- Сообщения
- 4
- Реакции
- 6
OOC Информация:
1. Функциональные роли: Воин-Выпускник, Писатель
2. Имена, прозвища и прочее: Имя Рикерт, Прозвище Гузлик, Каланча
3. OOC Ник: kakapuka
4. Раса персонажа: Человек
5. Возраст: 23
6. Вера: Ил-ланеик (Язычество)
7. Внешний вид: Рослый парень, тёмные волосы и глубокие изумрудные глаза. Крепкое телосложение, приятные черты лица.
8. Таланты, сильные стороны: Как таковой разноробочий, причем грамотный. Может и по дому убраться, и за дровами сходить, и сорняки по выдёргивать. Ответсвенный малый.
Владеет всяким орудием, как клинком, так и луком, в частности из-за охоты.
9. Слабости, проблемы, уязвимости: Не может смотреть как плачут так скажем,
особи женского пола. Или испытывают дискомфорт на его глазах или из-за него. Особенно если он не может помочь, тому становится очень стыдно.
10. Привычки: Когда занят разговором, постукивает пальцем по столу, или если есть перстень, снимет его и вертит меж пальцев машинально.
11. Мечты, желания, цели: Наверняка это создание семьи и близкого круга людей, быть может обладать собственным известным домом.
12. Языки, которые знает персонаж: Хаккмар, Амани
[/SPOILER
Глава один "Задолго до первой трещины"
Вступление
В некотором царстве, в некотором Государсвте, жили был да не тужил люд обычный. В месте называемом "Хаккмари" , по устоям сложившимся, да крепким как камень.
Весь люд тамошний не кручинился, да делами своими занимался. Кто поля пахал да урожай пожинал, кто молотом тяжёлым ковал панцири грудные для вояк, а кто в лесу ритимчно
топором махал да на возах в деревни ехал с добром древесным. Из лесорубов таких был мужчина знаваемый, по имени Бьёрн, был он слаженным малым, крепким да удалым.
Знавал он и как по древу приложиться, так и как по дому уследить, да в делах был по горло. То скотину накормит, то с грядок чего в корзину укладёт. Поживал он прежде
с матушкой своею, а после умерла она. Вот и один живёт припеваючи, дескать некогда и погрустить. В глухой деревушке своей он частенько взглядами встречался с местной
девицей-красавицей, знавалась она как Агнесса, волос её был рыжий, а фигура стройная словно вырезанная из дерева фигурка. Да и ненароком стал он пропускать работёнку
свою дабы с девой словечком обменятся. Разузналися меж друг другом, да сблизились потихохоньку. Гостить она у него порой начала, да и на пироги домой к себе приглашала
день ото дня. Меж ними проскочила некая искра, а там уж и до свадьбы не далече. Только не было её, не захотели. Но всё равно, взрослыми делами не скупились, и так,
в одну из тёмных ночей, под луной, легло начало того самого Гузлика. Родился он в дождливый денёк, опосля и ухаживали за ним как за самородком, кормили, поили до отрочества.
Как родился Гузлик беззаботный, так и хлопот больше стало. Имя ему дали славное "Рикерт". Твёрдое, да не многословное. Спать родителям по ночам не давал, кричал и плакал
но что уж сделать с годовалым. Подростал тот из года в год, да от отца унаследовал волос тёмный, и глаза изумрудные. А от мамы нрав глубокий. Уж как десятый год тому был,
дак начали ему поведовать о делах домашних, о скотине, о ремесле, да стал тот изо дня в день ухаживать за курами, зерна им насыпая. В дом водицы колодезной, а дрова с колоды
прямиком в баню, ополоснуться. Хаживал-хаживал, да не тужил, потихоньку принималась мама ему по вечерам ведовать о религии языческой, о мольбе богам ихним и покоянии.
Меж делом юнец забегал и в лазарет местный, где заведовал старец мудрый да твердословный, дурного мол он не посоветует, говорили родители. Так Рикерт и запомнил.
