1. Имена, прозвища и прочее:
Фрея Аррен, прозвищ нет
2. OOC Ник:
assenzu
3. Раса персонажа:
человек (остфарка)
4. Возраст:
19 лет
5. Вера:
Северное Флорендство
6. Внешний вид:
7. Характер:
С десяти лет Фрея помогала матери-переписчице, научилась усидчивости и аккуратности, привыкла к кропотливому труду и вниманию к деталям. После смерти матери в 13 лет, несколько лет выживала одна - это сделало её самостоятельной. Затем 3 года ухаживала за больным учителем-алхимиком, проявляя терпение и заботу, но при этом не теряла интереса к знаниям, которые он передавал урывками. Любознательна от природы, так как в детстве собирала обрывки рецептов и заметок о травах, перечитывала их вечерами, представляя далёкие земли. Эта тяга к новому не угасла… Фрея решительна и не боится перемен, после смерти учителя не осталась на месте, а отправилась одна в неизведанную даль, имея только карту с пометками и скудные пожитки.
Как остфарка, приветлива, но сурова. Доверие заслужить трудно, но если уж кто-то его получит, то станет преданным товарищем на всю жизнь. К чужакам относится с настороженностью, особенно к дартадцам. С детства она слышала рассказы о Дартаде как о «кровожадном государстве», однако при этом не испытывает неприязнь к другим расам, относится спокойно и без предубеждений, если те не проявляют враждебности. В общении проста, не любит пафоса и пустых слов. Может быть резкой, если видит несправедливость или глупость. В трудных ситуациях может замкнуться в себе, становится молчаливой, предпочитает переживать всё внутри, а не выплескивать наружу. Не озлоблена, сохраняет способность радоваться мелочам: слушать запах трав, тихому вечеру, удачно сваренному зелью.
8. Таланты, сильные стороны: Фрея пишет быстро и довольно разборчиво, даже ведёт собственные записи. Она имеет ”природный нюх”, который учитель Эгиль заметил при первой встрече - это помогает ей определять свежесть и качество трав и других ингредиентов, а также замечать примеси в зельях. Все три года, Фрея ухаживала за учителем, она понимает состояние человека по внешним признакам, может вовремя подать воду или лекарство, не суетиться в критических ситуациях. От учителя Фрея получила базовые алхимические знания, хоть и бессистемные, но практические. Она знакома с основными ингредиентами (гореплод масляный, пыль проклятия, чахотник и т.д.) из записей учителя, понимает принципы варки зелий, умеет обращаться с ретортой и дистиллятором.
Как остфарка, выросшая на границе лесов и степей, умеет ориентироваться на местности, разбирается в травах и грибах, знает, какие из них съедобны, а какие опасны. Умеет развести костёр и укрыться от непогоды. Привыкла к походной жизни. Самостоятельность, выработанная годами жизни после смерти матери, сделала её практичной. Она не нуждается в комфорте, довольствуется малым, умеет шить одежду, готовить простую пищу, договариваться с незнакомыми людьми. Готова учиться у кого угодно, если чувствует, что человек разбирается в деле. Не стесняется задавать вопросы и признавать своё незнание, так как для неё важнее воспринять информацию, чем казаться умной.
9. Слабости, проблемы, уязвимости:
При всей своей самостоятельности Фрее не хватает жизненного опыта. Она мало знает о мире за пределами Остфара, а тот мир, куда она отправилась, полон неожиданностей, к которым она не всегда готова. Её знания об иных культурах, обычаях и законах ограничены тем, что она слышала от матери, учителя или случайных торговцев. После смерти матери, Фрея перебивалась случайной работой, так как нужно было жить на что-то, а опекать её никто не желал. Но всё таки опекуном стал учитель, который был не так уж и богат. С собой у неё только самое необходимое, а деньги на хорошее оборудование, редкие ингредиенты, взятки или подкуп у неё нет. В Остфаре родственников больше не осталось, да и друзей нет, которые могли бы помочь.
Алхимические знания Фреи бессистемные и неполные. Три года учёбы у учителя дали ей практические навыки, но это не замена систематическому образованию. Она привязана к умершему учителю. Носит с собой его записи, перечитывает их, помнит каждую его пометку на карте. Это даёт ей опору, однако теперь она боится полюбить кого-то как друга, сестру, брата, возлюбленного и т.д., так как может потерять их вновь. Кто знает, сможет ли она побороть это? Фрея настороженно относится к дартадцам, что может мешать ей в ситуациях, где нужно сотрудничать или договариваться. Если судьба сведёт её с дартадцем, ей придется преодолевать внутренний барьер, даже если конкретный человек окажется достойным.
10. Привычки:
Постоянно перечитывает записи учителя, если другого занятия нету. Перед тем как купить или сорвать траву, она обязательно слушает её запах и это вошло в привычку. Фрея записывает всё, что кажется ей полезным. В детстве собирала обрывки рецептов, теперь ведёт собственный блокнот. Иногда разговаривает сама с собой, когда работает. Может бормотать рецепты, считать вслух количество капель, ругать неудачное зелье или хвалить удачное. Она трогает карту учителя в особо напряженные моменты, просто кладёт руку во внутренний карман, где лежит свернутая карта, и на мгновение замирает, помогает собраться. Фрея редко начинает разговор первой, но если уж заговорила, то смотрит в глаза. Привычка оценивать собеседника, доставшаяся от торговых отношений матери и недоверия к чужакам.
