— 『 𝟙 』Имена персонажа:
Иезекиль - единственное имя, данное ему при рождении.
— 『 𝟚 』ООС ник: take_some_crime
— 『 𝟛 』Раса: Человек - Дартадец.
— 『 𝟜 』Возраст: 34 года.
— 『 𝟝 』Вера: Восточное Флорендство | Авилиусо-Флорендская Церковь
— 『 𝟞 』 Внешний вид:
Иезекиль самый оычный человек, обладающий не слишком выразительной внешностью. За годы лишений, лицо понурилось и заметно состарились. На лбу красуется большое число морщин. Тело испещрено следами боевых травм, свойственных людям его сословия и рода деятельности. В волосах проглядывается седина, берущая своё с каждым новым годом. Глаза посажены не слишком глубоко. Надбровные дуги почти не видны. Орлиный нос и высокие скулы легко выдают в нём Дартадца. Телосложение можно отнести к атлетичному. 
— 『 𝟟 』Характер:
Иезекиль - обладатель на редкость скверного характера, гармонично коррелирующему со всеми его деяними в жизни. Он не видит и не ищет как таковой смысл жизни, а лишь старается принять ту роль, на которой сможет продолжить существование, с определенной степенью комфорта. Важной особенностью, является отношение к окружающим. Для него нет разницы - будь то бургомистр, истово верующий священник или учёный, все они считают себя правыми в своих стремлениях и глобально ничем не отличаются. В особую категорию Иезекилем выделяется категория людей, прикрывающихся в своих стремлениях "Всеобщим благом", "Честью", "Преданностью" и "Добродетелью". В них он видит наибольшую опасность, поскольку это либо дураки, либо те кто хочет одурачить.Крайне редко начинает разговор первым и перестаёт поддерживать разговор в тот же момент, когда он уходит от сути в сторону повседневного, бытового общения. Поддерживать разговоры о "великом", он так же не видит никакого смысла. В зависимости от социального статуса, стоящего перед ним, Иезекиль может переходить от сухой, но при том уважительной манеры общения, к принебрижительной. Обобщая - его можно охарактеризовать как человека отстранённого и не амбициозного, но не чурающегося авантюр, сулящих достаточную выгоду(не обязательно измеряемую в материальных благах).
— 『 𝟠 』Особенности:
Таланты и сильные стороны персонажа:
- Обучен ратному мастерству и сведущ в военном искусстве.
- Обладает немалыми знаниями в области кораблестроения и общей инженерии.
- Обучен грамоте и счёту.
- Не азартен и зачастую способен трезво оценить окружающую обстановку, полагаясь на стоящие перед ним задачи.
- Умеет держаться при дворе и соблюдать основы этикета.
- Владеет Дартадским
- Не столько из принципов, сколько из-за воспитания, испытывает отвращение к нелюдям. В особенности к животноподобным расам.
- Как правило, проявляет сострадательность по отношении к горю других людей, если на то нет веской причины.
- Не является человеком большого ума, от чего сторонится организации любого рода интриг и заговоров.
- Склонен к предательству ближних своих, в случаях угрожающих жизни.
Мертвец склонился над колодцем. Очарованный отражением своей живой плоти, он думает о том, что можно было сделать и что могло бы быть и покуда луна сияет на ночном небе, этой хрупкой иллюзии суждено сохраниться. Свет рождается во тьме. Какую плоть заберешь как свою? Боги утопают в бездне, и мы тонем вместе с ними...
Шаги. Ты точно можешь слышать и чувствовать грузные шаги латных сабатонов по мокрой болотистой земле и звуки, издаваемые бронёй - лязг твоих собственных доспехов. Потерявшийся путник, измотанный нескончаемым туманом. Силы остались лишь на короткие моменты осознанности, в которые ты клюёшь носом и спотыкаешься, заставляя себя идти дальше в неизвестность. Иногда тебе мерещатся образы на периферии утомлённого взгляда, воспалённого сознания, ты продолжаешь идти через незнакомое тебе болото, но отличать реальность от коротких сновидений больше не выходит. Когда наконец приходит время упасть на землю, ты чувствуешь только бессильную злобу, чувство поражения, будто только что проиграл длительный бой и теперь остаётся только ждать неизвестного. Твой взгляд проносится по окружению, которое ты всё так же не узнаёшь. Ты пытаешься подобрать слова, которыми можно было бы описать окружение, слова которые стали бы первой зацепкой для провалившегося в пучину тьмы разума, но не можешь… Какое бы слово не подвернулось на язык, твоя самость отвергает его. Или само естесство отказывается принять тебя назад? Ты слишком долго пытался внушить себе, что контролируешь хоть что то в этом мире, включая собственное сознание.
Ты обнаруживаешь себя в лесной глуши, округу заслоняет густой туман, а небесную высь разрезают стволы деревьев. Чувство усталости и вес поклажи за спинной заставлял тебя крениться к земле с каждым шагом всё больше. Топливо от лампы на поясе немного перебивает спёртый запах смерти. Твои латы и поддоспешник пронизан росистой влагой, ты подымаешься на ноги и вновь идёшь вперёд… Идёшь долго… Как долго? Как долго ты идёшь? Откуда…. И… Куда? Эти вопросы были не сложными, но… Ты не смог на них ответить. Перегородка наносника вслед за линией взгляда устремляется назад, а там всё та же зыбкая туманная стена, что и кругом, за спиной не было ответов. В этих думах не было филосовского ядра, напротив… Обыкновенные, незатейливые мысли, внезапно заставшие тебя врасплох посреди дороги. Ты останавливаешься, не без труда поворачиваешься всем телом , подавляя тяжесть груза, что намертво прикреплён к тебе за спину. Сколько бы ты не вглядывался в пустоту, но видишь почти то же, что и до этого… Безжизненную чащёбу леса, скованную туманом и лишь холодный ветер завывает, напевая тебе какую-то песнь, услышанную… Попытка вспомнить когда и при каких обстоятельствах услышал этот мотив, будто разбивается о незыблимую скалу, ты продолжаешь падать, хотя ноги и несут тебя куда то... Тяжкая ноша, голова полная скомканных и усталость вынудили тебя сделать краткую передышку, привал, развести костёр не вышло бы, вся древесина была сырой, словно корабельное дерево, ты ограничился моментом спокойствия, большего и не требовалось. Гулкое эхо твоего дыхания отражалось о стенки глухого шлема. Ты вдруг задался ещё одним вопросом, вопросом не типичным и странным, как и всё вокруг… А кто ты вообще такой?
На этот раз поток ветра заставил тебя содрогнуться, но не только от пронизывающего холода… Это был животный страх, настигнувший тебя внезапно. Ты не смог вспомнить даже собственного имени. Инстинкты не переставали вопить о неправильности и противоестественного всего происходящего. Но что же именно не так? Очереденой вопрос канул в бездну беспамятства, лишь усилив тревожность. Вместе с головой – вдруг кольнуло и спину, будто в плоть проник кинжал. Видимо в бреду ты чуть её не свернул, таща поклажу как муравей. Ты снимаешь рукавицу, дабы убедиться… Живой-ли ты вообще… Человек-ли? И чутьё тебя не подводит, хоть что-то ты выяснил. Нагая рука легла на плечо, ворсистая лямка с растрёпанными волосками плотно прилегала к царапанным латам. Стоит переждать туман, отдохнуть и решить, что делать… Куда двигаться… Кто… Ты такой…? Твоя голова трещит по швам, а всё тело ломит, тебе тяжело фокусировать своё внимание на чём-то и всё же… Ты начинаешь думать, делаешь попытки вспомнить… Погружаешься во мрак, в омут своих воспоминаний, пока по венам вдруг не начинает пульсировать холод. Разум не проясняется и ты не видишь спасительный свет, лишь чувствуешь сокрушительный удар о выступ в бездонной расщелине, находящейся под горой что зовётся “прошлое”. Этот выступ - последний твой шанс.
Панктель.
Окровавленные простыни, холодные, чужие руки… Холодный, чужой город… Холодный, чужой воздух… Взгляды, взгляды… Кругом взгляды, это были первые твои воспоминания, а те остекленели глаза, что гонятся за тобой, куда бы ты не посмотрел… Ни чьи иные, как твои собственные. Ты чувствуешь, как твоё беспомощное тело протирают от склизкой красной амальгамы, а следом оборачивают в белую пелену. Тебя подносят к покрытой потом и кровью женщине, пока держащая тебя монашка вопрошает ту об имени, вероятно о твоём имени. Свет лампы озаряет её утомлённый лик, пока вы не встречаетесь взглядами, огромное рябое и бледное пятно было у неё вместо лица, следом твоя мать бубнит что-то невразумительное, судорожно расходясь в грубом кашле. Тебя унесли прочь из комнаты, последнее что ты успел видеть – женщину, что родила тебя минутами ранее, кашляющую кровью на и без того окровавленную постель. Монашка спешно спускается по каменным ступеням, унося тебя всё дальше и дальше, веки становились всё тяжелее и тяжелее, твои очи закрылись, и ты провалился в сон.
Много позже, кажется, ты узнаешь, что тебя назвали Иезекилем, причём ты не помнишь кто впервые это сделал, лица матери ты так и не видел, ты даже не можешь вспомнить как она выглядела, её голоса… Ничего. Ты нашёл свой дом в храме, будучи сиротой без имени, ещё при рождении, кто-то распорядился подобным образом, спасая тебя от холодной и голодной смерти. Где-то далеко за морем гремели взрывы и звенел булат, унося никчёмные жизни нелюдей-ересепоклонников, пока небесное зарево хмурилось, скрывая тёплые лучи и оставляя смертных наедине с их греховными амбициями, крупы гибли от мороза, съестные схроны таяли, пока отцы и мужья отдавали жизни местному феодалу в войне с другим, подобным ему… Но ты ничего этого не ведал, беспечно проводя дни, не выходя за пределы Миррского храма.
Могучие ели и пихты, тянущиеся к крепостным оконцам и янтарный закат, холодный, зазывающий леденящую ночь на порог, ночь полную неизвестностей, ночь, когда водная гладь неба сливались в единое тёмное полотно без звёзд. Великое светило так и не выглянуло снова, берега Дартада сковало льдом и снегом, соседние деревни умудрялись прокормить город рыбой, что на контрасте с остальными частями королевства или империи – было не худшим раскладом из множества. Многие мужчины и даже женщины отзывались из родных домов по призыву феодала, для продолжения военных захватов близлежащих территорий, обычно они уже не возвращались, пока города и селения беднели и голодали. У тебя не было дома в привычном понимании этого слова для какого-то городского мальчишки, или селянина, ты был приставлен к храму по молодничеству для обучения грамоте и крепости духа, а также неминуемо приставлялся к любым делам, которые церковники считали бы важными для города, где ты проводил весь оставшийся досуг под надзором старших, дабы от работы не отлынивал.
Каменные статуи, изображающие послушников, молящиеся пророку Флоренду, укутанные в плащи стояли рядом с лестницей, ведущей ко входу в храм. В тебе взрастили искреннюю любовь к Богу, преданность Авилиусо-Флорендской Церкви догмам, которые ты стараешься чтить несмотря ни на что и по сей день, хотя понимаешь что давно ушел с дороги, намеченной богом. “Оставь сопротивление, и твоя плоть будет уничтожена, а душа навсегда сгниёт под чёрной водой вместе с остальными, Тьма не может сокрыть свет. Он всегда будет сиять даже в самых мрачных уголках мира” – вечно роптал один старый священник, имя которого ты даже не запомнил, оно попросту стёрлось в летах. Спокойствие ночи пробивается сквозь стены церкви. Сопровождаемый стрекотанием сверчков и нежным шёпотом ветра, когда на улице со всех домов срывались стяги с символами бывшего лорда этих земель, их сгружали на площади и сжигали, народ ликовал, будто новые порядки станут хоть в чём-то милостивее к их жизням. Работы от этого у тебя только прибавлялось, ежедневных задач становилось, всё больше. Тёплый свет масляной лампы холодной ночью отныне озарял твой устилаемый картами стол. Теперь перечерчивание карт по велению жрецов стало твоей новой обязанностью, наравне с работой подмастерьем на верфи, где ты проведёшь ближайшие пять лет своей жизни. Возражать ты не смел, хоть и твоё юношеское нутро противилось указам, что лечилось поркой. Дни в трудах проскальзывали незаметно, как и у многих других ремесленников. Тогда мир из тесной комнатушки казался таким любопытным, необъятным и манящим, детское воображение рисовало красочные картины, волшебные замки, сказочных существ... Вся жизнь была впереди.
Много позже, кажется, ты узнаешь, что тебя назвали Иезекилем, причём ты не помнишь кто впервые это сделал, лица матери ты так и не видел, ты даже не можешь вспомнить как она выглядела, её голоса… Ничего. Ты нашёл свой дом в храме, будучи сиротой без имени, ещё при рождении, кто-то распорядился подобным образом, спасая тебя от холодной и голодной смерти. Где-то далеко за морем гремели взрывы и звенел булат, унося никчёмные жизни нелюдей-ересепоклонников, пока небесное зарево хмурилось, скрывая тёплые лучи и оставляя смертных наедине с их греховными амбициями, крупы гибли от мороза, съестные схроны таяли, пока отцы и мужья отдавали жизни местному феодалу в войне с другим, подобным ему… Но ты ничего этого не ведал, беспечно проводя дни, не выходя за пределы Миррского храма.
Могучие ели и пихты, тянущиеся к крепостным оконцам и янтарный закат, холодный, зазывающий леденящую ночь на порог, ночь полную неизвестностей, ночь, когда водная гладь неба сливались в единое тёмное полотно без звёзд. Великое светило так и не выглянуло снова, берега Дартада сковало льдом и снегом, соседние деревни умудрялись прокормить город рыбой, что на контрасте с остальными частями королевства или империи – было не худшим раскладом из множества. Многие мужчины и даже женщины отзывались из родных домов по призыву феодала, для продолжения военных захватов близлежащих территорий, обычно они уже не возвращались, пока города и селения беднели и голодали. У тебя не было дома в привычном понимании этого слова для какого-то городского мальчишки, или селянина, ты был приставлен к храму по молодничеству для обучения грамоте и крепости духа, а также неминуемо приставлялся к любым делам, которые церковники считали бы важными для города, где ты проводил весь оставшийся досуг под надзором старших, дабы от работы не отлынивал.
Каменные статуи, изображающие послушников, молящиеся пророку Флоренду, укутанные в плащи стояли рядом с лестницей, ведущей ко входу в храм. В тебе взрастили искреннюю любовь к Богу, преданность Авилиусо-Флорендской Церкви догмам, которые ты стараешься чтить несмотря ни на что и по сей день, хотя понимаешь что давно ушел с дороги, намеченной богом. “Оставь сопротивление, и твоя плоть будет уничтожена, а душа навсегда сгниёт под чёрной водой вместе с остальными, Тьма не может сокрыть свет. Он всегда будет сиять даже в самых мрачных уголках мира” – вечно роптал один старый священник, имя которого ты даже не запомнил, оно попросту стёрлось в летах. Спокойствие ночи пробивается сквозь стены церкви. Сопровождаемый стрекотанием сверчков и нежным шёпотом ветра, когда на улице со всех домов срывались стяги с символами бывшего лорда этих земель, их сгружали на площади и сжигали, народ ликовал, будто новые порядки станут хоть в чём-то милостивее к их жизням. Работы от этого у тебя только прибавлялось, ежедневных задач становилось, всё больше. Тёплый свет масляной лампы холодной ночью отныне озарял твой устилаемый картами стол. Теперь перечерчивание карт по велению жрецов стало твоей новой обязанностью, наравне с работой подмастерьем на верфи, где ты проведёшь ближайшие пять лет своей жизни. Возражать ты не смел, хоть и твоё юношеское нутро противилось указам, что лечилось поркой. Дни в трудах проскальзывали незаметно, как и у многих других ремесленников. Тогда мир из тесной комнатушки казался таким любопытным, необъятным и манящим, детское воображение рисовало красочные картины, волшебные замки, сказочных существ... Вся жизнь была впереди.
Ньёрд.
Ты взрослел Иезекиль, в первую очередь умом и сердцем. С годами ты осознал что работа на верфи приходится тебе по душе. Ты не стал золотарём, и уже на этом был благодарен судьбе. Вместо этого, на твою долю долю выпало быть замеченным местным корабельных дел мастером и начать свой путь по карьерной лестнице. Ценою тому были бесчисленные мазоли, испещрявшие твои руки и бессонные ночи, которые ты проводил за изучением теории укладки такелажа, парусного вооружения корабля и клинкерной обшивки. Свет масляной лампы, тонким лучиком озарявшей дубовый письменный столик, стала тебе роднее чем солнечный свет.
Чтобы оправдать проявленную к тебе благосклонность высших чинов и воспользоваться ей по назначению, ты должен был зарекомендовать себя не просто как усердного и трудолюбивого подчиненного, недалёкого разума. Ты нарочно стремился оказаться подле корабельных дел мастера, каждый раз когда он суетился на чертёжном чердаке, в попытках найти неоспоримо важные бумаги. Пускай тебе и было неположено там находиться, ни по чину, ни по прямой необходимости, но ты не упускал шанса поддакивать горделивом конструктору, пока тот делал риторические изречения и приходил к понятным лишь ему самому умозаключениям. Под вой половиц, протяжно скрипевших под его адмиральскими сапогами, ты пытался вникнуть в суть монолога, нередко даже улавливая смысл в произносимом. Ты не задаёшься вопросом о том, к чему и зачем стремишься? Ты истово веришь в то во что хочешь верить. Ты желаешь думать что сам вершишь свою судьбу.
И твоим фантазиям, волей случая было изволено воплотиться в жизнь. Несчастный случай, связанный с несоблюдением простейших предосторожностей и как следствие этого - плохо закреплённым шпангоутом, забрал жизни сразу двух бедолаг, ни лиц, ни имён которых ты вспомнить не можешь… Тебя произвели из ранга подмастерья, в ранг полноценного корабельного плотника, чего ты по собственному мнению, вполне заслуживал. Крошечному дубовому столику и лучику затухающей лампы, на смену пришел верстак и право собственноручно распоряжаться чертежами деталей, без оглядки на брань со стороны более служивого корабела, ранее считавшего тебя зелёным дармоедом, лишь представляющим опасность для окружающих, одним своим присутствием.
Чтобы оправдать проявленную к тебе благосклонность высших чинов и воспользоваться ей по назначению, ты должен был зарекомендовать себя не просто как усердного и трудолюбивого подчиненного, недалёкого разума. Ты нарочно стремился оказаться подле корабельных дел мастера, каждый раз когда он суетился на чертёжном чердаке, в попытках найти неоспоримо важные бумаги. Пускай тебе и было неположено там находиться, ни по чину, ни по прямой необходимости, но ты не упускал шанса поддакивать горделивом конструктору, пока тот делал риторические изречения и приходил к понятным лишь ему самому умозаключениям. Под вой половиц, протяжно скрипевших под его адмиральскими сапогами, ты пытался вникнуть в суть монолога, нередко даже улавливая смысл в произносимом. Ты не задаёшься вопросом о том, к чему и зачем стремишься? Ты истово веришь в то во что хочешь верить. Ты желаешь думать что сам вершишь свою судьбу.И твоим фантазиям, волей случая было изволено воплотиться в жизнь. Несчастный случай, связанный с несоблюдением простейших предосторожностей и как следствие этого - плохо закреплённым шпангоутом, забрал жизни сразу двух бедолаг, ни лиц, ни имён которых ты вспомнить не можешь… Тебя произвели из ранга подмастерья, в ранг полноценного корабельного плотника, чего ты по собственному мнению, вполне заслуживал. Крошечному дубовому столику и лучику затухающей лампы, на смену пришел верстак и право собственноручно распоряжаться чертежами деталей, без оглядки на брань со стороны более служивого корабела, ранее считавшего тебя зелёным дармоедом, лишь представляющим опасность для окружающих, одним своим присутствием.
Вермис.
Ранним холодным утром тебя разбудили истошные крики и бой колокола, из-за витражных окошек были видны снующие туда-сюда безликие люди, площадь погрузилась в хаос. Латники, нёсшие на себе смутно знакомые знамёна и штандарты, гурьбой пёрли в город, врываясь в дома и сгоняя жителей за ворота. Твоё тело объяла дрожь, ты помнил это и сейчас, ты заперся в подполе, растерянный и напуганный, так ты узрел лицо смерти впервые.
Горят костры и по побережью стелется смрад жжёной плоти вперемешку с запахом блюд из кухонь, Верхний Панктель со временем начали привыкать к этому кошмару, в сущности не ставшем дли них чем то новым. Очередная феодальная война разразилась на западе Дартада, унося с собой жизни людей, во имя провозглашённых очередным, бесконечно амбициозным лордом, целей.
Тогда, в момент нужды, твоему феодалу закономерно потребовались защитники и тебя направили во владения стражников стены близ пристани, где и обеспечили работой на долгое время. Когда храм взрастил тебя, словно оберегающая от внешнего мира мать, в тот момент, но теперь воспитанием занялся отец – боевое братство храбрых мужей Верхнего Панктеля. Дел за глаза хватало даже такому сопляку как ты, всю жизнь до этого проработавшему за обработкой дерева и ткани. Вычищать смрадные конюшни, которые ежедневно нуждались в уборке стало твоей личной рутиной, так же твоей задачей было чистить самих лошадей, кормить и поить их. Поддерживать чистоту на прилегающих к крепостным территориям так же было уготовано тебе, точить оружие, чистить доспехи. Твои былые навыки стали невостребованы, от осознания чего ты не мог прийти в себя долгое время, скрипя зубами и пытаясь смириться с новой реальностью. Настоящим проклятием для тебя стали вёдра с ледяной водой, коие ты носил от колодца в крепость день и ночь без остановки, проходя долгий путь от колодца или побережья раз за разом, словом без дела тебя сидеть не оставляли и на секунду. Изнурительный труд закалял твои тело и разум, а вера даровала надежду на день грядущий. Жить удавалось впроголодь, ведь те земли никогда съестными богатствами не баловали, холодные скалы, обиваемые солёными ветрами, были не лучшей почвой для выращивания продовольствия и всё-ж ты находил своё существование более удачным, нежели существования крестьянского ребёнка, за что в том числе и благодарил Флоренда каждодневно, вознося благодарные молитвы в его честь.
Следом тебя начали усиленно натаскивать в военном ремесле, снабдив тяжеленым по твоим меркам тренировочным клинком, схожим с небольшим затупленным фальшионом, едва покорёженный и уже покрывшийся сколами. Кажется, что этот клинок пережил своего хозяина и теперь послужит тебе в твоём не лёгком бремени, ведь если ты покажешь себя с лучшей стороны – сможешь стать оруженосцем под чьим-то началом, а там глядишь и рыцарем, а там и до короля не далеко. Вот только предыдущие обязанности тебя не покинули, и ты всё так же должен был успевать вычищать конюшни и таскать воду вёдрами, эта утомительная рутина теперь наложилась на обучение дисциплине, обучение фехтованию у старших мастеров, на ряду с пользованием щита и упражнением с копиём, вульшем. Обучение проходило тяжело, со скрежетом один день переваливал за другой, пока ты едва не валился с ног от усталости.
Погружённый в кружащий голову ежедневный танец задач ты не замечал того, как становился старше. Паж, ты крепчал, хоть и не осознавал этого по началу, тогда ты даже смог найти друзей-сверстников, редкий час балуя себя бессмысленной беседой или игрой с ними…
В полумраке под тусклым светом гаснущих фонарей, что возжены были тобой же, стоит фигура в чёрной бригантине с налысо выбритой головой, в руках безликий силуэт крепко сжимал монструозного вида двуручный меч. Твой соперник высился над тобой сам по себе, а длина его оружия не давала тебе даже подойти. Ты потерпел поражение от единственного удара, благо не умер и не стал калекой. Чёрная пелена окончательно овладевала твоим зрением, пока где-то сверху звучало что-то на подобии: “Другие бы не стали тебя жалеть, коротышка. Лучше бы ты стал ловчим рыбы”. Ощущение того, до что до этого лысый мечник был тебе не знаком – не покидали тебя, от чего причина потешной дуэли остаётся загадкой, возможно это был чей-то злой умысел, а может то было предназначением? Правда лишь в том, что впредь дуэли с лысым стали повторяться всё чаще и чаще, превращаясь в регулярные уроки, из которых весьма проблематично было вынести что-то кроме увечий и синяков, благо в каждую из последующих встреч мечник отдавал предпочтение тренировочным клинкам из дерева.
Гранитный закат.
Время утекало сквозь пальцы с каждом годом всё больше и больше, теперь ты не просто мальчишка, отныне ты в праве зваться юношей. Твои труды не остались незамеченными, и ты был выдвинут, как кандидат в оруженосцы, все прекрасно знали, что такие назначения проводятся заранее, как и в этот раз, но святые обеты и традиции нарушать грешно, однако во время не желавшей кончаться братоубийственной войны, ими нередко принебрегали. Из-за своих трудов и небольшого возраста, сравнивая с остальным людом ты был замечен, в тебе разглядели потенциал. Тебя выбрал местный барон в свои оруженосцы, битый жизнью старик-вояка, потерявший всю свою семь в войне. У старика был своеобразный вид и характер, но…
Ты чувствуешь, как воспоминания, бурлят у тебя в голове, не находя выхода, словно уколом ножа в бок, сопровождая каждую новую попытку углубиться в недра своей памяти, но ты настырно продолжаешь. Что же там было ещё…? Ты вспоминаешь свою первую невинную любовь к молодой кухарке, с коей вы переглядывались, вспоминаешь как она краснела от подаренных цветов и как краснела твоя спина, когда выяснилось откуда ты эти цветы нарвал. Её лица ты тоже не помнишь, не помнишь имени, не помнишь голоса.
Вспоминаешь как барон водил тебя на стены, как учил тебя смотреть смерти в глаза… Буквально. Он распорядился об обучение тебя фехтованию на должном уровне, причём обучали тебя как аристократа, несмотря на твоё происхождение и прочие данные, обучали искусству меча. Ты преуспевал в этом, отдавая на обучение почти всё время и в какой-то момент осознав, что получаешь от этого удовольствие, у тебя начало получаться…
Старик взялся учить тебя премудростям фехтования, ведая о том, в чём разница между воином и рядовым солдатом. Первым делом надлежит помнить, что в фехтовании победу приносит не сила удара, а верность движения. Не следует бездумно бросаться на противника, ибо всякий лишний взмах открывает новые пути для встречи клинка и оголённой плоти. Следом надобно беречь равновесие и стойку, ведь павший наземь зачастую уже проиграл бой, даже коли ещё держит оружие в руках.
Парад гаснущих огней.
Война закончилась ничем, лишь для того чтобы начаться вновь, через несколько десятилетий. Но тебе этого увидеть не суждено. Жизнь нехитрая шла своим чередом, пока местный лорд не решил поднять дух народа и соизволил провести истинно бал во время чумы, созывая все знамёна и чины от мала до велика на турнир за счёт короны. Молва ходила разная, народ спорил о разумности в трате золотых, споры шли острые и утихать не собирались. Меж тем – вся местная знать начала стягиваться к месту проведения турнира, играла музыка, реяли флаги, звучала молва. За знатью, как и всегда, неминуемо следовала прислуга, а там уж и крестьяне с обычными зеваками толпились у смотровых лавок. Старый барон, у коего ты был во служении – одним из первых откликнулся на созыв, увлекая за собой свою свиту. Старику было тесно в своём имении, скука одолевала его, он желал хоть на минуту почувствовать себя вновь молодым, избежать от суровой и серой действительности хотя бы на момент. Так под синим знаменем барона вокруг шатров подле ристалища собрались все те, кого барон с собою увлёк... Слуг, герольдов, менестрелей, трубадуров, ну и тебя, оруженосца. Господин по приказу тут же был облачён в латы ещё до самого объявления об открытии фестиваля. В отличае от всего остального Дартада, Верхний Панктель не славился своими всадниками. На Верхне-Панктельских турнирах чевствовали дуэли, бугурты, выступления обученных лицедеев, музыкантов.
От раздумий тебя отвлекла лёгкая рябь на стоялой луже пред тобой, молодые капли дождя едва забарабанили по твоему шлему. Бой ещё продолжается? Ты осознавал к чему идёшь? Ты попытался подогнуть под себя ноги, но не смог. Чувствительность почти пропала. Никакого укрытия вокруг не было, лишь деревья, да заросли кустарника. Твою спину сковала острая боль, должно быть ты сорвал её в долгих скитаниях. Сможешь-ли ты залатать раны в краткие сроки? Ты вообще… Куда-то спешил в своём странствии? В чём смысл твоего пути…? По железной спине пробежала дрожь, расходящаяся по телу, словно рой склизких насекомых. Чувствительность вернулась к ногам и слегка пошатываясь, ты встал, занимая вертикальное положение и опираясь рукой о сучки. Ты попытался вернуться мыслями в то далёкое прошлое, что казалось… Будто совсем к тебе и не относилось. Виски вновь начали пульсировать, а шею сковал спазм. От вида безликой толпы тебе становилось хуже, звон в ушах так же усиливался, ты постарался сфокусироваться на чём-то другом. Ты всматривался в геральдику каждого из присутствующих, знатные дома западного Дартада, узнавал каждый из них, как и был обучен, знал каждого из ныне живущих под этими знамёнами, но… Сейчас не мог их лиц, имён, голосов… Снова не смог.
Барон был в полных латных доспехах, на голове его был саладский шлем с горжетом, на бугурт он взял с собою расписную резным рисунком секиру, подле него был молодой и рослый мужчина, одоспешенный в максимилиановские латы, расписанные гербами. Бугурт начался с падением платка прекрасной девы в роскошном одеянье. Латники ринулись в бой. Первое что ты помнишь после этого, это то как Барон пал в рыхлую землю, с рваной раной на горле. Тело придали огню прямо в доспехах, что были погребены в его семейном склепе, последний из своего рода сгинул в неравном бою, хоть и турнирном. Убиенец имел рыцарский титул и земли, его честь и закон обязывали взять прислугу убиенного под своё начало. С тех пор ты о столице ничего не слышал. Ты не помнишь, что тогда чувствовал, что испытывал… Чувствовал-ли ты отчаянье? Благодарность? Страх? Ничего… Только пленяющий вкус железа во рту, едкий и обволакивающий. Ты не помнишь, что случилось с остальными… С твоей любовью? Чёрная, всеобъемлющая пустота забвения… Ты ничего не помнил. Скорбь, тоска по кому-то, кого больше нет, иногда может быть так же болезненно, как открытая рана, но тебя это уже не волновало.
Оруженосец у рыцаря уже был, но тебе нашлось иное применение, весьма скверное, в условиях упадка, но выбора иного не стояло, ты был благодарен и за это. Твой наряд резко преобразился, твои обличия стали вызывающими и броскими, в отличае от твоих прошлых, что ещё больше поддерживало твой новый статус в обществе людском. Ярко алый камзол с чёрными полосами, под ним кираса, широкие яркие буфы с фигурными прорезями, широкая шляпа вершила твой силуэт, под ней был сокрыт шлем. Твоя новая задача в свете нового господина… Была грязной как никогда. Ты должен был вызывающе себя вести, провоцируя конфликт и дуэли в интересах господина, не жалея своего живота… И живота противника. Люди находили поводы убивать себе подобных и сейчас… Омерзительно. Греховно… Теперь это твоя жизнь, жизнь бретёра. Господин не допускал себя до своей персоны большую часть времени, лишь когда в тебе была нужда твой хозяин удостаивал тебя своим присутствием на короткий промежуток времени. Ты даже имел номинальный чин, поскольку дуэль имела место быть лишь меж равными. Первое порученье не заставило себя долго ждать. Ты должен был прилюдно вызвать на дуэль и покалечить или убить одного из наследников северных стен.
От раздумий тебя отвлекла лёгкая рябь на стоялой луже пред тобой, молодые капли дождя едва забарабанили по твоему шлему. Бой ещё продолжается? Ты осознавал к чему идёшь? Ты попытался подогнуть под себя ноги, но не смог. Чувствительность почти пропала. Никакого укрытия вокруг не было, лишь деревья, да заросли кустарника. Твою спину сковала острая боль, должно быть ты сорвал её в долгих скитаниях. Сможешь-ли ты залатать раны в краткие сроки? Ты вообще… Куда-то спешил в своём странствии? В чём смысл твоего пути…? По железной спине пробежала дрожь, расходящаяся по телу, словно рой склизких насекомых. Чувствительность вернулась к ногам и слегка пошатываясь, ты встал, занимая вертикальное положение и опираясь рукой о сучки. Ты попытался вернуться мыслями в то далёкое прошлое, что казалось… Будто совсем к тебе и не относилось. Виски вновь начали пульсировать, а шею сковал спазм. От вида безликой толпы тебе становилось хуже, звон в ушах так же усиливался, ты постарался сфокусироваться на чём-то другом. Ты всматривался в геральдику каждого из присутствующих, знатные дома западного Дартада, узнавал каждый из них, как и был обучен, знал каждого из ныне живущих под этими знамёнами, но… Сейчас не мог их лиц, имён, голосов… Снова не смог.
Барон был в полных латных доспехах, на голове его был саладский шлем с горжетом, на бугурт он взял с собою расписную резным рисунком секиру, подле него был молодой и рослый мужчина, одоспешенный в максимилиановские латы, расписанные гербами. Бугурт начался с падением платка прекрасной девы в роскошном одеянье. Латники ринулись в бой. Первое что ты помнишь после этого, это то как Барон пал в рыхлую землю, с рваной раной на горле. Тело придали огню прямо в доспехах, что были погребены в его семейном склепе, последний из своего рода сгинул в неравном бою, хоть и турнирном. Убиенец имел рыцарский титул и земли, его честь и закон обязывали взять прислугу убиенного под своё начало. С тех пор ты о столице ничего не слышал. Ты не помнишь, что тогда чувствовал, что испытывал… Чувствовал-ли ты отчаянье? Благодарность? Страх? Ничего… Только пленяющий вкус железа во рту, едкий и обволакивающий. Ты не помнишь, что случилось с остальными… С твоей любовью? Чёрная, всеобъемлющая пустота забвения… Ты ничего не помнил. Скорбь, тоска по кому-то, кого больше нет, иногда может быть так же болезненно, как открытая рана, но тебя это уже не волновало.
Оруженосец у рыцаря уже был, но тебе нашлось иное применение, весьма скверное, в условиях упадка, но выбора иного не стояло, ты был благодарен и за это. Твой наряд резко преобразился, твои обличия стали вызывающими и броскими, в отличае от твоих прошлых, что ещё больше поддерживало твой новый статус в обществе людском. Ярко алый камзол с чёрными полосами, под ним кираса, широкие яркие буфы с фигурными прорезями, широкая шляпа вершила твой силуэт, под ней был сокрыт шлем. Твоя новая задача в свете нового господина… Была грязной как никогда. Ты должен был вызывающе себя вести, провоцируя конфликт и дуэли в интересах господина, не жалея своего живота… И живота противника. Люди находили поводы убивать себе подобных и сейчас… Омерзительно. Греховно… Теперь это твоя жизнь, жизнь бретёра. Господин не допускал себя до своей персоны большую часть времени, лишь когда в тебе была нужда твой хозяин удостаивал тебя своим присутствием на короткий промежуток времени. Ты даже имел номинальный чин, поскольку дуэль имела место быть лишь меж равными. Первое порученье не заставило себя долго ждать. Ты должен был прилюдно вызвать на дуэль и покалечить или убить одного из наследников северных стен.
Свинцовый рассвет.
Первая дуэль состоялась в тот же день. Пьяный вельможа принял вызов в тот же час, твои руки тряслись и потели, ты никогда раньше не был готов убить, ранить… Страх объял твоё сердце и это было видно со стороны. Оба вы были вооружены двуручными мечами, встали в стойки, словно по учебнику. Секундант огласил о начале, оба дуэлянта замерли, изучая друг друга. Первая атака была за вельможей - это последнее что ты отчётливо запомнил о том бое. Победа была твоей, но ты не чувствовал ликования, лишь дегтярную вязкость греха за спиной, греха на пути, к которому тебе не было оставлено иного выбора, по крайней мере ты тешил себя этими мыслями в тот момент, всё было кончено. При тусклом свете свечей в полумраке ты доносил до своего нового господина свой доклад, лица его ты вспомнить не смог, но мог судить об недовольстве рыцаря по-иному… Он был зол твоей мягкостью к противнику. Ты не перерубил ему ногу, не убил, лишь прорезал ногу до кости. Тебе были велено ждать следующих указаний, ежели ты подведёшь господина снова – поплатишься собственной головой.
Почти всё свободное время ты проводил в знакомом храме, пытаясь замолить грехи пред Флорендом, покровителем людей. Безликие жрецы вокруг несли свою службу, ты не обращал на тех своего внимания, погружённый в свои думы, размышляя о том, как тебе следовало поступить. Твои раздумья были прерваны безликим посыльным. Не сказав и слова тот передал тебе свёрток, в котором значилось лишь имя… Имя цели. Несмотря на колебания и долгие раздумья… В конце концов твоя рука вновь оказывается на рукояти меча, ты сам избрал этот путь, тебе неудобно это признавать…
Твоя душа болела, а тело противилось, но и на это ты не обращал внимания, поддавшись течению и позволяя чужой крови литься по твоим рукам… Крови невинных, крови твоих братьев по оружию, крови детей Верхнего Панктеля, крови Дартадских людей… С каждой новой стычкой ты колебался всё меньше, несмотря на собственную возможную гибель, покалеченные тобою люди воспринимались никак иначе, как массовка в театре, как люди, их роль была писана за них, как впрочем и твоя.
Недовольство твоей персоной быстро росло, тебя презирали и чурались, не успел ты оглянуться, как стал ненавидимым во всем Верхнем Панктеле, за скверный характер, коий к тебе и не принадлежал, тебя не допускали в людные места и лишь храм был исключением, меж тем за твою шею решила взяться грубая и тяжёлая рукавица закона, что несмотря на разруху действовала и поныне, заинтересовавшись твоими выходками и пускай запрет на дуэли был лишь на бумаге… В твоём случае эта бумага имела совсем иные черты, кажется, узловатый венец вскоре показательно должен будет затянуться на твоей шее, и никто не встанет на твою сторону, едва-ли это было для кого-то открытием. Смерть для тебя… Могло-ли это стать для такой безвольной твари как ты, ломавшей судьбы других в час великой нужды… Справедливым? Вероятно… Да.
Но ты воспротивился. С прошением ты явился к своему господину, ведь греховным дельцом ты стал по его велению. На что рыцарь великодушно выслушал тебя и отмахнулся окольцованной перстнями рукой, отказав в прошении тут же. Ты сделал достаточно, устраняя неприятелей дома, к которому не принадлежишь, теперь ты обуза и от тебя надлежало избавиться, дабы ты не бросал тень на того, кому служил. Эта новость не стала откровением, бретёр понимает какой цели служит, понимает, когда бой проигран изначально, ты не хотел этого видеть перед собой тогда, но сейчас… Сейчас ты принялся виться словно уж, в попытке спасти никому трижды не нужную жизнь, жизнь свою собственную.
Ты покидал покои господина в последний раз, желание утащить из именья что-то полезное, ценное или на худой конец памятное – нависало над тобой, словно навязчивый призрак. И как на беду – под руку не попадало ничего подходящего, вскоре тебя спешно сопроводили к выходу, ты не успел ничего умыкнуть в ту ночь. Пред тобой предстал выбор, который ты не выбирал совершать.
Терновник .
Ты не знал, что тебя ждёт завтра, но что бы то ни было… Сперва решил исповедаться в месте, которое ближе всего походило для тебя на дом. Ступая по каменной плитке и осматривая пустые лавки, тёмные витражи, отражения танцующих язычков пламени на оголовьях свечей… Ты знал распорядок церковных служений наизусть, проводя тут немалую часть жизни, эти знания не подвели тебя и сейчас… Пред тобою был служитель церкви, читающий ночную молитву, одну из многих. Ты усаживаешься на передние дубовые лавки, томно выдыхая и ожидая проповедника, не смея того прерывать. Капли ровным боем капали с тебя, ты смотрел себе под ноги, не поднимая лица, пока плиты под тобой не начали краснеть, а чувство грязного тепла не растеклось по твоей спине, словно чернила по водной глади. Ты не помнишь что стало причиной твоих ран
Пока ты терзал себя не нужными вопросами этого и грядущего дня – к тебе устремилась тонкая безликая фигура и что-то спросила у тебя. Ты не помнишь, что ответил фигуре, но после недолгого разговора с безликим, последний начал залечивать твою рану на спине, едва-ли она была серьёзной, но противиться было бы глупо и опрометчиво. Пока белые лоскуты давили на окровавленную кожу задранная ввысь голова бретёра рассматривала расписанные своды храма, отражающие священные текста, так знакомые тебе с детства, настолько, что воспоминания едва-ли не заставили тебя забыть об истинном намеренье визита. Кажется, в тот момент ты спросил что-то про проповедника, но сейчас вместо голосов… Вместо голосов были лишь пустые отголоски, даже собственный голос ты не можешь хоть как-то представить. Когда ты опустил голову, то щуплого служителя церкви с бинтами уже не было, не став терять время, ты поднимаешься и взываешь о прошении исповедаться, в котором жрец не мог тебе отказать. Ты берёшь в свои мозолистые мокрые руки горящую свечу и начинаешь сказ с покаяниями, пока кипящий воск обжигал твою плоть. Свой сказ ты вёл не спешно, не тая ничего, не кривя душой, не до этого уже было. Речи всё лились и лились сами по себе, пока храмовник немо выслушивал это, не удосужившись прервать тебя он отвлёкся на какой-то шум неподалёку, что-то бормоча себе под нос. Ты не переставал, чувствуя желание излить душу, тебе уже не было важно слышит-ли тебя кто-то или нет, ведь груз на сердце уже становился менее ощутимым. Ты кончил свой сказ, сжимая свечу до изгиба. Отец развёл руки в стороны, его речи раздались по пустому храму, пока его слова расходились по мраморным колоннам храма. “Дитя моё, ты пришёл с открытой душой, несмотря на страх и смятение, ты поступил верно. Ты смывал кровь с меча и своих одежд вновь и вновь, но кровь с души так просто не стереть… Её нужно искупить. И если твои помыслы воистину чисты – Бог дарует тебе прощение на великом суде” – Он говорил ещё много после, ты точно это помнил, он говорил что-то важное, но… Сейчас разобрать речи священника тебе было не под силу, проклятое головокружение сковало тебя сейчас, так же, как и тогда. Продолжая блуждать в чертогах собственной памяти, по утру ты обнаруживаешь себя за стенами города, в каком то овраге, всего в нескольких милях от главных врат. Небольшой кинжал гулял по пернатому шлему, пока твоя рука высвобождала из хвата бретёрской шляпы обыкновенный шлем, срезая тряпья под первыми лучами небесного светила. Никогда прежде чувство свободы не одолевала тебя крепче, чем в сей момент, эта картина надолго найдёт отпечаток в памяти.
Теперь ты помнишь достаточно отчётливо - твой путь лежал в Нижний Панктель - край плодородных земель и зелёных холмов, омываемых бескрайним морем. Единственной причиной по которой тебе было разрешено покинуть город и не сыграть в ящик - стало ходатайствование со стороны церкви в твою пользу. Ты должен был сопровождать чтимого Сакердеса в его паломничестве на земли западного предела и выступать в роли телохранителя. Как выяснилось позже, твой компаньон оказался пожилым мужичком, на редкость ущербным, чего ты сразу и не понял. Вам приходилось каждые пару часов останавливаться на привал, по понятной лишь священнослужителю причине. Во время многочисленных привалов тот, чьё имя ты так и не смог запомнить, всё старался начинать разговоры о вечном, что имело бы хоть какой-то смысл, не будь вы в курсе положения друг друга, каждая такая тирада раздражала тебя всё больше.
На третий день пути - ты был избавлен от бремени выслушивания философских мыслей, фонтаном лившихся изо рта святоши. Дорожные тракты Дартада никогда не славились своей безопасностью, но и не слыли как запретная для одиноких путников зона. Вам всего лишь не повезло, это могло случиться с любым другим - бесхитростное нападение лихих дельцов, почти застало вас врасплох. Прежде всего убив кучера, одним метко всаженом болтом, они более не ожидали встретить никакого сопротивления. У тебя вновь не было выбора - ты должен был защищать того, к кому тебя приставили. А какой иной путь ты видел? Либо ты навеки сложишь свой мечь и голову в пыли одного из сотен дорожных трактов Дартада, либо выдержишь удар и сделаешь первый шаг на пути к искуплению, которого ты тогда желал. Ты помнишь шок и ненависть смешавшуюся в непердаваемые гримассы, на лицах легко одоспешыных налётчиков, когда они увидели закованного в латы тебя. Кажется, твой серьёзный настрой лишь раззадорил их. Кажется не только их, тогда ты впервые почувствовал что тебе хочется этого, пусть и не они были повинны в твоём положении, и не имели никакого отношения к тому что надменный хозяин обрёк тебя на такую судьбу. Двое мужиков достали плохо скованные базеларды, один взял на изготовку подобие шиавоны, по-видимому украденной у менее удачливого путника. Последний же, вооружился моргенштерном. Первым твоим шагом, хоть и рискованным – было выйти из окружения, взмахивая мечом для устрашения ты режешь угол, рывком минуя бандита с одноручем, но задеть ударом их не выходит, по крайней мере теперь твоё положение более устойчивое. Всё что происходило дальше, в твоём разуме будто застлано кровавой пеленой. Голова тяжелеет и каждое следующие воспоминаие, тебе приходится вытягивать. Разбойникам не удалось тебя сразить, ведь ты видишь отсечённые кисти и фрагменты конечностей, устилающие обогрившуюся кровью землю. Но ты не победил, ты точно помнишь что тебе не удалось одержать победу, и дело вовсе не в твоих травмах, оказавшихся на удивление не летальными. На лице образовались многочисленные кровоподтёки. Правая нога не хотела слушаться, из за повреждённого сухожилия. В крестцовом отделе позвоночника что-то кололо, будто меж позвонков вонзили тонкую иглу, но патовость ситуации, заключалась не только в твоих многочисленных травмах и непрекращающемся кровотечении. Ты заметил что экипаж перевёрнут и никакой возможности вернуть ему исконное положение, у тебя нет. Твоё сердце падает до пят - под экипажем лежит безликий священнослужитель, истекающей кровью и молящий тебя о помощи. Тебя начинает лихорадить - вам оставалось всего ничего до цели, но вы её не достигните. В лучшем случае - тебе удастся дотащить свою теряющую силы тушу, не более. Ты даже не решаешься облегчить страдания священника и без раздумий продолжаешь путь один, борясь с подступающей к глазам тьмой. С собой ты взял лишь дорожную сумку, в которой было несколько грошей и грамота, по которой ты сможешь взойти на корабль.
Ход мыслей путается, в памяти вновь всплывают фрагменты отрочества, дни работы на верфи и тренировок под началом барона. Ты прилагаешь усилие воли и возвращаешь их в хронологическое русло. Тебя перестало лихорадить, но смерть от обезвоживания и кровопотери уже шепчет на ухо, прося сдаться и принять ту судьбу, в которой нет места ничему, кроме великого суда что ждет нас в конце времен. По какой то причине, ты сопротивляешься и не сбавляешь шага. Что еще нужно, чтобы считать себя живым? Резкие возгласы прорезают монотонный шум городской толпы, и ты впадаешь в оцепенение. Ты слышишь вопли, в которых отчетливо проскакивают фразы “Убийца! Схватите его! Он уходит! “. Неужели они обо всем уже прознали? Ты прислоняешься к первому попавшемуся прилавку, а затем становишься на колени, слыша жалобный лязг от покареженых сочленений доспеха. Твои веки закрываются и ты смеренно ждешь своей участи. Тогда ты подумал: “Есть ли кому то дело, до того как мы живем? Или стоит думать?”. Проходит одно мгновение, за ним еще одно и еще, ты ощущаешь что время растягивается в бесконечную спираль, но все это лишь иллюзия, сотворенная твоим истерзанным разумом. Никому нет до тебя никакого дела, как и прежде. Единственная реакция которую ты вызываешь у прохожих - отвращение и настороженность, а оно и не мудрено. Тебе хватает сил чтобы встать, и зацепившись блуждающим взором за отблески солнца, отражавшиеся от морской глади, сделать последний рывок до казавшегося спасительным корабля.
Едва ли слушающимся языком, тебе удаётя что-то наплести капитану корабля, про задержавшегося по своим религиозным делам священника и его поручение тебе - отправляться первым. Безликому обладателю почетного места за штурвалом, не было ни малейшего дела до судьбы твоего спутника, который наверняка уже перестал корчится в предсмертной агонии, посему приняв от тебя грамоту и необходимую сумму требуемой валюты, он пустил тебя на борт, выделив необходимые средства для пропитания и скромные запасы медикаментов, чтобы не дать тебе скопытиться прямиком на борту его шхуны. Маломальски перевязав и промыв раны на изувеченном теле, ты все же позволил себя погрузиться в блаженное беспамятство.
Корабль направлялся не в Хендельспорт. Ушлый капитан знал что не так много людей едут обратно из главного порта, стоянка в котором отнюдь не дешева, потому и сплавлял пассажиров на лодках, поблизости от песчаного пляжа. Ты бредил когда тебя разбудили и едва ли не силой выволоки на палубу, где бесцеремонно посадили на шлюп и отправили на берег. Тупые шлепки вёсел о воду, отдавались в твоей голове приглушенным шепотом, лишенным каких либо смыслов. Убедившись что ты можешь идти на своих двоих - справадившие тебя матросы вернулись на корабль. Ты же побрёл, не зная куда, не зная зачем…
Наконец ты понимаешь по какой причине оказался здесь. Всего лишь беглец, изувеченный, всеми презираемый и ничтожный.Ты уже понял что ни разу в своей жалкой жизни, истинно не выбирал путь, лишь сейчас эта мысль окончательно сформировалась и перестала таиться на подкорке. Ничего нельзя было изменить, ведь с тех пор как ты явил миру свой лик, твоим уделом было следовать по единственно возможному пути - ты уже успел убедить себя в этом. Неважно как ты поступал, предавал и убивал, или был честен и справедлив - на великом суде ты не будешь оправдан. Мы все ошибались. Все верят в собственную правоту: священники, бургомистры, разбойники и политические интриганы. Каждый имеет свою правду, которую пытается навязать остальному миру, с разной степенью усердства и одержимости. Тебе больше нет до этого никакого дела. Ты человек, покуда продолжаешь бороться за жизнь - а всё чем ты занимаешься последнее десятилетие. Твоя судьба весьма очевидна - стать менее заметной чем ранее ячейкой общества.
Последнее редактирование:
