1. Имена и прозвища:
Арвалоссэ / "Арва"
2. OOC Ник:
Arvalosse
3. Раса персонажа:
Лунная Морфитка
4. Возраст:
102 года.
5. Вера:
Асграаль
6. Внешний вид:
Весьма светлая кожа. Длинные каштанового цвета волосы. Глаза той были голубо-серые. Ростом её был около 187 сантиметров. Лицо та довела до чуть ли не идеального состояния используя различные мази и зелья на которые копила пока странствовала да побиралась по разного рода пещерам да заброшенным остаткам бывалых государств. Ведь считает что её внешний вид должен быть достойным как и она сама.
7. Характер :
Характер у Арвы был весьма тяжёлый. Ввиду того что её мировоззрение изменилось в бойцовских ямах. Девушка видела равных себе лишь в людях и морфитах. Все остальные расы для неё были чем-то низшим или проще говоря недостойным, однако мнение могло лишь немного измениться если девушку побеждали в грязевой яме которую она рассматривала как место в котором равны все кто находятся в низине по колено в грязи и чьеё-то запекшейся крови.
8. Таланты, сильные стороны:
В силу своей расы. Арва - была весьма сильной девушкой физически и морально, если уж смогла пережить бойцовские ямы. Хорошо обращалась с луком и режущим оружием. Была обучена травничеству и медицине на низших уровнях.
9. Слабости, проблемы, уязвимости:
Ввиду свой дикости - у девушки имеется целый ряд проблем. Она не привыкла к социуму среди образованных людей и важных особ к которым всегда будет обращаться либо по имени если знает то, либо просто на "Ты". Зачастую при принятии пищи она чуть ли не вылизывала дно пиалы в который была похлёбка, что для окружающих так-же могла выглядеть довольно странно. Долгое житие в бойцовских ямах дали девушке одну неприятную черту. И развила в той "Гематофилию" - простым языком, девушка ощущала эйфорию при виде свежей и текучей крови на своих руках или оружии что прекрасно синергировало с каннибализмом что был для той чуть ли не единственным выходом в ямах где кормили дай бог раз в день. Для девушки так-же почти не существовало такого термина как честь, а именно вгрызться противнику в шею во время драки на кулаках для неё было просто использованием своих сил по полной.
10. Привычки:
Среди привычек девушки можно было отметить её любовь к долгому проведению времени в лесах ночью или около рек, ибо не знала та столь прекрасных видов практически всю свою жизнь. Лицезрея лишь пески да нечастые оазисы что хоть и были зелены, но не на столько как мир за пределами песочной клети. Была так-же и одна весьма нелюдимая. А именно разделывание тех кто пал от её руки во вечный сон. Всё-же человек тоже мясо. Рои так-же не видела ничего плохо в том что-бы забрать у слабого что-то. Что ей пригодится больше. Аргументируя это правом сильного. Имела так-же привычку говорить чуть-ли не со всем подряд будь то цветок что она срывала или туман что окутывал её в путишевствии.
11. Мечты, желания, цели:
Целью на материке являлась изначально практика со своим наставником - Гретой что говорила о неизведанном материке, ведь земли новые и неизведанные кто знает что там множится? Однако наставница умерла а когда корабль разбился - первостепенной целью девушки стало найти себе оружие а после, выжить на новой земле.
Мечты: Изучить как можно больше бестий и тварей. А так-же сократить количество бестий до такого уровня что-бы те не могли множиться и вредить люду.
Желание: Убивать всё что помешает девушке исполнить её мечты и цели.
12. Языки, которые знает персонаж:
Морфитский
Арварохжский
Амани
Арвалоссэ / "Арва"
2. OOC Ник:
Arvalosse
3. Раса персонажа:
Лунная Морфитка
4. Возраст:
102 года.
5. Вера:
Асграаль
6. Внешний вид:
Весьма светлая кожа. Длинные каштанового цвета волосы. Глаза той были голубо-серые. Ростом её был около 187 сантиметров. Лицо та довела до чуть ли не идеального состояния используя различные мази и зелья на которые копила пока странствовала да побиралась по разного рода пещерам да заброшенным остаткам бывалых государств. Ведь считает что её внешний вид должен быть достойным как и она сама.
7. Характер :
Характер у Арвы был весьма тяжёлый. Ввиду того что её мировоззрение изменилось в бойцовских ямах. Девушка видела равных себе лишь в людях и морфитах. Все остальные расы для неё были чем-то низшим или проще говоря недостойным, однако мнение могло лишь немного измениться если девушку побеждали в грязевой яме которую она рассматривала как место в котором равны все кто находятся в низине по колено в грязи и чьеё-то запекшейся крови.
8. Таланты, сильные стороны:
В силу своей расы. Арва - была весьма сильной девушкой физически и морально, если уж смогла пережить бойцовские ямы. Хорошо обращалась с луком и режущим оружием. Была обучена травничеству и медицине на низших уровнях.
9. Слабости, проблемы, уязвимости:
Ввиду свой дикости - у девушки имеется целый ряд проблем. Она не привыкла к социуму среди образованных людей и важных особ к которым всегда будет обращаться либо по имени если знает то, либо просто на "Ты". Зачастую при принятии пищи она чуть ли не вылизывала дно пиалы в который была похлёбка, что для окружающих так-же могла выглядеть довольно странно. Долгое житие в бойцовских ямах дали девушке одну неприятную черту. И развила в той "Гематофилию" - простым языком, девушка ощущала эйфорию при виде свежей и текучей крови на своих руках или оружии что прекрасно синергировало с каннибализмом что был для той чуть ли не единственным выходом в ямах где кормили дай бог раз в день. Для девушки так-же почти не существовало такого термина как честь, а именно вгрызться противнику в шею во время драки на кулаках для неё было просто использованием своих сил по полной.
10. Привычки:
Среди привычек девушки можно было отметить её любовь к долгому проведению времени в лесах ночью или около рек, ибо не знала та столь прекрасных видов практически всю свою жизнь. Лицезрея лишь пески да нечастые оазисы что хоть и были зелены, но не на столько как мир за пределами песочной клети. Была так-же и одна весьма нелюдимая. А именно разделывание тех кто пал от её руки во вечный сон. Всё-же человек тоже мясо. Рои так-же не видела ничего плохо в том что-бы забрать у слабого что-то. Что ей пригодится больше. Аргументируя это правом сильного. Имела так-же привычку говорить чуть-ли не со всем подряд будь то цветок что она срывала или туман что окутывал её в путишевствии.
11. Мечты, желания, цели:
Целью на материке являлась изначально практика со своим наставником - Гретой что говорила о неизведанном материке, ведь земли новые и неизведанные кто знает что там множится? Однако наставница умерла а когда корабль разбился - первостепенной целью девушки стало найти себе оружие а после, выжить на новой земле.
Мечты: Изучить как можно больше бестий и тварей. А так-же сократить количество бестий до такого уровня что-бы те не могли множиться и вредить люду.
Желание: Убивать всё что помешает девушке исполнить её мечты и цели.
12. Языки, которые знает персонаж:
Морфитский
Арварохжский
Амани
Быстро, не слишком качественно - но лучше чем ничего.
Арвалоссэ исходила из принципа того что не стоит делать ничего сверхнеобходимого пока не приспичит, ввиду чего часто при ранениях оной. Девушка часто перематывала сама себя по несколько раз. Сначала на свой взгляд абы как. А потом под присмотром Греты до состояния пока уже она не удволетворится результатом - пытаясь приучить девушку все дела доделывать до конца. В особенности те что касаются её здоровья напрямую.
Знания о первой помощи и использовании трав в медецине девушка получила в раннем возрасте от Матери, а в уже более позднем от наставницы Греты чуть более глубокие. Но не слишком. Имеет следующие познания и умения:
На практике:
1. Перевязывать раны и промывать те спиртом от заразы.
2. Останавливать кровь посредством перетягивания кровеносных сосудов кожаными ремнями или верёвками. В крайнем случае прижиганием.
3. Криво-косо. Но в какой-то степени имела опыт с зашиванием ран, но только на практике с Гретой под её взором и спустя несколько часов получилось что-то достойное интерна. Это было её нелюбимой частью которая очень редко получалась успешной.
4. Обучившись некоторому взаимодействию с травами в раннем возрасте. Считала что некоторые травы можно в сушёном и перемолотом виде использовать вместо мази накладывая поверх раны а сверху тканевую перевязь накладывать.
5. Получила маломальскую практику о том как вправлять вывихи - однако не имеет много опыта с данным действом.
В теории:
1. Не знает даже о существовании каких-либо теорий.
2. Первичные знания по ранее изученным или виденным лекарственным травам а так-же по методике применения оных и сбора.
Арвалоссэ исходила из принципа того что не стоит делать ничего сверхнеобходимого пока не приспичит, ввиду чего часто при ранениях оной. Девушка часто перематывала сама себя по несколько раз. Сначала на свой взгляд абы как. А потом под присмотром Греты до состояния пока уже она не удволетворится результатом - пытаясь приучить девушку все дела доделывать до конца. В особенности те что касаются её здоровья напрямую.
Знания о первой помощи и использовании трав в медецине девушка получила в раннем возрасте от Матери, а в уже более позднем от наставницы Греты чуть более глубокие. Но не слишком. Имеет следующие познания и умения:
На практике:
1. Перевязывать раны и промывать те спиртом от заразы.
