В маленькой крестьянской избушке с треском еловых поленьев прорезался младенческий плач, а через несколько минут послышался голос второго малыша.
Старшего из близнецов назвали Риком, а младшенького Оуэн. Родились близняшки непростыми детьми, а гару. Плодом любви матери кинфолка, что оставила жизнь в септе ради спокойного и размеренного быта и отец люпин прибывший в Филом ради вечной войны с Вирмом. В ночь когда Рик и Оуэн появились на свет их отец вышел на улицу и задрав свою голову наверх увидел убывающую луну осознавая, что его выводок будет из числа лунных танцоров. Спустя неделю он внезапно покинул своих отпрысков. Но благо ребятишки не запомнили отца и оттого не то, чтобы грустили. Жизнь шла своим чередом и матушке Риверсов во многом помогал её старший сын Обри. Пусть разница в возрасте у близнецов с их старшим братом была в шесть лет, ладили они очень хорошо. В целом отношение к Риверсам в деревне было не то чтобы хорошим. Старики часто перешептывались завидев Рика, Оуэна или Обри, а дети всегда тыкали пальцами, всячески обзывая братьев. И от того отношение у братьев было весьма дружным. Братская идиллия продолжалась всего всего тринадцать лет, до осени. В тот дождливый день, близнецы шли домой, когда Обри остался на площади дабы послушать речь старосты о скудном урожае и о меньшем количестве голов в стаде. Спустя время отсутствие старшего брата стало озадачивать близнецов. С каждым часом напряжение в доме нарастало, Рик чуть ли не рвал волосы со своей головы не в силах найти себе места, переживая о том, что с братом могло что-то произойти. Однако в дождливый темный вечер выйти в поиски ни Рика ни Оуэна не пустила мама сказав, что Обри загулял и явно скоро вернётся. На следующий день старший брат не объявился. Как и в последующие. Беспокойству Рика было не предела, однако сделать что то он был не в силах. Старший брат пропал как их отец. Быстро и не попрощавшись. Мать насчёт Обри говорила загадками и твердила близнецам, что они всё поймут со временем. Когда двери перед ними сами распахнутся. Деревенские жители после пропажи Обри обозлились ещё больше, скидывая все свои беды и невзгоды уже на близнецов. Однако же предпринимать что-то вновь они не желали.
Осознавая, что все было наяву Рик встал в ступор. Он не мог поверить в то, что в одно мгновение стал выше, руки обросли мехом, а все его действия были как в тумане. Спустя час от раздумий Рика оторвал Оуэн сказав, что пора возвращаться домой. К матушке. Братья поковыляли к своему дому нагишом. Мать увидев своих детей ничуть не удивилась. Она понимала, что обращение произойдет со дня на день. Однако смириться с этим она не могла. Не желая отправлять детей в септ опасаясь интриг гару, и оттого наказала детям более не ходить в лес. Прошел день, но Рик не мог найти себе места. Осознание того как он из-за своей зависти и глупости боксировал родного брата не давало ему спокойствия. И решившись не доставлять такого неудобства Оуэну он решил уйти из отчего дома. Попрощавшись с братом и матерью утром, он побрел через леса искать себе нового пристанища.
