Глава I. Когда всё началось?
Когда всё началось?.. О, это был очень хороший вопрос. Уже сидя в ужасно ветренном и промёрзлом порту, Арси задавалась этим вопросом, прокручивая его в голове как заевшую шарманку. Она судорожно листала те немногие обрывки обожжённой бумаги, пытаясь из поплывшего текста составить хоть какую-то картину. Выходило туго, но эти листы были единственным, что у неё осталось после пожара.
В обрывках её воспоминаний были бескрайние цветочные поля, яркие рынки, где каждая лавка трещала от изобилия товаров, тысячи голосов, болтающих на сотнях языков… Стоило ей попытаться зацепиться мыслями хотя бы за один голос, как и эти немногие воспоминания ускользали от неё. Яркие, красочные пейзажи превращались во мглу. Если верить этим недолгим проблескам сознания и писаниям в книгах, то она была родом из Флории.
Арси совершенно не помнила лиц родителей, их улыбок, их ремесла и их рук. Гулкое молчание отбивалось от стенок черепа при попытке вспомнить хоть что-то. Как прошло её детство? Была ли она счастливым беззаботным ребёнком, который смеялся громче остальных, или ей суждено было с самых ранних лет угрюмо работать, завистливо глядя в окно на играющих сверстников? Она не знала.
Если когда-нибудь озарение снизойдёт до юной Арси, то она вспомнит, какой была её маленькая, хрупкая детская жизнь. Первые годы протекали в самом сердце Флории, в столице! Гул улиц Эирини не до конца стёрся даже из её памяти. Отец и мать посвятили всю свою жизнь одному делу – отразить на холсте яркие краски Родины. Нельзя было сказать, что родители Арси были великими художниками и выдающимися творцами, но уж точно в нищете семья не прозябала.
С самого детства девочка была окружена величественными гобеленами, красочными книжками, яркими баночками и всем тем, что развивающийся мозг принимает за интересное. Родители поощряли её тягу к искусству. Они дарили ей кисти, приносили краски, усаживали на стул повыше перед мольбертом и сами ставили холст для своей старательной девочки.
Арси росла быстро. Не физически, нет, физически она даже уступала многим детям, так как имела дурную привычку забывать поесть за интересной работой. Уже в девять лет она могла не спать почти всю ночь в погоне за идеальным результатом на холсте. Но вот её мысль… Мысль была быстрее тела. Арси умела думать, умела анализировать, умела всё схватывать на лету. Её внимательный пытливый ум цеплялся за мелочи, жадно глотал информацию и запоминал мельчайшие детали, которые хотел отразить на холсте. Если бы сегодняшняя Арси вспомнила, какой памятливой особой она была в столь юном возрасте, то застонала бы от зависти и, возможно, позеленела бы.
Разумеется, столь сообразительный ребёнок быстро начинает скучать. Пейзажи столицы стали вставать поперёк глотки. Сначала Арси искала новые закоулки, забиралась на крыши, дабы взглянуть на всё под другим углом, пряталась в углах кузниц, быстро зарисовывая углём силуэты, убегала к самым воротам, где поток созданий никогда не кончался. Но и этого скоро стало мало. Повзрослев, она сбегала за городские стены. Огромные, необъятные пейзажи менее обжитого, но от этого прекрасного мира поначалу впечатляли Арси. Но и они наскучили спустя год. Всё ужасно быстро приедалось. Картины сливались в яркую мешанину красок, наброски переставали дышать, всякому объекту на холсте становилось тесно.
Вот поэтому Арси и потянуло путешествовать. Нынешняя она могла вспомнить только смутную тягу уйти как можно дальше. Она не помнила, что именно эта тяга её и погубила. Хотя догадывалась. Может, останься она в цветущей столице – ничего бы и не случилось? Может, она бы ещё помнила? Нескончаемые вопросы пытали пустую голову, заставляя рвать на себе волосы. Но тьма в воспоминаниях от этого лишь сгущалась, не намереваясь рассеиваться.