2. Останавливать кровь посредством перетягивания кровеносных сосудов кожаными ремнями или верёвками. В крайнем случае прижиганием.
3. Криво-косо. Но в какой-то степени имела опыт с зашиванием ран, но только на практике с Гретой под её взором и спустя несколько часов получилось что-то достойное интерна. Это было её нелюбимой частью которая очень редко получалась успешной.
4. Обучившись некоторому взаимодействию с травами в раннем возрасте. Считала что некоторые травы можно в сушёном и перемолотом виде использовать вместо мази накладывая поверх раны а сверху тканевую перевязь накладывать.
5. Получила маломальскую практику о том как вправлять вывихи - однако не имеет много опыта с данным действом.
В теории:
1. Не знает даже о существовании каких-либо теорий.
2. Первичные знания по ранее изученным или виденным лекарственным травам а так-же по методике применения оных и сбора.
Глава первая. Рождение в песках
Арва родилась глубокой ночью, когда караван Лунных Морфитов стоял у пересохшего русла реки, которую никто уже не помнил по имени. Мать ее, Ирваниэль, высокая женщина с вечным кашлем и руками, пахнущими тмином и сушеной полынью, три дня мучилась родами в повозке, завешенной верблюжьей шерстью. Отец, Лайрэль, горбун с мягкими глазами и еще более мягким сердцем, сидел снаружи и ждал. Арва родилась синей и маленькой, но выжила. Караван Лунных Морфитов был ее миром. Семь повозок, сорок ртов, вечное движение от одного оазиса к другому. Лунные Морфиты были изгнанниками. Люди презирали их, сородичи высоких лесов не признавали. Арва росла среди своих - таких же светлоликих, голодных, уставших. Отец чинил сбрую для яков и учил ее не бояться работы. Мать собирала травы в глиняные горшки и учила Арву различать коренья по запаху и цвету.
«Это от ран и шрамов, - говорила Ирваниэль, протягивая стручек Грезоцвета. - А это помогает при болезнях, говорила та показывая листья Бросянки. Запомни».
Арва запоминала. Она была терпеливой, могла часами сидеть над пучками сушеных растений. Слушая рассказы о том как те можно использовать. Первые пятьдесят лет ее жизни были мягкими. Она боялась громких звуков, пряталась за повозкой, когда ссорились мужчины, плакала, если кто-то повышал голос. В тридцать лет ее впервые ударил племянник старейшины. Арва не дала сдачи - убежала в пустыню, просидела там до темноты. Мать не стала жалеть: «Ты должна учиться защищать себя». Но Арва не умела защищаться. Она умела только запоминать травы, варить похлебку и тихо петь песни. В сорок лет попробовала ударить в ответ - мальчишка дразнил ее, и она влепила ему по щеке. Получилось слабо. Мальчишка засмеялся. Арва заплакала и убежала. В шестьдесят лет она уже спокойно чистила рыбу, не отворачиваясь от крови, и могла зашить порез без дрожи. В семьдесят пять впервые помогала матери принимать роды - у женщины открылось кровотечение, и Арва, бледная, но спокойная, подавала тряпки и коренья. Женщина и ребенок выжили. В девяносто лет о ней говорили как о спокойной и надежной. Она помогала старейшине торговаться, чинила шатры, доила яков. Мечтала о своем шатре, о муже, который не будет ее бить, и о том, чтобы однажды поесть досыта. В девяносто пять Эльдарион, пастух верблюдов, подарил ей полированный камень. Она положила его в мешочек на шею. Думала, что жизнь налаживается.
Глава вторая. Чужие люди
В сто два года караван зашел в Приграничный Город. Это был не первый город, который они посещали, но первый настолько большой. Стены казались Арве горами - серыми, холодными, чужими. Люди внутри сновали туда-сюда, никто ни на кого не смотрел, все спешили. Караван остановился на окраине, у колодца с мутной водой. Старейшина сказал:
«Торговать будем три дня. Никуда не отходить. Другие не любят нас».
Арва попросилась у матери посмотреть на каменные здания. Мать колебалась. Ирваниэль всегда была осторожной, даже трусливой. Она видела, как люди швыряли камни в подобных её дочери на прошлой стоянке. Но Арва смотрела на нее своими голубовато-серыми глазами, и в них было столько любопытства, что мать не выдержала.
«Не отходи от старшей-торговки, - сказала Ирваниэль. - И вернись до заката».
Арва пошла с тремя молодыми парнями и старшей-торговкой. Молодые морфиты - двое парней и девушка - были ненамного старше Арвы. Они смеялись, толкали друг друга, показывали пальцами на вывески и незнакомые надписи. Старшая-торговка, худая и молчаливая, шла впереди, волоча за собой мешок с образцами товара - сушеными травами, шкурами ящериц и полированными камнями. Они зашли в таверну просто посмотреть. Таверна называлась «Копыто» - вывеска с изображением какого-то копытного животного, облупившаяся и грязная. Внутри пахло дешевым элем, жареным луком и потом. Арва застыла на пороге. Она никогда не видела столько людей в одном помещении. Они сидели за длинными столами, пили из кружек, громко разговаривали. Кто-то играл на грязной лютне в углу. Старшая-торговка хотела уйти сразу. Она чувствовала взгляды. Но молодым морфитам было интересно.
«Мы только посмотрим, - сказал один из парней. - Никто нас не тронет». Они прошли к стойке, попросили воды. Хозяин - толстый мужчина с красным лицом и жирными руками - налил им в глиняные кружки, но смотрел криво.
«Белолицые крысы», - сказал кто-то из угла. Негромко, но в таверне стало тихо.
Арва не поняла сразу, что это про них. Она смотрела на глиняные кружки - грубые, некрасивые, не такие, как в караване. Она думала о том, что люди пьют из такой посуды и, наверное, считают это нормальным.
Хозяин таверны подошел к двери и закрыл ее на засов. Щелчок железа прозвучал громко, как удар. «У нас тут для приличных людей место», - сказал он буквально выделив то что место именно для людей. Голос у него был спокойный, будничный. Как будто он не оскорблял, а констатировал факт.
Старшая-торговка положила руку на нож, который носила под одеждой.
«Мы уйдем, - сказала она. - Нам не надо проблем».
Но кто-то крикнул из угла:
«А давайте их скрутим, начальник ямы платит за живую плоть». Голос был веселый, пьяный. За ним послышался смех.
Арва не поняла, что значит «начальник ямы». Она вообще не поняла, что происходит. Только почувствовала, как внутри все сжалось. Она посмотрела на старшую-торговку. Лицо той стало белым, даже под и без того светлой кожей.
«Бежим», - прошептала та на морфитском.
Но бежать было поздно. Из-за столов поднялись четверо. Крупные мужчины, в грязных рубахах, с дубинками и веревками. Один из них, лысый, с разбитым носом, улыбался и потирал руки.
«Спокойно, ушастые, - сказал он. - Никто вас не тронет, если сами не будете дергаться».
Молодые морфитики попытались выбежать через черный ход. Но черный ход оказался заперт. Один из парней ударил плечом дверь - она даже не дрогнула. Лысый засмеялся.
«Дерево крепкое, специально ставили».
Арва попыталась вырваться. Она ударила одного ладонью по щеке - слабо, неумело, как учила мать. Он даже не отшатнулся. Просто схватил ее за запястье, сжал так, что кости хрустнули, и сказал: «Сильная, зараза. На яме приучат».
Он засмеялся. Все засмеялись. Их скрутили - Арву, трех молодых морфитов и старшую-торговку. Связали веревками за спиной, накинули мешки на головы. Арва слышала, как плачет девушка-морфтика. Как старшая-торговка шепчет молитву на их языке. Как парни ругаются и пытаются освободиться. Потом их вывели через черный ход. Арва споткнулась о ступеньку, упала лицом в грязь, хоть она и была с мешком на голове, она отчётливо понимала что это была лужа грязи. Кто-то поднял ее за шиворот, поставил на ноги, и толкнул вперёд намекая что ей нужно идти. Она шла. Мешок на голове пропускал свет, но не пропускал картинку. Только пятна. Только запахи. Городская грязь под ногами. Крик торговок на рынке. Лай собак. А потом все стихло, и стало пахнуть плесенью и сыростью. Спуск. Ступеньки вниз. Скрип открываемой решетки. И голос:
«Заходи, новенькая. Теперь ты живёшь здесь».
Караван не стал их искать. Арва узнала об этом спустя годы, когда встретила случайно торговца из другого каравана. Тот сказал, что повозки ушли в пустыню через два часа после того, как их увели. Старейшина сказал что нельзя рисковать всеми ради поиска пятерых. Мать, наверное, плакала. Отец, наверное, молчал. Арва не злилась на них. Она просто почувствовала пустоту. Там, где раньше был дом, стало ничего.
Глава третья. Ямы
Бойцовские ямы под землёй неизвестно где. Арва попала в нижний ярус - «мясной рулет». Там она провела пять лет. Сто второй год ее жизни стал первым годом в аду. Ее клетка находилась под землей, в сыром помещении, где пахло мочой, гнилой соломой и чем-то сладковато-кислым - разложившейся плотью предыдущих жильцов. Кормили раз в день: жидкая баланда с кусками черствого хлеба, которую надо было делить с четырьмя соседями по клетке. В первый же день у нее отобрали миску. Арва не сопротивлялась. Она просто села в угол, обхватив колени, и повторяла про себя названия трав, чтобы не сойти с ума. Она шептала названия снова и снова, пока губы не потрескались, а ещё через некоторое время она начала говорить сама с собой, со стеной и прутьями.
