Предисловие
Далматинцев в Остфаре не то чтобы много, но и не так мало, чтобы их считали диковинкой. Пятнистые псовые звереси попадались и в степи, и в предгорьях, и в лесах, но настоящим их домом испокон веков были лесные деревни по кромке Питхинского леса и в мелких селениях вроде Никхона или Ияхина, где лес и река давали больше, чем торговля. Там, в глуши, псовые жили своими общинами - не потому, что закон запрещал им селиться с другими, а потому, что так было заведено ещё до того, как Остфар вообще стал королевством. Люди и морфиты в этих деревнях появлялись редко: купец с товаром, губернский сборщик податей, забредший не туда странник. Жизнь шла своим чередом.
Тимо принадлежал именно к таким псоглавцам. Его семья была обычной - настолько обычной, насколько вообще может быть обычной семья псовых в лесной глуши. Отец, крепкий далматинец с обвисшими ушами и вечной хрипотцой в голосе, ходил на крупного зверя с копьём и рогатиной. Мать, невысокая и быстрая, держала дом, огород и небольшой бартер с соседями. Детей было семеро: старшие уже разъехались кто куда. Один подался в Стхаёльхейм, другой осел в Тоси, третья вышла замуж за батрака из соседней деревни. Младшие ещё путались под ногами, помогали по хозяйству и учились тому же, чему учились все псовые в этих краях, терпению, молчанию и умению жить автономно в природной среде. Тимо был где-то посередине: не первый помощник, не последний рот. Таких, как он, в лесных деревнях Остфара было много, и таких же, как он, лес и быт в общине учили всему, что нужно.
Деревня, где родился Тимо, стояла на берегу быстрой реки, что бежала с плоскогорья Кхоусин и несла холодную воду в Никхонское озеро. Дома здесь рубили из крепкого дерева, крыли дёрном, а окна ставили из слюды, ибо стекло было роскошью, которую видели разве что в городе. Зимой под плащ надевали меховые жилеты, летом ходили в льняных рубахах, подпоясанных верёвкой. Обувь берегли. Звереси, как и люди, были обладателями сводчатой стопы, и здешние сапожники делали мягкие подкладки из кожи, которые не натирали лапы.
Лес начинался сразу за околицей. Он был не просто местом охоты - он был продолжением дома. Здесь знали каждую тропу, каждое болотце и даже каждый овраг. Зимой ходили на лыжах, летом - по мху и папоротнику, осенью - по опавшей листве, которая скрывала следы. Тимо с малых лет знал лес лучше, чем грамоту и любое другое ремесло. Он различал следы - зайца, лиса, кабана, медведя по глубине и отпечатку на мокрой грязи или снегу, по тому, как лежала трава. Знал, где ставить силки, где лучше сделать засаду с копьём, а где и вовсе не соваться в одиночку. Знал, как ведёт себя раненый зверь, как он уходит, где ложится, где его искать. Отец учил его не словами, а делом: брал с собой на охоту с тех пор, как тот научился держать лёгкое копьё. Первого крупного зверя, молодого кабана, Тимо взял в четырнадцать. Копьё вошло под лопатку, кабан успел рвануться, но не ушёл. Отец тогда ничего не сказал, только кивнул. Для псовых этого был приемлемый результат.
Остфарцы вообще были не из тех, кто тратит слова попусту. В северных губерниях, где горы и лес глотали звук, говорили глухо и протяжно, на юге, в степях - звонко и высоко. Тимо вырос на северном наречии, с его глухими согласными и неторопливым строем. Остфарский он знал и устно, и письменно, потому что мать заставляла детей учиться у местного писца, которого деревня содержала в складчину. Писец был старый псоглавец, хромой на одну ногу, и учил он не только грамоте, а тому, что за буквами стоит: умению читать договор, расписку, письмо, чтобы никто из своих не остался в дураках. Амани, общий язык для разговора с любым встречным, Тимо перенял уже позже, в странствиях, и только на слух: читать на нём так и не выучился, да и не видел нужды. В его мире всё важное говорилось вслух.