В обрывках её воспоминаний были бескрайние цветочные поля, яркие рынки, где каждая лавка трещала от изобилия товаров, тысячи голосов, болтающих на сотнях языков… Стоило ей попытаться зацепиться мыслями хотя бы за один голос, как и эти немногие воспоминания ускользали от неё. Яркие, красочные пейзажи превращались во мглу. Если верить этим недолгим проблескам сознания и писаниям в книгах, то она была родом из Флории.
Арси совершенно не помнила лиц родителей, их улыбок, их ремесла и их рук. Гулкое молчание отбивалось от стенок черепа при попытке вспомнить хоть что-то. Как прошло её детство? Была ли она счастливым беззаботным ребёнком, который смеялся громче остальных, или ей суждено было с самых ранних лет угрюмо работать, завистливо глядя в окно на играющих сверстников? Она не знала.
Если когда-нибудь озарение снизойдёт до юной Арси, то она вспомнит, какой была её маленькая, хрупкая детская жизнь. Первые годы протекали в самом сердце Флории, в столице! Гул улиц Эирини не до конца стёрся даже из её памяти. Отец и мать посвятили всю свою жизнь одному делу – отразить на холсте яркие краски Родины. Нельзя было сказать, что родители Арси были великими художниками и выдающимися творцами, но уж точно в нищете семья не прозябала.
С самого детства девочка была окружена величественными гобеленами, красочными книжками, яркими баночками и всем тем, что развивающийся мозг принимает за интересное. Родители поощряли её тягу к искусству. Они дарили ей кисти, приносили краски, усаживали на стул повыше перед мольбертом и сами ставили холст для своей старательной девочки.
Арси росла быстро. Не физически, нет, физически она даже уступала многим детям, так как имела дурную привычку забывать поесть за интересной работой. Уже в девять лет она могла не спать почти всю ночь в погоне за идеальным результатом на холсте. Но вот её мысль… Мысль была быстрее тела. Арси умела думать, умела анализировать, умела всё схватывать на лету. Её внимательный пытливый ум цеплялся за мелочи, жадно глотал информацию и запоминал мельчайшие детали, которые хотел отразить на холсте. Если бы сегодняшняя Арси вспомнила, какой памятливой особой она была в столь юном возрасте, то застонала бы от зависти и, возможно, позеленела бы.
Разумеется, столь сообразительный ребёнок быстро начинает скучать. Пейзажи столицы стали вставать поперёк глотки. Сначала Арси искала новые закоулки, забиралась на крыши, дабы взглянуть на всё под другим углом, пряталась в углах кузниц, быстро зарисовывая углём силуэты, убегала к самым воротам, где поток созданий никогда не кончался. Но и этого скоро стало мало. Повзрослев, она сбегала за городские стены. Огромные, необъятные пейзажи менее обжитого, но от этого прекрасного мира поначалу впечатляли Арси. Но и они наскучили спустя год. Всё ужасно быстро приедалось. Картины сливались в яркую мешанину красок, наброски переставали дышать, всякому объекту на холсте становилось тесно.
Вот поэтому Арси и потянуло путешествовать. Нынешняя она могла вспомнить только смутную тягу уйти как можно дальше. Она не помнила, что именно эта тяга её и погубила. Хотя догадывалась. Может, останься она в цветущей столице – ничего бы и не случилось? Может, она бы ещё помнила? Нескончаемые вопросы пытали пустую голову, заставляя рвать на себе волосы. Но тьма в воспоминаниях от этого лишь сгущалась, не намереваясь рассеиваться.
Глава II. Куда вела долгая дорога?
Арси этого не помнила, но смутные отголоски воспоминаний подсказывали ей, что она покинула родные земли и начала свой путь. Но куда вела долгая дорога? Что она видела на своём пути? С кем повстречалась? Ей было это неизвестно.
Однако тогда Арси так и горела мечтой отправиться в странствия. Ей было 16 лет, когда она собрала вещи, поцеловала мать и отца в щёки и отправилась искать свой путь. Её манили далёкие мрачные пейзажи Друнгара, величественные холмы Вествара, бескрайние фруктовые сады Брегдефа… Её звали морские приключения, солёный воздух океанов и морей, дремучие и тёмные леса, где сквозь ветки слабо пробивается солнце… Но первым делом она, конечно же, отправилась в край искусства и хлебов.
Брегдеф был прекрасен. Арси без малого влюбилась в это место. Ей было неважно, что земли может разодрать война и страх, здесь пели песни, ели фрукты и рисовали такие шедевры, какие ей и представить было нельзя. Она познакомилась с сотнями талантливых и упорных созданий, которые радостно и беззаботно обсуждали с ней картины, стили, свет, тень, виды, методы и краски… Она потягивала вино, общалась с творцами всех мастей, училась и учила.
Знай нынешняя Арси, насколько её почитали и уважали в провинции, – завыла бы от горя потери и утраты того золотого времени. Для своих столь юных лет она действительно ценилась как художник, её активно звали на встречи, с ней распивали вина, с ней обсуждали крупные мазки и мелкие штрихи, с её мнением, в конце концов, считались! Да, она не была очень уж известна, и она признавала, что не так талантлива и упорна, как некоторые её коллеги, она соглашалась, что ей есть куда расти, а рост никогда не прекращается. Арси впитывала любые замечания, упорно старалась стать лучше изо дня в день… Такое не остаётся незамеченным. И не всегда в хорошем смысле.
Сегодня Арси не вспомнит имени и лица того, кто вызывает такую клокочущую ненависть в груди. Лишь смутный и далёкий образ этого создания отдаётся внутри неё яростью и болью в рёбрах. Стоит ухватиться за туманный облик, как голова взрывается скрежетом и тоской. Ей становится тошно и дурно, проще отпустить эти воспоминания, но они болезненно терзают её, при этом не давая конкретики, лишь дразня.
Тогда Арси так не реагировала. Та юная девушка, которой едва-едва стукнуло восемнадцать, повстречала молодого, красивого, статного мужчину с самой ослепительной улыбкой. Он подливал ей вино, смотрел на её картины, восхищался и ими, и их создательницей. Арси это льстило. Не потому, что её бездумно хвалили, а потому что замечали даже самые мелкие детали. Этот прекрасный молодой человек рассматривал её работы долго, спрашивал, уточнял, расшифровывал тайные образы. Они проговорили всю ночь. Арси влюбилась с первого взгляда, что сейчас ей было неподвластно вспомнить, ведь всё застилали ненависть и боль.
Они встречались много раз. Обсуждали любимые творения и любимых творцов, размышляли над сложными текстами, слушали самую изысканную музыку, пили вино и смеялись тихо и беззаботно. Арси не видела, как жадно и пристально смотрит любовь всей её жизни на неё. Не видела, что он видит в ней самую желанную куклу. Не видела, что её талант он мечтал узурпировать и присвоить одному только себе. Если он и любил её, то исключительно извращённой и мерзкой любовью.
Но Арси ему доверяла. И когда он подал ей очередной бокал вина, от которого разило странным ореховым запахом, то юная художница не придала этому значения. Сейчас придаёт. Потому что единственное, что она помнит с того рокового дня – это привкус чего-то очень сладкого и неясного на языке. Арси не помнит, как корчилась на полу, как хваталась за остатки сознания, как молила любовь всей своей юной жизни помочь ей, как ей казалось, что она умирает. Не помнила, как он лишь хрипло усмехнулся, опустился перед ней на колено, сощурился и сказал «не переживать». Помнила лишь этот ужасный и противный вкус. А потом снова темнота.
Глава III. Почему всё стало так тоскливо?
На фоне всех остальных обрывков воспоминаний эти самые яркие и продолжительные. Исключительно из-за сравнения с прошлыми. Арси помнит липкий ужас и страх, который клокотал в груди. Помнит, как противно ей было. Как было больно. Не помнит, почему именно, но в голове мерзость захлёстывала саму её суть. Душила, резала, но лишь дразнилась, выкалывая глаза. Тьма не проходила.
