Лавка Вэнсов на Торговой улице пахла дегтем и пылью, Йохан Вэнс торговал тем, от чего воротили нос нормальные купцы, пенька, смола, ржавые гвозди, дешевый инструмент, а жена Грета считала, что муж променял будущее на копейки, и напоминала ему об этом каждый вечер, денег хватало впритык, но Бенджамин родился маленьким, не просто невысоким, а по-настоящему маленьким, короткие руки, короткие ноги, крупная голова, крепкое туловище, мать плакала ночами в подушку, отец курил трубку у окна и молчал, они не были жестокими, они просто не знали, что с этим делать.
Когда Бену исполнилось восемь, Грета потащила его к старому счетоводу Герхарду, тот жил на третьем ярусе того же склада, пах кислым вином и брал гроши за уроки арифметики, посадил мальчишку на табурет, подложил под ноги ящик, ткнул пальцем в грифельную доску и сказал считать. Бен считал, задачи про бочки с вином и мешки с зерном, складывал, вычитал, делил, ненавидел это дело до тошноты, но упрямо сидел над доской по вечерам при коптящей свече, Герхард кивал и говорил, мол толковый, жаль низкий, это "жаль" Бен слышал так часто, что перестал обращать на него внимание, как перестают замечать скрип половицы.
К десяти годам он считал в уме быстрее, чем Герхард успевал записывать, старик заболел и перестал брать учеников, Бен вернулся в лавку, встал за прилавок, отмерял дегть, взвешивал пеньку, принимал медяки, купцы, заходящие за товаром, не смотрели на него, смотрели поверх макушки и вели свои разговоры, будто мальчишки за прилавком не существует. Мальчишка слушал, он узнавал, что лес из Хакмарри задерживается, что в Мэр-Вассе подняли пошлины, что торговец Клайн прогорел и его склады пустуют, к двенадцати годам он знал о торговле Нортэ больше, чем многие подмастерья гильдий, но не торопился, ждал, пока накопится достаточно информации, чтобы она стоила денег.
Первым клиентом стал Томас, мелкий скупщик древесины, сидел в портовой таверне и жаловался, что пристанские оценщики обдирают его на взвешивании. Бен забрался на скамью напротив, чтобы смотреть ему в глаза, и выложил схему, сухое дерево весит меньше сырого, оценщики считают по весу, а не по объему, и на каждой барже крадут у скупщика пятнадцать процентов, сказал, что вернет ему десять, пять забирает себе, а если соврет, пусть швырнет его в реку, Томас согласился, потому что терять было нечего.
Два месяца Бен жил в трюмах, ползал по скользким от тины настилам с веревкой и деревянным шаблоном, перемерял каждый брус, вонял речной сыростью, спал на мешках с пенькой, ел черствый хлеб, но он считал, и когда принес Томасу итоговый реестр, расхождения с отчетами пристани вышли колоссальными, Томас отсудил неустойку и честно отдал Бену его долю, это были первые деньги, заработанные собственной головой.
Слух пошел по докам, мелкие скупщики, которых крупные гильдии доили годами, потянулись к маленькому парню с арифметикой, Бен работал на износ, нанимал таких же голодных подростков, ставил их на баржи, учил считать по своим шаблонам, спал по четыре часа, знал, когда приплывают корабли из Мэр-Васса, кому из гильдейских мастеров срочно нужна кожа, а кому хобсбургская сосна, первые серьезные деньги он вложил не в шелка и не в особняк, он вложил их в Бранна и Тиса, два долговязых портовых грузчика, тупых как пробки, но крепких как хакмаррский дуб и вечно по уши в долгах, Бен закрыл их долги, взамен они стали его тенью, когда маленький сухопарый мужчина в дорогом камзоле входил в таверну в сопровождении двух горилл, которые звали его боссом, с ним начинали здороваться за руку.
Лавка с дегтем осталась в прошлом, родители переехали в добротный дом в ремесленном квартале, мать перестала ругаться с поставщиками, отец курил трубку на веранде, сам Бен к тридцати годам уже не мерял бревна, он мерял людей, он стал тем, к кому идут за информацией, к нему приходили узнать, почему корабль из Мэр-Васса задерживается в порту, или кто из Гильдии кожевников скупает землю на окраинах, Бен продавал не слухи, он продавал факты, подтвержденные цифрами и подкупленными клерками, у него был особняк, команда, капитал, но для жирных котов из Торгового Совета он оставался полезным инструментом, мелким информатором, карманной шестеркой, его не звали на закрытые балы гильдий, с ним не пили вино из одного кувшина, ему платили золотом, но за спиной всё так же смотрели поверх его головы.
В Хобсбурге все места были заняты, старые гильдии делили пироги еще до того, как те испекутся, Бен понял, что здесь он никогда не станет первым, только вторым, третьим, десятым, ему нужна была земля, где правила еще не написаны, он услышал о Пределе, Ультрамар, материк за туманной завесой, варвары, руины, аномалии, но главное, туда рванули переселенцы со всего Кеменлада, беглецы, авантюристы, должники, особняком в разговорах шел Штат Пацифика, новая колония, котел для амбициозных людей, место, где старая гильдейская система трещала по швам.
Бен не стал гадать, пошел в портовые архивы, сунул клерку горсть серебра и выведал маршруты и цены на фрахт, потом продал дом, склад и свою долю в информационном бизнесе, ликвидировал всё, что нельзя было увезти в сундуках, он купил не просто место на галеоне, а долю в самом фрахте, вез не деготь и не сосну, вез железо, инструменты, семена, порох и людей, отчаянных голодранцев, готовых рисковать жизнью ради куска земли в Пацифике, каждый, кто ступал на его корабль, подписывал долговую расписку, Бен стал их перевозчиком, инвестором и главным кредитором в одном лице.
В день отплытия он стоял на корме и смотрел, как уменьшаются шпили Нортэ, город, который выучил его считать, но так и не научился уважать, он не ехал искать приключений, приключения это для дворянских недорослей с лишним временем, он ехал туда, где можно купить землю за бесценок, построить факторию и продавать муку и гвозди по цене золота, туманная завеса впереди не пугала, это была просто еще одна неучтенная статья расходов.
.