Лесное детство кончилось незаметно, как кончается всякое другое детство. Старшие разъехались, младшие подросли, а Тимо всё ещё ходил с отцом на охоту - теперь уже не помощником, а равным. Тогда-то и случилось то, что позже вспоминалось с усмешкой, но тогда было не до смеха.
Глава вторая
В ту зиму в лесу завелась шайка. Кто они были - беглые каторжане, дезертиры с дартадской границы или просто лиходеи без роду и племени, никто толком не знал. Знали другое, они жгли хутора, угнали скот и однажды забрали двух звересей из деревни по соседству, освежевав их заживо. Псины собрали ополчение, кто с рогатиной, кто с топором, кто с луком. Тимо пошёл с копьём и щитом, которые отец выделал ему ещё в отрочестве. Щит был деревянный, обтянутый кожей, с железной бляхой по центру; копьё - с широким наконечником, каким удобно и зверя брать, и человека останавливать.
Шайку нашли в лагере у старой зимовки, на краю вырубки. Бой был коротким и кровавым, то был даже не бой, а избиение. Тимо
тогда впервые понял, что человек или звересь умирает не так, как зверь, со стоном, с руганью, с мольбой. Он получил удар дубиной по рёбрам и глубокий порез на бедре - кто-то из лиходеев полоснул ножом, когда он отвернулся. Порез был не смертельный, но грязный, и к вечеру нога распухла. Деревенский лекарь, старый псовый, который лечил всех в округе и знал своё дело лучше, чем иной городской цирюльник-шарлатан, промыл рану, наложил мазь и забинтовал. Тимо провалялся две недели, но выжил - и запомнил.
Тогда он впервые задумался о том, что раны можно лечить по-разному: не только травами и молитвами, но и лапами - чистыми, умелыми, знающими, где и как быстро резать, а где не трогать. Он стал присматриваться к тому, как работает лекарь, как он вправляет вывихи, как зашивает порезы, как решает, когда можно обойтись мазью, а когда нужно резать. Настоящей медицины в его деле было мало - больше опыта, осторожности и той особой смекалки, которая приходит с годами, но именно там Тимо получил первые уроки. Вскоре псоглавец, Таппио сам начал звать к себе Тимо, негласно обозначив его своим падаваном: он показывал как вправляет кости, затягивает раны, делает шины и ампутирует конечности ножом, после начал просить помощи, сначала подавать инструментарий, а после даже делать что-то самому, забинтовывать, резать, и зашивать. Сначала руки скользили, тряслись, постоянный вид умирающих и страждущих бедолаг заставлял волноваться и теряться, но опыт, удары прутом по рукам и постоянный ор вперемешку с нотациями сделали своё. Единственное, чему так и не научился Тимо, так это травничеству. Искусство это было до того занудное и сложное для селюка, что Таппио просто бросил попытки заставить Тимо выучить все названия и предназначения растений и их отваров, да и впрочем это не было так важно для того, кто выбрал основным ремеслом охоту, а не лекарство. Тимо так и остался весьма посредственным дилетантом, зато он научился главному: как остановить кровь, как обработать рану, как вправить кость и как не навредить, когда не знаешь, что делать с раненым.
Позже, когда он уже ходил в дальние охотничьи вылазки, эти навыки пригодились не раз, окупая себя. Он латал товарищей после стычек с медведем или кабаном, вынимал стрелы, накладывал швы, вправлял вывихи. Никакого образования у него не было, только практика под звук чужих раздирающих криков и только надежда, что его пациент выживет. Так он и стал тем, кем стал: не лекарем, не великим спасителем, а звересем, который умеет заштопать другого и не сделать ещё хуже.
К двадцати годам Тимо был крепким псовым, под два метра, с развитой мускулатурой, которая давала ему преимущество в схватке с любым человеком. Его шерсть была классической для его братьев меньших породы далматинцев: белой с чёрными пятнами, только вот на правой стороне морды пятно было таким густым, что казалось сплошным - и эта чёрная половина придавала его лицу выражение, которое одни находили пугающим, а другие просто непривычным. Уши у него были вздёрнутые, что для далматинцев считалось редкостью: большинство породы носило уши обвисшие, как у охотничьих псов с картин старых мастеров из городских лавок. Глаза - жёлтые, с той особенной ясностью, которая бывает у тех, кто много смотрит в лесную даль. Заметных шрамов на нём не было: Тимо умел уберечь себя от лишних увечий.