Первый бой случился на двадцать второй день. Ее выволокли из клетки за волосы - надзиратель, толстый человек с кнутом, даже не посмотрел на нее. Бросили ржавый зазубренный нож, который весил столько, что у Арвы дрогнула рука. Против нее вышел полуорк. Огромный, под два с половиной метра, с бритой головой и клыками, торчащими из нижней челюсти, как у кабана. На его теле не было шрамов - значит, он убивал всех быстро, не давая себя ранить. Он улыбался, обнажая желтые зубы, и что-то говорил на своем гортанном языке. Арва не понимала слов, но поняла смысл: она уже мертва. Круг, очерченный чьими-то костями, был небольшим - шагов десять в диаметре. Вокруг стояли надзиратели и другие бойцы, они кричали, ставили ставки. Полуорк не стал тянуть. Он шагнул вперед и ударил - просто, без замаха, кулаком в грудь. Арва услышала треск своих ребер, прежде чем почувствовала боль. Три кости сломались, как сухие ветки. Она отлетела на край круга, упала на спину, ударилась затылком о землю. Изо рта пошла кровь - она прокусила язык. Полуорк наступил ей на руку, ту, что держала нож. Пальцы разжались сами собой. Он пнул нож в сторону, потом схватил Арву за волосы, приподнял ее голову и с силой ударил лицом о землю. Губа разбилась о зубы и кровоточила сливаясь в одном потоке со слезами что текли рекой. Арва закричала, но крик вышел каким-то мокрым, булькающим. Полуорк поднял ее снова и швырнул на середину круга. Она упала прямо в лужу - теплую, липкую. Кровь. Чья-то кровь, оставшаяся от предыдущего боя. Арва лежала щекой в этой луже, смотрела, как алое растекается по серому пеплу, и чувствовала, как внутри нее что-то щелкает. Не разум. Не воля. Голод. Голод был сильнее боли, сильнее страха, сильнее желания умереть. Полуорк наклонился над ней, чтобы добить - взял за горло, приподнял, и в этот момент его кадык оказался прямо перед ее лицом. Арва не думала. Она просто вцепилась зубами. Не в шею - прямо в кадык. Ее острые зубы прокусили кожу, хрящ, мышцы. Горячая кровь хлынула ей в рот - соленая, металлическая, теплая. И вместе с ней пришла эйфория. Не опьянение, нет - что-то более глубокое, первобытное. Все тело наполнилось сладким теплом, боль отступила на второй план, мир стал четче, ярче. Она глотала всё, даже куски хряща. Она пила его кровь, чувствуя, как жизнь перетекает из него в нее. Полуорк заорал - не от боли, от ужаса. Он молотил ее по голове кулаками, пытался оторвать, но Арва вцепилась мертвой хваткой. Она сжимала челюсти так сильно, что слышала, как хрустит хрящ под ее зубами. Кровь заливала ей лицо, смешивалась со слюной, капала на землю. Полуорк начал слабеть. Удары становились реже, слабее. Он упал на колени, потом завалился набок. Арва не отпускала. Она лежала на нем, впившись в его горло, и кусала, пока он не захрипел и не затих. Когда она наконец разжала челюсти, из раны хлынул последний теплый поток. Арва поднялась на четвереньки, чувствуя вкус чужой крови на языке. Вокруг было тихо. Надзиратели смотрели на нее с чем-то средним между ужасом и восхищением. Кто-то свистнул.
«Ну, крыса, - сказал один из них, - ты выиграла». Арва не ответила. Она подползла к своему ножу, взяла его и, шатаясь, встала.
Второй бой случился через две недели. К тому времени ее ребра еще не срослись, и дышать было больно. Против нее выставили человека - здорового мужика с коротким мечом и кожаной курткой. Он двигался как солдат - четко, с выверенными шагами. Арва смотрела на него и понимала: если она попытается драться честно, он убьет ее за несколько секунд. Ей снова дали тот же ржавый нож. Человек улыбнулся, сделал выпад - она едва увернулась, лезвие распороло ей кожу на плече. Кровь потекла по руке, и Арва почувствовала, как эйфория снова начинает разливаться по телу. Она не стала ждать. Она сунула руку в карман - там, еще из клетки, у нее была горсть пыли, песка и мелких камней. Она бросила эту смесь ему в лицо. Человек зажмурился, инстинктивно поднял руку, и в этот момент Арва нырнула под его меч, вплотную прижалась к нему коленом ударив мужлану в пах а после полоснула ножом по горлу. Неглубоко, но достаточно, чтобы перерезать артерию того. Кровь брызнула ей на лицо - теплая, густая. Человек схватился за шею, выронил меч, упал на колени. Арва не стала ждать, пока он умрет сам. Она схватила его за волосы, откинула голову назад и вонзила нож в основание черепа. Тело дернулось и обмякло. Арва вытерла нож о его куртку и посмотрела на надзирателей. Те молчали. Потом кто-то обьявил о конце боя и "Крысу" повели. Но не в клеть а к надсмотрщику. Тот сказал что исполнит её желание если та выиграет следующий бой, после того как тот завершил свою речь. Её сразу без права голоса отправили в клеть. Дева думала что может загадать. Явно не свободу, и пришла к тяжёлому выбору который считала наиболее эффективным. Подточить зубы. Дабы те были похожи на звериные клыки. Её забавляла идея того что её зубы станут неожиданным оружием для её оппонентов, о боли во время процедуры девушка к сожалению не задумалась.
Третий бой стал для нее самым страшным. Против нее выставили Гротдора - низкорослого, но такого широкого в плечах, что он казался квадратным. У него были руки толщиной с ее бедро и кулаки, покрытые мозолями. Оружия ему не дали - он сам был оружием. Арва к тому моменту уже два дня не ела, и силы были на исходе. Грот не стал церемониться - бросился на нее, как бык, сбил с ног, придавил своим весом. Арва попыталась выскользнуть, но он держал ее за запястья, прижимая к земле. Потом он отпустил одну руку и начал бить - кулаком по лицу, раз, два, три. Арва почувствовала, как ломается нос, как трещит скула, как кровь заливает глаза. Она не видела, но слышала - удары, его дыхание, крики толпы. "Бочонок" так его называла толпа замахнулся снова, и в этот момент Арва вывернулась. Она вцепилась зубами ему в ухо. Не в мочку - в само ухо, в хрящ, и рванула головой в сторону. Раздался мокрый хруст, и половина уха осталась у нее во рту. Бочонок заорал, отшатнулся, схватился за голову. Кровь хлынула ему на плечо. Арва выплюнула кусок плоти, перекатилась в сторону, вскочила. Грот смотрел на нее с ненавистью и болью. Он снова бросился на нее, но теперь двигался неуклюже - потеря равновесия сказывалась. Арва увернулась, поднырнула под его руку и оказалась у него за спиной. Она прыгнула ему на спину, обхватила ногами торс и начала бить - не кулаком, а локтем, прямо по макушке, раз за разом. Несчастный мотал головой, пытался сбросить ее, но она держалась. Она била до тех пор, пока не почувствовала, что под ее локтем хрустнула кость. Тот рухнул лицом вниз. Арва слезла с него, тяжело дыша. Она стояла над телом, смотрела на кровь, текущую из его разбитой головы, и чувствовала, как эйфория снова наполняет ее. Она наклонилась и слизнула каплю крови с собственной руки.
Четвертый бой. Пятый. Десятый. Двадцатый. С каждым разом Арва становилась все более жестокой. Она дралась с цепью - обмотала ее вокруг руки и била тяжелым концом по головам, дробя черепа. Она дралась с осколком бутылки - вонзила его в глаз здоровенному орку, который был вдвое больше нее, и провернула, пока орк не рухнул. Она дралась голыми руками - однажды буквально раздробила череп человеку ударами о землю попутно большими пальцами впившись в его глазницы и лопая те. Ее называли «Песчаной крысой», не только ввиду того откуда её достали, но и из-за зубов что были уже не как у простых людей. Она не спорила. Она просто выходила в круг и убивала. На ее сорок седьмом бою против нее выставили морфита. Такого же лунного, как она, - светлокожего, тонкокостного, с длинными волосами. Он посмотрел на нее и сказал на их языке:
«Пожалуйста. Я не хочу умирать. У меня дети».
Арва посмотрела в его глаза - они были полны страха. Она вспомнила себя, ту, прежнюю. И все равно вцепилась ему в горло, голод говорил сам за себя. Потому что если бы она пожалела, ее бы убили на следующем бою. Когда он упал, она сидела рядом с ним и заплакала и с окровавленной улыбкой - она не понимала того что ощущает, радость или горе от того что убила сородича. Она вытерла лицо, встала и пошла в свою клетку. Больше она никогда не плакала.
