Пролог
Глава I - Приют
О смертной жизни Дафны известно очень мало. Она сама говорила, что была молода по меркам вампиров. Дитя более позднего и более простого века.
Дафна выросла в детском приюте в Хобсбурге. Родителей она не помнила - либо их у неё не было вовсе, либо она сама не хотела о них говорить. В приюте её воспитывали монахини и когда она подросла, для неё нашлось место при одной из городских церквей - она стала служить там "сестрой". Работа была простая. Ухаживать за больными, помогать на службах, вести записи прихода, зажигать свечи. Дафна не была воином и не была героем своего городишко. Она была тихой девушкой, которая привыкла слушаться и помогать другим.
Именно эта церковная жизнь и стала последним, что она помнила о себе как о человеке. Всё остальное - семья, настоящее имя, детские друзья - стёрлось так надёжно, что даже те кто позже её обратил, знали о её прошлом не больше случайного прохожего.
Дафна выросла в детском приюте в Хобсбурге. Родителей она не помнила - либо их у неё не было вовсе, либо она сама не хотела о них говорить. В приюте её воспитывали монахини и когда она подросла, для неё нашлось место при одной из городских церквей - она стала служить там "сестрой". Работа была простая. Ухаживать за больными, помогать на службах, вести записи прихода, зажигать свечи. Дафна не была воином и не была героем своего городишко. Она была тихой девушкой, которая привыкла слушаться и помогать другим.
Именно эта церковная жизнь и стала последним, что она помнила о себе как о человеке. Всё остальное - семья, настоящее имя, детские друзья - стёрлось так надёжно, что даже те кто позже её обратил, знали о её прошлом не больше случайного прохожего.
Глава II - Нападение
Ночь изменившая всё, началась обычно. Дафна была в церкви, помогала со службой. Но в ту ночь на храм напали. Кто это были - до конца не ясно даже сейчас. Одни говорят, что это были еретики боровшиеся с церковью за старые земли. Другие - что это были обычные разбойники, которым было всё равно, кого убивать. Важно одно - они пришли с оружием и без жалости.
Дафна не была бойцом. Она не умела держать меч и не умела драться. Когда напавшие ворвались внутрь, она сделала единственное, что могла - побежала. Она бежала через тёмные улицы Хобсбурга, не разбирая дороги, слыша за спиной крики и звон металла. Страх гнал её дальше и дальше прочь от города, в сторону холмов.
Дафна бежала долго, пока город не остался далеко позади. Ноги отказывали, а дыхание сбивалось. Ей нужно было где-то спрятаться - и она заметила в склоне холма тёмный вход в пещеру. Ей показалось, что там безопасно. Узкий вход, темнота, никто не найдёт. Она нырнула внутрь, чтобы переждать ночь и не попасться на глаза убийцам.
Но в темноте пещеры она оступилась. Камень под ногой пошёл вниз и Дафна упала - покатилась по каменному склону в глубину, ударяясь о выступы скал. Падение было страшным. Она сломала почти всё, что можно сломать. Ребра, ноги, руки. Боль была такой сильной, что сознание не выдержало. Её разум будто выбросило в пустоту, в чёрный вакуум без мыслей и чувств. А тело осталось лежать в самом сердце пещеры.
Сколько она пролежала так - не знает. Но когда Дафна снова открыла глаза, она была уже не человеком.
Первое, что она поняла - сердце в груди больше не бьётся. Второе - раны, которые должны были её убить, исчезли без следа. Кости срослись, кожа затянулась, будто падения не было вовсе. Дафна стала вампиром - но не через объятия от чужой руки, а через саму первородную тьму, которая коснулась её в момент смерти.
Первым врагом для неё стало солнце. Едва свет начал пробиваться в пещеру, Дафна почувствовала, что этот свет ей смертельно опасен - она отступила глубже в темноту инстинктивно, ещё не понимая до конца, что с ней случилось.
А следом пришёл голод. Необычный голод, а звериный, дикий, требующий крови. Дафна изо всех сил давила его в себе, боясь того, во что может превратиться, если позволит голоду взять вверх. Двое суток она просидела в пещере сдерживая себя, борясь с собственным телом. Но на третий день голод оказался сильнее воли. Он взял вверх - и Дафна вышла наружу, ведомая одним лишь желанием напится крови. Иссушить любого прохожего до последней капли.
Дафна не была бойцом. Она не умела держать меч и не умела драться. Когда напавшие ворвались внутрь, она сделала единственное, что могла - побежала. Она бежала через тёмные улицы Хобсбурга, не разбирая дороги, слыша за спиной крики и звон металла. Страх гнал её дальше и дальше прочь от города, в сторону холмов.
Дафна бежала долго, пока город не остался далеко позади. Ноги отказывали, а дыхание сбивалось. Ей нужно было где-то спрятаться - и она заметила в склоне холма тёмный вход в пещеру. Ей показалось, что там безопасно. Узкий вход, темнота, никто не найдёт. Она нырнула внутрь, чтобы переждать ночь и не попасться на глаза убийцам.
Но в темноте пещеры она оступилась. Камень под ногой пошёл вниз и Дафна упала - покатилась по каменному склону в глубину, ударяясь о выступы скал. Падение было страшным. Она сломала почти всё, что можно сломать. Ребра, ноги, руки. Боль была такой сильной, что сознание не выдержало. Её разум будто выбросило в пустоту, в чёрный вакуум без мыслей и чувств. А тело осталось лежать в самом сердце пещеры.
Сколько она пролежала так - не знает. Но когда Дафна снова открыла глаза, она была уже не человеком.
Первое, что она поняла - сердце в груди больше не бьётся. Второе - раны, которые должны были её убить, исчезли без следа. Кости срослись, кожа затянулась, будто падения не было вовсе. Дафна стала вампиром - но не через объятия от чужой руки, а через саму первородную тьму, которая коснулась её в момент смерти.
Первым врагом для неё стало солнце. Едва свет начал пробиваться в пещеру, Дафна почувствовала, что этот свет ей смертельно опасен - она отступила глубже в темноту инстинктивно, ещё не понимая до конца, что с ней случилось.
А следом пришёл голод. Необычный голод, а звериный, дикий, требующий крови. Дафна изо всех сил давила его в себе, боясь того, во что может превратиться, если позволит голоду взять вверх. Двое суток она просидела в пещере сдерживая себя, борясь с собственным телом. Но на третий день голод оказался сильнее воли. Он взял вверх - и Дафна вышла наружу, ведомая одним лишь желанием напится крови. Иссушить любого прохожего до последней капли.
Глава III - Дом
Выйдя из пещеры голодной и растерянной, Дафна недолго оставалась незамеченной. Клан Ласомбра давно следил за подобными местами - землями, где сохранились следы самой первородной тьмы. Такие места редко рождали новых вампиров сами по себе, без чьей-либо руки - но именно поэтому Ласомбра относились к подобным случаям очень серьёзно.
Клан не терпел тех, кто рождался прямо из первородной тьмы, минуя обычное объятие. Такие существа были непредсказуемы, а самое главное - притягивали слишком много внимания и других сородичей, и что хуже - простых смертных. Один из Ласомбра, обходивший земли рядом с небольшим поселением, почуял что-то в пещере - и нашёл там растерянную, голодную Дафну, ещё толком не понимающую, что она теперь такое.
Он не убил её на месте, хотя мог. Вместо этого он решил, что о находке нужно доложить остальным. На этих землях власть сородичей держит Совет. Девченка яро сопротивлялась, метаясь в своих мыслях и ничего не понимая - решает, что это просто сон. По итогу Дафну привели в Элизиум, ко двору местного Князя, чтобы представить её и решить, что делать с новорождённой, порождённой самой тьмой.
Обычно таких как она, ждала быстрая и тихая смерть - Совет не любит непредсказуемых существ рядом с собой. Но случилось иначе. Среди тех, кто стоял в зале, был сенешаль - старший Ласомбра отступник, второй человек при князе тот, кто отвечал за порядок и безопасность двора. Он посмотрел на дрожащую от голода и страха девушку - и увидел в ней не угрозу, а возможность и выгоду. Мало кто откажется от идеи воспитать себе сильного соратника, а если он не справится и сломается - не жалко.
Сенешаль решил взять Дафну под свою руку. Он объявил, что берёт на себя ответственность за неё и лично займётся её обучением. Совет согласился - слово сенешаля значило много, а убить всегда успеется, если она не оправдает доверия. Но некоторые члены Домена все же заставляли Дафну стыдиться ее собственного происхождения. Смотрели на нее косо, недоверчиво. Но все образумилось с течением времени, ведь под крылом Сенешаля - новообращенный Ласомбра не стал жертвой интриг и междуусобиц внутри Домена.
Клан не терпел тех, кто рождался прямо из первородной тьмы, минуя обычное объятие. Такие существа были непредсказуемы, а самое главное - притягивали слишком много внимания и других сородичей, и что хуже - простых смертных. Один из Ласомбра, обходивший земли рядом с небольшим поселением, почуял что-то в пещере - и нашёл там растерянную, голодную Дафну, ещё толком не понимающую, что она теперь такое.
Он не убил её на месте, хотя мог. Вместо этого он решил, что о находке нужно доложить остальным. На этих землях власть сородичей держит Совет. Девченка яро сопротивлялась, метаясь в своих мыслях и ничего не понимая - решает, что это просто сон. По итогу Дафну привели в Элизиум, ко двору местного Князя, чтобы представить её и решить, что делать с новорождённой, порождённой самой тьмой.
Обычно таких как она, ждала быстрая и тихая смерть - Совет не любит непредсказуемых существ рядом с собой. Но случилось иначе. Среди тех, кто стоял в зале, был сенешаль - старший Ласомбра отступник, второй человек при князе тот, кто отвечал за порядок и безопасность двора. Он посмотрел на дрожащую от голода и страха девушку - и увидел в ней не угрозу, а возможность и выгоду. Мало кто откажется от идеи воспитать себе сильного соратника, а если он не справится и сломается - не жалко.
Сенешаль решил взять Дафну под свою руку. Он объявил, что берёт на себя ответственность за неё и лично займётся её обучением. Совет согласился - слово сенешаля значило много, а убить всегда успеется, если она не оправдает доверия. Но некоторые члены Домена все же заставляли Дафну стыдиться ее собственного происхождения. Смотрели на нее косо, недоверчиво. Но все образумилось с течением времени, ведь под крылом Сенешаля - новообращенный Ласомбра не стал жертвой интриг и междуусобиц внутри Домена.
Глава IV - Не-жизнь
Так началась новая жизнь Дафны. Сенешаль стал для неё почти тем, кем обычно бывает для новорождённого вампира его создатель - учителем, наставником, человеком, чьи слова значили больше, чем чьи-либо ещё. Он учил её скрывать свою природу от смертных, учил, как вести себя среди сородичей, учил осторожности, речи, манерам двора. Со временем у девченки лучше стало получаться управляться с тенями. Но первые месяцы - она обходилась лишь приметивными щупальцами, не сумев создать даже тень из ниоткуда.
Довольно быстро сенешаль разглядел в Дафне то, что можно было использовать. Она умела читать между строк, умела находить связи там, где другие видели только хаос слухов и суеверий. И вот тогда её путь пересёкся с тем, что определит всю её дальнейшую жизнь.
По окраинам владений Совета расползались слухи о секте, чьё учение казалось не просто странным, а опасным для самих основ власти Сородичей. Секта называла себя разными именами - Бахари, Дети Матери, Слуги Матери - но суть была одна. Они не признавали Советские догматы и говорили о более древней, более тёмной фигуре - Матере.
Для старейшин Совета, чья власть держалась на догматах и четких, строгих правилах, такая ересь была не просто спором о богословии, а прямой угрозой их праву властвовать. Сенешаль, приметив в своей ученице азарт исследователя и умение вживаться в чужую среду, поручил ей задание. Проникнуть в один из кружков секты, изучить их текста и вождей - и составить отчёт, чтобы Совет мог либо разгромить секту, либо лишить её учение всякой привлекательности.
Дафна взялась за дело с радостью человека, которому наконец предложили работу мечты. И на момент такого отве
тсвенного задания - вампир не являлся уже рядовым вампиром.
Войти в круги Бахари было не просто. Это не открытая община с расписанием служб, а рассеянная, намеренно скрытая сеть маленьких групп, отшельников и странствующих проповедников по всему миру, связанных скорее духом, чем чёткой организацией. У Бахари нет единого храма, единой книги, единого главы - и это делало задачу Дафны и легче, и труднее одновременно. Она начала с окраин. С разговоров с бродячими сородичами, чья речь была полна странных слов о "Матери" и "Истинной тьме" со старых списков, которые ходили по рукам среди тех, кого более строгие вампиры презрительно называли еретиками. Шаг за шагом Дафна проникала всё глубже.
И чем глубже она копала, тем меньше в её отчётах оставалось холодного, стороннего тона, с которого она начинала.
Первым настоящим испытанием стал не обряд, а текст. Одна из старших хранительниц традиции дала Дафне прочитать отрывок - о том, как отвергнутая
Матерь скиталась по пустошам за пределами своей земли, превращая своё унижение в силу. Хранительница потребовала не пересказа, а понимания - "что чувствовала Матерь?" Дафна поначалу ответила отстранённо как учёный, а не как верующая - и была резко одёрнута. "Ты читаешь буквы, а не боль".
Этот упрёк стал первой трещиной в её холодной наблюдательности. Она вернулась к тексту снова - и на этот раз попыталась не разобрать его, а прожить. И в истории об отвергнутой, изгнанной женщине, которой пришлось заново собирать себя из боли, Дафна - всё ещё плохо понимающая, что значит быть чудовищем в глазах бывших людей - узнала что-то пугающе близкое.
Довольно быстро сенешаль разглядел в Дафне то, что можно было использовать. Она умела читать между строк, умела находить связи там, где другие видели только хаос слухов и суеверий. И вот тогда её путь пересёкся с тем, что определит всю её дальнейшую жизнь.
По окраинам владений Совета расползались слухи о секте, чьё учение казалось не просто странным, а опасным для самих основ власти Сородичей. Секта называла себя разными именами - Бахари, Дети Матери, Слуги Матери - но суть была одна. Они не признавали Советские догматы и говорили о более древней, более тёмной фигуре - Матере.
Для старейшин Совета, чья власть держалась на догматах и четких, строгих правилах, такая ересь была не просто спором о богословии, а прямой угрозой их праву властвовать. Сенешаль, приметив в своей ученице азарт исследователя и умение вживаться в чужую среду, поручил ей задание. Проникнуть в один из кружков секты, изучить их текста и вождей - и составить отчёт, чтобы Совет мог либо разгромить секту, либо лишить её учение всякой привлекательности.
Дафна взялась за дело с радостью человека, которому наконец предложили работу мечты. И на момент такого отве
тсвенного задания - вампир не являлся уже рядовым вампиром.Войти в круги Бахари было не просто. Это не открытая община с расписанием служб, а рассеянная, намеренно скрытая сеть маленьких групп, отшельников и странствующих проповедников по всему миру, связанных скорее духом, чем чёткой организацией. У Бахари нет единого храма, единой книги, единого главы - и это делало задачу Дафны и легче, и труднее одновременно. Она начала с окраин. С разговоров с бродячими сородичами, чья речь была полна странных слов о "Матери" и "Истинной тьме" со старых списков, которые ходили по рукам среди тех, кого более строгие вампиры презрительно называли еретиками. Шаг за шагом Дафна проникала всё глубже.
И чем глубже она копала, тем меньше в её отчётах оставалось холодного, стороннего тона, с которого она начинала.
Первым настоящим испытанием стал не обряд, а текст. Одна из старших хранительниц традиции дала Дафне прочитать отрывок - о том, как отвергнутая
Матерь скиталась по пустошам за пределами своей земли, превращая своё унижение в силу. Хранительница потребовала не пересказа, а понимания - "что чувствовала Матерь?" Дафна поначалу ответила отстранённо как учёный, а не как верующая - и была резко одёрнута. "Ты читаешь буквы, а не боль".
Этот упрёк стал первой трещиной в её холодной наблюдательности. Она вернулась к тексту снова - и на этот раз попыталась не разобрать его, а прожить. И в истории об отвергнутой, изгнанной женщине, которой пришлось заново собирать себя из боли, Дафна - всё ещё плохо понимающая, что значит быть чудовищем в глазах бывших людей - узнала что-то пугающе близкое.
Глава V - Испытания
У Бахари, вопреки слухам непосвящённых есть своя система посвящения - просто устроена она не как строгая лестница, а как ряд личных, часто тяжёлых испытаний, которые наставник подбирает под каждого ученика.
Дафна прошла через несколько таких испытаний. Наставница, увидевшая в Дафне настоящий интерес, а не притворство, велела ей выйти перед старшими Бахари и открыто признаться, зачем она на самом деле здесь - что её послал Совет, чтобы следить за сектой и в итоге её уничтожить. Это было испытанием на честность. Дафна призналась. Ответом стал не гнев, а понимание - ей объяснили, что Бахари не боятся тех, кто приходит с оружием исследователя - они боятся лишь тех, кто приходит с ложью в сердце. Так как ни странно, её признание стало первым настоящим шагом внутрь секты.
Дальше её отправили без защиты и без свиты скитаться от одной группы Бахари к другой, полагаясь лишь на себя. Она узнала на своей шкуре то унижение и ту слабость, о которых говорили тексты про Матерь, изгнанную из своих земель без всякой защиты. Именно тогда она начала по настоящему собирать разрозненные обрывки веры - уже не по заданию сенешаля, а из собственного растущего интереса.
Третье и самое важное испытание было связано с речью. Ей предложили перед собранием опытных Бахари истолковать один из самых спорных отрывков их традиции - миф о том, как Матерь покинув свои земли, будто бы научила первых вампиров тёмным дарам то есть по сути, самим силам вампирской крови. Это прямо противоречило официальной версии Совета, где первые вампиры получают силу без всякой женской фигуры до.
Дафна не просто справилась - она превзошла ожидания. Её толкование было настолько ясным, настолько наполненным связями с другими текстами, что несколько старших Бахари признали, что с этой девушкой стоит считаться не как с ученицей, а как с будущим голосом традиции.
Так исследовательница, посланная разоблачить культ, оказалась официально принятой в его ряды.
Поднимаясь по неформальной, но вполне реальной лестнице внутри общины Бахари, Дафна столкнулась с главным вопросом своей новой жизни. Что делать с заданием сенешаля? Формально она всё ещё считалась его послушником, обязанным присылать отчёты. Сначала она правда писала их - сухие, обтекаемые тексты, из которых старательно убиралось всё, что могло навести Совет на настоящие убежища и настоящих вождей секты.
Со временем этот двойной путь стал невыносим, и Дафна выбрала то, что выбирают многие сородичи, оказавшиеся между двух верностей. Она просто исчезла из поля зрения сенешаля, воспользовавшись разбросанной, скрытой природой сети Бахари как естественным укрытием. Раствориться среди странствующих еретиков оказалось на удивление легко - даже такой сильной силе, как Совет, трудно охотиться на противника, у которого попросту нет постоянного адреса. Дафна действовала как настоящий Ласомбра - всегда стараясь не останавливаться на одном месте.
Внутри самой общины Дафна нашла себе место, которое трудно назвать привычным словом из мира сородичей - у Бахари нет титулов вроде "князя" или "шерифа". Но по сути своей роли она стала кем-то вроде хранительницы знаний - той, к кому обращаются за советом, когда возникает спор о смысле того или иного текста. Она ходила от группы к группе, собирая устные предания, переписывая старые списки, записывая рассказы дряхлых сородичей, чья память хранила версии мифа, нигде больше не сохранившиеся.
Её метод был методом настоящего собирателя - она не довольствовалась одним пересказом, а собирала разные, часто спорящие друг с другом версии одних и тех же событий - рождения Матери, её изгнания, её встречи с первыми вампирами - и вместо того, чтобы сгладить эти споры в угоду одной версии, старательно сохраняла саму эту разницу голосов.
Дафна прошла через несколько таких испытаний. Наставница, увидевшая в Дафне настоящий интерес, а не притворство, велела ей выйти перед старшими Бахари и открыто признаться, зачем она на самом деле здесь - что её послал Совет, чтобы следить за сектой и в итоге её уничтожить. Это было испытанием на честность. Дафна призналась. Ответом стал не гнев, а понимание - ей объяснили, что Бахари не боятся тех, кто приходит с оружием исследователя - они боятся лишь тех, кто приходит с ложью в сердце. Так как ни странно, её признание стало первым настоящим шагом внутрь секты.
Дальше её отправили без защиты и без свиты скитаться от одной группы Бахари к другой, полагаясь лишь на себя. Она узнала на своей шкуре то унижение и ту слабость, о которых говорили тексты про Матерь, изгнанную из своих земель без всякой защиты. Именно тогда она начала по настоящему собирать разрозненные обрывки веры - уже не по заданию сенешаля, а из собственного растущего интереса.
Третье и самое важное испытание было связано с речью. Ей предложили перед собранием опытных Бахари истолковать один из самых спорных отрывков их традиции - миф о том, как Матерь покинув свои земли, будто бы научила первых вампиров тёмным дарам то есть по сути, самим силам вампирской крови. Это прямо противоречило официальной версии Совета, где первые вампиры получают силу без всякой женской фигуры до.
Дафна не просто справилась - она превзошла ожидания. Её толкование было настолько ясным, настолько наполненным связями с другими текстами, что несколько старших Бахари признали, что с этой девушкой стоит считаться не как с ученицей, а как с будущим голосом традиции.
Так исследовательница, посланная разоблачить культ, оказалась официально принятой в его ряды.
Поднимаясь по неформальной, но вполне реальной лестнице внутри общины Бахари, Дафна столкнулась с главным вопросом своей новой жизни. Что делать с заданием сенешаля? Формально она всё ещё считалась его послушником, обязанным присылать отчёты. Сначала она правда писала их - сухие, обтекаемые тексты, из которых старательно убиралось всё, что могло навести Совет на настоящие убежища и настоящих вождей секты.
Со временем этот двойной путь стал невыносим, и Дафна выбрала то, что выбирают многие сородичи, оказавшиеся между двух верностей. Она просто исчезла из поля зрения сенешаля, воспользовавшись разбросанной, скрытой природой сети Бахари как естественным укрытием. Раствориться среди странствующих еретиков оказалось на удивление легко - даже такой сильной силе, как Совет, трудно охотиться на противника, у которого попросту нет постоянного адреса. Дафна действовала как настоящий Ласомбра - всегда стараясь не останавливаться на одном месте.
Внутри самой общины Дафна нашла себе место, которое трудно назвать привычным словом из мира сородичей - у Бахари нет титулов вроде "князя" или "шерифа". Но по сути своей роли она стала кем-то вроде хранительницы знаний - той, к кому обращаются за советом, когда возникает спор о смысле того или иного текста. Она ходила от группы к группе, собирая устные предания, переписывая старые списки, записывая рассказы дряхлых сородичей, чья память хранила версии мифа, нигде больше не сохранившиеся.
Её метод был методом настоящего собирателя - она не довольствовалась одним пересказом, а собирала разные, часто спорящие друг с другом версии одних и тех же событий - рождения Матери, её изгнания, её встречи с первыми вампирами - и вместо того, чтобы сгладить эти споры в угоду одной версии, старательно сохраняла саму эту разницу голосов.
Глава VI - Жажда
Именно на этом этапе яснее всего проявилась главная черта Дафны - черта, что была с ней ещё в смертной жизни и которую превращение не убило, а только усилило. Неутолимая жажда понимания.
Для многих Сородичей бесконечная жизнь после смерти становится проклятием скуки - долгий сон, безразличие, медленная потеря интереса к существованию. Для Дафны же бесконечность стала наоборот, огромным полем для изучения. Пока обычный вампир видел перед собой лишь века однообразных интриг, Дафна видела бескрайнюю библиотеку недочитанных текстов и неразгаданных загадок.
Она путешествовала по разным землям в поисках забытых убежищ Бахари, спускалась в архивы, о которых знали единицы, вела переписку с другими исследователями еретических учений. Она изучила не только тексты Бахари, но и для сравнения, официальную "Книгу Нод", записи вампиров о прошлом крови и другие редкие традиции - чтобы понять, как разные ветви вампиров объясняют себе происхождение своего проклятия. Но эта же тяга несла в себе семя будущей беды. Чем глубже Дафна погружалась в текста о Матери, тем настойчивее ей начинало казаться, что ее следы есть повсюду - в объявлениях смертных, в песнях, в случайных трещинах на старой штукатурке. Граница между честным изучением мифа и одержимым, почти безумным видением стиралась у неё на глазах - и она сама это замечала, но уже не могла или не хотела остановиться.
Дафна не помнила, когда именно тени перестали быть просто отсутствием света. Наверное, это накапливалось месяцами - исследования Бахари, ночи, проведённые за расшифровкой обрывков еретических текстов, изнурительные попытки понять природу Бездны не через чужие слова, а через собственное тело. И вот однажды ночью в одиночестве, вдали от глаз других вампиров, она почувствовала, что тени вокруг неё стали иначе откликаться - будто прислушивались.Для многих Сородичей бесконечная жизнь после смерти становится проклятием скуки - долгий сон, безразличие, медленная потеря интереса к существованию. Для Дафны же бесконечность стала наоборот, огромным полем для изучения. Пока обычный вампир видел перед собой лишь века однообразных интриг, Дафна видела бескрайнюю библиотеку недочитанных текстов и неразгаданных загадок.
Она путешествовала по разным землям в поисках забытых убежищ Бахари, спускалась в архивы, о которых знали единицы, вела переписку с другими исследователями еретических учений. Она изучила не только тексты Бахари, но и для сравнения, официальную "Книгу Нод", записи вампиров о прошлом крови и другие редкие традиции - чтобы понять, как разные ветви вампиров объясняют себе происхождение своего проклятия. Но эта же тяга несла в себе семя будущей беды. Чем глубже Дафна погружалась в текста о Матери, тем настойчивее ей начинало казаться, что ее следы есть повсюду - в объявлениях смертных, в песнях, в случайных трещинах на старой штукатурке. Граница между честным изучением мифа и одержимым, почти безумным видением стиралась у неё на глазах - и она сама это замечала, но уже не могла или не хотела остановиться.
Она сидела в заброшенной часовне, куда забредала всё чаще в последние недели - место, где никто не стал бы её искать. Дафна давно перестала нуждаться в свете, чтобы видеть. В ту ночь однако, тьма казалась гуще обычного, почти живой.
Она закрыла глаза - привычка, оставшаяся ещё со смертных времён, хотя зрение вампира в ней не нуждалось - и потянулась к теням так, как делала это тысячи раз прежде. Осторожно, почти нежно, приглашая их откликнуться. Но в этот раз что-то было иначе. Тени отозвались не сопротивлением, не привычной вязкой инертностью, а готовностью - словно за ними стояла не пустота, а нечто безмерно большее, чем сама Дафна могла вместить. Она ощутила, как сила потекла через неё - не так, как обычно черпают Ласомбра, а будто она сама на мгновение стала трещиной, через которую хлынуло нечто из-за пределов этого мира.
Она попыталась удержать это ощущение, прочувствовать его до конца и понять, откуда оно берётся. И в этот самый момент, когда её воля потянулась глубже, чем когда-либо прежде, перед ней открылся разлом.
Этот разлом был неподвижным, устойчивым, будто существовавшим всегда, а не рождённым её силой. Края его не колебались, не истончались. А по ту сторону - тишина. Не просто отсутствие звука, а нечто активное, давящее, будто сама тишина обладала весом. Она замерла у самого края, глядя в этот мрак, и на долю секунды - на один удар давно остановившегося сердца почувствовала непреодолимое желание шагнуть внутрь. Найти ответы. Узнать наконец правду о Матери, о происхождении крови, о собственной природе. Но что-то в этой тишине заставило её отступить. Инстинкт кричал ей, что переступить черрез этот порог сейчас, неподготовленной, без понимания того, что она делает - означает не найти ответы, а исчезнуть в них без следа. Стать частью того мира, который был по ту сторону и навсегда потеряться в вечной тьме.
Дафна отступила и разлом медленно свернулся, оставив после себя лишь странное ощущение холода и звенящую пустоту в сознании - будто что-то по ту сторону запомнило её прикосновение. Она долго сидела неподвижно, осознавая произошедшее. Если старшие клана узнают, что произошло подобное - уходить не просто в тень, а нечто ведущее в саму Бездну - её либо заберут для изучения либо, что вероятнее, уничтожат, сочтя слишком опасной и непредсказуемой. Ласомбра не терпели рядом с собой то, что не могли контролировать, а Дафна судя по всему, нащупала силу, которую не смел контролировать никто. Хотя она слышала о северных Бруха, которые когда то были способны на подобное.
И всё же жажда - та самая неутолимая жажда понимания - оказалась сильнее осторожности. На следующую ночь, тщательно всё обдумав и приняв меры предосторожности, Дафна вновь открыла разлом. На этот раз она не остановилась у края. Она шагнула вперёд - и земли Матери приняли её.
Снег здесь лежал огромными сугробами, будто копившийся веками. Дальше - тихие, пустые леса, где не было слышно ни звука, ни намёка на жизнь, только бесконечная, вязкая тишина, в которой Дафна отчётливо слышала биение собственного странного волнения - предвкушение того, что она наконец приблизилась к правде, которую искала так долго. Но чем дальше она заходила - тем сильнее она беспокоилась и боялась чего-то из вне.
Итогом многих лет её пути стал большой труд - сборник, который она назвала "Откровениями Матери". Эта работа была задумана как ответ официальной "Книге Нод". Там, где привычная традиция Совета отводила Матери роль второстепенной фигуры, Дафна выстроила свою историю, где Матерть становится настоящим центром повествования - той чья боль, изгнание и превращение этой боли в силу лежат в основе смысла существования всех проклятых.
Работа заняла у неё ни одно десятилетие. Труд делился на части. Первая - пересказывала историю сотворения Матери и её испытаний так, как это звучало в устных преданиях, которые Дафна годами собирала по общинам. Вторая часть была посвящена самому учению Бахари - тому, кем являются последователи Матери и чем их путь отличается от пути обычных потомков первородных вампиров.
Важно, что сама Дафна в предисловии честно написала. Её труд - не строгая наука, а собрание её собственных впечатлений, открытых для иного понимания. Она прямо признавала, что перед читателем не догма, а личная, пристрастная попытка собрать разрозненные куски веры воедино. Этот честный жест многие исследователи внутри самого Совета позже назвали её главным достижением.
За эту работу Дафна получила среди Бахари статус, близкий к статусу летописца традиции - не единственного пророка но голоса, к которому прислушиваются.
Чем дольше исследователи вчитывались в наследие Дафны Бэбкок, тем яснее становилось - перед ними не спокойная, во всём согласная со своей верой жрица, а фигура очень противоречивая, спорящая сама с собой. Её собственные записи то восхваляют слова Матери о силе, рождённой из боли, то буквально несколькими страницами дальше описывают поступки самой Дафны, прямо этому противоречащие. Моменты страха, моменты жестокости к более слабым Сородичам, моменты, когда она использовала слова Бахари в своих личных, далёких от веры целях. Она проповедовала стойкость перед отвержением - и сама временами убегала от трудностей.
Это несовпадение слова и дела сделало её в глазах позднейших читателей примером "ненадёжного рассказчика" - того, чьим словам нельзя верить полностью именно потому, что противоречия между верой и поступками слишком заметны, чтобы списать их на случайность.
Работа заняла у неё ни одно десятилетие. Труд делился на части. Первая - пересказывала историю сотворения Матери и её испытаний так, как это звучало в устных преданиях, которые Дафна годами собирала по общинам. Вторая часть была посвящена самому учению Бахари - тому, кем являются последователи Матери и чем их путь отличается от пути обычных потомков первородных вампиров.
Важно, что сама Дафна в предисловии честно написала. Её труд - не строгая наука, а собрание её собственных впечатлений, открытых для иного понимания. Она прямо признавала, что перед читателем не догма, а личная, пристрастная попытка собрать разрозненные куски веры воедино. Этот честный жест многие исследователи внутри самого Совета позже назвали её главным достижением.
За эту работу Дафна получила среди Бахари статус, близкий к статусу летописца традиции - не единственного пророка но голоса, к которому прислушиваются.
Чем дольше исследователи вчитывались в наследие Дафны Бэбкок, тем яснее становилось - перед ними не спокойная, во всём согласная со своей верой жрица, а фигура очень противоречивая, спорящая сама с собой. Её собственные записи то восхваляют слова Матери о силе, рождённой из боли, то буквально несколькими страницами дальше описывают поступки самой Дафны, прямо этому противоречащие. Моменты страха, моменты жестокости к более слабым Сородичам, моменты, когда она использовала слова Бахари в своих личных, далёких от веры целях. Она проповедовала стойкость перед отвержением - и сама временами убегала от трудностей.
Это несовпадение слова и дела сделало её в глазах позднейших читателей примером "ненадёжного рассказчика" - того, чьим словам нельзя верить полностью именно потому, что противоречия между верой и поступками слишком заметны, чтобы списать их на случайность.
Глава VII - Темное после
Шли годы. Дафна не забывала о своём наставнике-сенешале, хотя и перестала быть его тайным осведомителем среди Бахари. Их пути время от времени пересекались вновь. Он следил за её ростом издалека, гордясь тем, кем она становится, а она платила ему уважением, которое редко испытывала к кому-либо ещё среди сородичей. Но покой не длится вечно. Спустя годы терпение Совета к секте Бахари кончилось. То ли слухи стали слишком громкими, то ли кто-то из старейшин наконец решил, что ересь зашла слишком далеко - но был отдан приказ. Кончить с сектой раз и навсегда. Отряды Совета прошли по известным убежищам, вырезая общины одну за другой. Хранители, наставницы, старшие Бахари, которых Дафна знала годами - все они погибли в короткое, беспощадное время.
Дафна оказалась в самом сложном положении, какое только можно представить. Она была одновременно засланцем Совета и человеком, чьё сердце давно принадлежало вампирам, которых этот же Совет уничтожал. Она не смогла остановить резню и не смогла её предотвратить. Когда всё было кончено Дафна поняла, что оставаться при Домене Хобсбурга больше не может - слишком много она знала, слишком многое чувствовала, и слишком легко было заподозрить её в сочувствии к погибшей секте.
Она собрала то немногое, что могла унести и покинула Хобсбург тайно. Дафна отправилась в бега - туда, где никто не станет искать ее. Она решила избрать путь паломника через земли Матери, устраивая себе достойное испытание через боль и тот бред, который подкидывала ей Матерь.
Дафна оказалась в самом сложном положении, какое только можно представить. Она была одновременно засланцем Совета и человеком, чьё сердце давно принадлежало вампирам, которых этот же Совет уничтожал. Она не смогла остановить резню и не смогла её предотвратить. Когда всё было кончено Дафна поняла, что оставаться при Домене Хобсбурга больше не может - слишком много она знала, слишком многое чувствовала, и слишком легко было заподозрить её в сочувствии к погибшей секте.
Она собрала то немногое, что могла унести и покинула Хобсбург тайно. Дафна отправилась в бега - туда, где никто не станет искать ее. Она решила избрать путь паломника через земли Матери, устраивая себе достойное испытание через боль и тот бред, который подкидывала ей Матерь.
Конец времен
Что осталось после Дафны Бэбкок? Прежде всего сам текст - "Откровения Матери", который продолжает ходить по рукам среди уцелевших последователей и любопытных Сородичей, вызывая споры и сомнения. Осталась легенда о девушке из приюта, ставшей вампиром в пещере, поднявшейся - и потерявшей всё в один страшный год.
Где сейчас Дафна - не знает никто. Возможно, она снова ходит от города к городу, как когда-то в юности среди Бахари, собирая по крупицам то, что осталось от веры, которую сама помогла погубить. А может быть, она просто ждёт - как ждала когда-то в пещере, пока голод или время не заставят её снова выйти на свет.
Где сейчас Дафна - не знает никто. Возможно, она снова ходит от города к городу, как когда-то в юности среди Бахари, собирая по крупицам то, что осталось от веры, которую сама помогла погубить. А может быть, она просто ждёт - как ждала когда-то в пещере, пока голод или время не заставят её снова выйти на свет.
ООС
Последнее редактирование:
будкм виртить