Он вырос обычным по характеру. Менталитет жителя глуши, когда ты умеешь молчать, но не боишься говорить, когда ты не лезешь в чужую жизнь, но и свою не прячешь, когда ты не строишь из себя большее, чем ты есть на самом деле. Тимо был именно таким. Он легко сходился с людьми и звересями и прочими разумными и не очень обитателями, если те не искали ссоры, и легко ввязывался в мордобой, если её искали. При этом он не растворялся в чужом обществе, сохраняя свою идентичность, подчёркивая своё звериное племя, он помнил, кто он и откуда, даже когда находился среди людей и говорил на амани. Остфарская поговорка: “Свой своему и в чужом краю свой” была для него не пустым звуком.
Он не рвался к звёздам или к чему-то великому. Ему всегда хватало леса, реки и своего угла. Но в какой-то момент он понял, что лес, который он знал с детства, стал ему тесен. Он опустел, живности стало меньше, некоторые, в том числе и даже старый Таппио, уехали прочь. Каждый след, каждая тропа, каждое дерево - всё было знакомо. А где-то за морем, говорили, лежал новый материк, где леса не исхожены, зверь не пуган, а земля не поделена между власть имущими. Тимо не верил в сказки, но верил в то, что в новом месте можно начать так, как не продолжить в старом.
Глава четвёртая
Слухи о Пределе ходили по остфарским портам уже лет пять. Кто-то вернулся оттуда со славой и при деньгах, а кто-то таким же бедным, если не разорившимся окончактельно, но материк и вправду менял всех. Заокеанская лига звала переселенцев, обещая землю и славу. Тимо не верил в славу, но верил в то, что в новом месте можно встать на ноги, не оглядываясь на то, кто твой отец и сколько у тебя земли. Он не бежал от преследования, закона, долгов, трагедий в его жизни не было, он просто уходил, как уходит самоуверенная молодёжь, которой стало мало своего дома.
Он добрался до Стхаёльхейма, нашёл корабль, идущий на запад, и нанялся лекарем к экипажу, перевозящему небольшую группу переселенцев. Недели плаванья были мучительно долгими, его навыки почти что не пригодились, потому что вместо рваных ран и переломов его встретил брюшной тиф и скорбут, которые не мог лечить не то что он, но даже профессиональные доктора, что вскрывали краденные трупы в залах лож и редких городских университетов. Но звереся за ненадобность высадить уже не могли, а бросать за борт было чрезмерно жестоко и бессмысленно, ибо пресной воды и еды было достаточно.
Наконец корабль прибыл в Хендельспорт, забитые в трюмах бедолаги выбежали на берег, целуя каменную кладку. Тимо сошёл на берег вместе с ними. Что было дальше - он и сам ещё не знал. Впереди лежал Предел: дикий, неисхоженный, чужой. И он был готов идти в него.
Далматинцев в Остфаре не то чтобы много, но и не так мало, чтобы их считали диковинкой. Пятнистые псовые звереси попадались и в степи, и в предгорьях, и в лесах, но настоящим их домом испокон веков были лесные деревни по кромке Питхинского леса и в мелких селениях вроде Никхона или Ияхина, где лес и река давали больше, чем торговля. Там, в глуши, псовые жили своими общинами - не потому, что закон запрещал им селиться с другими, а потому, что так было заведено ещё до того, как Остфар вообще стал королевством. Люди и морфиты в этих деревнях появлялись редко: купец с товаром, губернский сборщик податей, забредший не туда странник. Жизнь шла своим чередом.
Тимо принадлежал именно к таким псоглавцам. Его семья была обычной - настолько обычной, насколько вообще может быть обычной семья псовых в лесной глуши. Отец, крепкий далматинец с обвисшими ушами и вечной хрипотцой в голосе, ходил на крупного зверя с копьём и рогатиной. Мать, невысокая и быстрая, держала дом, огород и небольшой бартер с соседями. Детей было семеро: старшие уже разъехались кто куда. Один подался в Стхаёльхейм, другой осел в Тоси, третья вышла замуж за батрака из соседней деревни. Младшие ещё путались под ногами, помогали по хозяйству и учились тому же, чему учились все псовые в этих краях, терпению, молчанию и умению жить автономно в природной среде. Тимо был где-то посередине: не первый помощник, не последний рот. Таких, как он, в лесных деревнях Остфара было много, и таких же, как он, лес и быт в общине учили всему, что нужно.
Глава первая
Деревня, где родился Тимо, стояла на берегу быстрой реки, что бежала с плоскогорья Кхоусин и несла холодную воду в Никхонское озеро. Дома здесь рубили из крепкого дерева, крыли дёрном, а окна ставили из слюды, ибо стекло было роскошью, которую видели разве что в городе. Зимой под плащ надевали меховые жилеты, летом ходили в льняных рубахах, подпоясанных верёвкой. Обувь берегли. Звереси, как и люди, были обладателями сводчатой стопы, и здешние сапожники делали мягкие подкладки из кожи, которые не натирали лапы.Лес начинался сразу за околицей. Он был не просто местом охоты - он был продолжением дома. Здесь знали каждую тропу, каждое болотце и даже каждый овраг. Зимой ходили на лыжах, летом - по мху и папоротнику, осенью - по опавшей листве, которая скрывала следы. Тимо с малых лет знал лес лучше, чем грамоту и любое другое ремесло. Он различал следы - зайца, лиса, кабана, медведя по глубине и отпечатку на мокрой грязи или снегу, по тому, как лежала трава. Знал, где ставить силки, где лучше сделать засаду с копьём, а где и вовсе не соваться в одиночку. Знал, как ведёт себя раненый зверь, как он уходит, где ложится, где его искать. Отец учил его не словами, а делом: брал с собой на охоту с тех пор, как тот научился держать лёгкое копьё. Первого крупного зверя, молодого кабана, Тимо взял в четырнадцать. Копьё вошло под лопатку, кабан успел рвануться, но не ушёл. Отец тогда ничего не сказал, только кивнул. Для псовых этого был приемлемый результат.
Остфарцы вообще были не из тех, кто тратит слова попусту. В северных губерниях, где горы и лес глотали звук, говорили глухо и протяжно, на юге, в степях - звонко и высоко. Тимо вырос на северном наречии, с его глухими согласными и неторопливым строем. Остфарский он знал и устно, и письменно, потому что мать заставляла детей учиться у местного писца, которого деревня содержала в складчину. Писец был старый псоглавец, хромой на одну ногу, и учил он не только грамоте, а тому, что за буквами стоит: умению читать договор, расписку, письмо, чтобы никто из своих не остался в дураках. Амани, общий язык для разговора с любым встречным, Тимо перенял уже позже, в странствиях, и только на слух: читать на нём так и не выучился, да и не видел нужды. В его мире всё важное говорилось вслух.
Лесное детство кончилось незаметно, как кончается всякое другое детство. Старшие разъехались, младшие подросли, а Тимо всё ещё ходил с отцом на охоту - теперь уже не помощником, а равным. Тогда-то и случилось то, что позже вспоминалось с усмешкой, но тогда было не до смеха.
Глава вторая
В ту зиму в лесу завелась шайка. Кто они были - беглые каторжане, дезертиры с дартадской границы или просто лиходеи без роду и племени, никто толком не знал. Знали другое, они жгли хутора, угнали скот и однажды забрали двух звересей из деревни по соседству, освежевав их заживо. Псины собрали ополчение, кто с рогатиной, кто с топором, кто с луком. Тимо пошёл с копьём и щитом, которые отец выделал ему ещё в отрочестве. Щит был деревянный, обтянутый кожей, с железной бляхой по центру; копьё - с широким наконечником, каким удобно и зверя брать, и человека останавливать.
