Свой конец имеют все песни
Мот Де Ламбьер родился в Королевстве Криг - краю суровых гор, густых лесов и беспокойных земель, где мир редко длился достаточно долго, чтобы люди успевали привыкнуть к спокойствию. Здесь война была не исключением, а частью повседневной жизни. Княжества соперничали друг с другом, границы менялись вслед за походами, а простые жители учились выживать между чужими амбициями и собственными нуждами.
Криг не был богатым государством. Земля не всегда давала достаточно урожая, торговля зависела от соседей, а нехватка зерна и других необходимых товаров могла превратить очередную неудачную зиму в настоящее испытание. Скот, шерсть и вино составляли значительную часть местного достатка, однако даже ими нельзя было обеспечить всех. За солью и зерном приходилось обращаться к чужеземным торговцам, а караваны нередко становились добычей разбойников, гигантов или солдат, которым давно не платили жалованье.
В таком месте человек рано узнавал цену простым вещам: тёплой одежде, полной миске еды, крепкой крыше над головой и возможности пережить очередной день. Мот с детства видел, как люди спорят из-за имущества, как соседи отказывают друг другу в помощи и как вчерашние знакомые становятся врагами из-за приказа очередной правительницы. Но он видел и другое: как незнакомцы делятся последним куском хлеба, как женщины вытаскивают раненых с дороги и как даже самые суровые люди иногда помогают тем, от кого, казалось бы, не получают никакой выгоды.
Криг был противоречивым местом. Он воспитывал гордость, но редко позволял человеку жить с одним лишь чувством собственного достоинства. Он требовал силы, однако не каждого наделял возможностью защищать себя. Здесь умение выживать ценилось высоко, а слабость часто становилась поводом для чужого презрения.
Мать Мота не была уроженкой Крига. Она пришла из других земель и говорила на Амани - языке, который за пределами отдельных королевств помогал находить общий язык с чужеземцами. Её прошлое оставалось для окружающих не слишком интересным, а для самого Мота в детстве оно состояло преимущественно из рассказов, обрывков воспоминаний и привычек, которые она принесла с собой.
Дома звучал Амани. Именно на нём мать разговаривала с сыном, объясняла ему простые вещи, рассказывала истории и ругала за шалости. Этот язык стал для Мота чем-то привычным и домашним, связанным с теплом жилища и тем редким ощущением безопасности, которое можно было найти даже в небогатом доме.
На улице всё было иначе. Там Мот слышал Кригский - резкий, местами грубый язык людей, которые привыкли выражаться прямо и не тратить слишком много времени на пустые разговоры. Мальчику пришлось освоить его довольно быстро. Без этого было трудно понять местных детей, договориться с торговцами, разобраться в чужих спорах и просто не оказаться в неловком положении.
Так он рос между двумя языками и двумя способами смотреть на мир. Дома слова могли быть мягче, а чужая история - заслуживать внимания. На улице следовало быстрее понимать намерения собеседника, замечать опасность и не принимать каждое обещание за чистую монету.
Мот не считал это особым преимуществом. Для него всё происходило естественно. Он просто привык к тому, что люди способны называть одни и те же вещи по-разному, а за одинаковыми словами иногда скрываются совершенно разные мысли.
С ранних лет он был наблюдательным ребёнком. Мот мог подолгу разглядывать работу ремесленников, следить за тем, как торговец взвешивает товар, или задавать вопросы о травах, которые росли у дороги. Его интересовали причины. Почему одно растение помогало при боли, а другое вызывало тошноту? Почему рана у одного человека заживала быстро, а у другого начинала гноиться? Почему одни заболевшие поправлялись, тогда как другие угасали, хотя их семьи делали всё возможное?
Взрослые не всегда отвечали на его вопросы. Иногда потому, что сами не знали ответа, иногда - потому, что не считали детское любопытство заслуживающим внимания. Моту нередко говорили, что ему следует думать о более важных вещах: помогать по дому, не вмешиваться в чужие дела и не задавать лишних вопросов.
Он старался слушаться, но любопытство никуда не исчезало.
Тогда он ещё не знал, что именно эти вопросы однажды определят большую часть его жизни. Пока они оставались лишь проявлением характера мальчика, который предпочитал наблюдать за происходящим и пытаться понять его, а не принимать любые объяснения на веру.