Погружаясь в религию свою, мальчик возжелал и грамоте обучиться, дабы трактаты все понимать, изучать и продвигаться, не забывая богов. Обратиться мало к кому было, да ведь
знавало дитя мейстера-старца, к нему тот и бегал. А старик лишь посмеивался, наслаждаясь интузиазмом парня, на за его стараниями наблюдая. По немногу обучая того поначалу
чтению, а потом и письменности, немало уходило на это и сил и времени, зато по душе это было юнцу, что сближался с мудрецом, и в религию погружался усердней. Относился к той
с уважением, да и старец критики строгой не давал, что для дитятка очень важно было и без укори всё легче давалось. А дома ждал его отец прежде в лесах пропадавший с топором.
Да решил Бьёрн сынка своего обучить делу одному, лук тугой в длани ему кладя молвил - "Пойдём в чащобы, за первой твоей добычей, сынко!". Брался Рикерт за лук, колчан на спину
вешая, да за отцом ступал. Зим ему было уж тринадцать от роду. Затаился Гузлик за кустом, как отче ему нашёптывал, да на опушке выглядев кролика, нацелился тот на того,
язык старательно высунув, глаз один крикрыв, глубоко вздохнув тетеву натягивал, и стрелу выпускал в тушку кроличью. Благо наставник у того славный был, попал с первой стрелы
в бочину, зверьку ушастому. Вешая на отцовскую снизку добычу, гордым шагом тот правился за следующим кроликом. Возвратился тот с отцом домой, да три кролика добыв, очень рад был.
Время по утрам и вечерам молитовкам уделял, да день проводил не без дел. За хозяйством ухаживал, да только уж в возрасте его было то не очень привлекательным занятием. Хотелось
тому гулять да развлекаться, а не к делам приучаться. Постепенно тот халтурить начинал, но о молитовках не забывал. Прогуливался тот по деревне чаще и чаще, с возрастом тот и в
росте прибавил. Потому средь ровестников получил прозвище "Каланча". Затесавшись в местную компанию, шатался тот с ними, да и не думал о бедах. Только вот не в сказке тот жил.
В одну из таких прогулок с друзьями, встретил он эдаких хулиганов, и стали те брать Рикерта на слабо, на пакость его навевать, а юноша отнекивался. Так те мол говорят что не по
правилам это, либо делаешь, либо слабак. А слабаков проучают! Так и вышло, компания гузлика быстро за спиною его растворилась по домам, и один тот остался, а хулиганы его давай в
навоз его толкать. Гузном тот свалился в лепёшку коровью, и остался на улицах Гузликом! Пришёл домой, да удивил родителей видом своим, а те давай его отмываться отправлять.
Отмылся, отполоскался, да обьяснил родителям как есть, что други его осавили, а недруги унизили. Расстроен тот был, и начали родители подумывать, что-ж делать с этим.
По взрослению, к годам шестнадцати, нередко Рикерта задирали на улочках, подкалывая и клича того Гузликом, да и не редко юноша отвечать принимался и не без кулаков всё
обходилось. Выхватывал тот знатно, но попыток не оставлял. Решили родители того отправить в град что далече был, по тракту, на возе, да в военную школу. Обучился бы там Рикерт
и ремеслу военному, и дисциплине, да за себя бы постоять смог. Важно это было, вот и принялись они того в дорогу собирать. Прощание не простым было конечно, не хотел парень дом
свой покидать, и родичей оставлять. Всё таки рос он там долго и в ладах был, любил родителей. А выбора не было, попрощался, отправился, ехал три дня и три ночи по тракту неведомому,
возом что в военню школу того вёз. По прибытию, удивлялся он стенам крепостным, что величавей дубов были, да башням замковым, словно наконечники стрел крышами целились в небеса.
Флаги и знамёна сразу навевали у мальца воспоминания о... сушилке с бельём, а там уж и о доме милом. Приехал он, да дивиться не прекращал. Большие ярмарки, люда видимо-не видимо!
Все кишат, чем то заняты да бубнёж стоит такой будто в курятнике. По прибытию в академию, стояли там при входе в двор словно такие же юнцы как он, держа кульки с вещами.