Шайку нашли в лагере у старой зимовки, на краю вырубки. Бой был коротким и кровавым, то был даже не бой, а избиение. Тимо
тогда впервые понял, что человек или звересь умирает не так, как зверь, со стоном, с руганью, с мольбой. Он получил удар дубиной по рёбрам и глубокий порез на бедре - кто-то из лиходеев полоснул ножом, когда он отвернулся. Порез был не смертельный, но грязный, и к вечеру нога распухла. Деревенский лекарь, старый псовый, который лечил всех в округе и знал своё дело лучше, чем иной городской цирюльник-шарлатан, промыл рану, наложил мазь и забинтовал. Тимо провалялся две недели, но выжил - и запомнил.Тогда он впервые задумался о том, что раны можно лечить по-разному: не только травами и молитвами, но и лапами - чистыми, умелыми, знающими, где и как быстро резать, а где не трогать. Он стал присматриваться к тому, как работает лекарь, как он вправляет вывихи, как зашивает порезы, как решает, когда можно обойтись мазью, а когда нужно резать. Настоящей медицины в его деле было мало - больше опыта, осторожности и той особой смекалки, которая приходит с годами, но именно там Тимо получил первые уроки. Вскоре псоглавец, Таппио сам начал звать к себе Тимо, негласно обозначив его своим падаваном: он показывал как вправляет кости, затягивает раны, делает шины и ампутирует конечности ножом, после начал просить помощи, сначала подавать инструментарий, а после даже делать что-то самому, забинтовывать, резать, и зашивать. Сначала руки скользили, тряслись, постоянный вид умирающих и страждущих бедолаг заставлял волноваться и теряться, но опыт, удары прутом по рукам и постоянный ор вперемешку с нотациями сделали своё. Единственное, чему так и не научился Тимо, так это травничеству. Искусство это было до того занудное и сложное для селюка, что Таппио просто бросил попытки заставить Тимо выучить все названия и предназначения растений и их отваров, да и впрочем это не было так важно для того, кто выбрал основным ремеслом охоту, а не лекарство. Тимо так и остался весьма посредственным дилетантом, зато он научился главному: как остановить кровь, как обработать рану, как вправить кость и как не навредить, когда не знаешь, что делать с раненым.
Позже, когда он уже ходил в дальние охотничьи вылазки, эти навыки пригодились не раз, окупая себя. Он латал товарищей после стычек с медведем или кабаном, вынимал стрелы, накладывал швы, вправлял вывихи. Никакого образования у него не было, только практика под звук чужих раздирающих криков и только надежда, что его пациент выживет. Так он и стал тем, кем стал: не лекарем, не великим спасителем, а звересем, который умеет заштопать другого и не сделать ещё хуже.
Глава третья
К двадцати годам Тимо был крепким псовым, под два метра, с развитой мускулатурой, которая давала ему преимущество в схватке с любым человеком. Его шерсть была классической для его братьев меньших породы далматинцев: белой с чёрными пятнами, только вот на правой стороне морды пятно было таким густым, что казалось сплошным - и эта чёрная половина придавала его лицу выражение, которое одни находили пугающим, а другие просто непривычным. Уши у него были вздёрнутые, что для далматинцев считалось редкостью: большинство породы носило уши обвисшие, как у охотничьих псов с картин старых мастеров из городских лавок. Глаза - жёлтые, с той особенной ясностью, которая бывает у тех, кто много смотрит в лесную даль. Заметных шрамов на нём не было: Тимо умел уберечь себя от лишних увечий.Он вырос обычным по характеру. Менталитет жителя глуши, когда ты умеешь молчать, но не боишься говорить, когда ты не лезешь в чужую жизнь, но и свою не прячешь, когда ты не строишь из себя большее, чем ты есть на самом деле. Тимо был именно таким. Он легко сходился с людьми и звересями и прочими разумными и не очень обитателями, если те не искали ссоры, и легко ввязывался в мордобой, если её искали. При этом он не растворялся в чужом обществе, сохраняя свою идентичность, подчёркивая своё звериное племя, он помнил, кто он и откуда, даже когда находился среди людей и говорил на амани. Остфарская поговорка: “Свой своему и в чужом краю свой” была для него не пустым звуком.