Краткий курс молодого бойца, который заключался в двух предложениях командира и быстром обмундировании рекрутов, продлился каких-то несколько часов после того, как граница была достигнута. Провокации со стороны северных соседей не давали покоя местному магистрату. Еженедельно патрули, проходящие речку, что была одной из меток границы, сталкивались с вооруженным нападением партизан и разбойников без опознавательных знаков. По заявлениям офицеров, переговоры и дипломатия бесполезны, ведь северные варвары не способны к мирному урегулированию конфликта. Но и регулярная армия не могла пересечь границу из-за страха вновь разжечь огонь войны. Именно здесь и пригодилась филомская бригада: пересечь реку и выведать информацию о нападениях на патрули и транспорт, идущий через меж. Филомцы, воспитанные в условиях вечного выживания и жизни бок-о-бок с лесом, как никто другой лучше всего разбирались в тихом проникновении в тыл врага и его последующем изучении. Спустя неделю, мобилизованная группа выдвинулась в сторону границы. Снова была тревожные сведения о пропаже патруля, что должен был вернуться еще в обед. Ночь окутала пограничье. Дятел стучал где-то в укромном углу леса, глуша тихие передвижения филомских разведчиков. Измазавшись в грязи и сделав кустарный (буквально) камуфляж из близлежащей брусники, арбалетчики затаились на тропе. Через полчаса послышались голоса и тревожные гудения рога, призывающего… отступление? Тут же показались огни факелов и фонарей. Недобитый патруль из восьми рейнгаардцев продвигался по жидкой дороге, кое-как передвигая ноги. Трое раненые, один, скорее всего, без сознания или уже мертв. Пятеро еще держатся. За ними вдогонку бежал конное звено, примерно с десяток всадников. Одеты те были во что попало. Кто - полудоспех, другой - рваный ватник и табард. Лица были скрыты за личинами или забралами. С виду простые разбойники, но тактика и дисциплина у них имелась. За углом слышались рваные крики северных наречий, еще около десятка, если не двух, преследователей. Действовать стоило решительно, промедление могло стоить срывом операции, раскрытием, смертью патруля и последующей гибелью если не от партизан, то от собственных командиров. Натянув титеву, филомцы были готовы выстрелить в ту же секунду, как внезапно раздался крик позади. “Tuolla he ovat, piilossa!”. Обернувшись на звук, филомцы завидели еще одну группу местных, что уже бежали к ним, сломя голову. “Laske aseesi, laske aseesi! Kädet ylös!”. Растерянный односельчанин Оуэна даже не понял, что от него требуют. Выстрелив из арбалета в одного из пришедших, он, судя по всему, обрек группу на стремительную ликвидацию. Северяне тут же достали мечи из ножен, началась мясорубка. Патруль, что был позади, уже вёл ожесточенную схватку со всадниками и подкреплением врага. Оуэн почувствовал, как дыхание смерти приближается.
Тяжелый удар в висок, мягкая земля, черное небо. Оуэн чувствовал, как вот-вот потеряет сознание, но вместо быстрой гибели в отключке, он начал чувствовать, как его морда вытягивается. Клыки прорезаются сквозь десна, когти прорезают рукавицы, а гамбезон расходится по швам с каждой последующей секундой. Глаза окружающих стали заливаться страхом, непониманием и слезами. Один вид оборотня внушал ужас и панику в сердца всех, кто был в радиусе видимости. Лошади сбрасывали всадников, а тот, кто не смог отцепиться и упасть, волоком тащился по каменистой и влажной земле, ломая шею, спину, руки и грудную клетку. Ярость охватила разум Оуэна. Несколькими взмахами когтей он расправился с выжившими, а после, ведомый безумием, помчался добивать тех, кто был на дороге. Крики жертв доносились до самой границы. Впрочем, из-за сигнала бедствия, что подал патруль ранее, подкрепление уже выдвинулось с ближайшего блокпоста. Вооруженный отряд застал ликантропа в самый разгар расправы, когда последняя шея северянина была отделена от тела. Дикие глаза ликана смотрели на трясущихся новобранцев и растерянных офицеров, что не знали, что сейчас им нужно делать. Броситься в атаку и быть разорванными чудовищем? Вернуться обратно и доложить о “чудовище” вышестояшим чинам, впоследствие быть повешенным или разжалованным за малодушие? Впрочем, рядовые думали куда быстрее. Они просто бросили офицеров, дав деру подальше от четырехметрового волка. Оуэн, чья ярость уже начала притупляться, лишь побежал прочь.