Встречал их сеньёр тамошний, что в училище руководил всем, и обучал непосредственно таких пареньков. Звали его Эспаль. Распределили значит их по комнатам, по двоя на помещение, а
Гузлик тем временем осматривался пристально, внимательно запоминать всё старался, лица людей, коридоры и прочие мелочи. Да подумал прилежно учиться следует, выказывая уважение к наставнику.
По первому сбору будующих "бойцов" , вручили им по тренировочному клинку, вопрошая о навыках, как и кто вообще что умеет. Рикерт крепко держа деревянное подобие клинка, старался принять
нужную как ему казалось стойку, что на самом деле была весьма небрежная и отнюдьне эстетичная. Показали им всем некоторые стойки да движения, и для проверки, раздавая тренировочные пластины
имитирующие некоторый желет. Разбили по парам учеников да навыки проверять указали тренировочным поединком. На отмаш те друг друга колотили деревяшками, показывая начальные свои умения.
Понимал Сеньёр Эспаль что это ещё сброд, да с месяцами учил он тех всё новым и новым навыкам. Те стали увереннее держать мечь, и обороняться усерднее. Рикерт же, прилюбил сражения с мечом и
щитом. Удобнее ему было, да устойчивее. Учился тот по дням, и набирался сил, подготовка из него вытёсывала мужчину. Телосложение стало подтянутей, стал он коренастым да слаженным.
С товарищами сжился по академии, да не обходилось без стычек, вот только решались они не кулаками, а навыками училища. Превосходил Рикерт дескать обидчиков некоторых, учившись лучше.
Получалось отстоять себя в поединке, и получить осознание что его ели постепенно сбываются, но тот был ещё только учеником. И вот спустя год обучения, Сеньёр Эспаль принялся сиров
Благородных приглашать в училище, дабы назначать учеников в оруженосцы к рыцарям. Рикерта тоже сим бременем не обделили. Оруженосцем его выбрали, как перспективного ученика и крепкого юношу.
Он стал оруженосцем для Сира Гавейна Храброго, что славился удачной службой в гвардии и поединкам рыцарским. В Граде нынче десницу нового назначили, да в честь его турнир организовали,
где Сир Гавейн выступать должен был. Готовился тот, и с этим хлопот Гузлику добавлял, точил он клинок, таскал копья, облачал рыцаря своего в доспех кованный. Учился и набирался сил он.
Дабы не забывать о грамоте, читал иногда. Молился разумеется, почитая богов. Летело время и становился юнец уж и мечником достойным. Сражался тренировочными боями, а следом на год после назначили
его в стражу. Патрулировал безсонными ночами, дежурил, щётками чистил столовые приборы да отсыпался по добру. Три года прошло. Уж три года для него тянулися долго. Прошли они наконец, рад он был.
Понимал что наконец, дом его родной ожидает. Собрался Рикерт, да по окончанию службы, сгрёб жалование, нажитое в граде и управился. На возе торговом уплатил пару медных, да в путь...
Вот уж и девятнадать зим Рикерту. Возмужал, вырос, опыту набрался, нажил добра и отправился домой. Представлял как отцу расскажет о службе, да мамку любимую обнимет. Будет без хлопот военных
поживать на хозяйстве, да даже смекал что свои уроки будет тамошним юношам давать, чтоб уж крепчали. Ехал он ехал, да думы его терзали. Никак он не знал как его дом вообще, ведь не писем, ничего
он не получал из деревушки своей глухой. Ехал не один день. Опосля от тракта ещё по тропе шагал он, да ножны его на поясе шаталися. Прежде на веселе он был, но быстро всё изменилось. В знакомые
земли приходя, как будто менялось чтото. И вот видел он уж опушку, реку чрез деревню и частокол. Но.. поля были голые, а дымоходы молчали. Ни звука из деревни. Не понимал Рикерт ещё что приключилося.
Приблизился к родным улицам он, да варота были обломанны. Тропы постепенно заростали тровой луговой, животных нету вовсе, только давно обугленные некоторые, торчащие деревяшки, кости и глушь.
Стояла тишина такая будто и небыло тут никогда люда. Его гнездо было разорено. Деревню постигли тяжкие времена, и пока тот учился, грабили его дом. Убивали его жителей и разоряли семьи его деревни.