Он не рвался к звёздам или к чему-то великому. Ему всегда хватало леса, реки и своего угла. Но в какой-то момент он понял, что лес, который он знал с детства, стал ему тесен. Он опустел, живности стало меньше, некоторые, в том числе и даже старый Таппио, уехали прочь. Каждый след, каждая тропа, каждое дерево - всё было знакомо. А где-то за морем, говорили, лежал новый материк, где леса не исхожены, зверь не пуган, а земля не поделена между власть имущими. Тимо не верил в сказки, но верил в то, что в новом месте можно начать так, как не продолжить в старом.
Глава четвёртая
Слухи о Пределе ходили по остфарским портам уже лет пять. Кто-то вернулся оттуда со славой и при деньгах, а кто-то таким же бедным, если не разорившимся окончактельно, но материк и вправду менял всех. Заокеанская лига звала переселенцев, обещая землю и славу. Тимо не верил в славу, но верил в то, что в новом месте можно встать на ноги, не оглядываясь на то, кто твой отец и сколько у тебя земли. Он не бежал от преследования, закона, долгов, трагедий в его жизни не было, он просто уходил, как уходит самоуверенная молодёжь, которой стало мало своего дома.
Он добрался до Стхаёльхейма, нашёл корабль, идущий на запад, и нанялся лекарем к экипажу, перевозящему небольшую группу переселенцев. Недели плаванья были мучительно долгими, его навыки почти что не пригодились, потому что вместо рваных ран и переломов его встретил брюшной тиф и скорбут, которые не мог лечить не то что он, но даже профессиональные доктора, что вскрывали краденные трупы в залах лож и редких городских университетов. Но звереся за ненадобность высадить уже не могли, а бросать за борт было чрезмерно жестоко и бессмысленно, ибо пресной воды и еды было достаточно.
Наконец корабль прибыл в Хендельспорт, забитые в трюмах бедолаги выбежали на берег, целуя каменную кладку. Тимо сошёл на берег вместе с ними. Что было дальше - он и сам ещё не знал. Впереди лежал Предел: дикий, неисхоженный, чужой. И он был готов идти в него.
1. Имена, прозвища и прочее: Тимо
2. OOC Ник (посмотреть в личном кабинете): Как одобрите, кину анкету, а так другой перс под ником Burmalda
3. Раса персонажа: Звересь (псоглавец)
4. Возраст: 21
5. Вера: Западное флорендство
6. Внешний вид: Справа йоу. Текстом цитирую описание из топика: К двадцати годам Тимо был крепким псовым, под два метра, с развитой мускулатурой, которая давала ему преимущество в схватке с любым человеком. Его шерсть была классической для его братьев меньших породы далматинцев: белой с чёрными пятнами, только вот на правой стороне морды пятно было таким густым, что казалось сплошным - и эта чёрная половина придавала его лицу выражение, которое одни находили пугающим, а другие просто непривычным. Уши у него были вздёрнутые, что для далматинцев считалось редкостью: большинство породы носило уши обвисшие, как у охотничьих псов с картин старых мастеров из городских лавок. Глаза - жёлтые, с той особенной ясностью, которая бывает у тех, кто много смотрит в лесную даль. Заметных шрамов на нём не было: Тимо умел уберечь себя от лишних увечий.
7. Характер (из чего он следует, прошлое персонажа): Обыкновенный селюк-звересь, весьма спокойный, по типу психики является флегматиком, весьма толерантен к насилию, слегка циничен, когда дело касается спасения раненых и больных, таково следствие службе медицине, но при этом не лишён эмпатии и сострадания. По архетипу интегрированности в общество находится на уровне междку "Культурным посредником" и "Традиционалистом"
8. Таланты, сильные стороны: Умело обращается с оружием, к которому привыклю руки любого простолюдина: рогатина, копьё, щит, паршиво, но умеет стрелять из лука, так же обладает навыками лекаря, способен остановить кровотечение, вправить кость или ампутировать конечность. Физически развит в силу ремесла и расовой принадлежности, обладая высоким ростов в 190 сантиметров.