Глава четвертая. Побег и случайная охота
Побег случился на исходе пятого года. Охранник-старик курил шаволгу и уснул перебрав ею, да и надышавшись при том испарений от неё в подвальном помещении. Арва разбила ржавый замок камнем, выбралась из клетки, забрала ключи и открыла ворота в сточную трубу. Она шла по вонючей воде до пояса, пока сзади не завыли сигнальные рога. Выбралась в сухом каньоне, побрела на запад. Погоня - трое головорезов с собаками - настигла ее через день. Арва, голодная, с загноившейся раной на бедре, убила первую собаку ударом колена - та взвизгнула, хребет хрустнул, и она затихла. Вторая вцепилась ей в руку - Арва вырвала клык из пасти твари и воткнула ей же в глаз. Третью не успела - арбалетный болт вошел в плечо. Она упала на колени. Головорезы окружили ее, обсуждая, что сделать. Арва приготовилась умереть. Но тут вмешались трое - двое мужчин и женщина. Они убили головорезов быстро и без лишнего шума. Арва подняла голову. Женщина с седыми висками и шрамами на лице посмотрела на нее. Арва не попросила воды, не застонала. Она выплюнула собачье ухо и сказала:
«Дай нож. Я докажу, что не бесполезна».
Женщина бросила клинок к ее ногам. Оказав первую помощь и сказав где ближайший город. И что было удивительно для Арвы - не посмотрела на ту как на оборванку.
Женщина назвалась охотницей, но на кого не уточнила. Они искали гуля - обезумевшую тварь, которая когда-то была человеком. Гуль потерял контроль, убивал всех подряд. Охотники выслеживали его уже неделю. Арву они не брали с собой - она сама пошла за ними. Шатаясь от слабости, с раной от болта в плече, она просто двинулась следом. Грета -так на самом деле звали охотницу, оглянулась пару раз, но не прогнала. Через несколько часов пути они остановились у ручья. Грета молча пошла за Арвой и продолжила оказывать той помощь - Арва закусила губу, но не издала ни звука. Грета промыла рану водой, наложила грубую повязку из чистой тряпки и сунула в руку кусок вяленого мяса. «Не отставай и не мешай», - сказала она подмечая что становится темно и отпускать раненую деву в ночную чащу сродни послать её на смерть. Арва кивнула и съела мясо, даже не прожевав толком. Они нашли гуля в заброшенной угольной шахте. Он оказался быстрым и злым, без капли разума. Грета и ее спутники - двое мужчин, коренастый и жилистый - вступили с ним в бой. Арва осталась снаружи, как ей и велели. Она слышала крики, лязг оружия, рычание твари. Потом один из мужчин вылетел из шахты - он был жив, но ранен тяжело: гуль разорвал ему руку от плеча до локтя, кровь хлестала, из разрезанной мышцы торчали осколки кости. Арва не стала думать. Схватила его, оттащила в сторону, разорвала свою рубаху и начала перетягивать рану выше локтя, как учила мать - туго, чтобы остановить кровь. Потом, когда кровь чуть унялась, она вбежала в шахту. Второй мужчина лежал на земле - гуль сломал ему ногу и прокусил бедро, из раны торчал клок разорванной плоти. Грета билась с тварью одна, уже уставшая, ее движения стали медленнее. Арва не кинулась в атаку - она понимала, что в прямом бою гуль разорвет ее за секунду. Она подобрала с земли арбалет - валялся рядом с раненым - и выстрелила. Болт вошел гулю в плечо. Не смертельно, но тварь взвыла, обернулась, и Грета воспользовалась моментом - отрубила существу голову пока то поднималось будучи сконцентрированным на стрелке. Арва стояла с арбалетом в руках, тяжело дыша. Грета посмотрела на нее, потом на двух своих раненых спутников, которых Арва уже перевязала.
«Неплохо», - сказала Грета. И больше ничего. Арва кивнула.
Глава пятая. Спутница по имени Грета
Так Арва стала сподручной Греты. Первые месяцы она была обузой - больной, истощенной. Рана на плече загноилась, и Грета каждый день промывала ее соленой водой, меняла повязки из сухих трав. Арва лежала в палатке, смотрела в потолок и не знала, что будет дальше. Ей некуда было идти. Караван ушел. Семьи больше не было. Ямы остались позади, но внутри ямы остались навсегда. Грета не задавала вопросов. Она просто кормила Арву, поила отварами и иногда обучала ту всеобщему и ведению боя в правильной манере а не простым размахиванием оружия от случая к случаю.
Грета была старой - сколько лет, Арва не спрашивала. Седая, морщинистая, с руками в шрамах и мозолях. Она хромала на левую ногу - след от старой раны, которую не смогли правильно зашить. Когда-то она была наемницей, потом охотницей, потом просто женщиной, которая знала слишком много о тварях, которых другие не замечали. Грета не носила доспехов. Она говорила:
«Доспех делает тебя громким. А громкий - мертвый».
Она носила старую кожаную куртку, потертую и грязную, и всегда имела при себе три вещи: серебряный кинжал, арбалет и мешочек с травами да смоченной за ранее спиртом тканью. Грета лечила ее травами и учила. Навыки травничества из детства пригодились. Арва узнавала растения, которые собирала мать. Но Грета знала больше. Она показала Арве, как делать настойки более эффективно взаимодействующие с организмом, она рассказала какие растения где любят произростать а какие лучше всего собирать с мокрой тканью на лице и в перчатках. Арва училась быстро. Она запоминала все, потому что знала: ошибка здесь стоит жизни.
Грета показала, как зашивать раны.
«Кожа человека как ткань, - говорила она, продевая нитку в иглу. - Только живее и противнее. Не бойся нажимать. Игла должна пройти насквозь. Если боишься сделать больно - не берись за иглу вообще».
Первые швы Арвы были кривыми, и Грета заставляла ее распарывать их и шить заново. Арва злилась, но перешивала. На десятый раз швы стали ровными.
Грета учила ее вправлять вывихи.
«Самое страшное - это плечо, - говорила она. - Нога проще. Руку надо чувствовать. Ты должна услышать, как кость встает на место. Щелчок. Тихий, но уверенный. Если не услышала - тяни заново».
Арва училась на мертвых. Грета приносила тела из своих вылазок - людей, убитых нечистью, или саму нечисть, которая была достаточно похожа на человека. Арва тренировалась на холодных, неподатливых суставах, пока не научилась слышать тот самый щелчок. Грета учила ее чистить гной.
«Самая грязная работа, - говорила она. - Но без нее рана сгниет, и человек умрет. Или станет кем-то другим. Нечисть любит гной. Чует его за версту».
Арва чистила раны, выдавливала гной, промывала соленой водой, прижигала железом, если надо. От запаха тошнило первые три раза. Потом привыкла. В ямах пахло хуже.
Грета учила ее стрелять из лука. Не из арбалета - из лука.
«Арбалет для богатых, - говорила Грета. - Лук для тех, кто умеет ждать. И для тех, у кого нет денег на арбалет».
У Греты был короткий лук из ясеня - простой, без украшений, с тетивой из бычьей жилы. Арва училась натягивать тетиву, не дрожа. Училась держать лук ровно, даже когда руки устают. Училась стрелять в движении, с колена, лежа на спине. Первые сто стрел ушли в молоко. Потом она начала попадать в дерево. Потом - в круг, нарисованный углем. Потом - в монету, подвешенную на веревке. Грета смотрела и кивала: «Быстро учишься».
Грета учила ее читать следы. Не обычные - следы нечисти.
«Тварь всегда оставляет что-то после себя, - говорила Грета. - Слизь, гниль, запах. Иногда - просто тишину. Лес, в котором все живое затихло. Это первый признак. Если ты вышла в лес и не слышишь птиц али шелеста листьев иль стрёкота сверчков - уходи или готовь оружие».
Грета показывала ей отпечатки лап, которые не принадлежали ни одному зверю. Слизистые дорожки на камнях. Пятна гнили на деревьях и стенах домов что посещали гнильцы. Однажды, во время разведывательной миссии в заброшенной деревне, Арва наткнулась на двух гнильцов. Медленные твари, которые когда-то были людьми. Они бродили между полуразрушенных домов, шаркая ногами и издавая мокрые, булькающие звуки. Грета и ее люди были в другой части деревни. Арва могла позвать на помощь. Но она не стала. Она спряталась за углом дома, прижалась спиной к шершавому камню. Гнильцы прошли мимо. Она слышала их дыхание - влажное, хриплое. Первый прошел в двух шагах. Арва выскочила из укрытия, схватила его за волосы, откинула голову назад и перерезала горло. Нож вошел в гнилую плоть, как в масло. Из раны потекла черная, вонючая жижа, смешанная с кусками разложившейся кожи. Тело дернулось и упало. Второй обернулся на звук. Арва не стала подходить. Она метнула в него второй нож - тот, что держала в левой руке про запас. Нож попал в глазницу. Гнилец взвыл - не от боли, просто от рефлекса. Он шатался, хватал лапами воздух, пытался вытащить нож из глаза. Арва подошла, схватила кол - кусок арматуры, который валялся у разбитой двери - и всадила его гнильцу в череп. С такой силой, что кость хрустнула. Тварь замерла и рухнула. Арва стояла над двумя телами, тяжело дыша. Кровь - черная, липкая - залила ей руки. Она чувствовала эйфорию. Не такую, как от человеческой крови. Приглушенную. Но все равно приятную. Она отрезала гнильцам пальцы - для подтверждения. Грета учила:
«Если убила тварь - принеси доказательство. Без доказательства ты просто сумасшедшая, которая режет людей».
Когда Арва вернулась в лагерь и бросила перед Гретой мешочек с пальцами, та только хмыкнула. Посмотрела на перепачканные руки Арвы, на спокойное лицо.
«Быстро учишься» - сказала Грета.