Было пончтно что случилось это уж давненько. Тяжко дыша, опустошённо побрёл он к своей избе. Оглядел проломленную крышу, когда то рослые грядки, опустевший хлев и пустой дом. Упал тот на колени да
зарыдал горько, остался совсем он один. Упав на пол дощатый да повернувшись на спину, слёзы его стекали на пол, и словно дитя у которого отобрали игрушку рыдал он ещё долго. Усевшись на гузно,
думать тот принялся. Не сберегли боги его дом, постигло тут всё пламя и дебошь. Ничего он более не знал кроме ремесла своего, теперь уже, военного. Достал полуторник, и думал уж закончить путь свой,
на полу где сгибли его родичи, но не позволило ему нутро сгубить душу свою понапрасну. Поднялся, в ножны клинок направил, да достав кусок хлеба, жевать его начал и слёзы текли по его щекам.
Решил на ночку тут остаться, мол, последние часы провести дома. Так долго тут не был, уж больно печатльно было ему. Лёг он на пол, да пролежал так до вечера. Положил мешок под голову, и задремал
глубоко, в мыслях тяжких. Проснулся с пустою душой, да помолившись за место сие семь раз, юноша встал. Отряхнулся, на плечо закидывая мешок. Вышел из дому, и побрёл к тракту большому.
Дожидаясь обоза, вновь жевал кусок хлеба сухого. Дождался воз, что до большого града шёл, где ждали его новые земли. Ещё в академии ему ведовал сослуживец о свободных землях. За морским туманом.
Крылся там предел. Прибыл он в град, и еле оплатив каюту, сел на корабль. Преодолевая большую воду, оставил прошую жизнь. Поплыл Рикерт на новые земли, где ожидал он чего то нового.
Хотел явств вкусить тамошних, и быть может, там будет ему в разы проще, свободу обрести он желал, и продолжал свою иссторию Гузличью.
1. Функциональные роли: Воин-Выпускник, Писатель
2. Имена, прозвища и прочее: Имя Рикерт, Прозвище Гузлик, Каланча
3. OOC Ник: kakapuka
4. Раса персонажа: Человек
5. Возраст: 23
6. Вера: Ил-ланеик (Язычество)
7. Внешний вид: Рослый парень, тёмные волосы и глубокие изумрудные глаза. Крепкое телосложение, приятные черты лица.
8. Таланты, сильные стороны: Как таковой разноробочий, причем грамотный. Может и по дому убраться, и за дровами сходить, и сорняки по выдёргивать. Ответсвенный малый.
Владеет всяким орудием, как клинком, так и луком, в частности из-за охоты.
9. Слабости, проблемы, уязвимости: Не может смотреть как плачут так скажем,
особи женского пола. Или испытывают дискомфорт на его глазах или из-за него. Особенно если он не может помочь, тому становится очень стыдно.
10. Привычки: Когда занят разговором, постукивает пальцем по столу, или если есть перстень, снимет его и вертит меж пальцев машинально.
11. Мечты, желания, цели: Наверняка это создание семьи и близкого круга людей, быть может обладать собственным известным домом.
12. Языки, которые знает персонаж: Хаккмар, Амани
[/SPOILER
Глава один "Задолго до первой трещины"
Вступление
В некотором царстве, в некотором Государсвте, жили был да не тужил люд обычный. В месте называемом "Хаккмари" , по устоям сложившимся, да крепким как камень.
Весь люд тамошний не кручинился, да делами своими занимался. Кто поля пахал да урожай пожинал, кто молотом тяжёлым ковал панцири грудные для вояк, а кто в лесу ритимчно
топором махал да на возах в деревни ехал с добром древесным. Из лесорубов таких был мужчина знаваемый, по имени Бьёрн, был он слаженным малым, крепким да удалым.