11. Мечты, желания, цели:
Фрея желает получить настоящее системное алхимическое образование. Учитель дал ей знания урывками и она понимает, что этого мало. Она мечтает поступить в коллегию, академию или даже в сам Универсиум, где сможет заполнить пробелы и стать настоящим алхимиком. Фрея стремится стать демопатом, так как её всегда тянуло к травам, лечению, заботе о больных. Фрея жаждет найти место, где сможет наконец зажить. За годы после смерти матери она не имела дома, сначала углы, случайная работа, потом комната у учителя, теперь дорога. Ей хочется однажды проснуться и знать, что никуда не надо идти, что это её дом, её мастерская. Хотелось бы ей доказать, что не зря прожила три года с учителем, не то чтобы кто-то сомневался в этом, кроме неё самой, но внутри сидит мысль: если она не станет настоящим алхимиком, значит, его вера в неё и её труды были напрасны. Она обязана стать великим алхимиком и оправдать те ожидания покойного учителя. В глубине души она мечтает о семье. Не сейчас, когда ей девятнадцать и она в пути, а вообще, о людях, которые будут ждать её вечером, о детях, которым можно передать знания, о том, чтобы не быть одной. Она никогда не говорит об этом вслух, но в моменты слабости эта мысль приходит. Ближайшая практическая цель - поступить в какое-либо учебное заведение Заокеанья. Она понимает, что Универсиум или Гремиум ей не по карману и не по статусу, но коллегия или академия, вполне реально, если найдёт способ заработать на обучение или получить стипендию.
12. Языки, которые знает персонаж:
Остфарский - родной язык. На нём она говорила с детства, на нём читала и писала, помогая матери-переписчице. Владеет им свободно.
Дартадский - на базовом разговорном уровне. Понимает отдельные слова и простые фразы, может объясниться в торговых делах.
Флодмундский - на базовом уровне, скорее понимание, чем умение говорить. Фрея могла слышать этот язык с детства, понимает обиходные фразы, но сама говорит с трудом.
Фрея Аррен, прозвищ нет
2. OOC Ник:
assenzu
3. Раса персонажа:
человек (остфарка)
4. Возраст:
19 лет
5. Вера:
Северное Флорендство
6. Внешний вид:
7. Характер:
С десяти лет Фрея помогала матери-переписчице, научилась усидчивости и аккуратности, привыкла к кропотливому труду и вниманию к деталям. После смерти матери в 13 лет, несколько лет выживала одна - это сделало её самостоятельной. Затем 3 года ухаживала за больным учителем-алхимиком, проявляя терпение и заботу, но при этом не теряла интереса к знаниям, которые он передавал урывками. Любознательна от природы, так как в детстве собирала обрывки рецептов и заметок о травах, перечитывала их вечерами, представляя далёкие земли. Эта тяга к новому не угасла… Фрея решительна и не боится перемен, после смерти учителя не осталась на месте, а отправилась одна в неизведанную даль, имея только карту с пометками и скудные пожитки.
Как остфарка, приветлива, но сурова. Доверие заслужить трудно, но если уж кто-то его получит, то станет преданным товарищем на всю жизнь. К чужакам относится с настороженностью, особенно к дартадцам. С детства она слышала рассказы о Дартаде как о «кровожадном государстве», однако при этом не испытывает неприязнь к другим расам, относится спокойно и без предубеждений, если те не проявляют враждебности. В общении проста, не любит пафоса и пустых слов. Может быть резкой, если видит несправедливость или глупость. В трудных ситуациях может замкнуться в себе, становится молчаливой, предпочитает переживать всё внутри, а не выплескивать наружу. Не озлоблена, сохраняет способность радоваться мелочам: слушать запах трав, тихому вечеру, удачно сваренному зелью.
8. Таланты, сильные стороны: Фрея пишет быстро и довольно разборчиво, даже ведёт собственные записи. Она имеет ”природный нюх”, который учитель Эгиль заметил при первой встрече - это помогает ей определять свежесть и качество трав и других ингредиентов, а также замечать примеси в зельях. Все три года, Фрея ухаживала за учителем, она понимает состояние человека по внешним признакам, может вовремя подать воду или лекарство, не суетиться в критических ситуациях. От учителя Фрея получила базовые алхимические знания, хоть и бессистемные, но практические. Она знакома с основными ингредиентами (гореплод масляный, пыль проклятия, чахотник и т.д.) из записей учителя, понимает принципы варки зелий, умеет обращаться с ретортой и дистиллятором.
Как остфарка, выросшая на границе лесов и степей, умеет ориентироваться на местности, разбирается в травах и грибах, знает, какие из них съедобны, а какие опасны. Умеет развести костёр и укрыться от непогоды. Привыкла к походной жизни. Самостоятельность, выработанная годами жизни после смерти матери, сделала её практичной. Она не нуждается в комфорте, довольствуется малым, умеет шить одежду, готовить простую пищу, договариваться с незнакомыми людьми. Готова учиться у кого угодно, если чувствует, что человек разбирается в деле. Не стесняется задавать вопросы и признавать своё незнание, так как для неё важнее воспринять информацию, чем казаться умной.