Арва не улыбнулась, но внутри что-то потеплело. Впервые за много лет. Грета стала ей кем-то. Не матерью. Мать осталась в пустыне, в караване, который ушел без нее. Не наставницей - Клин в ямах был наставником, и Грета была другой. Грета была... присутствием. Человеком, рядом с которым можно было молчать и не объяснять. Грета тоже не любила говорить. Она могла сидеть у костра час, просто глядя на огонь. Арва сидела рядом. Им было хорошо.
Глава шестая. Одна
Грета умерла через пять лет. Во сне, от старости. Арва проснулась утром, повернулась к Грете - и поняла. Лицо было спокойным. Руки сложены на груди. Дышала она или нет - не было слышно. Арва дотронулась до ее щеки. Холодная. Она сидела рядом с телом до вечера. Не плакала. Не говорила. Просто сидела. Потом вышла, выкопала яму. Глубокую, чтобы звери не вырыли. Завернула Грету в ее старый плащ. Положила в яму. Рядом положила ее арбалет - сломанный, бесполезный. Арбалет Грета любила больше, чем людей. Засыпала землей. Ни слов. Ни камня. Ни молитвы. Грета не верила в богов. Арва тоже. С могилы она взяла только серебряный кинжал. Тот, которым Грета добила гуля в шахте. Кинжал был старый, с потертой рукоятью, но лезвие оставалось острым. Арва повесила его на пояс и пошла дальше. Потом она бродила одна. Иногда прибивалась к случайным отрядам. Нигде не задерживалась дольше нескольких месяцев. В отрядах косились на нее. Она ела жадно, не разговаривала, могла часами смотреть в одну точку. Ее называли странной. «Дикарка», - шептали за спиной. Арва слышала, но не реагировала. В портовом городе она нанялась в команду, которая охотилась на пиратов. Не обычных пиратов - а тех, кто плавал в водах, где водилась морская нечисть. Капитан был старым корсаром с деревянной ногой и стеклянным глазом. Он сидел в таверне, пил ром и набирал людей. Увидел Арву, спросил:
«Что умеешь?» Арва положила на стол кинжал Греты:
«Убиваю. Лечу. Не задаю вопросов». Капитан посмотрел на кинжал, на шрамы на ее руках, на спокойные глаза. Кивнул.
Так Арва оказалась на корабле. «Серая акула» - так называлось судно. Старое, обшарпанное, но ходкое. Команда - пятнадцать отщепенцев, беглецов и просто отчаянных людей. Капитан не спрашивал о прошлом. «Мне плевать, кого вы убили, - говорил он. - Важно, что вы умеете сейчас». Арва умела. Она дралась в абордажных схватках, зашивала раны после боя, караулила по ночам на палубе.
По ночам она выходила на палубу и смотрела на воду. И видела странные тени. Там, в глубине, что-то двигалось. Что-то большое. Что-то, что не было рыбой. Капитан говорил: «Не смотри в воду слишком долго. Морская нечисть чувствует взгляд. Может подняться». Арва не слушала. Она изучала. Она запоминала формы теней, их движения. Она начала понимать, какие тени опасны, какие - просто пугают. Это было началом. Началом того, чем она занималась с Гретой, но на новом уровне.
Корабль шел к новым берегам. Капитан получил заказ от какого-то купца - доставить товар в колонии за океаном. «Три недели пути, если погода будет хорошей», - сказал он. Погода не была хорошей.
На четвертую ночь шторм разбил корабль о скалы. Арва помнила, как вода хлынула в трюм. Как люди кричали. Как капитан с деревянной ногой пытался управлять штурвалом, но волна смыла его за борт. Арва не пыталась спастись. Она просто схватила кинжал Греты, мешочек с травами и прыгнула за борт.
Она выплыла на обломке мачты. Мокрая, с песком в волосах, с кинжалом и травами. Ее выбросило на берег. Чужой берег. Новый. Она не знала, где находится. Не знала, есть ли здесь нечисть. Не знала, говорят ли здесь на языке, который она понимает.
Но знала одно: она выживет. Она всегда выживала.
Глава седьмая. Чужая земля
Сейчас у нее ничего нет. Ни дома. Ни оружия. Ни монеты. Только одежда на теле и старая привычка выживать. Она будет искать. Спрашивать. Смотреть. Нюхать. Где-то здесь есть нечисть. Арва знает это. Буквально чует нутром. По тому, как тихо становится в лесу. По запаху гнили, который не объяснить погодой. Она не спешит. В ямах ее учили ждать. Она сидит в таверне. Заказала похлебку и хлеб. Ест медленно - не потому, что сыта. Потому что учится. В городе нельзя жрать как в ямах. Люди смотрят. Люди запоминают. Но миску она все равно вылижет. Когда никто не видит. Она смотрит на посетителей. Оценивает. Кто с оружием. Кто пьет много. Кто смотрит по сторонам. Такие же, как она? Охотники? Или просто осторожные люди?
Время покажет.
Она помнит уроки Греты. Не лезть на рожон. Сначала разобраться. Понять, кто здесь главный. Кто платит. Кто закрывает глаза на тех, кто охотится на нечисть. А потом - работа.
Грета говорила: «Лучшая охота - та, где жертва приходит к тебе». Арва запомнила.
Теперь она ждет.
Арва родилась глубокой ночью, когда караван Лунных Морфитов стоял у пересохшего русла реки, которую никто уже не помнил по имени. Мать ее, Ирваниэль, высокая женщина с вечным кашлем и руками, пахнущими тмином и сушеной полынью, три дня мучилась родами в повозке, завешенной верблюжьей шерстью. Отец, Лайрэль, горбун с мягкими глазами и еще более мягким сердцем, сидел снаружи и ждал. Арва родилась синей и маленькой, но выжила. Караван Лунных Морфитов был ее миром. Семь повозок, сорок ртов, вечное движение от одного оазиса к другому. Лунные Морфиты были изгнанниками. Люди презирали их, сородичи высоких лесов не признавали. Арва росла среди своих - таких же светлоликих, голодных, уставших. Отец чинил сбрую для яков и учил ее не бояться работы. Мать собирала травы в глиняные горшки и учила Арву различать коренья по запаху и цвету.
«Это от ран и шрамов, - говорила Ирваниэль, протягивая стручек Грезоцвета. - А это помогает при болезнях, говорила та показывая листья Бросянки. Запомни».
Арва запоминала. Она была терпеливой, могла часами сидеть над пучками сушеных растений. Слушая рассказы о том как те можно использовать. Первые пятьдесят лет ее жизни были мягкими. Она боялась громких звуков, пряталась за повозкой, когда ссорились мужчины, плакала, если кто-то повышал голос. В тридцать лет ее впервые ударил племянник старейшины. Арва не дала сдачи - убежала в пустыню, просидела там до темноты. Мать не стала жалеть: «Ты должна учиться защищать себя». Но Арва не умела защищаться. Она умела только запоминать травы, варить похлебку и тихо петь песни. В сорок лет попробовала ударить в ответ - мальчишка дразнил ее, и она влепила ему по щеке. Получилось слабо. Мальчишка засмеялся. Арва заплакала и убежала. В шестьдесят лет она уже спокойно чистила рыбу, не отворачиваясь от крови, и могла зашить порез без дрожи. В семьдесят пять впервые помогала матери принимать роды - у женщины открылось кровотечение, и Арва, бледная, но спокойная, подавала тряпки и коренья. Женщина и ребенок выжили. В девяносто лет о ней говорили как о спокойной и надежной. Она помогала старейшине торговаться, чинила шатры, доила яков. Мечтала о своем шатре, о муже, который не будет ее бить, и о том, чтобы однажды поесть досыта. В девяносто пять Эльдарион, пастух верблюдов, подарил ей полированный камень. Она положила его в мешочек на шею. Думала, что жизнь налаживается.
Глава вторая. Чужие люди
В сто два года караван зашел в Приграничный Город. Это был не первый город, который они посещали, но первый настолько большой. Стены казались Арве горами - серыми, холодными, чужими. Люди внутри сновали туда-сюда, никто ни на кого не смотрел, все спешили. Караван остановился на окраине, у колодца с мутной водой. Старейшина сказал:
«Торговать будем три дня. Никуда не отходить. Другие не любят нас».
Арва попросилась у матери посмотреть на каменные здания. Мать колебалась. Ирваниэль всегда была осторожной, даже трусливой. Она видела, как люди швыряли камни в подобных её дочери на прошлой стоянке. Но Арва смотрела на нее своими голубовато-серыми глазами, и в них было столько любопытства, что мать не выдержала.
«Не отходи от старшей-торговки, - сказала Ирваниэль. - И вернись до заката».
Арва пошла с тремя молодыми парнями и старшей-торговкой. Молодые морфиты - двое парней и девушка - были ненамного старше Арвы. Они смеялись, толкали друг друга, показывали пальцами на вывески и незнакомые надписи. Старшая-торговка, худая и молчаливая, шла впереди, волоча за собой мешок с образцами товара - сушеными травами, шкурами ящериц и полированными камнями. Они зашли в таверну просто посмотреть. Таверна называлась «Копыто» - вывеска с изображением какого-то копытного животного, облупившаяся и грязная. Внутри пахло дешевым элем, жареным луком и потом. Арва застыла на пороге. Она никогда не видела столько людей в одном помещении. Они сидели за длинными столами, пили из кружек, громко разговаривали. Кто-то играл на грязной лютне в углу. Старшая-торговка хотела уйти сразу. Она чувствовала взгляды. Но молодым морфитам было интересно.