Знавал он и как по древу приложиться, так и как по дому уследить, да в делах был по горло. То скотину накормит, то с грядок чего в корзину укладёт. Поживал он прежде
с матушкой своею, а после умерла она. Вот и один живёт припеваючи, дескать некогда и погрустить. В глухой деревушке своей он частенько взглядами встречался с местной
девицей-красавицей, знавалась она как Агнесса, волос её был рыжий, а фигура стройная словно вырезанная из дерева фигурка. Да и ненароком стал он пропускать работёнку
свою дабы с девой словечком обменятся. Разузналися меж друг другом, да сблизились потихохоньку. Гостить она у него порой начала, да и на пироги домой к себе приглашала
день ото дня. Меж ними проскочила некая искра, а там уж и до свадьбы не далече. Только не было её, не захотели. Но всё равно, взрослыми делами не скупились, и так,
в одну из тёмных ночей, под луной, легло начало того самого Гузлика. Родился он в дождливый денёк, опосля и ухаживали за ним как за самородком, кормили, поили до отрочества.
Глава два "Последняя ночь в скорлупе"
Как родился Гузлик беззаботный, так и хлопот больше стало. Имя ему дали славное "Рикерт". Твёрдое, да не многословное. Спать родителям по ночам не давал, кричал и плакал
но что уж сделать с годовалым. Подростал тот из года в год, да от отца унаследовал волос тёмный, и глаза изумрудные. А от мамы нрав глубокий. Уж как десятый год тому был,
дак начали ему поведовать о делах домашних, о скотине, о ремесле, да стал тот изо дня в день ухаживать за курами, зерна им насыпая. В дом водицы колодезной, а дрова с колоды
прямиком в баню, ополоснуться. Хаживал-хаживал, да не тужил, потихоньку принималась мама ему по вечерам ведовать о религии языческой, о мольбе богам ихним и покоянии.
Меж делом юнец забегал и в лазарет местный, где заведовал старец мудрый да твердословный, дурного мол он не посоветует, говорили родители. Так Рикерт и запомнил.
Погружаясь в религию свою, мальчик возжелал и грамоте обучиться, дабы трактаты все понимать, изучать и продвигаться, не забывая богов. Обратиться мало к кому было, да ведь
знавало дитя мейстера-старца, к нему тот и бегал. А старик лишь посмеивался, наслаждаясь интузиазмом парня, на за его стараниями наблюдая. По немногу обучая того поначалу
чтению, а потом и письменности, немало уходило на это и сил и времени, зато по душе это было юнцу, что сближался с мудрецом, и в религию погружался усердней. Относился к той
с уважением, да и старец критики строгой не давал, что для дитятка очень важно было и без укори всё легче давалось. А дома ждал его отец прежде в лесах пропадавший с топором.
Да решил Бьёрн сынка своего обучить делу одному, лук тугой в длани ему кладя молвил - "Пойдём в чащобы, за первой твоей добычей, сынко!". Брался Рикерт за лук, колчан на спину
вешая, да за отцом ступал. Зим ему было уж тринадцать от роду. Затаился Гузлик за кустом, как отче ему нашёптывал, да на опушке выглядев кролика, нацелился тот на того,
язык старательно высунув, глаз один крикрыв, глубоко вздохнув тетеву натягивал, и стрелу выпускал в тушку кроличью. Благо наставник у того славный был, попал с первой стрелы
в бочину, зверьку ушастому. Вешая на отцовскую снизку добычу, гордым шагом тот правился за следующим кроликом. Возвратился тот с отцом домой, да три кролика добыв, очень рад был.
Время по утрам и вечерам молитовкам уделял, да день проводил не без дел. За хозяйством ухаживал, да только уж в возрасте его было то не очень привлекательным занятием. Хотелось
тому гулять да развлекаться, а не к делам приучаться. Постепенно тот халтурить начинал, но о молитовках не забывал. Прогуливался тот по деревне чаще и чаще, с возрастом тот и в
росте прибавил. Потому средь ровестников получил прозвище "Каланча". Затесавшись в местную компанию, шатался тот с ними, да и не думал о бедах. Только вот не в сказке тот жил.