9. Слабости, проблемы, уязвимости:
При всей своей самостоятельности Фрее не хватает жизненного опыта. Она мало знает о мире за пределами Остфара, а тот мир, куда она отправилась, полон неожиданностей, к которым она не всегда готова. Её знания об иных культурах, обычаях и законах ограничены тем, что она слышала от матери, учителя или случайных торговцев. После смерти матери, Фрея перебивалась случайной работой, так как нужно было жить на что-то, а опекать её никто не желал. Но всё таки опекуном стал учитель, который был не так уж и богат. С собой у неё только самое необходимое, а деньги на хорошее оборудование, редкие ингредиенты, взятки или подкуп у неё нет. В Остфаре родственников больше не осталось, да и друзей нет, которые могли бы помочь.
Алхимические знания Фреи бессистемные и неполные. Три года учёбы у учителя дали ей практические навыки, но это не замена систематическому образованию. Она привязана к умершему учителю. Носит с собой его записи, перечитывает их, помнит каждую его пометку на карте. Это даёт ей опору, однако теперь она боится полюбить кого-то как друга, сестру, брата, возлюбленного и т.д., так как может потерять их вновь. Кто знает, сможет ли она побороть это? Фрея настороженно относится к дартадцам, что может мешать ей в ситуациях, где нужно сотрудничать или договариваться. Если судьба сведёт её с дартадцем, ей придется преодолевать внутренний барьер, даже если конкретный человек окажется достойным.
10. Привычки:
Постоянно перечитывает записи учителя, если другого занятия нету. Перед тем как купить или сорвать траву, она обязательно слушает её запах и это вошло в привычку. Фрея записывает всё, что кажется ей полезным. В детстве собирала обрывки рецептов, теперь ведёт собственный блокнот. Иногда разговаривает сама с собой, когда работает. Может бормотать рецепты, считать вслух количество капель, ругать неудачное зелье или хвалить удачное. Она трогает карту учителя в особо напряженные моменты, просто кладёт руку во внутренний карман, где лежит свернутая карта, и на мгновение замирает, помогает собраться. Фрея редко начинает разговор первой, но если уж заговорила, то смотрит в глаза. Привычка оценивать собеседника, доставшаяся от торговых отношений матери и недоверия к чужакам.
11. Мечты, желания, цели:
Фрея желает получить настоящее системное алхимическое образование. Учитель дал ей знания урывками и она понимает, что этого мало. Она мечтает поступить в коллегию, академию или даже в сам Универсиум, где сможет заполнить пробелы и стать настоящим алхимиком. Фрея стремится стать демопатом, так как её всегда тянуло к травам, лечению, заботе о больных. Фрея жаждет найти место, где сможет наконец зажить. За годы после смерти матери она не имела дома, сначала углы, случайная работа, потом комната у учителя, теперь дорога. Ей хочется однажды проснуться и знать, что никуда не надо идти, что это её дом, её мастерская. Хотелось бы ей доказать, что не зря прожила три года с учителем, не то чтобы кто-то сомневался в этом, кроме неё самой, но внутри сидит мысль: если она не станет настоящим алхимиком, значит, его вера в неё и её труды были напрасны. Она обязана стать великим алхимиком и оправдать те ожидания покойного учителя. В глубине души она мечтает о семье. Не сейчас, когда ей девятнадцать и она в пути, а вообще, о людях, которые будут ждать её вечером, о детях, которым можно передать знания, о том, чтобы не быть одной. Она никогда не говорит об этом вслух, но в моменты слабости эта мысль приходит. Ближайшая практическая цель - поступить в какое-либо учебное заведение Заокеанья. Она понимает, что Универсиум или Гремиум ей не по карману и не по статусу, но коллегия или академия, вполне реально, если найдёт способ заработать на обучение или получить стипендию.
12. Языки, которые знает персонаж:
Остфарский - родной язык. На нём она говорила с детства, на нём читала и писала, помогая матери-переписчице. Владеет им свободно.
Дартадский - на базовом разговорном уровне. Понимает отдельные слова и простые фразы, может объясниться в торговых делах.
Флодмундский - на базовом уровне, скорее понимание, чем умение говорить. Фрея могла слышать этот язык с детства, понимает обиходные фразы, но сама говорит с трудом.
Предыстория
Где-то в Ёльтхе, в старой части города, познакомились Хельга Аскер и Кнут Аррен. Хельге тогда только-только стукнуло двадцать, она работала переписчицей в торговой гильдии и считалась одной из лучших. Местные сами говорили:
Кнуту было двадцать три, числился при той же гильдии картографом. Работа у него была такая, а именно прокладывать караванные пути, чертить карты северных земель, иногда уходить с обозами в Флодмунд и назад возвращаться только через месяц-другой.
Днём, часу во втором, Хельга переписывала очередные отчёты о поездках. Сидела себе, склонив голову, перо свистит, строчка за строчкой, всё по линейке. И тут открывается дверь, заходит сам Кнут. Не просто заходит, а вваливается слегка, будто не рассчитал шаг. В руках у него какие-то бумажки, сам взъерошенный, видно, что с дороги только вернулся, не успел даже причесаться.
- Тут это... - начал он с порога, - Название одного места. Я его сам придумал, потому что на местных картах его нет, а назвать как-то надо. Так вот, как правильно писать, через «о» или через «а»? А то переписчики вечно путают, а потом купцы жалуются, что не могут найти дорогу обратно... - он говорил и одновременно подходил к столу, разворачивая свои бумажки. Подошёл, поднял глаза на Хельгу, и всё. Замер. Стоит и смотрит, как будто впервые в жизни девушку увидел. Бумажки из рук чуть ли не посыпались.
Хельга подняла голову. Смотрит на него спокойно, выжидающе, - Через «о», - говорит. - В «окающих» говорах пишут через «о». А вы, Кнут, видно, с севера? Кнут стоит, разинув рот. Забыл, зачем пришёл. Совсем забыл. Смотрит на неё и молчит.
- Кнут? - позвала Хельга. - Вам плохо? Может, воды принести?
- Что? А... нет... я... - Он тряхнул головой, будто очнулся. - Через «о», говорите? Через «о» так через «о». Запишу. - Записал, но уходить не торопится. Топчется на месте, бумажки свои перекладывает, потом говорит: - А вы... вы давно здесь работаете? Что-то я вас раньше не видел.
- Два года уже, - отвечает Хельга. - Просто вы редко в гильдии бываете, всё в походах.
- А, ну да, в походах, - кивает Кнут. - Работа у меня такая. А вот вернулся и сразу к вам... то есть к переписчикам. За названием.
Хельга улыбнулась краешком губ. - За названием, значит. - Промолвила Хельга.
- За названием, - подтвердил Кнут и вдруг покраснел так, что даже уши загорелись.
Через полгода они уже жили вместе. Свадьбу не играли, просто объявили о помолвке, поставили подписи в книге, и всё, можно жить вместе, никто слова не скажет. Кнут продолжал ходить в походы, Хельга ждала его, переписывала бумаги и копила сбережения. Иногда, перед очередной дорогой, он сидел с ней вечерами, чертил при свете свечи, а она читала вслух какие-нибудь старые записи. Спустя два года после знакомства Хельга забеременела. Кнут, когда узнал, чуть не сплясал прямо в комнате переписчиков. Остановился только потому что, Хельга шикнула на него и указала на строгих писарей за соседними столами.
- Хельга, знаешь что? - прошептал он. - Я кажется придумал имя нашему первенцу! Если мальчик, то будет Лестер! А если девочка... - Тут он задумался, почесал затылок. - Если девочка, то Ф-ф... Ох... Я кажется забыл. Хельга засмеялась. - Ты забыл имя, которое сам придумал?
Кнут воскликнул - Нет, ну я помню, что оно красивое! - оправдывался Кнут. - Дай-ка мне вспомнить... Точно! Фрея! Фрея, вот как! Ты запомнила? Фрея.
- Запомнила, - кивнула Хельга. - Фрея.
- Ну вот и славно. - Кнут вздохнул с облегчением. - Раз уж я имя придумал, то выдвинусь завтра на задание. Там недалеко, к границе сходить, караван проводить. Дней на десять всего.
- На десять? - переспросила Хельга.
- Максимум на две недели, - пообещал Кнут. - Я быстрее постараюсь. Ты тут береги себя и... Я скоро вернусь, честное слово. - Он поцеловал её в лоб и ушёл. Хельга смотрела в окно, как он идёт через двор гильдии, размахивая руками и что-то насвистывая.
Тихий ветер
Отряд, с которым ушёл Кнут, должен был проверить новые пути - те, что обходят дартадские разъезды стороной. Дорога туда прошла спокойно, караван довели до места, стали возвращаться. А на обратном пути, уже почти у самой границы Остфара, напоролись на дартадских бандитов. Бой вышел коротким. Кнут погиб одним из первых, прикрывая остальных, пока те отстреливались и уводили раненых. Кто-то потом рассказывал, что он даже не кричал, когда его достали. Просто упал и всё.
Хельга узнала об этом через две недели. Тело привезли в Ёльтх в закрытом гробу, потому что везти пришлось долго, а на что оно там было похоже после, лучше было не смотреть. Хельга стояла перед этим гробом и молчала. Молчала долго. Местные вокруг перешёптывались, кто-то пытался подойти, утешить, но она никого не замечала. Потом развернулась и пошла домой. Три дня она не выходила на работу, улицу или куда либо ещё. Соседи приносили еду, оставляли под дверью, но она не притрагивалась к ней. На четвёртый день дверь открылась, Хельга вышла бледная, с тёмными кругами под глазами, но спокойная. Отправилась в гильдию, зашла к начальнику, посмотрела на него пустыми глазами и сказала: - Работы давайте. Побольше. Тот только кивнул. Лишних вопросов задавать не стал.
Фрея родилась через два месяца после похорон. Хельга назвала её так, как хотел Кнут. Больше она никогда ни за кого не выходила замуж.
Ранние годы
Фрея Аррен родилась в 297 году поздней осенью, когда листья с деревьев уже облетели. Хельга к тому моменту уже вернулась на работу. Не потому, что хотела, а потому что выбора и не было. В гильдии встретили молчаливо, кто-то хлопнул по плечу, кто-то отвёл глаза. Начальник только спросил: - Справишься? Хельга кивнула и села за стол.
Первые годы жизни Фреи прошли в маленькой комнате на окраине Ёльтха, где зимой по углам гулял сквозняк, а пахло там всегда одинаково: старой бумагой, сыростью и травами, которые Хельга приносила с рынка. Полынь от простуды, ромашку от бессонницы и какие-то горькие корешки от боли в спине. Она заваривала их в глиняном горшке и пила, морщась. Работу Хельга брала на дом. Переписывала документы по ночам, когда Фрея засыпала, и за годы научилась делать это почти не глядя. Фрея росла тихой. Не капризной, не плаксивой, просто тихой. Могла часами сидеть на полу, разглядывая обрывки карт и чертежей, которые мать приносила из гильдии. Иногда Хельга, глядя на неё, качала головой и говорила соседке, что заходила проведать: - В отца пошла. Кнут тоже мог над бумагой сидеть, не шелохнётся. Бывало, чертит что-то, я его зову, а он не слышит. Соседка, старая морфитка, торгующая травами, только вздыхала в ответ: - Тяжело тебе одной, Хельга.
- Ничего, - отвечала та. - С этим можно управиться...
Когда Фрее исполнилось пять, Хельга начала брать её с собой в гильдию. Не каждый день, конечно, но иногда, когда не с кем было оставить. Фрея сидела в углу комнаты переписчиков, сжимая в руке огрызок карандаша, и старательно выводила кривые буквы на обрезках старых документов, которые ей давали, лишь бы не мешалась под ногами. Переписчики сначала косились, потом привыкли.
Хельга верила в Северное Флорендство. По воскресеньям, если работа позволяла, она водила Фрею в маленькую деревянную церковь на окраине Ёльтха, в ту, где вместо колоколов был просто железный прут, по которому били молотком, созывая прихожан. Церковь эта была бедной, как и те, кто в неё ходил. Ни позолоты, ни дорогих икон, только голые стены, длинные скамьи, да алтарь из некрашеного дерева. Фрея плохо понимала, что происходит в церкви. Священник - местный аббат, старый и седой, говорил на флорендском, на котором читали священные книги, а не на остфарском, к которому Фрея привыкла. Она улавливала только отдельные слова: «Бог», «грех», «спасение», «Флоренд». Остальное проходило мимо, оставляя лишь чувство торжественности.
- Мам, а о чём он говорит? - шепотом спрашивала Фрея, когда аббат начинал очередную длинную проповедь.
- О важном, - так же шёпотом отвечала Хельга
. - О том, как жить надо. Слушай, может, поймёшь.Фрея слушала, но понимала редко. Зато ей нравилось смотреть на витражное окно над алтарём, единственное украшение во всей церкви. На нём был изображён Флоренд - молодой человек с длинными волосами, стоящий на коленях перед Древом Жизни.
- Он был торговцем, как наши? - спросила однажды Фрея, когда они вышли после службы.
- Был, - кивнула Хельга. - Торговал, путешествовал, а потом пошёл к Древу и стал Богом. Или Богом стал, или Бог в него вошёл.
- А как это, стать Богом?
Хельга пожала плечами. - Никто не знает, дочка. Поэтому и верят. - После службы, они вернулись домой.
К семи годам Фрея уже умела читать. Хельга учила её по вечерам, усадив рядом с собой и водя пальцем по строчкам торговых договоров:
- Вот это - «дуб», дочка. Это - «пшеница». А это, видишь?
- Почему здесь другая буква? - спрашивала Фрея, тыча в место, написанное неразборчивым почерком.
- Потому что писарь был пьян или торопился, - пожимала плечами Хельга. - Твоё дело - разобрать, что он хотел сказать, и написать заново, как надо.
К девяти годам Фрея писала почти так же чисто, как мать. Иногда ей доверяли переписывать простые списки, за это платили медяк, а старшие писари хвалили:
В десять лет Фрея уже официально считалась помощницей. Ей доверяли копировать стандартные документы, сверять цифры, раскладывать готовые бумаги по полкам. Хельга никогда не хвалила её вслух, не потому что не гордилась, а потому что считала, что похвала расслабляет. Вместо этого она давала новые задания:
- Вот, разбери-ка почерк этого писца. Он вечно буквы теряет, а купцы потом жалуются.
- Посмотри отчёт, найди ошибку. Если купец обсчитался, мы должны увидеть.
- Прочти договор и скажи, где тут хитрость?
В гильдию попадали не только торговые документы. По возможности вместе с бумагами привозили старые записи, обрывки книг, рецепты, заметки путешественников , всё, что находили. Большая часть этого добра отправлялась в архив, где пылилась годами, или сразу в печь на растопку, но Хельга иногда приносила обрывки домой, дабы посмотреть, нет ли там чего полезного. Фрея ждала эти вечера. Она собирала всё, что выглядело необычно: листы с рисунками растений, рецепты, написанные странными значками, заметки о каких-то землях, где она никогда не была. Особенно её привлекали листы, где вместо букв были символы: круги с точками, перечёркнутые треугольники, завитушки, похожие на змей. У неё появился свой блокнот, куда она переписывала рецепты, зарисовывала травы, копировала алхимические знаки. Тогда она ещё не знала, что это алхимия. Просто нравилось перерисовывать красивые значки. Хельга видела увлечение дочери, но не придавала ему значения. Детские игры, думала она. Пройдёт, когда вырастет. Вместо этого она продолжала учить Фрею тому, что считала по-настоящему важным: грамоте, счёту, умению вести дела, осторожности.
Оковы пустоты
Утром Хельга ушла, как всегда. Когда наступил вечер, то назад она уже не вернулась. Фрея прождала до утра, думая, что мать задержалась с отчётами или уснула в здании торговой гильдии, ведь такое иногда бывало. Утром она решила навестить её. В гильдии её встретили странные взгляды: молчаливые, сочувствующие, испуганные. Старый писарь, который всегда давал ей бумагу для рисования, отвёл глаза и сказал, что надо сходить в одно место. Вызвался проводить.
- Спроси у неё, - сказал он, когда они подошли к мрачному зданию с железной дверью. - Спала ли твоя мама последнее время? Жаловалась ли на грудь? На сердце?
Фрея не знала. Она знала, что мать работала по ночам. Знала, что иногда терла грудь, когда думала, что никто не видит. Но жаловаться? Хельга никогда не жаловалась. Ни на что. Причиной смерти стала внезапная остановка сердца.
Через неделю Фрея осталась одна в пустой комнате. Из вещей: пара десятков монет, что мать прятала за половицей, некоторая одежда, старая кружка, мамин гребень, да блокнот с её записями. Ей было всего тринадцать лет и она понятия не имела, что делать дальше.
На своих двоих
Выживать в Ёльтхе тринадцатилетней девчонке без роду, занятие не для слабых. Работы хватало ровно на то, чтобы не сдохнуть с голоду. Мытьё посуды в трактирах, там хотя бы иногда кормили объедками. Помощь торговкам на рынке, разгрузить, донести, пересчитать товар за медяк. Мелкие поручения для тех, кому лень было сделать их самим. Иногда удавалось переписывать бумаги - навык, оставшийся от матери, но такие заказы выпадали редко. Фрея не жаловалась. Этому мать научила её хорошо. Ночи она проводила в той же комнате, где раньше жила с матерью. Хозяин дома, старый гротдор, знавший Хельгу много лет, не выгнал девчонку, наверно, из жалости, может, потому что Фрея тихо сидела в своём углу и не мешалась. Платить за комнату было нечем, но она иногда помогала ему колоть дрова или чистить снег во дворе, и он делал вид, что этого достаточно. Зимой было холодно. Фрея научилась спать одетой, заворачиваясь в единственное одеяло и подкладывая под бок старые бумаги, которые мать когда-то приносила домой.
В пятнадцать она впервые попробовала сварить зелье сама. Нашла на рынке сушёную полынь, купила за медяк, раздобыла где-то старую кружку и грела воду на костре за городом, пока никто не видел. Получилась мутная жижа, от которой пахло горелой травой и которая, выпитая, вызвала только тошноту. Фрея вылила её в канаву и больше не пыталась. Тогда она ещё не знала, что алхимия - это не просто смешивание трав, и что без настоящего учителя, без правильных инструментов и без знаний ничего не выйдет.
В шестнадцать она чуть не умерла от голода. Тот самый январь, когда стояли могучие морозы. Работы не было, деньги кончились, а просить милостыню Фрея не хотела. Три дня сидела в углу пустой комнаты, завёрнутая в одеяло, и смотрела в стену. На четвёртый день соседка, старая морфитка по имени Лира, торгующая травами на рынке, принесла ей миску горячей похлёбки и сказала: - Дура, если помрёшь, кто за тебя свечку поставит? - Фрея поела, заплакала в первый раз за два года и пообещала себе, что больше никогда не доведёт себя до такого. Лира иногда подкармливала её и дальше. Не из жалости, а потому что Фрея была тихой и не воровала, а таких Лира уважала. Иногда она брала девчонку с собой на рынок, показывала травы, учила отличать свежую мяту от прошлогодней, а сушёный зверобой от полыни. Фрея слушала, запоминала, а вечерами доставала свой старый блокнот, куда в детстве переписывала рецепты, и добавляла новые записи.
- Ты бы в ученики к кому пошла, - как-то сказала Лира, глядя, как Фрея перебирает пучки чабреца. - С таким-то нюхом. Не век же тебе посуду мыть.
- К кому? - спросила Фрея.
Лира пожала плечами. - Мало ли алхимиков по трактам шастает. - Фрея не придала значения её словам.
Судьбоносная встреча
Старик сидел на корточках перед прилавком и перебирал сушёную полынь. Нюхал каждую веточку, морщился, откладывал в сторону, брал следующую. Лира смотрела на него с подозрением, но молчала. Старик ничего не портил, только нюхал. Фрея зачем-то остановилась у входа и смотрела, как его пальцы перебирают серо-зелёные листья, как он закрывает глаза, принюхиваясь, как качает головой. Потом он поднял глаза и встретился с ней взглядом.
- Нюхать умеешь? - спросил он. Голос оказался не таким скрипучим, как можно было ожидать. Хриплым, но твёрдым. Фрея кивнула.
- Тогда иди сюда. Скажи, чем пахнет вот это. Он протянул ей пучок полыни. Фрея взяла, поднесла к лицу, вдохнула. Горький, терпкий запах, в котором смешивались сухая трава, пыль и что-то ещё, едва уловимое, похожее на то, чем мать поила её от простуды.
- Полынь, - сказала Фрея. - Горькая. Старая, но не гнилая. Ещё пахнет... не знаю чем-то знакомым. Лекарством. Старик улыбнулся. - Лекарством, говоришь. Лекарством. Хорошо. - Он встал, опираясь на палку, и Фрея заметила, как ему трудно держать спину прямо.
- Мне нужна помощь, - сказал он. - За водой сходить, похлёбку сварить, бумаги переписать. Платить нечем. Но научу тому, что знаю. Если не брезгуешь стариком и кашлем, то приходи. - Он назвал место, где проживал, оказалось это тот же квартал, где жила Ф
рея, через три улицы. Она кивнула, не сказав ни слова, и ушла. На следующий день она пришла, так как другого выбора и не было, а этот шанс нельзя терять.Его звали Эгиль. Ему было под семьдесят, хотя выглядел он на все сто. Жил в такой же дыре, как Фрея, маленькая комната, заваленная склянками, бумагами, пучками трав и какими-то непонятными приспособлениями. Пахло там резко, терпко, но Фрее этот запах почему-то понравился. Он напоминал о детстве, о тех вечерах, когда мать заваривала свои горькие корешки. Так и началось её учение... Эгиль учил её урывками, без системы. То, что помнил сам, то и передавал. Книг у него почти не осталось, говорил, что все сгорели в каком-то пожаре много лет назад, когда он ещё жил на юге. Зато были личные записи, исписанные мелким убористым почерком за сорок лет. Фрея прочитывала их, пока учитель спал или кашлял в углу.
- Почему ты решил стать алхимиком? - спросила она однажды. Эгиль долго кашлял, прежде чем ответить. - Не решил. Так вышло. Молодым был, работал в шахтах Загорья, порода на меня упала, чуть не убило. Вытащил меня старик один, алхимик. Лечил травами, да зельями своими. Я выжил, а потом у него остался. Помогал, пока он не помер. А куда идти? Работать опять в шахту? С такой-то спиной? Вот и остался в алхимии. Так и пошло.
- А ты не жалеешь? - спросила Фрея.
Эгиль посмотрел на неё долгим взглядом. - Жалеть, себя не уважать. Дело делай, а жалеть дураки будут.
К шестнадцати годам Фрея знала травы лучше многих торговок на рынке, имела нюх, которому позавидовала бы любая ищейка. Эгиль взял её бесплатно, потому что ему нужен был кто-то, кто принесёт воды, сготовит похлёбку, перепишет истрепавшиеся записи и будет сидеть рядом, когда кашель не даёт дышать, однако он всегда глубоко в мыслях желал оставить наследство в своих знаниях, возможно и это было поводом взять её в ученики.
Посвящённая в алхимию
Синтезированная слизь оказалась проще - смесь трав, воды и концентрата светокамня, которую нужно долго мешать в одну сторону, пока не загустеет.
- Слизь держит форму, - объяснял Эгиль. - Смешаешь с нужными ингредиентами, получится мазь, которая не растечётся и будет действовать там, где надо.
Удобренная почва для горнеплода - была отдельным искусством.
- Алый корень растёт только в особой земле, - говорил он. - Ему нужен песок душ. Чернозём, костная мука, компост, навоз и чуть-чуть красной пыли. Смешать, дать настояться, потом сажать.
Фрея смешивала, нюхала, добавляла. Песок душ пах странно, землёй, но какой-то другой.
- Почему так называется?
- Высохнет, увидишь рожицы. Как будто души мучаются. Глупость, но народ верит.
Плоды горнеплода для рассадки она собирала, когда нарост созревал. Эгиль показывал, как отличить зрелый стручок от незрелого, как срезать, не повредив семена, как сушить и хранить.
- Из одного стручка, десяток новых растений. Из десятка — сотня. Так и живём.
Мембраны - очищенные от шерсти перепонки летучих мышей. Эгиль показывал редко, говорил, что достать их сложно.
- Как зелье варить, позже покажу. - так Эгиль объяснял всю теорию для алхимика-новичка, которую вспоминал, когда ещё был юн.
Первое, чему он научил её делать самостоятельно, было зелье исцеления.
- Смотри, - сказал он, выкладывая на стол три пустые бутылки, золотов арбуз и четыре стебля горнеплода. - Запомни: горнеплод - это основа. Его стебли дают сок, который связывает всё остальное. Плоды идут на рассадку, а в стеблях - сила.
Фрея смотрела, как он наливает в старый котёл воду, разжигает огниво и ждёт, пока вода закипит.
- Теперь режем стебли, - Эгиль взял нож, ловко нарезал горнеплод и выжал сок прямо в кипящую воду. - Варим, пока не почувствуешь запах. Не передержи.
Фрея слушала, запоминала, втягивала носом пар. Пахло терпко, чуть горьковато, но не противно.
- Теперь арбуз, - Эгиль нарезал золотов арбуз на несколько частей и бросил в котёл. - Варим ещё немного, потом тушим огонь. Даём остыть. Потом процеживаем через ткань и разливаем по бутылкам.
Через час перед ней стояли три бутылки с мутноватой жидкостью. - Это зелье исцеления, - сказал Эгиль. - Слабое, первого уровня. Раны не залечит, но небольшую царапину затянет, жар собьёт. Главное, чтобы ты сделала его сама. Запомни этот урок.
Потом были другие рецепты. Эгиль показывал, как делать концентрат красной пыли - основу основ, без которой любое зелье останется просто травяным отваром.
- Красная пыль - катализатор, - объяснял он, протягивая ей горсть красноватых кристаллов. - В чистом виде её не используют, убьёт. Надо концентрировать.
Фрея дробила кристаллы в ступке, превращая в пыль, просеивала через тонкое сито, потом засыпала в дистиллятор и гнала дважды. Первый раз, чтобы убрать яды. Второй, чтобы собрать то, что нужно.
- Если всё сделаешь правильно, получится густая маслянистая жидкость, - говорил Эгиль.
У Фреи получилось не сразу. Первый раз перегрела, дистиллятор чуть не лопнул, Эгиль орал так, что заложило уши. Второй раз не догнала, концентрат вышел слабым, бесполезным. На третий, получилось.
Потом было маринование паучьих глаз.
- Мерзость, - сказал Эгиль, высыпая на стол горсть чего-то круглого и отвратительного. - Так их в народе называют. Для ядов и ослабляющих зелий. Свежие - одно, маринованные - другое.
Фрея смотрела на глаза и чувствовала, как подкатывает тошнота. Они были размером с половину её ладони, выпуклые, разделённые на множество мелких фасеток, и смотрели на неё со стола, как будто живые.
- Бери, - сказал Эгиль. - Не укусят.
Она взяла. Пальцы дрожали. Чистила, стараясь не смотреть им в глаза, потом мариновала в уксусе с солью и красной пылью, убрала банку в тёмный угол. Через две недели открыла - и правда, уже не так страшно.
К концу второго года ученичества у Фреи было три толстых тетради, исписанных от корки до корки. Она умела делать концентраты, мариновать паучьи глаза, выращивать кристаллы светокамня, готовить удобренную почву и собирать плоды горнеплода. Она варила зелья исцеления, огнестойкости, водного дыхания, плавного падения, ночного зрения. Делала красители и отличала пустышки от настоящих снадобий.
- Ты не травница, - говорил Эгиль. - Ты алхимик.
Другая жизнь
Когда Эгиль умер, ему было под восемьдесят. Он просто не проснулся однажды утром. Фрея сидела рядом с ним полдня, держа за руку, пока рука не остыла окончательно. Потом пошла к старосте и договорилась о похоронах. Перед смертью Эгиль отдал ей карту Заокеанья с пометками. На старой, истрёпанной карте, испещрённой его мелким почерком, было написано: «Здесь я жил когда-то», «Тут хорошие удобрения для опытов», «Моё учебное заведение».
- Держи, - сказал он за неделю до смерти, протягивая ей свёрток. - Пригодится. Я туда уже не дойду, а ты молодая, может, дойдёшь. Там учат настоящей алхимии, не так, как я тебя учил. Если попадёшь, то считай, повезло.
Фрея взяла карту, развернула, посмотрела. Западное Заокеанье. Предел. Ультрамар. Места, о которых она слышала только в трактирных байках.
- А ты там учился? - спросила она.
- Да даже жил, - ответил Эгиль. - Давно. Ещё до того, как в шахты ушёл. Потом обратно не смог вернуться. Войны, болезни, спина эта проклятая. А ты найди своё приключение...
Она похоронила его через неделю. Собрала вещи: записи, карту, пару склянок с остатками ингредиентов, одежду и отправ
илась в путь.В порту Ёльтха она три дня искала корабль. Денег на пассажирское место не хватало, но капитан одного торгового судна, идущего в Хандельспорт, согласился взять её за работу.
- Будешь помогать повару и драить палубу, - сказал он, окинув её оценивающим взглядом. - Место в кубрике, кормёжка раз в день. Доплывёшь.
Фрея согласилась.
Через две недели, когда Ёльтх скрылся за горизонтом, она стояла на палубе со шваброй в руках и смотрела вперёд, туда, где за линией воды начиналось Западное Заокеанье, Хандельспорт и новая жизнь.