На самом деле для Арси лучше, что она не помнит того страшного периода своей жизни. Быть запертой в тёмном доме без окон, где в любой момент мог появиться он… Это ужасно. Он хватал её, бил, целовал, снова бил, снова целовал. Извинялся, но говорил, что по-другому нельзя. Он не стеснялся брать её, когда ему хотелось. Он то заботился о ней, целуя ноги и заставляя верить, что скоро отпустит её на божий свет, то душил, шепча, что она никогда не выберется. Дни превратились в тягучую противную муть, в которой она постепенно начала теряться и забываться.
Однако её мучитель не отнял у Арси главного – он не отнял у неё кисти. Он искренне обожал её творения, он обожал искусство, он хотел, чтобы она рисовала. Неважно что – но только пусть продолжает. И эти картины сейчас для Арси самое яркое воспоминание, какое только может быть.
Ей отчётливо помнятся яркие краски, которыми она расписывала то, что тогда звала свободой, а сейчас оттенками истины. Ей вспоминаются мрачные и тяжёлые мазки протяжённых тёмных коридоров с алыми коврами. Особенно больно ей даются проблески в памяти о портретах. Она рисовала огромное количество портретов. Его портретов. К ним она испытывала особенную тягу и особенное отвращение. Она хотела их во всех смыслах этого слова. Хотела любить и хотела уничтожить.
Дни продолжали превращаться в одну мерзкую кашу. Но в один день её благоверный удивил её. Нынешняя Арси помнит лишь завиток пламени. Арси того времени с ужасом осознала, что тот, кого она когда-то отчаянно любила, всё это время скрывал от неё, что он ещё и маг. Когда он наигрался и ему наскучили простые действия, он решил подключить к развлечениям ещё и свой дар.
В кошмаре прошло почти два года. Ей казалось, будто её пытают. Разум стал затуманиваться окончательно. Ей приходилось делать усилие, чтобы вспомнить, как её зовут. Арси рисовала дом. Родную столицу. Лица родителей. Знакомые улицы. И с каждым разом это всё больше и больше превращалось в мазню. Ему не нравились эти картины. Он ломал их у неё на глазах, пытал её своей магией, отравляя разум каждым своим словом, каждым своим прикосновением.
В этом ужасном забытье в голове Арси родилась дрянная, страшная идея. Она посмотрела на свою мастерскую. Посмотрела на его пустующий стул. Он любил наблюдать за ней во время работы, но отошёл за новой бутылкой вина. Её взгляд метнулся к камину. Тут так много картин, написанных её исхудавшей рукой, покрытой почти зелёными синяками и мелкими ожогами, которые прятались под слоем краски. Тут так много… Дерева. И тут есть огонь. Этот ненавистный ужасный огонь, который сейчас грел и манил.
Мольбы к Богу кончились. Она упала на колени перед огнём. Схватила первый холст и бросила его. Пламя взревела. Хрустнул мольберт, хрустнули кисти, хрустнуло её искорёженное нутро. Она бросала в огонь всё, что попадалось под руку, пока пламя вдруг не перебралось на ковёр. Дым пошёл под потолок, когда вернулся он.
Он увидел свою Арси, которая стояла посреди мастерской, охваченной пламенем. В её руках была горящая палка, которой она прожигала лица всем его портретам. Он бросился к ней, она со всего размаху влепила этой палкой ему по лицу. Огонь жадно глотал картину за картиной. Дым забивался в лёгкие, мешая дышать. Что-то хрустнуло и упало рядом, щёку пронзила ужасная боль, а прядь волос загорелась. Арси вскрикнула, отчаянно пытаясь потушить себя, а потом перестала бороться. Сил не осталось. Она рухнула, в глазах начало темнеть. Свет спасительного пламени погас тогда, когда что-то с силой треснуло её по голове. Наступила тьма.
Глава IV. Что вообще произошло?
Прекрасный вопрос! В тот день в лазарете проснулась она – сегодняшняя Арси. Вокруг был шум, гам, лекари наперебой спрашивали о её состоянии, как она оказалась в том пожаре, кто устроил поджог… А Арси сидела, открывала рот и не могла вспомнить, а как её зовут? Какой поджог? Почему так больно? Кто все эти люди? Где она? А где она должна быть?