Любви подымай якоря
Детство Мота не состояло из одних лишь домашних разговоров и наблюдений за окружающим миром. Улицы Крига учили куда более простым вещам: уступать дорогу тем, кто сильнее, не показывать страх перед чужаками и понимать, когда лучше промолчать. Здесь далеко не каждый конфликт заканчивался словами, а умение постоять за себя нередко ценилось выше любых знаний.
Мот не отличался особой силой и не был искусным бойцом. Он мог огрызнуться, ответить на насмешку или попытаться доказать свою правоту, но против человека, который умел драться, подобная смелость мало что значила.
Это он понял в одном из переулков, когда дорогу ему преградила девочка, немного старше него самого.
Она была натренированной, двигалась уверенно и явно привыкла к тому, что окружающие уступают ей. Причину её неприязни Мот впоследствии так и не смог бы объяснить с уверенностью. Возможно, он сказал что-то не то, возможно, просто оказался под рукой в неподходящий момент. Для неё этого оказалось достаточно.
Сначала Мот попытался огрызнуться. Затем потребовал оставить его в покое. Когда же стало ясно, что слова ничего не изменят, он попытался уйти, но девочка не позволила ему этого сделать.
Дальше всё произошло быстро.
Она оказалась сильнее и умелее. Мот не успевал отвечать на её движения, не мог толком защититься и с каждой секундой чувствовал, как обычный страх сменяется злостью. Его раздражало не столько само избиение, сколько собственная беспомощность. Он не понимал, почему должен терпеть чужую прихоть, почему не может заставить её остановиться и почему все попытки вырваться оказываются бесполезными.
Гнев нарастал, пока не заглушил остальные мысли.
И тогда что-то изменилось.
Мот лишь отчаянно желал, чтобы девочка прекратила. Чтобы она отступила, почувствовала хотя бы часть той боли и беспомощности, которые причиняла ему сама.
Тьма отозвалась на этот порыв.
Она проявилась внезапно, без предупреждения и понятной причины. Мот не сумел бы описать, что именно произошло: он не видел привычного источника силы и не понимал, откуда взялось то, что вырвалось из него. Он лишь заметил, как девочка резко отшатнулась, а её уверенность сменилась настоящим ужасом.
Она закричала от боли.
Этот звук оказался страшнее любых угроз, которые Мот слышал прежде. Ещё мгновение назад она контролировала происходящее, была сильнее и не сомневалась в своей победе. Теперь же она отступала, пытаясь понять, что с ней случилось. Мот смотрел на неё, не понимая, что сделал и почему её боль никак не объяснялась обычной дракой.
Он не пытался разобраться. Не стал спрашивать, что произошло, и не остался рядом, чтобы увидеть последствия. Страх мгновенно вытеснил гнев. Мот развернулся и бросился прочь, не оглядываясь, пока переулок не остался далеко позади.
В тот день он не рассказал об увиденном никому.
Он не знал, что именно произошло, и не имел слов, которыми мог бы это объяснить. Возможно, девочка испугалась сильнее, чем следовало. Возможно, причиной её боли стало что-то, чего он не заметил. Он пытался подобрать разумное объяснение, но ни одно не казалось убедительным.
Со временем воспоминание начало терять первоначальную остроту. Мот предпочёл отодвинуть его в сторону, как неприятное происшествие, о котором лучше не вспоминать. У него были другие заботы, а неизвестное событие, которое нельзя было повторить по желанию или хотя бы объяснить, не представлялось полезным для изучения.
Он не стал искать ответов и не пытался намеренно вызвать то же явление снова. Не обратился к наставникам, не искал сведений о магии и не подозревал, что случившееся могло быть проявлением его врождённой дисциплины, о существовании которой он пока ничего не знал.
Для Мота этот случай остался необъяснимым эпизодом детства, который он предпочитал считать случайностью.
Однако сам факт произошедшего никуда не исчез.
Впервые он столкнулся с чем-то, что не укладывалось в привычные представления о причинах и последствиях. Он не понимал, как возникла эта сила, почему отозвалась именно на его гнев и каким образом сумела причинить боль другому человеку. В отличие от болезней, растений или алхимических составов, здесь он не мог ничего изучить, сопоставить или проверить.