В одну из таких прогулок с друзьями, встретил он эдаких хулиганов, и стали те брать Рикерта на слабо, на пакость его навевать, а юноша отнекивался. Так те мол говорят что не по
правилам это, либо делаешь, либо слабак. А слабаков проучают! Так и вышло, компания гузлика быстро за спиною его растворилась по домам, и один тот остался, а хулиганы его давай в
навоз его толкать. Гузном тот свалился в лепёшку коровью, и остался на улицах Гузликом! Пришёл домой, да удивил родителей видом своим, а те давай его отмываться отправлять.
Отмылся, отполоскался, да обьяснил родителям как есть, что други его осавили, а недруги унизили. Расстроен тот был, и начали родители подумывать, что-ж делать с этим.
Глава три "Тугое оперение"
По взрослению, к годам шестнадцати, нередко Рикерта задирали на улочках, подкалывая и клича того Гузликом, да и не редко юноша отвечать принимался и не без кулаков всё
обходилось. Выхватывал тот знатно, но попыток не оставлял. Решили родители того отправить в град что далече был, по тракту, на возе, да в военную школу. Обучился бы там Рикерт
и ремеслу военному, и дисциплине, да за себя бы постоять смог. Важно это было, вот и принялись они того в дорогу собирать. Прощание не простым было конечно, не хотел парень дом
свой покидать, и родичей оставлять. Всё таки рос он там долго и в ладах был, любил родителей. А выбора не было, попрощался, отправился, ехал три дня и три ночи по тракту неведомому,
возом что в военню школу того вёз. По прибытию, удивлялся он стенам крепостным, что величавей дубов были, да башням замковым, словно наконечники стрел крышами целились в небеса.
Флаги и знамёна сразу навевали у мальца воспоминания о... сушилке с бельём, а там уж и о доме милом. Приехал он, да дивиться не прекращал. Большие ярмарки, люда видимо-не видимо!
Все кишат, чем то заняты да бубнёж стоит такой будто в курятнике. По прибытию в академию, стояли там при входе в двор словно такие же юнцы как он, держа кульки с вещами.
Встречал их сеньёр тамошний, что в училище руководил всем, и обучал непосредственно таких пареньков. Звали его Эспаль. Распределили значит их по комнатам, по двоя на помещение, а
Гузлик тем временем осматривался пристально, внимательно запоминать всё старался, лица людей, коридоры и прочие мелочи. Да подумал прилежно учиться следует, выказывая уважение к наставнику.
По первому сбору будующих "бойцов" , вручили им по тренировочному клинку, вопрошая о навыках, как и кто вообще что умеет. Рикерт крепко держа деревянное подобие клинка, старался принять
нужную как ему казалось стойку, что на самом деле была весьма небрежная и отнюдьне эстетичная. Показали им всем некоторые стойки да движения, и для проверки, раздавая тренировочные пластины
имитирующие некоторый желет. Разбили по парам учеников да навыки проверять указали тренировочным поединком. На отмаш те друг друга колотили деревяшками, показывая начальные свои умения.
Понимал Сеньёр Эспаль что это ещё сброд, да с месяцами учил он тех всё новым и новым навыкам. Те стали увереннее держать мечь, и обороняться усерднее. Рикерт же, прилюбил сражения с мечом и
щитом. Удобнее ему было, да устойчивее. Учился тот по дням, и набирался сил, подготовка из него вытёсывала мужчину. Телосложение стало подтянутей, стал он коренастым да слаженным.
С товарищами сжился по академии, да не обходилось без стычек, вот только решались они не кулаками, а навыками училища. Превосходил Рикерт дескать обидчиков некоторых, учившись лучше.
Получалось отстоять себя в поединке, и получить осознание что его ели постепенно сбываются, но тот был ещё только учеником. И вот спустя год обучения, Сеньёр Эспаль принялся сиров
Благородных приглашать в училище, дабы назначать учеников в оруженосцы к рыцарям. Рикерта тоже сим бременем не обделили. Оруженосцем его выбрали, как перспективного ученика и крепкого юношу.
Он стал оруженосцем для Сира Гавейна Храброго, что славился удачной службой в гвардии и поединкам рыцарским. В Граде нынче десницу нового назначили, да в честь его турнир организовали,
где Сир Гавейн выступать должен был. Готовился тот, и с этим хлопот Гузлику добавлял, точил он клинок, таскал копья, облачал рыцаря своего в доспех кованный. Учился и набирался сил он.