Память возвращалась долго, и она так и не вернулась вовсе. Это было похоже на чтение книги, из которой вырвали страницы. Только если обычно вырывают парочку самых неудобных строчек, то в её случае вырвали все страницы, оставив исключительно обгоревшие листы. Причём в прямом смысле. Лекари рассказали, что её нашли возле догорающего роскошного дома. В её сумке почти ничего не было, кроме парочки обуглившихся по краям бумажек.
Арси сейчас сжимала их в руках так же сильно, как тогда в лазарете и будто читала впервые. Почерк почему-то казался ей смутно знакомым. Почти все чернила растеклись от жара, но некоторые строки было особенно хорошо видно. Например: «Дорогая моя Арси Дериф. Я всё ещё люблю тебя несмотря на то, что произошло. Если судьба благоволит нам, то мы встретимся снова, но уже за туманами. Жду тебя на Пределе.»
Ей нужно было туда. Предел звал её. Арси восстанавливалась после пожара долго. Воспоминания накатывали волнами, которые то утягивают на дно, то убаюкивают. Ей помнился пожар. Яркое пламя сверкало в её сознании, но… Она не знала, кто его разжёг. Ей казалось, будто чья-то злая рука уничтожает шедевры всей её жизни, а она ничего не может с этим поделать. Она помнила, как кто-то выжигал горящей палкой лицо того, кого она так часто рисовала. Помнила, как трещал огонь. Как пламя поедало её прекрасные работы. Но она не ненавидела пламя, оно дарило ей покой.
Были ясно две вещи – ей нужно попасть на этот Предел и ей нужно рисовать. Последнее пришло… Спонтанно. От скуки в лазарете она начиркала на одном из обожжённых листов какую-то закорючку, и она вышла… Неплохо. Художества вернули ей жизнь, вернули ей желание бороться и восстанавливаться и… Возвращали воспоминания. Смутные отголоски прошлой жизни, когда она брала кисть, кричали громче. Яркие пятна проступали перед глазами, стоило ей опустить кисть в краску. Запах чего-то ужасно знакомого накатывал, когда она вдыхала аромат масла.
Через полгода ей стало достаточно хорошо, чтобы помощь лекарей больше не понадобилась. Рисовала она теперь… Паршиво. Ни в какое сравнение с теми шедеврами, какие были раньше, мастерство тоже забылось, но не ушло из рук до конца. Это как чтение и письмо… Стали хуже, но ведь всё дело в практике? Чем больше она пишет, чем больше читает, чем больше рисует, тем ближе к той Арси, какой она была, да?
Друнгар. Она понятия не имела, как вообще оказалась в этой ужасно мрачной провинции. Ей тут не нравилось, но а какой выбор? Её тут нашли, её тут несколько месяцев выхаживали и позволяли почти полгода жрать лечебные травки и пить отварчики, чтобы ранки затянулись. А она… Она ничего, кроме расписывания по холсту и не умела. Да и то теперь паршиво. Местные искусство не то, чтобы прям любили, но были те, кто платил, были те, кому нужна была хотя бы слегка грамотная девка, чтобы письмо написать, были и дети, которые отдавали редкие гроши за яркую картинку. Арси наловчилась снова держать кисть в руке и скопила какую-никакую сумму денег. Должно было хватить на место на корабле.
И вот сейчас Арси сидела в промёрзлом порту. Ей было холодно. Её мысли путались. Она нашла корабль, который за символическую сумму готов был доставить её на новый, необъятный континент.
Арси понятия не имела, на что вообще надеется. В её пустой голове, лишённой почти всех воспоминаний, ничего не осталось, а то, что могло остаться, улетучивалось поразительно быстро. Однако же она вступила на судно. Солёный воздух пробил лёгкие. Предел приближался.
Последнее редактирование:
Правила проекта
Руководства
Разделы игровых серверов
Технический раздел
Администрация проекта
Общая курилка
Творчество