«Мы только посмотрим, - сказал один из парней. - Никто нас не тронет». Они прошли к стойке, попросили воды. Хозяин - толстый мужчина с красным лицом и жирными руками - налил им в глиняные кружки, но смотрел криво.
«Белолицые крысы», - сказал кто-то из угла. Негромко, но в таверне стало тихо.
Арва не поняла сразу, что это про них. Она смотрела на глиняные кружки - грубые, некрасивые, не такие, как в караване. Она думала о том, что люди пьют из такой посуды и, наверное, считают это нормальным.
Хозяин таверны подошел к двери и закрыл ее на засов. Щелчок железа прозвучал громко, как удар. «У нас тут для приличных людей место», - сказал он буквально выделив то что место именно для людей. Голос у него был спокойный, будничный. Как будто он не оскорблял, а констатировал факт.
Старшая-торговка положила руку на нож, который носила под одеждой.
«Мы уйдем, - сказала она. - Нам не надо проблем».
Но кто-то крикнул из угла:
«А давайте их скрутим, начальник ямы платит за живую плоть». Голос был веселый, пьяный. За ним послышался смех.
Арва не поняла, что значит «начальник ямы». Она вообще не поняла, что происходит. Только почувствовала, как внутри все сжалось. Она посмотрела на старшую-торговку. Лицо той стало белым, даже под и без того светлой кожей.
«Бежим», - прошептала та на морфитском.
Но бежать было поздно. Из-за столов поднялись четверо. Крупные мужчины, в грязных рубахах, с дубинками и веревками. Один из них, лысый, с разбитым носом, улыбался и потирал руки.
«Спокойно, ушастые, - сказал он. - Никто вас не тронет, если сами не будете дергаться».
Молодые морфитики попытались выбежать через черный ход. Но черный ход оказался заперт. Один из парней ударил плечом дверь - она даже не дрогнула. Лысый засмеялся.
«Дерево крепкое, специально ставили».
Арва попыталась вырваться. Она ударила одного ладонью по щеке - слабо, неумело, как учила мать. Он даже не отшатнулся. Просто схватил ее за запястье, сжал так, что кости хрустнули, и сказал: «Сильная, зараза. На яме приучат».
Он засмеялся. Все засмеялись. Их скрутили - Арву, трех молодых морфитов и старшую-торговку. Связали веревками за спиной, накинули мешки на головы. Арва слышала, как плачет девушка-морфтика. Как старшая-торговка шепчет молитву на их языке. Как парни ругаются и пытаются освободиться. Потом их вывели через черный ход. Арва споткнулась о ступеньку, упала лицом в грязь, хоть она и была с мешком на голове, она отчётливо понимала что это была лужа грязи. Кто-то поднял ее за шиворот, поставил на ноги, и толкнул вперёд намекая что ей нужно идти. Она шла. Мешок на голове пропускал свет, но не пропускал картинку. Только пятна. Только запахи. Городская грязь под ногами. Крик торговок на рынке. Лай собак. А потом все стихло, и стало пахнуть плесенью и сыростью. Спуск. Ступеньки вниз. Скрип открываемой решетки. И голос:
«Заходи, новенькая. Теперь ты живёшь здесь».
Караван не стал их искать. Арва узнала об этом спустя годы, когда встретила случайно торговца из другого каравана. Тот сказал, что повозки ушли в пустыню через два часа после того, как их увели. Старейшина сказал что нельзя рисковать всеми ради поиска пятерых. Мать, наверное, плакала. Отец, наверное, молчал. Арва не злилась на них. Она просто почувствовала пустоту. Там, где раньше был дом, стало ничего.
Глава третья. Ямы
Бойцовские ямы под землёй неизвестно где. Арва попала в нижний ярус - «мясной рулет». Там она провела пять лет. Сто второй год ее жизни стал первым годом в аду. Ее клетка находилась под землей, в сыром помещении, где пахло мочой, гнилой соломой и чем-то сладковато-кислым - разложившейся плотью предыдущих жильцов. Кормили раз в день: жидкая баланда с кусками черствого хлеба, которую надо было делить с четырьмя соседями по клетке. В первый же день у нее отобрали миску. Арва не сопротивлялась. Она просто села в угол, обхватив колени, и повторяла про себя названия трав, чтобы не сойти с ума. Она шептала названия снова и снова, пока губы не потрескались, а ещё через некоторое время она начала говорить сама с собой, со стеной и прутьями.
Первый бой случился на двадцать второй день. Ее выволокли из клетки за волосы - надзиратель, толстый человек с кнутом, даже не посмотрел на нее. Бросили ржавый зазубренный нож, который весил столько, что у Арвы дрогнула рука. Против нее вышел полуорк. Огромный, под два с половиной метра, с бритой головой и клыками, торчащими из нижней челюсти, как у кабана. На его теле не было шрамов - значит, он убивал всех быстро, не давая себя ранить. Он улыбался, обнажая желтые зубы, и что-то говорил на своем гортанном языке. Арва не понимала слов, но поняла смысл: она уже мертва. Круг, очерченный чьими-то костями, был небольшим - шагов десять в диаметре. Вокруг стояли надзиратели и другие бойцы, они кричали, ставили ставки. Полуорк не стал тянуть. Он шагнул вперед и ударил - просто, без замаха, кулаком в грудь. Арва услышала треск своих ребер, прежде чем почувствовала боль. Три кости сломались, как сухие ветки. Она отлетела на край круга, упала на спину, ударилась затылком о землю. Изо рта пошла кровь - она прокусила язык. Полуорк наступил ей на руку, ту, что держала нож. Пальцы разжались сами собой. Он пнул нож в сторону, потом схватил Арву за волосы, приподнял ее голову и с силой ударил лицом о землю. Губа разбилась о зубы и кровоточила сливаясь в одном потоке со слезами что текли рекой. Арва закричала, но крик вышел каким-то мокрым, булькающим. Полуорк поднял ее снова и швырнул на середину круга. Она упала прямо в лужу - теплую, липкую. Кровь. Чья-то кровь, оставшаяся от предыдущего боя. Арва лежала щекой в этой луже, смотрела, как алое растекается по серому пеплу, и чувствовала, как внутри нее что-то щелкает. Не разум. Не воля. Голод. Голод был сильнее боли, сильнее страха, сильнее желания умереть. Полуорк наклонился над ней, чтобы добить - взял за горло, приподнял, и в этот момент его кадык оказался прямо перед ее лицом. Арва не думала. Она просто вцепилась зубами. Не в шею - прямо в кадык. Ее острые зубы прокусили кожу, хрящ, мышцы. Горячая кровь хлынула ей в рот - соленая, металлическая, теплая. И вместе с ней пришла эйфория. Не опьянение, нет - что-то более глубокое, первобытное. Все тело наполнилось сладким теплом, боль отступила на второй план, мир стал четче, ярче. Она глотала всё, даже куски хряща. Она пила его кровь, чувствуя, как жизнь перетекает из него в нее. Полуорк заорал - не от боли, от ужаса. Он молотил ее по голове кулаками, пытался оторвать, но Арва вцепилась мертвой хваткой. Она сжимала челюсти так сильно, что слышала, как хрустит хрящ под ее зубами. Кровь заливала ей лицо, смешивалась со слюной, капала на землю. Полуорк начал слабеть. Удары становились реже, слабее. Он упал на колени, потом завалился набок. Арва не отпускала. Она лежала на нем, впившись в его горло, и кусала, пока он не захрипел и не затих. Когда она наконец разжала челюсти, из раны хлынул последний теплый поток. Арва поднялась на четвереньки, чувствуя вкус чужой крови на языке. Вокруг было тихо. Надзиратели смотрели на нее с чем-то средним между ужасом и восхищением. Кто-то свистнул.
«Ну, крыса, - сказал один из них, - ты выиграла». Арва не ответила. Она подползла к своему ножу, взяла его и, шатаясь, встала.
Второй бой случился через две недели. К тому времени ее ребра еще не срослись, и дышать было больно. Против нее выставили человека - здорового мужика с коротким мечом и кожаной курткой. Он двигался как солдат - четко, с выверенными шагами. Арва смотрела на него и понимала: если она попытается драться честно, он убьет ее за несколько секунд. Ей снова дали тот же ржавый нож. Человек улыбнулся, сделал выпад - она едва увернулась, лезвие распороло ей кожу на плече. Кровь потекла по руке, и Арва почувствовала, как эйфория снова начинает разливаться по телу. Она не стала ждать. Она сунула руку в карман - там, еще из клетки, у нее была горсть пыли, песка и мелких камней. Она бросила эту смесь ему в лицо. Человек зажмурился, инстинктивно поднял руку, и в этот момент Арва нырнула под его меч, вплотную прижалась к нему коленом ударив мужлану в пах а после полоснула ножом по горлу. Неглубоко, но достаточно, чтобы перерезать артерию того. Кровь брызнула ей на лицо - теплая, густая. Человек схватился за шею, выронил меч, упал на колени. Арва не стала ждать, пока он умрет сам. Она схватила его за волосы, откинула голову назад и вонзила нож в основание черепа. Тело дернулось и обмякло. Арва вытерла нож о его куртку и посмотрела на надзирателей. Те молчали. Потом кто-то обьявил о конце боя и "Крысу" повели. Но не в клеть а к надсмотрщику. Тот сказал что исполнит её желание если та выиграет следующий бой, после того как тот завершил свою речь. Её сразу без права голоса отправили в клеть. Дева думала что может загадать. Явно не свободу, и пришла к тяжёлому выбору который считала наиболее эффективным. Подточить зубы. Дабы те были похожи на звериные клыки. Её забавляла идея того что её зубы станут неожиданным оружием для её оппонентов, о боли во время процедуры девушка к сожалению не задумалась.