9. Слабости, проблемы, уязвимости: Слабообразован и крайне скудоэрудирован, его легко ввести в заблуждение в вещах, касающихся технологий, мистики, и городских взаимоотношений. Привык жить в глуши и лесу, боится очень переполненных разумными мест и замкнутых пространств, так же чувствует себя неловко в компании, где нет звересей.
10. Привычки: Имеет манеру говорить очень протяжно, негромко и глухо. Любит вставлять поговорки с родины, которые большинство не понимает, когда задумывается, часто чешет шею, иногда даже слегка ту царапая, в силу темпа сельской жизни встаёт очень рано по утрам.
11. Мечты, желания, цели: Найти место для своих ремёсел, свободный уголок, полный добычи и природы, где он сможет жить один или в кругу сородичей. Ну и естественно, как и большинство разумных, мечтает жить в достатке и достигнуть личного благополучия на новой земле.
12. Языки, которые знает персонаж: Остфарский (Устный и письменный), Амани (Исключительно устный)
2. OOC Ник (посмотреть в личном кабинете): Как одобрите, кину анкету, а так другой перс под ником Burmalda
3. Раса персонажа: Звересь (псоглавец)
4. Возраст: 21
5. Вера: Западное флорендство
6. Внешний вид: Справа йоу. Текстом цитирую описание из топика: К двадцати годам Тимо был крепким псовым, под два метра, с развитой мускулатурой, которая давала ему преимущество в схватке с любым человеком. Его шерсть была классической для его братьев меньших породы далматинцев: белой с чёрными пятнами, только вот на правой стороне морды пятно было таким густым, что казалось сплошным - и эта чёрная половина придавала его лицу выражение, которое одни находили пугающим, а другие просто непривычным. Уши у него были вздёрнутые, что для далматинцев считалось редкостью: большинство породы носило уши обвисшие, как у охотничьих псов с картин старых мастеров из городских лавок. Глаза - жёлтые, с той особенной ясностью, которая бывает у тех, кто много смотрит в лесную даль. Заметных шрамов на нём не было: Тимо умел уберечь себя от лишних увечий.
7. Характер (из чего он следует, прошлое персонажа): Обыкновенный селюк-звересь, весьма спокойный, по типу психики является флегматиком, весьма толерантен к насилию, слегка циничен, когда дело касается спасения раненых и больных, таково следствие службе медицине, но при этом не лишён эмпатии и сострадания. По архетипу интегрированности в общество находится на уровне междку "Культурным посредником" и "Традиционалистом"
8. Таланты, сильные стороны: Умело обращается с оружием, к которому привыклю руки любого простолюдина: рогатина, копьё, щит, паршиво, но умеет стрелять из лука, так же обладает навыками лекаря, способен остановить кровотечение, вправить кость или ампутировать конечность. Физически развит в силу ремесла и расовой принадлежности, обладая высоким ростов в 190 сантиметров.
9. Слабости, проблемы, уязвимости: Слабообразован и крайне скудоэрудирован, его легко ввести в заблуждение в вещах, касающихся технологий, мистики, и городских взаимоотношений. Привык жить в глуши и лесу, боится очень переполненных разумными мест и замкнутых пространств, так же чувствует себя неловко в компании, где нет звересей.
10. Привычки: Имеет манеру говорить очень протяжно, негромко и глухо. Любит вставлять поговорки с родины, которые большинство не понимает, когда задумывается, часто чешет шею, иногда даже слегка ту царапая, в силу темпа сельской жизни встаёт очень рано по утрам.
11. Мечты, желания, цели: Найти место для своих ремёсел, свободный уголок, полный добычи и природы, где он сможет жить один или в кругу сородичей. Ну и естественно, как и большинство разумных, мечтает жить в достатке и достигнуть личного благополучия на новой земле.
12. Языки, которые знает персонаж: Остфарский (Устный и письменный), Амани (Исключительно устный)
Последнее редактирование:
Правила проекта
Руководства
Разделы игровых серверов
Технический раздел
Администрация проекта
Общая курилка
Творчество