Очнулся Оуэн уже утром. Туман окутывал северные земли приятной дымкой, а воздух был полон свежести и запахом утренней росы. Голова ужасно болела после прошедшей ночи. Но ужас осознания пришел не сразу. Лишь открыв глаза, Оуэн тут же схватился за голову, вспоминая, что же случилось ночью. Но окружали его уже не сослуживцы и не деревенские парни, а незнакомые лица, что стояли в стороне и что-то обсуждали. Холодные взгляды людей, мужчины средних лет и женщины под пять десятков, устремились на юношу. Кратко введя парня в курс дела, они бросили ему тушу кабана. Сходя с ума от голода, Оуэн тут же набросился на тушу. Лишь в его голове был диссонанс, что он, человек, подобно собаке уплетает за обе щеки какую-то тушу. Но размышления уходили в туман от нарастающего чувства голода. Спустя несколько десятков минут, в крови от парного мяса, Оуэн наконец смог вести диалог. Бета быстро пояснил ему, кто он, чей он сын, где его место и что может ему быть за то, что произошло прошлой ночью. Съежившись от страха, Оуэн лишь тихо слушал отчитывания вышестоящего сородича. Манипулируя молодым и несведущим, бета смог заполучить в свое расположение юного галлиарда, внезапно сбавив тон и утешив его. Но тут же бета ставит юнца перед фактом - он сорвал их план. План домирования и подчинения. Сегодняшняя ночь должна была стать катализатором нового витка конфликтов на севере, но теперь обе стороны обеспокоены чудовищем из леса, нежели своим противостоянием.
Впрочем, Оуэн уже тогда понимал, что ему предстоит делать. Вынашивая план целую неделю, он был готов приступить к этой задаче.
Ночь. Обратившись под покровом луны, Оуэн, контролируя свою ярость, направился в ближайший лагерь имперцев. Дартадцы, стоя по струнке из-за недавних происшествий, были готовы среагировать молниеносно на каждый подозрительный шорох. Численность и интенсивность разведки в местных лесах усилилась. Только прибыв к стенам лагеря, Оуэн услышал, как филомский разведчик докладывал офицеру, что к северу от реки были обнаружены волчьи лапы размером с алебарду. Офицер тут же велел собирать отряд на вновь объявившуюся тварь. Дав деру на север, Оуэн почуял запах жареного мяса.
Двигаясь дальше, тот обнаружил стоянку партизан. Лишь подняв голову за частокол, перепуганные партизане подняли тревогу. Крича на своем наречии и сгруппировавшись, те двинулись из лагеря на поиски и поимку “пограничной бестии”. Путая следы и перебегая от одного берега реки на другой, Оуэн планировал свести два отряда лоб-в-лоб, чтобы спровоцировать конфликт. Находясь на развилке у устья реки, волколак услышал, как взводятся арбалеты. Тут же нырнув в соседние кусты, над телом оборотня промчались болты в противоположные стороны. Раздались крики, началась неразбериха. Пехотинцы и пикинеры схлестнулись в схватке. План окончился успехом. Провокация, совершенная Оуэном, позволит Владыкам и дальше плести свои интриги за спинами людей.
Полгода спустя …
Укрепив свое влияние в септе, Оуэн наконец смог ходить с высоко поднятой головой и не бояться смотреть в глаза собратьям. Но общество владык, пропитанные взаимными интригами, презрением, соперничеством и подозрениями, подогревали у многих сородичей раздражение и зависть по отношению к Оуэну. Его стремительный рост в глазах племени не нравился тем, кто не терпел выскочек и зазнавшихся юнцов. Но и избавиться слишком явно от такого кадра они не могли. Прознав про то, что близкие родственники Оуэна находятся за тысячи ярдов от Трелива, и он вполне может быть озабочен их поисками, верхушка септа предложила ему тихо и мирно отправиться за ними следом. Риверс, чье сердце еще было не полностью покрыто коркой недоверия и паранойи, наивно поверил в радушность намерений альфы и бет. Уже на следующее утро Оуэна на месте не оказалось, а все его вещи пропали вместе с ним.
Правила проекта
Руководства
Разделы игровых серверов
Технический раздел
Администрация проекта
Общая курилка
Творчество