Поэтому он поступил так, как поступают многие, сталкиваясь с непонятным и пугающим: перестал об этом думать.
Позднее Мот посвятит годы изучению человеческого организма, свойств веществ и механизмов, благодаря которым жизнь сохраняется или разрушается. Он научится терпеливо наблюдать, записывать результаты и искать объяснения там, где другие увидят лишь случайность.
Но в детстве он ещё не был тем человеком.
Тогда он просто убежал, оставив за спиной переулок, кричащую от боли девочку и вопрос, на который не захотел искать ответ.
Постепенно детство уступало место юности. Мот всё лучше понимал, как устроен мир вокруг него, и всё отчётливее видел, насколько мало люди знают о собственном теле. В Криге нередко приходилось полагаться на опыт отдельных знахарей, советы старших и средства, которые передавались из поколения в поколение. Некоторые из них действительно помогали. Другие сохранялись лишь потому, что никто не мог предложить ничего лучше.
Мота не устраивало простое объяснение, что так было всегда.
Ему хотелось знать, почему средство помогает, какие именно изменения происходят в теле заболевшего и отчего одно лечение приносит облегчение, а другое оказывается бесполезным. Он начал интересоваться травами не только как предметом повседневного быта, но и как инструментом, с помощью которого можно влиять на организм.
Поначалу его знания были скромными. Он запоминал названия растений, учился различать похожие листья, обращал внимание на запахи и свойства корней. Постепенно начал понимать, какие травы использовали для приготовления отваров, какие прикладывали к ранам, а какие считались опасными даже в небольшом количестве.
Он не был прирождённым целителем, способным по одному взгляду определить любую болезнь. Его главным преимуществом стало терпение. Если что-то не получалось, Мот возвращался к наблюдениям. Если средство не давало ожидаемого результата, он старался понять, почему. Иногда он ошибался, иногда делал неверные выводы, но постепенно учился отличать собственные догадки от того, что действительно мог подтвердить.
Вскоре одного травничества ему стало недостаточно. Его заинтересовали смеси, вытяжки, настои и реакции между различными веществами. Так в его жизни появилась алхимия.
Для Мота она стала продолжением того же стремления к пониманию. Растение могло содержать полезные свойства, но способ приготовления менял результат. Небольшое количество одного компонента могло усилить действие другого, а неправильная пропорция - сделать смесь бесполезной или опасной. Здесь требовались аккуратность, внимание к деталям и готовность признавать ошибки.
Он постепенно привык записывать наблюдения, сравнивать результаты и не доверять собственным воспоминаниям больше, чем сделанным заметкам. Если опыт удавался, он старался выяснить, что именно привело к успеху. Если завершался неудачей, искал причину, вместо того чтобы просто забыть о случившемся.
И всё же даже самые полезные знания не могли защитить его от того, что вскоре начало происходить в Криге.
Знак равно, но это равнодушие
Первую большую проверку взгляды Мота прошли во время распространения Хакмаррийской язвы.
Болезнь распространялась быстро и оставляла после себя последствия, которые трудно было забыть. Сначала заболевшего мучила высокая температура. Позднее на коже появлялись красноватые, багровые и синеватые пятна, постепенно превращавшиеся в болезненные вздутия. Они наполнялись кровью и гноем, увеличивались, а в тяжёлых случаях лопались, оставляя повреждённые участки тканей.
Болезнь передавалась при попадании гноя в открытые раны, длительном тесном контакте, а иногда и через укусы заражённых животных. В условиях тесных поселений, недостатка чистой воды и ограниченных возможностей для лечения это становилось серьёзной угрозой. Стоило заболевшему оказаться среди семьи или соседей, как страх быстро распространялся по округе вместе с разговорами о новых случаях.
Люди пытались лечиться тем, что было доступно. Для снижения жара использовали растирания разбавленным спиртом, к поражённым участкам прикладывали травяные мази. Некоторые лекари прибегали к кровопусканию, а в других местах пытались прижигать болезненные образования. Одни способы приносили облегчение отдельным больным, другие не давали заметного результата. При лечении шансы на выживание оставались далеко не гарантированными: даже при помощи лекарей болезнь уносила значительную часть заболевших.
