких краж, трактирных драк и таких вот вспышек, где он бросался в бой за любое оскорбление. Собрав нехитрые пожитки -сменную рубаху, топорик, пару срезанных ножей и мешок с медью - он подался дальше на восток. Туманные воды Ультрамара подходили ему хотя бы тем, что там вечно шла грызня за земли, а значит, никто не стал бы выспрашивать про старые грехи или проверять, откуда у мелкого грота чужие кошельки - да и повод сорваться на ком-нибудь там точно найдется быстрее, чем в тихом гротдорском городке.
Имя, прозвища: Дракхринн сын Баринна Глухого
OOC Ник: Svirr_17
Раса: Грот
Возраст: 24 год.
Вера: Атеизм (Верит в свои силы).
Внешность: Низкий, сбитый гном в потертом кафтане. Борода неряшливая
Характер: Наглый, взрывной, уличный. Любитель поживиться добром с зазевавшихся. На шутки про рост отвечает дракой.
Сильные стороны: Юркость, бесчестность в драке, умение отвлекать.
Слабости: Вспыльчив , бесполезен на дистанции.
Привычки: Постоянно щупает чужие карманы, чешет затылок обухом топорика.
Цель: Набить карманы золотом на Пределе и жить в свое удовольствие.
Языки: Гротдорский , Всеобщий разговорный, читать не умеет.
Последнее редактирование:
.