Третий бой стал для нее самым страшным. Против нее выставили Гротдора - низкорослого, но такого широкого в плечах, что он казался квадратным. У него были руки толщиной с ее бедро и кулаки, покрытые мозолями. Оружия ему не дали - он сам был оружием. Арва к тому моменту уже два дня не ела, и силы были на исходе. Грот не стал церемониться - бросился на нее, как бык, сбил с ног, придавил своим весом. Арва попыталась выскользнуть, но он держал ее за запястья, прижимая к земле. Потом он отпустил одну руку и начал бить - кулаком по лицу, раз, два, три. Арва почувствовала, как ломается нос, как трещит скула, как кровь заливает глаза. Она не видела, но слышала - удары, его дыхание, крики толпы. "Бочонок" так его называла толпа замахнулся снова, и в этот момент Арва вывернулась. Она вцепилась зубами ему в ухо. Не в мочку - в само ухо, в хрящ, и рванула головой в сторону. Раздался мокрый хруст, и половина уха осталась у нее во рту. Бочонок заорал, отшатнулся, схватился за голову. Кровь хлынула ему на плечо. Арва выплюнула кусок плоти, перекатилась в сторону, вскочила. Грот смотрел на нее с ненавистью и болью. Он снова бросился на нее, но теперь двигался неуклюже - потеря равновесия сказывалась. Арва увернулась, поднырнула под его руку и оказалась у него за спиной. Она прыгнула ему на спину, обхватила ногами торс и начала бить - не кулаком, а локтем, прямо по макушке, раз за разом. Несчастный мотал головой, пытался сбросить ее, но она держалась. Она била до тех пор, пока не почувствовала, что под ее локтем хрустнула кость. Тот рухнул лицом вниз. Арва слезла с него, тяжело дыша. Она стояла над телом, смотрела на кровь, текущую из его разбитой головы, и чувствовала, как эйфория снова наполняет ее. Она наклонилась и слизнула каплю крови с собственной руки.
Четвертый бой. Пятый. Десятый. Двадцатый. С каждым разом Арва становилась все более жестокой. Она дралась с цепью - обмотала ее вокруг руки и била тяжелым концом по головам, дробя черепа. Она дралась с осколком бутылки - вонзила его в глаз здоровенному орку, который был вдвое больше нее, и провернула, пока орк не рухнул. Она дралась голыми руками - однажды буквально раздробила череп человеку ударами о землю попутно большими пальцами впившись в его глазницы и лопая те. Ее называли «Песчаной крысой», не только ввиду того откуда её достали, но и из-за зубов что были уже не как у простых людей. Она не спорила. Она просто выходила в круг и убивала. На ее сорок седьмом бою против нее выставили морфита. Такого же лунного, как она, - светлокожего, тонкокостного, с длинными волосами. Он посмотрел на нее и сказал на их языке:
«Пожалуйста. Я не хочу умирать. У меня дети».
Арва посмотрела в его глаза - они были полны страха. Она вспомнила себя, ту, прежнюю. И все равно вцепилась ему в горло, голод говорил сам за себя. Потому что если бы она пожалела, ее бы убили на следующем бою. Когда он упал, она сидела рядом с ним и заплакала и с окровавленной улыбкой - она не понимала того что ощущает, радость или горе от того что убила сородича. Она вытерла лицо, встала и пошла в свою клетку. Больше она никогда не плакала.
Глава четвертая. Побег и случайная охота
Побег случился на исходе пятого года. Охранник-старик курил шаволгу и уснул перебрав ею, да и надышавшись при том испарений от неё в подвальном помещении. Арва разбила ржавый замок камнем, выбралась из клетки, забрала ключи и открыла ворота в сточную трубу. Она шла по вонючей воде до пояса, пока сзади не завыли сигнальные рога. Выбралась в сухом каньоне, побрела на запад. Погоня - трое головорезов с собаками - настигла ее через день. Арва, голодная, с загноившейся раной на бедре, убила первую собаку ударом колена - та взвизгнула, хребет хрустнул, и она затихла. Вторая вцепилась ей в руку - Арва вырвала клык из пасти твари и воткнула ей же в глаз. Третью не успела - арбалетный болт вошел в плечо. Она упала на колени. Головорезы окружили ее, обсуждая, что сделать. Арва приготовилась умереть. Но тут вмешались трое - двое мужчин и женщина. Они убили головорезов быстро и без лишнего шума. Арва подняла голову. Женщина с седыми висками и шрамами на лице посмотрела на нее. Арва не попросила воды, не застонала. Она выплюнула собачье ухо и сказала:
«Дай нож. Я докажу, что не бесполезна».
Женщина бросила клинок к ее ногам. Оказав первую помощь и сказав где ближайший город. И что было удивительно для Арвы - не посмотрела на ту как на оборванку.
Женщина назвалась охотницей, но на кого не уточнила. Они искали гуля - обезумевшую тварь, которая когда-то была человеком. Гуль потерял контроль, убивал всех подряд. Охотники выслеживали его уже неделю. Арву они не брали с собой - она сама пошла за ними. Шатаясь от слабости, с раной от болта в плече, она просто двинулась следом. Грета -так на самом деле звали охотницу, оглянулась пару раз, но не прогнала. Через несколько часов пути они остановились у ручья. Грета молча пошла за Арвой и продолжила оказывать той помощь - Арва закусила губу, но не издала ни звука. Грета промыла рану водой, наложила грубую повязку из чистой тряпки и сунула в руку кусок вяленого мяса. «Не отставай и не мешай», - сказала она подмечая что становится темно и отпускать раненую деву в ночную чащу сродни послать её на смерть. Арва кивнула и съела мясо, даже не прожевав толком. Они нашли гуля в заброшенной угольной шахте. Он оказался быстрым и злым, без капли разума. Грета и ее спутники - двое мужчин, коренастый и жилистый - вступили с ним в бой. Арва осталась снаружи, как ей и велели. Она слышала крики, лязг оружия, рычание твари. Потом один из мужчин вылетел из шахты - он был жив, но ранен тяжело: гуль разорвал ему руку от плеча до локтя, кровь хлестала, из разрезанной мышцы торчали осколки кости. Арва не стала думать. Схватила его, оттащила в сторону, разорвала свою рубаху и начала перетягивать рану выше локтя, как учила мать - туго, чтобы остановить кровь. Потом, когда кровь чуть унялась, она вбежала в шахту. Второй мужчина лежал на земле - гуль сломал ему ногу и прокусил бедро, из раны торчал клок разорванной плоти. Грета билась с тварью одна, уже уставшая, ее движения стали медленнее. Арва не кинулась в атаку - она понимала, что в прямом бою гуль разорвет ее за секунду. Она подобрала с земли арбалет - валялся рядом с раненым - и выстрелила. Болт вошел гулю в плечо. Не смертельно, но тварь взвыла, обернулась, и Грета воспользовалась моментом - отрубила существу голову пока то поднималось будучи сконцентрированным на стрелке. Арва стояла с арбалетом в руках, тяжело дыша. Грета посмотрела на нее, потом на двух своих раненых спутников, которых Арва уже перевязала.
«Неплохо», - сказала Грета. И больше ничего. Арва кивнула.
Глава пятая. Спутница по имени Грета
Так Арва стала сподручной Греты. Первые месяцы она была обузой - больной, истощенной. Рана на плече загноилась, и Грета каждый день промывала ее соленой водой, меняла повязки из сухих трав. Арва лежала в палатке, смотрела в потолок и не знала, что будет дальше. Ей некуда было идти. Караван ушел. Семьи больше не было. Ямы остались позади, но внутри ямы остались навсегда. Грета не задавала вопросов. Она просто кормила Арву, поила отварами и иногда обучала ту всеобщему и ведению боя в правильной манере а не простым размахиванием оружия от случая к случаю.
Грета была старой - сколько лет, Арва не спрашивала. Седая, морщинистая, с руками в шрамах и мозолях. Она хромала на левую ногу - след от старой раны, которую не смогли правильно зашить. Когда-то она была наемницей, потом охотницей, потом просто женщиной, которая знала слишком много о тварях, которых другие не замечали. Грета не носила доспехов. Она говорила:
«Доспех делает тебя громким. А громкий - мертвый».
Она носила старую кожаную куртку, потертую и грязную, и всегда имела при себе три вещи: серебряный кинжал, арбалет и мешочек с травами да смоченной за ранее спиртом тканью. Грета лечила ее травами и учила. Навыки травничества из детства пригодились. Арва узнавала растения, которые собирала мать. Но Грета знала больше. Она показала Арве, как делать настойки более эффективно взаимодействующие с организмом, она рассказала какие растения где любят произростать а какие лучше всего собирать с мокрой тканью на лице и в перчатках. Арва училась быстро. Она запоминала все, потому что знала: ошибка здесь стоит жизни.
Грета показала, как зашивать раны.
«Кожа человека как ткань, - говорила она, продевая нитку в иглу. - Только живее и противнее. Не бойся нажимать. Игла должна пройти насквозь. Если боишься сделать больно - не берись за иглу вообще».