Дабы не забывать о грамоте, читал иногда. Молился разумеется, почитая богов. Летело время и становился юнец уж и мечником достойным. Сражался тренировочными боями, а следом на год после назначили
его в стражу. Патрулировал безсонными ночами, дежурил, щётками чистил столовые приборы да отсыпался по добру. Три года прошло. Уж три года для него тянулися долго. Прошли они наконец, рад он был.
Понимал что наконец, дом его родной ожидает. Собрался Рикерт, да по окончанию службы, сгрёб жалование, нажитое в граде и управился. На возе торговом уплатил пару медных, да в путь...
Глава четыре "Раздавленная кладка"
Вот уж и девятнадать зим Рикерту. Возмужал, вырос, опыту набрался, нажил добра и отправился домой. Представлял как отцу расскажет о службе, да мамку любимую обнимет. Будет без хлопот военных
поживать на хозяйстве, да даже смекал что свои уроки будет тамошним юношам давать, чтоб уж крепчали. Ехал он ехал, да думы его терзали. Никак он не знал как его дом вообще, ведь не писем, ничего
он не получал из деревушки своей глухой. Ехал не один день. Опосля от тракта ещё по тропе шагал он, да ножны его на поясе шаталися. Прежде на веселе он был, но быстро всё изменилось. В знакомые
земли приходя, как будто менялось чтото. И вот видел он уж опушку, реку чрез деревню и частокол. Но.. поля были голые, а дымоходы молчали. Ни звука из деревни. Не понимал Рикерт ещё что приключилося.
Приблизился к родным улицам он, да варота были обломанны. Тропы постепенно заростали тровой луговой, животных нету вовсе, только давно обугленные некоторые, торчащие деревяшки, кости и глушь.
Стояла тишина такая будто и небыло тут никогда люда. Его гнездо было разорено. Деревню постигли тяжкие времена, и пока тот учился, грабили его дом. Убивали его жителей и разоряли семьи его деревни.
Было пончтно что случилось это уж давненько. Тяжко дыша, опустошённо побрёл он к своей избе. Оглядел проломленную крышу, когда то рослые грядки, опустевший хлев и пустой дом. Упал тот на колени да
зарыдал горько, остался совсем он один. Упав на пол дощатый да повернувшись на спину, слёзы его стекали на пол, и словно дитя у которого отобрали игрушку рыдал он ещё долго. Усевшись на гузно,
думать тот принялся. Не сберегли боги его дом, постигло тут всё пламя и дебошь. Ничего он более не знал кроме ремесла своего, теперь уже, военного. Достал полуторник, и думал уж закончить путь свой,
на полу где сгибли его родичи, но не позволило ему нутро сгубить душу свою понапрасну. Поднялся, в ножны клинок направил, да достав кусок хлеба, жевать его начал и слёзы текли по его щекам.
Решил на ночку тут остаться, мол, последние часы провести дома. Так долго тут не был, уж больно печатльно было ему. Лёг он на пол, да пролежал так до вечера. Положил мешок под голову, и задремал
глубоко, в мыслях тяжких. Проснулся с пустою душой, да помолившись за место сие семь раз, юноша встал. Отряхнулся, на плечо закидывая мешок. Вышел из дому, и побрёл к тракту большому.
Дожидаясь обоза, вновь жевал кусок хлеба сухого. Дождался воз, что до большого града шёл, где ждали его новые земли. Ещё в академии ему ведовал сослуживец о свободных землях. За морским туманом.
Крылся там предел. Прибыл он в град, и еле оплатив каюту, сел на корабль. Преодолевая большую воду, оставил прошую жизнь. Поплыл Рикерт на новые земли, где ожидал он чего то нового.
Хотел явств вкусить тамошних, и быть может, там будет ему в разы проще, свободу обрести он желал, и продолжал свою иссторию Гузличью.
Правила проекта
Руководства
Разделы игровых серверов
Технический раздел
Администрация проекта
Общая курилка
Творчество