Мот сам не заразился. Он не мог сказать, почему именно ему удалось избежать болезни, и не приписывал это особой защите или заслуге. Он видел только то, что происходило вокруг, и понимал, насколько мало его прежних знаний хватало для объяснения увиденного.
Впервые его интерес к травам и лекарствам столкнулся с бедствием, которое нельзя было исправить одним удачным отваром. Знания, которыми он располагал, могли облегчить некоторые симптомы, но не давали уверенности в том, что заболевший выживет. Даже опытные лекари спорили о причинах ухудшения состояния и о том, какие способы лечения действительно помогают.
Мот наблюдал за ходом болезни, запоминал изменения на коже, расспрашивал тех, кто ухаживал за больными, и старался понять, как именно развивались симптомы. Он обращал внимание на последовательность событий: что появлялось сначала, когда усиливался жар, в какой момент повреждения становились опаснее и чем отличались случаи, завершавшиеся выздоровлением, от тех, в которых больной не выживал.
Это не делало его равнодушным к страданиям. Напротив, он слишком хорошо видел, что люди мучаются и умирают, пока окружающие ищут объяснение. Но Мот постепенно осознал, что одного сострадания недостаточно. Желание помочь не заменяет знания, а добрые намерения сами по себе не превращают бесполезное средство в лекарство.
Именно тогда в нём начало формироваться представление о равновесии.
Сначала оно было смутным. Мот видел, как болезнь забирает жизни, как семьи теряют близких и как поселения остаются без людей, которые ещё недавно работали, растили детей и поддерживали друг друга. Ему хотелось найти способ остановить подобное. Однако одновременно он замечал, насколько хрупким был привычный порядок даже до появления язвы. Криг и без того испытывал нехватку продовольствия, земли и безопасных торговых путей. Любая новая беда могла нарушить и без того непрочное существование.
Со временем он начал задаваться вопросом, что именно считать правильным исходом. Должны ли люди любой ценой сохранять каждую жизнь? Или бывают обстоятельства, когда попытка удержать всё как есть лишь продлевает страдания и создаёт новые проблемы? Что произойдёт, если численность населения будет постоянно расти там, где земли не хватает даже на нынешних жителей? А что останется от страны, если болезни и войны будут уносить людей быстрее, чем новые поколения смогут занять их место?
У Мота не было простых ответов. Он понимал, что подобные вопросы легко превращаются в оправдание жестокости. Человек может объявить себя судьёй, решить, что лучше знает, кому следует жить, и начать считать чужие страдания незначительной платой за собственную идею. Такая уверенность пугала его не меньше, чем сама болезнь.
Но отказаться от размышлений он уже не мог.
Мот начал смотреть на жизнь и смерть как на две стороны одних весов. С одной стороны находилось сохранение жизни, с другой - смерть, которая завершает существование отдельного человека, но одновременно освобождает место, ресурсы и возможности для других. Он не считал смерть благом и не видел в ней чего-то, чему нужно поклоняться. Однако и жизнь перестала казаться ему безусловной ценностью, которую следует сохранять независимо от последствий.
Если живых становится слишком много, земля истощается, пищи не хватает, а борьба за ресурсы превращает соседей во врагов. Если же смерть начинает преобладать, народы исчезают, поселения пустеют, а знания, накопленные поколениями, уходят вместе с теми, кто мог бы их передать.
Моту казалось, что правильное состояние мира лежит между этими крайностями. Но равновесие не означало неподвижности. Оно не могло однажды установиться и навсегда остаться прежним. Оно требовало постоянного наблюдения и понимания того, как любое изменение влияет на всё остальное.
В этом и заключалась его идея: не остановить жизнь и не победить смерть, а понять, как они взаимодействуют и что происходит, когда одна сторона начинает слишком сильно перевешивать другую.
При этом Мот не считал себя вправе определять судьбу каждого человека. Он не хотел становиться судьёй, который безошибочно решает, кому позволено жить. Он слишком хорошо знал, насколько ограничены человеческие знания. В конце концов, даже лучшие лекари Крига не смогли остановить Хакмаррийскую язву. Как же тогда он мог бы уверенно утверждать, что понимает все последствия вмешательства в естественный ход событий?
Вместо этого он решил учиться.
Он хотел изучать организм изнутри, понимать назначение органов, работу тканей и причины, по которым болезнь нарушает привычные процессы. Его интересовало не только то, как облегчить боль или ускорить заживление раны, но и то, каким образом организм сохраняет жизнь, что приводит его к разрушению и можно ли предсказать этот переход.
Травничество и алхимия стали для него основой. Он стремился расширить знания о лекарственных веществах, изучать яды и понимать, почему одни соединения помогают организму, а другие причиняют ему вред. Для Мота лекарство и яд не были абсолютными противоположностями. Иногда различие между ними зависело от состава, количества, способа применения и состояния того, кто принимал вещество.
Он видел в этом ещё одну сторону равновесия: то, что спасает в одних обстоятельствах, способно погубить в других. Чтобы действительно понимать природу веществ, нельзя изучать только их полезные свойства и отворачиваться от опасных.
Но вместе с этим росло и его честолюбие. Мот хотел не просто пользоваться уже известными рецептами. Он мечтал находить новые средства, разбираться в неизвестных болезнях и однажды создавать способы лечения там, где прежде люди были обречены на страх и беспомощность.
Он также допускал, что изучение болезней может потребовать опасных экспериментов. В его представлении искусственно созданные разновидности уже известных недугов могли бы помочь понять, откуда берутся новые симптомы и как организм реагирует на изменения. Если научиться распознавать такие изменения и находить противодействие им, медицина смогла бы подготовиться к угрозам, которые пока никто не умеет предвидеть.
Однако подобные замыслы не были безобидными. Создание новых болезней ради исследования означало риск причинить настоящий вред. Мот понимал это, но иногда склонялся к мысли, что опасное знание всё равно лучше полного неведения. В этом заключалось одно из главных противоречий его характера: стремясь понять цену жизни, он мог увлечься исследованием настолько, что начинал воспринимать чужой страх как ещё один предмет наблюдения.
Он не был чудовищем, которое наслаждалось чужими страданиями. Скорее, он опасался, что отказ от сложных вопросов оставит людей без ответа, когда в следующий раз придёт бедствие. Но уверенность в необходимости знаний не всегда помогала ему провести границу между исследованием и жестокостью.
Тишина - опаснее оружия
После Хакмаррийской язвы Мот продолжил учиться, но уже не смотрел на медицину как на набор готовых средств. Он стремился понять, почему они работают, где заканчиваются их возможности и что мешает им помогать всем больным.
Он изучал известные рецепты, сравнивал способы приготовления настоев и мазей, запоминал свойства растений и пытался разобраться в действии различных веществ. Яды интересовали его не меньше лекарств: не из желания причинять боль ради удовольствия, а потому, что опасное воздействие позволяло лучше понять уязвимость организма. В его глазах яд был обратной стороной лекарства, а изучение одного без другого оставляло слишком много пробелов.
Мот также заинтересовался тем, как меняются растения под воздействием окружающей среды. Он размышлял о возможности получать новые разновидности, обладающие неизвестными свойствами, и видел в сотрудничестве с друидическими магами путь к открытиям, недоступным обычному травнику. Если удастся изменить свойства растения, можно ли будет получить новые алхимические составы? Смогут ли такие растения помогать при болезнях, против которых пока нет средств? Или, напротив, их свойства окажутся опасными и потребуют совершенно иных методов изучения?
Он не знал ответов, но именно это и привлекало его.
Всё изменилось, когда в Криге началась новая эпидемия - на этот раз лепры.
В отличие от Хакмаррийской язвы, болезнь не всегда проявлялась сразу. Она могла долго оставаться незаметной, прежде чем первые признаки становились очевидными. На коже возникали красно-бурые пятна, иногда гладкие и блестящие на вид. Постепенно кожа утолщалась, становилась грубой, начинала шелушиться и чесаться. Позднее появлялись язвы, а чувствительность поражённых участков могла снижаться или исчезать вовсе.
Изменения затрагивали не только кожу. У заболевших выпадали брови и ресницы, переносица могла проваливаться, носовые ходы деформировались, дыхание становилось затруднённым. Люди страдали от кровотечений, а голос приобретал хриплый или гнусавый оттенок. Лицо постепенно покрывалось рубцами, словно человек носил маску, которую невозможно снять. Пальцы и кости деформировались, движения причиняли боль, а привычные действия становились всё труднее.
Болезнь могла передаваться при длительном контакте через воздух, а в некоторых обстоятельствах - через повреждённую кожу. Но её длительный скрытый период затруднял понимание того, где именно произошло заражение. Человек мог выглядеть здоровым, продолжать работать, общаться с близкими и не подозревать, что болезнь уже развивается внутри него.
Самым страшным для многих было отсутствие надёжного лечения. Люди пытались применять средства, известные по борьбе с язвой, обращались к травникам и лекарям, надеялись на помощь старых рецептов. Но методы, которые иногда приносили облегчение при одной болезни, не могли гарантировать успех при другой. Мот видел, как привычные объяснения рассыпаются перед новым испытанием, а опыт, казавшийся значительным, внезапно оказывается недостаточным.
Он знал симптомы лепры и понимал, насколько тяжёлыми могут быть её последствия. Но одно дело - изучать описание болезни, и совсем другое - наблюдать, как она постепенно меняет человека, отнимая у него здоровье, привычный облик и возможность жить без постоянного страха перед чужими взглядами.
Вокруг заболевших возникали подозрительность и отчуждение. Люди боялись приближаться к ним, не всегда понимая, как именно передаётся болезнь. Семьи старались скрывать первые признаки, надеясь, что всё обойдётся, а заболевшие порой избегали обращаться за помощью, опасаясь потерять своё место среди остальных. Страх делал болезнь ещё тяжелее: к физическим страданиям добавлялись одиночество и недоверие.
Мот не мог просто отвернуться от происходящего. Он пытался разбираться в симптомах, сравнивать их с известными описаниями, искать закономерности и выяснять, что уже пробовали другие лекари. Но чем больше он узнавал, тем яснее видел пределы своих возможностей. У него не было средства, которое могло бы остановить болезнь, и не было достаточных знаний, чтобы уверенно объяснить все изменения, происходившие с заболевшими.
Впервые его стремление к пониманию столкнулось с угрозой, которую нельзя было преодолеть одним упорством.
Он мог продолжать наблюдать, делать записи и пробовать доступные средства. Мог остаться в Криге и посвятить себя больным, насколько хватало бы его сил. Но он понимал и другое: если он хочет найти ответы, ему нужны знания, которых в его родных землях попросту не было. Криг мог научить стойкости, терпению и умению обходиться малым, однако не мог предоставить всё, что требовалось для дальнейшего изучения медицины и алхимии.
Решение покинуть родину не далось ему легко. Криг был местом, в котором он вырос, научился говорить на двух языках и впервые задумался о том, что делает жизнь ценной. Здесь находились его воспоминания, привычные улицы и люди, которых он знал. Но остаться только потому, что всё знакомое находилось рядом, означало смириться с ограничениями, которые он уже не мог принять.
Мот отправился в Предел.
Он не уезжал с уверенностью, что непременно найдёт лекарство от лепры или сможет изменить судьбу тех, кто остался в Криге. Он понимал, что впереди его ждут новые трудности, чужие обычаи и знания, которые придётся осваивать с самого начала. Но он надеялся найти там возможности для учёбы, доступ к новым методам исследования и людей, способных поделиться опытом, которого ему не хватало.
Предел стал для него не обещанием спасения, а шансом продолжить поиски.
Весы, которые ещё предстоит уравновесить
Мот Де Ламбьер не стремился стать самым известным лекарем, прославленным алхимиком или человеком, способным избавить мир от всех болезней. По крайней мере, именно так он объяснял свои намерения самому себе. Его цель была иной: понять, как устроена жизнь, почему она сохраняется и что приводит её к гибели.
Он хотел изучать человеческое тело, его органы и внутренние процессы, разбираться в механизмах заболеваний и искать способы противостоять им. Он собирался расширять знания о травах, создавать новые алхимические составы, исследовать яды и их воздействие, а также сотрудничать с теми, кто способен изменять свойства растений и открывать новые возможности для медицины.
Вместе с тем его интерес не ограничивался лечением. Мот хотел понять саму границу между сохранением жизни и вмешательством в её естественный ход. Он допускал, что болезни могут стать источником знаний, если изучать их не только как бедствие, но и как сложный процесс, раскрывающий слабые места организма. Он мечтал о новых методах профилактики, о лекарствах, которые смогут противостоять неизвестным угрозам, и о способах предупреждать эпидемии прежде, чем они охватят целые земли.
Но его представление о равновесии оставалось опасным.
Мот не верил, что правильный мир - это мир, в котором никто никогда не умирает. Он считал, что жизнь и смерть связаны гораздо теснее, чем людям хотелось бы признавать. Избыток живых существ может истощить землю, привести к голоду и войнам за ресурсы. Чрезмерная смертность способна уничтожить целые народы, оставить города пустыми и стереть знания, которые создавались столетиями. По его мнению, задача заключалась не в том, чтобы навсегда перевесить одну чашу, а в том, чтобы понять причины перекоса и последствия попыток его исправить.
Он называл себя весами, хотя прекрасно понимал, что пока не обладает ни достаточными знаниями, ни мудростью, чтобы судить о равновесии целого мира. Скорее, это было направление, к которому он стремился. Он хотел наблюдать, сравнивать, изучать и искать закономерности, не довольствуясь привычными ответами.
Однако Мот не всегда замечал, насколько легко подобная идея может превратиться в оправдание собственных ошибок. Желание исследовать опасные вещества, болезни и неизвестные силы могло привести его к решениям, последствия которых невозможно будет отменить. Стремление понять природу жизни не гарантировало, что он всегда будет уважать её пределы. И чем больше знаний он получит, тем важнее станет вопрос, который пока остаётся для него открытым: достаточно ли понимать последствия своих действий, чтобы иметь право их совершать?
Есть и другая загадка, о которой Мот почти не вспоминает. В детстве, в том переулке, где он впервые столкнулся с собственной беспомощностью, произошло нечто, чего он так и не сумел объяснить. Тогда он предпочёл забыть об этом, убеждая себя, что случившееся было случайностью. Он не знает, что в нём скрывается врождённая тёмная Дисциплина, и пока не связывает её с тем, как однажды чужая боль возникла в ответ на его гнев.
Когда-нибудь ему, возможно, придётся вернуться к этому воспоминанию и признать, что мир гораздо сложнее, чем кажется даже самому внимательному наблюдателю. Не всё можно объяснить привычными методами, не всякую силу удаётся измерить, а не каждое последствие можно заранее предсказать. Но пока эта тайна остаётся за пределами его внимания.
Сейчас Мот находится в Пределе - вдали от родного Крига, его бедных земель, бесконечных распрей и болезней, перед которыми он оказался бессилен. Он не знает, куда именно приведут его поиски. Возможно, он найдёт новые лекарства. Возможно, откроет опасные свойства веществ, о которых прежде никто не подозревал. Возможно, его эксперименты заставят его усомниться в собственных убеждениях.
Но он намерен продолжать.
Его путь не обещает простых ответов и не гарантирует, что все его решения окажутся правильными. Мот слишком хорошо знает, как мало может один человек перед лицом болезни, смерти и обстоятельств, которые невозможно контролировать. И всё же он не желает оставаться в неведении только потому, что истина может оказаться неприятной.
Он хочет понять, как устроены весы мира. Почему одна чаша поднимается, когда другая опускается. Можно ли вмешаться в этот процесс, не разрушив того, что пытаешься сохранить. И существует ли вообще идеальное равновесие - или всякий порядок лишь временная передышка перед очередным изменением.
Пока у него нет ответа.
Есть только знания, которые предстоит получить, ошибки, которых нельзя полностью избежать, и дорога, которая начинается далеко от дома.
Мот Де Ламбьер продолжает свой путь не ради того, чтобы остановить все песни мира, а ради того, чтобы понять, почему у каждой из них есть конец.
Правила проекта
Руководства
Разделы игровых серверов
Технический раздел
Администрация проекта
Общая курилка
Творчество