Первые швы Арвы были кривыми, и Грета заставляла ее распарывать их и шить заново. Арва злилась, но перешивала. На десятый раз швы стали ровными.
Грета учила ее вправлять вывихи.
«Самое страшное - это плечо, - говорила она. - Нога проще. Руку надо чувствовать. Ты должна услышать, как кость встает на место. Щелчок. Тихий, но уверенный. Если не услышала - тяни заново».
Арва училась на мертвых. Грета приносила тела из своих вылазок - людей, убитых нечистью, или саму нечисть, которая была достаточно похожа на человека. Арва тренировалась на холодных, неподатливых суставах, пока не научилась слышать тот самый щелчок. Грета учила ее чистить гной.
«Самая грязная работа, - говорила она. - Но без нее рана сгниет, и человек умрет. Или станет кем-то другим. Нечисть любит гной. Чует его за версту».
Арва чистила раны, выдавливала гной, промывала соленой водой, прижигала железом, если надо. От запаха тошнило первые три раза. Потом привыкла. В ямах пахло хуже.
Грета учила ее стрелять из лука. Не из арбалета - из лука.
«Арбалет для богатых, - говорила Грета. - Лук для тех, кто умеет ждать. И для тех, у кого нет денег на арбалет».
У Греты был короткий лук из ясеня - простой, без украшений, с тетивой из бычьей жилы. Арва училась натягивать тетиву, не дрожа. Училась держать лук ровно, даже когда руки устают. Училась стрелять в движении, с колена, лежа на спине. Первые сто стрел ушли в молоко. Потом она начала попадать в дерево. Потом - в круг, нарисованный углем. Потом - в монету, подвешенную на веревке. Грета смотрела и кивала: «Быстро учишься».
Грета учила ее читать следы. Не обычные - следы нечисти.
«Тварь всегда оставляет что-то после себя, - говорила Грета. - Слизь, гниль, запах. Иногда - просто тишину. Лес, в котором все живое затихло. Это первый признак. Если ты вышла в лес и не слышишь птиц али шелеста листьев иль стрёкота сверчков - уходи или готовь оружие».
Грета показывала ей отпечатки лап, которые не принадлежали ни одному зверю. Слизистые дорожки на камнях. Пятна гнили на деревьях и стенах домов что посещали гнильцы. Однажды, во время разведывательной миссии в заброшенной деревне, Арва наткнулась на двух гнильцов. Медленные твари, которые когда-то были людьми. Они бродили между полуразрушенных домов, шаркая ногами и издавая мокрые, булькающие звуки. Грета и ее люди были в другой части деревни. Арва могла позвать на помощь. Но она не стала. Она спряталась за углом дома, прижалась спиной к шершавому камню. Гнильцы прошли мимо. Она слышала их дыхание - влажное, хриплое. Первый прошел в двух шагах. Арва выскочила из укрытия, схватила его за волосы, откинула голову назад и перерезала горло. Нож вошел в гнилую плоть, как в масло. Из раны потекла черная, вонючая жижа, смешанная с кусками разложившейся кожи. Тело дернулось и упало. Второй обернулся на звук. Арва не стала подходить. Она метнула в него второй нож - тот, что держала в левой руке про запас. Нож попал в глазницу. Гнилец взвыл - не от боли, просто от рефлекса. Он шатался, хватал лапами воздух, пытался вытащить нож из глаза. Арва подошла, схватила кол - кусок арматуры, который валялся у разбитой двери - и всадила его гнильцу в череп. С такой силой, что кость хрустнула. Тварь замерла и рухнула. Арва стояла над двумя телами, тяжело дыша. Кровь - черная, липкая - залила ей руки. Она чувствовала эйфорию. Не такую, как от человеческой крови. Приглушенную. Но все равно приятную. Она отрезала гнильцам пальцы - для подтверждения. Грета учила:
«Если убила тварь - принеси доказательство. Без доказательства ты просто сумасшедшая, которая режет людей».
Когда Арва вернулась в лагерь и бросила перед Гретой мешочек с пальцами, та только хмыкнула. Посмотрела на перепачканные руки Арвы, на спокойное лицо.
«Быстро учишься» - сказала Грета.
Арва не улыбнулась, но внутри что-то потеплело. Впервые за много лет. Грета стала ей кем-то. Не матерью. Мать осталась в пустыне, в караване, который ушел без нее. Не наставницей - Клин в ямах был наставником, и Грета была другой. Грета была... присутствием. Человеком, рядом с которым можно было молчать и не объяснять. Грета тоже не любила говорить. Она могла сидеть у костра час, просто глядя на огонь. Арва сидела рядом. Им было хорошо.
Глава шестая. Одна
Грета умерла через пять лет. Во сне, от старости. Арва проснулась утром, повернулась к Грете - и поняла. Лицо было спокойным. Руки сложены на груди. Дышала она или нет - не было слышно. Арва дотронулась до ее щеки. Холодная. Она сидела рядом с телом до вечера. Не плакала. Не говорила. Просто сидела. Потом вышла, выкопала яму. Глубокую, чтобы звери не вырыли. Завернула Грету в ее старый плащ. Положила в яму. Рядом положила ее арбалет - сломанный, бесполезный. Арбалет Грета любила больше, чем людей. Засыпала землей. Ни слов. Ни камня. Ни молитвы. Грета не верила в богов. Арва тоже. С могилы она взяла только серебряный кинжал. Тот, которым Грета добила гуля в шахте. Кинжал был старый, с потертой рукоятью, но лезвие оставалось острым. Арва повесила его на пояс и пошла дальше. Потом она бродила одна. Иногда прибивалась к случайным отрядам. Нигде не задерживалась дольше нескольких месяцев. В отрядах косились на нее. Она ела жадно, не разговаривала, могла часами смотреть в одну точку. Ее называли странной. «Дикарка», - шептали за спиной. Арва слышала, но не реагировала. В портовом городе она нанялась в команду, которая охотилась на пиратов. Не обычных пиратов - а тех, кто плавал в водах, где водилась морская нечисть. Капитан был старым корсаром с деревянной ногой и стеклянным глазом. Он сидел в таверне, пил ром и набирал людей. Увидел Арву, спросил:
«Что умеешь?» Арва положила на стол кинжал Греты:
«Убиваю. Лечу. Не задаю вопросов». Капитан посмотрел на кинжал, на шрамы на ее руках, на спокойные глаза. Кивнул.
Так Арва оказалась на корабле. «Серая акула» - так называлось судно. Старое, обшарпанное, но ходкое. Команда - пятнадцать отщепенцев, беглецов и просто отчаянных людей. Капитан не спрашивал о прошлом. «Мне плевать, кого вы убили, - говорил он. - Важно, что вы умеете сейчас». Арва умела. Она дралась в абордажных схватках, зашивала раны после боя, караулила по ночам на палубе.
По ночам она выходила на палубу и смотрела на воду. И видела странные тени. Там, в глубине, что-то двигалось. Что-то большое. Что-то, что не было рыбой. Капитан говорил: «Не смотри в воду слишком долго. Морская нечисть чувствует взгляд. Может подняться». Арва не слушала. Она изучала. Она запоминала формы теней, их движения. Она начала понимать, какие тени опасны, какие - просто пугают. Это было началом. Началом того, чем она занималась с Гретой, но на новом уровне.
Корабль шел к новым берегам. Капитан получил заказ от какого-то купца - доставить товар в колонии за океаном. «Три недели пути, если погода будет хорошей», - сказал он. Погода не была хорошей.
На четвертую ночь шторм разбил корабль о скалы. Арва помнила, как вода хлынула в трюм. Как люди кричали. Как капитан с деревянной ногой пытался управлять штурвалом, но волна смыла его за борт. Арва не пыталась спастись. Она просто схватила кинжал Греты, мешочек с травами и прыгнула за борт.
Она выплыла на обломке мачты. Мокрая, с песком в волосах, с кинжалом и травами. Ее выбросило на берег. Чужой берег. Новый. Она не знала, где находится. Не знала, есть ли здесь нечисть. Не знала, говорят ли здесь на языке, который она понимает.
Но знала одно: она выживет. Она всегда выживала.
Глава седьмая. Чужая земля
Сейчас у нее ничего нет. Ни дома. Ни оружия. Ни монеты. Только одежда на теле и старая привычка выживать. Она будет искать. Спрашивать. Смотреть. Нюхать. Где-то здесь есть нечисть. Арва знает это. Буквально чует нутром. По тому, как тихо становится в лесу. По запаху гнили, который не объяснить погодой. Она не спешит. В ямах ее учили ждать. Она сидит в таверне. Заказала похлебку и хлеб. Ест медленно - не потому, что сыта. Потому что учится. В городе нельзя жрать как в ямах. Люди смотрят. Люди запоминают. Но миску она все равно вылижет. Когда никто не видит. Она смотрит на посетителей. Оценивает. Кто с оружием. Кто пьет много. Кто смотрит по сторонам. Такие же, как она? Охотники? Или просто осторожные люди?
Время покажет.
Она помнит уроки Греты. Не лезть на рожон. Сначала разобраться. Понять, кто здесь главный. Кто платит. Кто закрывает глаза на тех, кто охотится на нечисть. А потом - работа.
Грета говорила: «Лучшая охота - та, где жертва приходит к тебе». Арва запомнила.
Теперь она ждет.
Оформление будет потом.
Последнее редактирование:
