(Иллюстрации добавлю в дальнейшем)
OOC nickname: (в скором времени после одобрения)
(Могут быть измены)Имена, прозвища и прочее: Фергус Дойл, Фергус
Раса персонажа: Человек с Флореса (Торговый союз Хобсбурга)
Возраст: 24
Языки: Амани, Хакмаррский, Хобсбургский
Вера: Световера
OOC nickname: (в скором времени после одобрения)
(Могут быть измены)Имена, прозвища и прочее: Фергус Дойл, Фергус
Раса персонажа: Человек с Флореса (Торговый союз Хобсбурга)
Возраст: 24
Языки: Амани, Хакмаррский, Хобсбургский
Вера: Световера
Общий внешний вид:
Общий вид: Крепкий, физически развитый мужчина с широкими плечами и жилистыми руками — наследие потомственных лесорубов и лет, проведенных в отрядах. Главная деталь — пронзительные изумрудные глаза и светло русые волосы, на свету переливаются будто каштановые. Рост 180. В юности они были пылкими и озорными, но после предательств и тяжелых испытаний стали холодными, напоминая «два куска непробиваемого льда». Взгляд выражает безмятежность и ледяное спокойствие. Особенность его экипировки — функциональность. Свободные черные одеяния в которых удобно делать всё что угодно, и за ней легко ухаживать.Характер и Психологический портрет:
Прагматизм и Логика: Это доминирующие черты. Фергус воспринимает мир через призму «эффективности». Он отказался от понятий «честного боя» и «рыцарской доблести» в пользу результата. Любую ситуацию он рассматривает как логическое уравнение. Хладнокровие и Скрытность: Он научился «уходить в тень» и наблюдать. Фергус не склонен к пустой болтовне; он впитывает информацию, слушает и анализирует. Его трудно вывести из себя, так как он осознал: эмоции и гордыня — путь к краху. Одиночество и Недоверие: Жизнь в Хобсбурге научила его, что улыбка — это лишь прелюдия к удару в спину. Он перестал искать друзей, полагаясь только на себя и на то, что может лично контролировать. Его доверие почти невозможно заслужить. Стойкость и Дисциплина: Фергус обладает феноменальной волей. Он смог выжить после тяжелого ранения, проползти мили через лес и преодолеть брезгливость, работая с мерзкими ингредиентами ради знаний. Он умеет ждать и методично идти к цели.
(Могут обновляться на постоянной основе)Цели:
- Узнавая всё новое, доводить их до познавания.
Фергус Дойл
Глава I:
Фергус родился в семье потомственных лесорубов на северных окраинах Стиирканда. Его детство прошло в тени вековых елей, где единственным законом была выносливость. В этих краях мальчиков учили трём вещам: крепко держать топорик и не задавать лишних вопросов а только давая точные как и устные и письменные подсказки/указания. Было время от времени когда старшие уходят на «очистку» лесов от хакмаррских налетчиков, их отправляли вместе рубить деревья, где старшие немного стебались над ними, будто «приводя их к настоящим условиям боя», хотя их просто отправляли выполнять работу. Логика его становления как воина была проста — выживание через общность и точность.
В 16 лет, уже будучи крепким юношей с изумрудными глазами. Ему казалось, что доблесть в бою — высшее мерило человека. Их отряд, состоящий из таких же «простой люд», как он сам — лесорубов и охотников, — тренировался, используя «мечи и алебарды». Их главной задачей была охрана родной деревни-крепости. Регион жил в состоянии рисков на набеги: множества мелких вождей пытались урвать поболее плодородной земли. Местная знать Стиирканда предпочитала создавать собственные профессиональные отряды, но Фергус верил в силу их ополчения. Логика его была проста: «мы защищаем свой дом, и нас много.» Он не искал честного боя; он искал способ стать сильным и опасным. Он добровольно вступил в ополчение, оведомленным «жарким патриотизмом». Ему казалось, что доблесть в бою — высшее мерило человека. Однако первая же крупная стычка на границе с Флоревенделем разбила эти иллюзии. Он увидел, как дисциплинированные рыцари в дорогих латах вырезают его друзей, чьи самодельные копья и мечи просто ломались о сталь. Именно тогда в его голове зародилась первая важная мысль: «Силы и веры недостаточно. Нужен инструмент, который уравнивает шансы».
Глава II:
После поражения его отряда Фергус бежал на юг, в самое сердце Торгового Союза. Дорога была невероятно изнурительной и долгой. Юноша пробирался сквозь чащи и болота, скрываясь от патрулей и мародеров, питаясь сырыми кореньями и тем, что удавалось поймать. Каждая миля, отдаляющая его от залитых кровью родных лесов, заставляла его сердце черстветь. Хобсбург встретил его не песнями, а звоном монет и запахом портовой гнили. Огромный город, казалось, состоял из бесконечного лабиринта грязных улиц, высоких складов и кривых таверн, где жизнь человека стоила дешевле кружки разбавленного эля. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным солью, потом тысяч рабочих и пряностями, привезенными из заморских стран.
Чтобы получить какую-то помощь или хотябы заработать на неё самому, он привел себя в порядок после чего пошел работать хотяб за какие-то гроши охранником караванов, перед этим показав все свои навыки нажитые до этого с детсва между вырубкой лесов. Он быстро осознал структуру этого мира: здесь ты либо товар, либо тот, кто его охраняет. Первое время он брался за любую грязную работу, от как ранее охранника каравана до просто грузчика торговых плотов, лишь бы заработать на кусок черствого хлеба и угол в ночлежке. Он, зная свои усилия за все свои боевые времена ещё с детства, где их учили мыслить даже в бою, решил вписаться в коллектив «охраны» купцов, ведь «Где будет участвовать мудрость и сила, там будет и удача с богатством». Проходило время, где он помогал разбивать каждый конфликт силой, ведь в моменте когда тот старался что-то довести, как смешно не казалось, «получал по щам», ведь кто собирался слушать лишь фарш силы для подавление страшнее ситуаций? Жестокие портовые драки, поножовщина в темных переулках из-за пары медяков — всё это стало его новой школой выживания. Местные банды быстро поняли, что стииркандский парень с тяжелым кулаком и отсутствием страха перед смертью — не лучшая мишень для грабежа.
После этого он и вовсе отошел от этого и ушел с своей «точки службы». Разочаровавшись в бессмысленной жестокости портовых вышибал, он решил уйти в тень. Живя теперь на улице он наблюдал за всем Торговым Союзом от лица простака. Днями напролет он сидел у портовых доков или на шумных площадях, впитывая информацию. Он слушал, как торгуются купцы, как шепчутся люди будто те шпионы гильдий, как планируются маршруты ценных грузов. Его характер ожесточился. Наблюдая за этим, и как купцы предают друг друга ради процента прибыли или более того, отжать весь товар за мелочи, он перестал доверять «улыбчивым соотечественникам». В этом городе улыбка всегда была лишь прелюдией к удару ножом в спину.
Фергус пришел к логическому выводу: надеяться можно только на то, что ты можешь контролировать лично. Никакие контракты, никакие клятвы на крови не имели значения, если за ними не стояла подавляющая личная мощь и трезвый расчет. Его взгляд, когда-то пылкий и озорной, стал маской безмятежности и холодным спокойствием. Глаза цвета изумруда теперь напоминали два куска непробиваемого льда. Он на время перестал искать друзей, начав искать способы стать хитрее, умнее опаснее. Он тренировался каждую свободную минуту, оттачивая удары на деревянных манекенах, изучая стойки наемников из других стран, адаптируя их под свой тяжелый стиль.
Фергус Дойл покинул суровые, пропахшие хвоей и кровью леса Стиирканда в поисках новой более лучшей судьбы, когда ему было всего девятнадцать. В его голове ещё звучали отголоски старых баллад о доблести и чести клановых воинов. Но Хобсбург встретил ледяным прагматизмом. Его следующей остановкой стала другая портовая половина Хобсбурга. Для юного Фергуса это был шок. Вместо вольных общин и деревянных фортов, он увидел массивные каменные пристани, где Торговые Гильдии, эти истинные владыки, перегружали стииркандскую древесину на огромные океанские корабли, уходящие в дальние рынки. Масштабы торговли поражали его воображение: тысячи тонн товаров ежедневно проходили через руки жадных дельцов, пока простые работяги гнули спины за гроши.
Логика его поступка была проста: выживание. Он был не беженцем, а путником который ищет более лучшую жизнь чем скитаться по миру. Но здесь, он быстро понял, что доблесть в бою стоит ровно столько, сколько за неё готовы заплатить. В этом городе представители практически всех рас, и каждый из них, от людей до морфитов, искал выгоду. Улицы пестрели экзотическими нарядами, в воздухе звучала смесь десятков языков и наречий.
Его первой работой вновь связывала с боями, стала защита небольшого каравана, везущего ценные породы древесины на юг, в Ханделинс-Хирт. Фергус вступил в один из защитных отрядов, подгоняемый не идеями, а голодом. Обоз состоял из пяти тяжелых телег, запряженных медлительными волами. Путь предстоял неблизкий, через территории, кишащие мародерами и диким зверьем. Этот поход стал жестоким крещением… В лесах Хакмарри, недалеко от границы, на караван напали местные разбойники — дикие, отчаянные, такие же Стиирканды, как и он сам. Нападение произошло на рассвете, когда туман еще укрывал влажную землю. Из кустов посыпался град стрел, а затем с дикими воплями вырвались десятки оборванных людей, вооруженных ржавыми тесаками и дубинами.
Капитан отряда, старый, циничный морфит, не стал ждать атаки. Он приказал использовать какое-то непонятное вещество с бутылки — густую, воспламеняющуюся алхимическую смесь, которую Фергус впервые увидел в действии, морфит её бросил для того чтобы поджечь лес вокруг вражеской засады. Стекло со звоном разбилось о ствол древнего дуба. В следующее мгновение ослепительная вспышка разорвала утренний сумрак, и стена ревущего, неестественно зеленого пламени охватила подлесок. Огонь пожирал сырые ветви с такой же легкостью, как и сухую солому, перекидываясь на одежду нападавших. Разбойники, зажатые огнём, были вынуждены отступить. Воздух наполнился тошнотворным запахом горелой плоти и криками заживо сгорающих людей.
Фергус, всё ещё верящий в «честный бой», был поражён. Он стоял с обнаженным мечом, не сделав ни единого взмаха, и смотрел, как химический огонь сделал то, на что потребовались бы часы кровавой рубки и десяток жизней его товарищей. Капитан лишь сплюнул: «Честность тебя похоронит, мальчик. Эффективность — заплатит.» Эта фраза врезалась в память Фергуса глубже, чем лезвие топора. Именно в этот момент Фергус и осознал, что мечи и топоры не всегда эффективнее какого невиданого яда. Оружие можно отбить, удар можно заблокировать, но как заблокировать огонь, который не гаснет от воды? Как отбить яд, который уже в твоей крови?
Хобсбург, не смотря на проблемы с разбойниками и чудовищами, был государством наёмников. И в этом государстве ценились профессионалы. Фергус, «крепкий мужчина с широкими плечами и жилистыми руками», быстро зарекомендовал себя как надёжный страж. Он начал брать более сложные и высокооплачиваемые контракты. Он охранял знатных лордов во время их тайных ночных поездок, сопровождал инкассаторов гильдий, выслеживал должников в самых мрачных трущобах. Он мастерски обращался с мечем и алебардой, но теперь его стиль боя стал иным. Он больше не лез напролом, полагаясь только на грубую силу своих мышц. Он больше не рубил слепо; он искал слабое место и использовал его в боях против своего противника. Он изучал анатомию, наблюдал за тем, как двигаются разные расы, запоминал уязвимые точки на доспехах разной ковки. В двадцать два года он был уже с первыми едва заметными шрамами, каждый из которых был для него уроком, картой его собственных прошлых ошибок, которые он поклялся никогда больше не повторять.
Через время его и вовсе пригласили возглавить авангард крупного каравана Гильдии Купцов, идущего в Асэль, центр Ханделинс-Хирт. Это был огромный поезд из двадцати повозок, груженных шелками, специями и драгоценными металлами. Гильдия не скупилась на охрану, наняв почти полсотни головорезов, но именно Фергусу доверили идти впереди, читать следы и предвидеть опасность. И вот опять, караван попал в засаду в Стииркандско-Хакмаррских лесах. Враг на этот раз был умнее: они перекрыли дорогу поваленными деревьями и атаковали с возвышенности. Но Фергус, используя свои навыки «хорошего следопыта и лесничего», он использовал местность и сглаженность командной работы, чтобы поддержать боевой дух своих людей во время долгого боя. Он заранее заметил неестественно вспугнутую стаю птиц и приказал авангарду спешиться и зайти с флангов. Вместо того чтобы оказаться в ловушке, наемники Фергуса сами ударили в спину засаде. Бойня была жестокой, кровь смешалась с грязью, но караван не потерял ни одной повозки. Это была победа эффективности.
Глава III:
В двадцать четыре года Фергус Дойл был на пике своей стражнической «боевой» карьеры. Его имя стало известно в узких кругах нанимателей. У него появились качественные стальные доспехи, сшитые на заказ, и клинок из отличной дворфийской стали, который стоил больше, чем вся его родная деревня могла заработать за год. Наш главный герой Фергус, учасник десятков стычек, он верил, что его мастерство владения оружием и интелект — это абсолютная гарантия выживания. Он просчитывал каждый свой шаг, каждую выпитую пинту в таверне, каждого человека, с которым вел беседу. Ему казалось, что он подчинил себе хаос наемничьей жизни. Эта самоуверенность и стала причиной его краха. Гордыня ослепила его, заставив поверить, что он стал хищником, на которого больше не ведется охота.
Контракт был рутинным: охрана обоза с «стииркандской древесиной», идущего из Сторъда на юг. Осенняя распутица превратила тракты в вязкое болото, колеса телег постоянно увязали в грязи по самые оси. Из-за постоянных задержек график движения был сорван, люди вымотались и обозлились. Но в густых лесах к северу от Столъда, караван попал вновь в идеально подготовленную засаду хакмаррских налетчиков. На этот раз это не было хаотичное нападение оборванцев. Это были не просто разбойники; это были опытные лесные охотники, использовавшие все тонкости Хобсбургско-Хакмаррских лесов против самих же хобсбуржцев. Они были одеты в шкуры и листья, полностью сливаясь с осенним лесом. Они не издавали боевых кличей, их атака началась с пугающей тишины.
Бой был коротким и жестоким. С деревьев посыпался смертоносный дождь. Болты пробивали щиты, кольчуги и человеческую плоть с тошнотворным хрустом. Лошади и волы падали, поднимая фонтаны грязной воды, давя своими тушами раненых стражников. Меч Фергуса, его верный инструмент, оказался бесполезным против слаженного залпа тяжелых арбалетов. Он рубил воздух, пытаясь достать невидимого врага, укрывшегося за толстыми стволами сосен, но противник держал дистанцию, методично расстреливая караван как мишени в тире.
Обол был уничтожен, его половина люди вырезаны, а сам Фергус, получив глубокое ранение в бедро, рухнул в овраг. Толстый стальной болт пробил его поножи и глубоко засел в мышце, раздробив кость. Боль была ослепляющей, словно в ногу вонзили раскаленный лом. Падая по крутому склону оврага, он ломал ветки и собирал на себя ледяную грязь, пока не оказался на самом дне, заваленный гнилым буреломом. Наблюдая сквозь переплетение корней, как налетчики методично и без эмоций добивают раненых кинжалами, забирая ценности и оружие, он осознал жестокую истину: «Сталь не всегда эффективна, а сила — это лишь вопрос времени до тех пор, пока не встретишь кого-то хитрее.» Это было не просто поражение; это был ещё один крах его мировоззрения. Весь его наработанный опыт, его тренировки, его идеальная стойка — всё это оказалось прахом перед куском железа, выпущенным из деревянной железки кем-то, кто даже не осмелился посмотреть ему в глаза. Логика его выживания через силу дала трещину.
Истекающий кровью Фергус в этот момент на автомате лишь выбирался из глуши леса дабы найти того кто смог бы оказать его первую медицинскую помощь. Когда крики стихли и мародеры ушли, он пополз. Движимый животными инстинктами, он цеплялся окровавленными пальцами за скользкие корни, оставляя за собой широкий багровый след. Мир перед его глазами то темнел, то вспыхивал красным. Он не знал, сколько часов или дней он полз сквозь этот бесконечный, равнодушный лес. Уже погрузившегося в лихорадочный бред, подобрал его старик по имени Эгиль.
Это была не случайность, а прихоть судьбы. Эгиль — алхимик-изгой, которому было под семьдесят, хотя выглядел он на все сто, — жил в крохотной лачуге, спрятанной где-то с краю за лесами на чистом поле. Домик старика был больше похож на вросший в землю гриб или нору огромного зверя, поросшую мхом и скрытую от посторонних глаз густым кустарником. Первое, что почувствовал Фергус, придя в себя, был запах. Не запах крови или горелой древесины, к которому он привык, а резкий, терпкий аромат сушёной полыньи и чего-то еще, напоминающего лекарство. Этот запах резал обоняние, проникал в самую глубину легких, пробуждая сознание лучше любой оплеухи.
Старик, морщившийся, откладывавший в сторону, бравший следующую веточку, лечил его своими зельями. Эгиль двигался с удивительной для его возраста ловкостью. Его руки, покрытые пятнами от кислот и ожогами, ловко растирали странные травы в каменной ступке, смешивали мутные жидкости в закопченных колбах. Наблюдая за Эгилем, Фергус был поражен. Старик не использовал силу; он использовал знания. Он знал природу каждой травинки, каждого корня в этом лесу. Он понимал, как заставить природу работать на него, как извлечь жизнь из мертвой земли. Его «маленькая комната, заваленная склянками, бумагами, пучками трав и непонятными приспособлениями», была лабораторией контроля. То, что не смог сделать меч, сделала алхимия: за три дня лихорадка отступила. Гниющая рана на бедре, которая должна была свести Фергуса в могилу или оставить калекой, начала затягиваться под толстым слоем вонючей, жгучей мази.
Логика Фергуса вновь совершила новый скачок: «Оружие убивает одного, но правильно приготовленное снадобье может спасти жизнь или незаметно уничтожить десятерых». Если маленький старик в лесной глуши может вернуть человека с того света, используя лишь сорняки и кипяток, то какую безграничную власть могут дать эти знания на поле боя? Он остался у Эгиля не из благодарности, а из холодного, боевого расчета. Он хотел обладать этой силой, а так же очень сильно отблагодарить старика, всем чем он сможет. Фергус предложил алхимику сделку: он станет его охотником, защитником и чернорабочим, будет добывать мясо, рубить дрова и охранять покой лачуги от диких тварей, а взамен старик научит его своему ремеслу. Эгиль, который давно нуждался в крепких руках, согласился.
Обучение не было мистическим откровением. Никаких волшебных пассов руками или заклинаний. Это была тяжелая, грязная работа, напоминавшая Фергусу его жизнь в каменоломнях. Часы монотонного труда, мозоли на пальцах от тяжелой каменной ступки, бессонные ночи у раскаленной печи, где нужно было часами поддерживать одну и ту же температуру углей.
Преодоление отвращения: Первым уроком Эгиля стало маринование «паучьих глаз». Фергуса тошнило при виде этих «выпуклых, фасетчатых» сфер. Гигантские лесные пауки были мерзкими тварями, и вырезать их железы голыми руками было испытанием не для слабонервных. Густая, липкая слизь разъедала кожу, а невыносимый смрад внутренностей заставлял желудок сворачиваться в узел. Но он заставлял себя чистить их, мариновать в уксусе, повторяя себе, что это — его будущие победы. Каждая очищенная железа — это лишний шаг к его идеальному контролю над жизнью и смертью. К концу второго года он научился видеть в ингредиентах не «мерзость», а потенциал. Он смотрел на ядовитую гадюку и видел в ней сырье для парализующего экстракта, смотрел на трупный гриб и понимал, как из него выварить мощнейший галлюциноген.
Синтез и Дисциплина: Самым сложным этапом стало освоение «красной пыли» — катализатора, который «в чистом виде убивает». Этот порошок был нестабилен, требовал ювелирной точности в дозировках и малейшая ошибка при нагревании приводила к катастрофе. Он часами сидел перед дистиллятором, учась гнать её дважды. Капли багровой жидкости медленно стекали по стеклянной трубке, шипя и испаряясь едким красным дымом. В первый раз он едва не ослеп, когда дистиллятор чуть не лопнул. Перегрев колбу всего на несколько мгновений, Фергус спровоцировал хлопок, осыпавший его лицо мелкими осколками и обжегший кожу едким паром. Это научило его терпению — качеству, которого ему не хватало в юности. Воин внутри него хотел быстрого результата, но алхимик учился ждать. Он понял, что алхимия, как и война, не прощает спешки. Один неверный шаг на поле боя стоит жизни; одна лишняя капля реагента в котле — приводит к тому же результату.
Интеграция: Фергус не бросил своего дело. Он не собирался становиться просто еще одним отшельником в лесной глуши, варящим отвары от кашля для редких путников, или более глобальные отвары. Напротив, он начал интегрировать алхимию в свой быт воина. Он разработал специальные кожаные подсумки на поясе, проложив их мягким мхом, чтобы стеклянные колбы не разбились во время боя. Он начал обрабатывать свои клинки особыми составами, которые не портили сталь, но при попадании в кровь противника вызывали жуткую боль или мышечные спазмы. Он научился варить «синтезированную слизь» для мазей, которые не смываются потом и кровью, и слабое зелье исцеления, чтобы поддерживать здоровье своих людей в локальных стычках. Теперь он стал совершенно иной машиной смерти: симбиозом стииркандской физической мощи, хобсбургского наемничьего прагматизма и глубоких алхимических познаний. Его тактика кардинально изменилась: перед боем он оценивал ветер, чтобы метнуть отравляющий порошок, отпугивающий лесных тварей, и всегда имел при себе ампулу с похожим на адреналин, стимулятором на случай критической раны. Он был готов вернуться в большой мир, готовый диктовать свои условия игры тем, кто раньше видел в нем лишь пушечное мясо.
Глава lV: Финал к Пределу. Заокеанье
Сборы Фергуса были такими же методичными и выверенными, как и его последние алхимические опыты. Он не чувствовал грусти, покидая хижину Эгиля; для него это было лишь завершение очередного этапа обучения, смена одного инструмента на другой, более совершенный. Старик алхимик, провожая своего лучшего и самого опасного ученика, лишь молча кивнул, вручив ему на прощание пожелтевший свиток с рецептом редкого нейтрализатора — последний урок, который мог спасти жизнь в землях, где сама природа враждебна человеку.
Фергус тщательно упаковал свои вещи. Его старый с мятенами а и местами дырами от ранений, но идеально вычищенный доспех из закаленной стали теперь был дополнен множеством скрытых кармашков и креплений. В каждом из них покоилась стеклянная колба или кожаный мешочек с порошком. Логика его экипировки изменилась: теперь под рукой всегда были не только ново нажитые ножны с дворфийским клинком, . В тяжелый походный рюкзак, обитый изнутри мягким сукном и мхом, легли полевая жаровня, медный дистиллятор и запас редких ингредиентов, собранных в лесах Хакмарри — засушенные глаза пауков, измельченная красная пыль и коренья, что не растут больше нигде в известном мире.
Он двинулся на юго-запад, избегая крупных трактов, где всё еще рыскали патрули Торгового Союза. Его путь лежал к небольшому, официально «мирному» портовому городку на окраине Стиирканда, который служил перевалочным пунктом для тех, кто не хотел лишнего внимания властей. Дорога заняла три недели. Фергус шел легко, его раненое бедро, когда-то грозившее сделать его калекой, теперь почти не напоминало о себе — результат регулярного приема укрепляющих настоек и правильной физической нагрузки.
Порт встретил его криками чаек и резким запахом йода. Здесь, среди обветшалых складов и просмоленных доков, готовились к отплытию корабли, чьи капитаны за звонкую монету были готовы плыть хоть в саму Бездну. Фергус нашел то, что искал — массивный трехпалубный галеон с укрепленным носом, собиравшийся в долгое плавание через Великий Океан. Корабль направлялся к загадочным берегам, которые моряки шепотом называли «Заокеанье» или, чаще, «Предел».
Предел был местом легенд и кошмаров. Дикие земли, где, по слухам, флора и фауна еще не ведали таковой твёрдой власти человека, а магические аномалии искажали саму реальность. Для обычного воина это было самоубийством, но для Фергуса — идеальным полигоном. Там, в Пределе, он надеялся найти такие ингредиенты, которые позволили бы ему довести его алхимическое искусство до совершенства. Там его сила и знания не были бы ограничены законами старого мира.
Заплатив за каюту золотом которое осталось за плату старику, заработанным в бытность стражником, Фергус поднялся на борт. Стоя на корме и наблюдая, как берега Стиирканда превращаются в тонкую серую полоску на горизонте, он чувствовал странное спокойствие. Его глаза, когда-то озорные, а теперь холодные как лед, неотрывно смотрели на запад. Он больше не был просто лесорубом, ополченцем или наемником. Он был Фергусом Дойлом — воином-алхимиком, для которого каждое новое приключение было лишь логическим уравнением, которое он обязательно решит.
Впереди был океан. Впереди был Предел. И Фергус был готов встретить его во всеоружии, зная, что когда сталь окажется бессильна, его разум и яды проложат ему путь к величию.
Давайте узнаем, почему он продолжает этот путь дальше?
Последнее редактирование:
