| 1. Имя и Прозвища: Тиагу Мендеш. Прозвище «Лата» 2. OOC Ник: TiagaMen_Lata 3. Раса: Человек (мэр-васской народности). 4. Возраст: 22 года. 5. Вера: Синкретическая. Официально - Западное Флорендство. Фактически - сильна вера в Океаниду, морское божество, которому он бросает монеты перед выходом в море и носит на шее ракушку-оберег. 6. Внешность: Сухопарый, жилистый парень со смуглой, обветренной кожей. Вечно спутанные чёрные волосы собраны в низкий хвост. Серые, цепкие глаза смотрят с хитринкой или усталостью. На левой щеке - шрам от занозы. Одет в промасленную парусиновую рубаху, кожаные штаны с заплатками и грубые ботинки. В правом ухе - медная серьга. 7. Характер: Циничный и весёлый одновременно. В таверне - душа компании, поёт морские шансоны. В работе и бою - собран, мрачен и немногословен. Не терпит дураков, но заступается за слабых. Привык сначала делать, потом говорить. Наблюдателен и недоверчив к незнакомцам, но предан тем, кого считает «своими». 8. Таланты, сильные стороны:
|  |
Тиагу Мендеш родился в 3-й день месяца Дариэля, в тот самый час, когда портовые таверны Патомы разродились пьяными песнями в честь Рождества Флоренда. Пока мореплаватели и докеры славили богочеловека, его мать, Мария Мендеш, разродилась в каморке над мастерской по ремонту такелажа. Отец, старый рыбак Жуан Мендеш, встретил новость с мрачной усмешкой: «Ну вот, ещё один рот, который хочет есть. Надеюсь, он хотя бы не боится воды».
Да уж. По началу он все-таки боялся ее.
Патома в те годы - это запах гниющих водорослей, крики чаек, звон монет в портовых тавернах и вечный стук молотков с верфей. Город, где море - это единственный кормилец и единственный бог. Здесь не смотрели на родословную - смотрели на руки и на то, что ты можешь сделать с доской и парусом. Маленький Тиагу рос среди бочек с дегтем, обрывков канатов и историй о морфитах, которые уплывают за горизонт и возвращаются с золотом - или не возвращаются вовсе.
Мать работала на верфи в Патоме - том самом месте, где строились легендарные фрегаты «Луиза-Сан-Мари», «Малышка III» и «Адмиралтейская жена». Она не строила корабли, но смолила швы и чистила днища. Часто она брала сына с собой, когда отец уходил в море. Тиагу сидел на причале, болтая ногами над водой, и смотрел, как в доках рождаются суда. Ему было пять лет, когда он впервые увидел киль военного галеона. Мальчик замер, открыв рот, а потом прошептал матери: “Он живой. Он как рыба, только деревянный”.
Мать тогда засмеялась, “Слишком уж большая рыбина, сынок. Да и рыба не бывает из дерева”.
С того дня Тиагу начал пропадать на верфях. Он тайком пробирался в доки, забирался на строящиеся корабли и разглядывал каждую доску, каждое соединение, каждую скобу. Старые плотники сначала гнали его, а потом привыкли. Один из них, однорукий гротдор по прозвищу Корк, однажды поймал мальчишку за изучением шпангоутов и вместо того, чтобы вышвырнуть вон, хмуро спросил: “Ну и что ты там высматриваешь, салага?”
“Почему эта доска кривая?” - спросил Тиагу.
Корк тогда впервые засмеялся.
“Кривая? - переспросил он. - Она не кривая, парень. Она гнилая. Чувствуешь? Древесина стонет”. Мальчик ничего не чувствовал. Но запомнил слова Корка, как и его самого.
Когда Тиагу было семь лет, отец впервые взял его в море. Рыбацкая лодка, старый баркас, который держался на честном слове и молитвах Флоренду, вышла в Угарный океан за скумбрией. День был ясный, ветер попутный. Жуан научил сына выбирать сети и показывал, как определять погоду по облакам.
А потом - ветер умер.
Это был не просто штиль. Это была тишина. Вода стала гладкой, как стекло. Парус обвис. Лодка застыла посреди бесконечной зеркальной поверхности, и солнце начало жечь. Первый день прошёл в надежде. Второй - в молитвах. На третий день Жуан, обгоревший и обессиленный, начал пить солёную воду, хотя знал, что нельзя. Тиагу, маленький и перепуганный, смотрел, как у отца растрескиваются губы, как он бредит о каких-то женщинах под водой, которые зовут его.
Лодку нашёл торговый ког на четвёртый день. Тиагу сидел на корточках, обняв колени, и не мог говорить. Отец выжил, но больше никогда не брал сына в море. А сам Тиагу с того дня не мог смотреть на неподвижную воду. Если море становилось зеркальным, его начинало трясти. В горле пересыхало, в ушах шумело, и он слышал тот самый голос отца, бредящего о женщинах из глубины.
Этот страх остался с ним навсегда.
Отец запил. Мать тянула одна. Денег не хватало, и десятилетний Тиагу начал промышлять мелким воровством на рынке - стянуть вяленую рыбу, спереть монету из чужого кармана. Его ловили, били, но он не прекращал. В двенадцать лет он понял, что дома его ничего не ждёт, кроме нищеты и пьяных криков отца.
Он сбежал на торговой каракке «Святая Лузия», идущей в Хобсбург. Капитану, суровому морфиту по имени Себастьян ди Аллегре, нужен был юнга. Тиагу наврал, что ему пятнадцать и что он умеет вязать узлы. Проверка была простой: капитан кинул ему конец каната и сказал: “Завяжи беседочный”. Мальчишка, вспоминая все что знал на тот момент завязал. Плохо, но завязал.
Так началась его настоящая жизнь.
На «Святой Лузии» Тиагу быстро понял, что обычный матрос - это много работы и мало денег. А вот корабельный плотник - это уважение, лишняя порция рома и относительная безопасность, потому что без плотника корабль - гроб. Старый плотник Корк невзлюбил мальчишку с первого взгляда. “Человек, - рычал он, - ты даже гвоздь прямо забить не можешь! Твои руки растут из задницы!»
Но Тиагу упрямо таскал инструменты, чистил стружку и подносил доски. Он смотрел, как Корк одной рукой управляется с рубанком, как он прикладывает ухо к обшивке и говорит: “Здесь гниль. Чувствуешь?” Тиагу не чувствовал. Но через год - начал.
Обучение было жестоким. Корк не давал поблажек. Каждое утро Тиагу должен был проверить все такелажные соединения на корабле - это минимум два часа работы. Каждый вечер - пройтись по трюму с молотком и простучать каждую доску, чтобы найти прогнившую. “Корабль - это механизм, - учил Корк. - Он состоит из тысяч частей. Каждая часть должна работать. Если одна ломается - тонет весь корабль. Твоя задача, салага, - услышать, какая часть собирается сломаться, до того как это случится”.
Корк показывал ему чертежи - грубые, нарисованные углём на досках. “Вот это киль. Это шпангоуты. Это стрингеры. Если ты не понимаешь, как они связаны, ты не плотник. Ты просто дровосек”. Тиагу впитывал каждое слово. Он начал сам рисовать - сначала плохо, потом лучше. Он запоминал пропорции, углы, нагрузки.
Самым важным уроком стала ночь, когда шторм разметал половину флотилии. «Святая Лузия» получила пробоину ниже ватерлинии. Вода хлынула в трюм. Капитан орал, матросы бегали в панике. А Корк, спокойный как скала, сказал Тиагу: “За мной!”.
Они спустились в трюм по пояс в ледяную воду. Корк показал на трещину: “Видишь? Доска лопнула по волокну. Нужно наложить заплату. Держи”.
Тиагу держал доску, пока Корк одной рукой заколачивал гвозди. Вода прибывала, холод сковывал ноги, но Тиагу не отпускал. Через час пробоина была закрыта. Корабль не затонул.
После этого случая Корк сказал: “Ты выдержал”.
Когда Тиагу исполнилось шестнадцать, Корк упал за борт во время шторма и утонул. Парень три дня не разговаривал, а потом взял топор наставника и вырезал на рукояти имя: “Корк, гротдор, который научил меня слышать мёртвое дерево”.
Смерть Корка стала для Тиагу тяжёлым ударом, но она же открыла ему глаза. Он понял, что всё, чему его научил старый гротдор - это лишь основа. Практика, ремесло, «чутьё на корабль». Но настоящие знания, теория, чертежи, расчёты - всё это было скрыто за стенами Морской академии Патомы, куда простым парням из доков путь был заказан.
Тиагу решил, что это несправедливо. И решил это исправить.
Он начал с того, что каждый вечер, после работы на верфи, приходил к воротам академии и просто стоял, смотрел, слушал. Он запоминал лица студентов, их манеры, их разговоры. Он узнал, что академия берёт не только детей аристократов - есть стипендии для талантливых ремесленников. Нужно только сдать вступительные испытания.
Целый год он готовился. По ночам, при свете коптилки, он перерисовывал чертежи, которые удавалось раздобыть у знакомых докеров. Он учил математику - вычислял пропорции, площади, объёмы. Он практиковался в черчении на обрывках парусины, пока не довёл линии до идеальной ровности.
Вступительные испытания были жестокими. Сорок претендентов на пять мест. Первый этап - теория: устройство корабля, типы такелажа, свойства древесины. Тиагу сдал, потому что знал это от Корка.
Второй этап - чертёж: начертить киль будущего судна с указанием всех нагрузок. Тиагу дрожал, но его рука была твёрдой.
Третий этап - практика: починить сломанный механизм за час. Тиагу справился за сорок минут - лебёдка, которую он чинил на «Святой Лузии» сотни раз, не была для него секретом.
Он поступил. Четырнадцатым по счёту, но поступил.
Теория кораблестроения
Профессор Алваро ди Морте, старый морфит с острым взглядом и тяжёлой рукой, вбивал в головы студентов формулы расчёта остойчивости, методы определения грузоподъёмности и законы гидродинамики. “Корабль не тонет, - говорил он, - не потому, что вы его любите. А потому, что вы правильно рассчитали его центр тяжести. Чувства - это для поэтов. Инженеру нужны цифры”. Тиагу ненавидел цифры, но зубрил их. Он понял, почему корабли Корка иногда кренились - старый гротдор полагался на «чутьё», а не на расчёты.
Черчение и проектирование
Этот курс вёл молодой преподаватель, выпускник той же академии, по имени Эстебан Фонсека. Он заметил талант Тиагу и начал заниматься с ним дополнительно. “У тебя глаз верный, - говорил Эстебан. - Но рука не слушается. Нужно больше практики”. Тиагу чертил сутками. Он проектировал малые суда, рыбацкие баркасы, торговые коги. Каждый чертёж Эстебан разбирал до мельчайших деталей: “Вот здесь угол слишком острый — будет подтекать. Вот здесь ты забыл учесть нагрузку на шпангоуты — треснет в первый же шторм”.
Материаловедение
Тиагу узнал, что дуб для киля нужно брать только зимний, потому что летний - рыхлый. Что сосна для мачт должна расти на ветреных склонах, иначе будет гнуться. Что смола для пропитки должна вариться по особому рецепту, с добавлением воска и толчёного янтаря.
Управление верфью и логистика
Этот курс был самым скучным, но самым важным. Тиагу узнал, как рассчитывать стоимость постройки, как нанимать рабочих, как закупать лес. “Ты можешь быть гениальным инженером, - говорил преподаватель. - Но если ты не умеешь считать деньги, ты разоришься быстрее, чем спустишь корабль на воду”.
Военная подготовка: алебарда и оборона
Самым неожиданным для Тиагу оказался военный блок. В Морской академии Патомы считали, что инженер должен не только строить корабли, но и уметь их защищать - особенно если речь идёт о дальних экспедициях, где нельзя рассчитывать на помощь флота.
Инструктором по боевым дисциплинам был отставной капитан морской пехоты по имени Марселу Виейра - коренастый мужчина с изуродованным шрамом на лице. “Инженер на корабле - это мозг, - говорил он на первом занятии. - Но если мозг вырубят, корабль умрёт. Поэтому вы научитесь не только чертить, но и защищать себя”.
На первом занятии новичкам выдали стандартное оружие - палаши и тесаки. Тиагу взял предложенный тесак, покрутил в руке и почувствовал: не то. Слишком коротко. Слишком близко нужно подходить к врагу. А ему, инженеру, хотелось держать дистанцию.
В углу оружейной он заметил пыльную алебарду - длинное древко, на одном конце топор, на другом - остриё, а сверху - копейный наконечник. Оружие, которое обычно использовала городская стража, а не моряки. Тиагу поднял её, взвесил в руках. Древко было из крепкого ясеня, топор - широкий, с полумесяцем, наконечник - гранёный, как у копья.
“Алебарда? - Виейра поднял бровь. - На корабле? Ты с ней развернуться не сможешь, парень. В трюме она тебя же и убьёт”.
“А на палубе, - ответил Тиагу, - я достану врага раньше, чем он достанет меня. И багром можно за борт скинуть. И мачту подпереть. И дверь высадить. Многофункционально”.
Виейра хмыкнул, но разрешил попробовать.
И Тиагу влюбился в это оружие.
Обучение алебарде было суровым. Виейра гонял его по базовым стойкам, по ударам - рубящим, колющим, секущим. “Алебарда это не меч, - объяснял он. - Мечом ты фехтуешь. Алебардой ты работаешь. Используй длину, держи врага на расстоянии. Если он подошёл близко - ты уже проиграл. Отступай, бей древком, используй наконечник как багор”.
Тиагу учился держать алебарду так, чтобы она не мешала на тесной палубе - вертикально, почти как мачту, делая короткие, экономные движения. Он отрабатывал удары по соломенным чучелам, целясь в шею, в пах, в подколенные сгибы - туда, где нет доспехов. Он учился подсекать ноги противнику, валить его на палубу и добивать ударом наконечника.
Но главное, чему научил его Виейра - это оборона инженера.
“Ты не боец. Ты инженер. Твоя задача в бою не геройствовать, а выжить. Если началась резня - твоё место за спинами бойцов. Пока они дерутся, ты чинишь, заряжаешь, подносишь снаряды. Но если враг прорвался к твоему отсеку, встречай его алебардой. Длинное древко не даст ему пройти. Убей одного, рань второго - остальные задумаются, стоит ли лезть к сумасшедшему с алебардой”.
Однажды на занятии по тактике Виейра устроил учебный бой в тесном коридоре. Тиагу с алебардой против троих с тесаками. Он упёрся древком в стену, создав импровизированную баррикаду, и держал дистанцию, не давая противникам приблизиться. Он ранил двоих уколами наконечника и третьего сбил с ног подсечкой. Виейра тогда сказал: “Парень, ты не боец. Ты стена. И это хорошо. Инженер-стена - это то, что нужно кораблю”.
Конфликт с аристократией
Тиагу был изгоем в академии. Студенты из богатых семей - сыновья торговцев, доны, племянники адмиралов - презирали его за «грязное» происхождение. Его дразнили «докером», «судомойкой», «вонючим плотником». Однажды группа «благородных» студентов украла его чертежи и порвала их. Тиагу не полез в драку - он перечертил всё заново, лучше, чем было. А на следующий день, когда один из обидчиков не смог починить простейший блок, Тиагу подошёл, молча починил механизм за минуту и ушёл. Больше его не трогали.
А на военных занятиях он взял реванш. «Благородные» студенты фехтовали красиво, но их палаши не могли достать Тиагу - он держал дистанцию алебардой. В спарринге он выбил оружие из рук одного, подсек второго и приставил наконечник к горлу третьего. А уже после по указке инструктора бой был закончен. Он лишь ухмыльнулся, и протянул руку другим. После этого конфликтов более не было.
Лучший проект
На втором курсе Тиагу представил проект рыбацкого баркаса нового типа - с усиленным килем, улучшенной системой стока воды и более эффективным парусным вооружением. А в разделе «оборонительные особенности» он добавил усиленные фальшборты (чтобы укрываться от стрел) и специальные гнёзда для установки алебард в стойках - чтобы создать «частокол» при отражении абордажа. Преподавательская комиссия была поражена. Проект признали лучшим на курсе.
Тиагу окончил академию в девятнадцать лет. Ему вручили диплом корабельного инженера-практика - не самого высокого ранга, но достаточного, чтобы работать на верфях или главным плотником на торговом судне. К диплому прилагалась грамота за успехи в военной подготовке - Виейра лично рекомендовал его как «способного обороняющегося, умеющего держать дистанцию и работать под давлением».
На выпускном профессор Алваро ди Морте, который ни разу не похвалил его за два года, подошёл и сказал: “Ты был худшим студентом по теории. Но твои чертежи... в них есть душа. Это редкость. Не потеряй её”.
Виейра, пожимая руку, добавил: “Алебарда - дурацкое оружие для корабля. Но ты сделал её умной. Помни: твоя задача - не убивать, а выжить. Если будешь жив - сможешь чинить дальше”.
Тиагу забрал свои чертежи, свой плотницкий ящик, топор Корка и алебарду, с которой не расставался последний год учёбы и ушёл в порт. Он знал, что может работать на верфи в Патоме, получать стабильное жалование и строить корабли для богатых купцов. Но душа требовала другого. Он помнил рассказы о далёких землях, о Пределе, о неизведанных водах. Он хотел не просто строить - он хотел исследовать.
Поэтому вместо спокойной жизни на верфи он нанялся на военный ког «Железная Дева».
Капитан «Железной Девы», женщина-морфит по имени Изабель, посмотрела на его диплом, потом на алебарду, которую Тиагу прижимал к плечу, и усмехнулась: “Академия, значит? А с этой шваброй драться умеешь?”
“Умею, и чинить тоже”.
В первом же бою с дартадскими рейдерами он доказал, что Виейра учил его не зря. Когда враги полезли на палубу, Тиагу не бросился вперёд. Он остался у входа в инженерный отсек, упёр алебарду в палубу и встретил первого пирата ударом наконечника в горло. Второго он поддел крюком топора и скинул за борт. Третьего, попытавшегося обойти его сбоку, встретил рубящим ударом в плечо. Ни один враг не прошёл к трюму.
После боя Изабель хлопнула его по плечу. “Таких бойцов я еще долго не видела, может у тебя талант друг”.
Он совмещал обе роли, следующие три года. После каждого боя он заделывал пробоины, менял разбитые доски и колдовал над такелажем. Однажды, когда руль заклинило в открытом море, он использовал знания из академии: рассчитал нагрузку, определил слабое место и придумал заменить сломанную шестерню куском кости кита и старым ремнём. Корабль шёл на этом «ремонте» три дня, пока не добрался до порта. Изабель тогда сказала, усмехнувшись: “Академия тебя не зря учила. Ты чинишь то, что чинить нельзя, китовая кость и старый ремень, войдет в судовой журнал!”.
А когда «Железную Деву» попытались взять на абордаж вторично, Тиагу уже командовал обороной инженерного отсека. Он организовал импровизированные баррикады из запасных досок, расставил людей так, чтобы перекрыть коридоры, а сам встал в центре с алебардой, прикрывая отступление раненых. Пираты, наткнувшись на стену из древков, отступили.
К двадцати двум годам Тиагу наслушался рассказов о Пределе - материке, окутанном туманом, где по слухам есть древние города, невиданные механизмы и сокровища, которые никто не трогал веками. Желание исследовать неизвестное, которое жило в нём с детства, проснулось с новой силой.
Он нанялся инженером на ког «Сухая Роза», который шёл в Туманные Воды. Капитан обещал золото и славу. Тиагу обещал себе, что вернётся живым.
Плавание было кошмарным. Туман, странные течения, отказ компаса. Дважды команда видела в воде огромные силуэты. На десятый день «Сухая Роза» налетела на скалы, которых не было на картах.
Тиагу в тот момент находился в трюме, проверял крепление груза. Удар был страшный. Его бросило на стену, доски треснули, вода хлынула внутрь. Он не растерялся - схватил свой ящик с инструментами, мешок с флягой и сухарями, алебарду и рванул наверх.
На палубе был ад. Корабль разламывался пополам. Тиагу помог спустить шлюпку, запрыгнул в неё последним. Но шлюпка перевернулась. Он оказался в воде, ухватился за обломок мачты и держался, пока не потерял сознание. Алебарда, привязанная к запястью ремнём, не утонула - древко работало как поплавок.
Он очнулся на берегу. Песок был серым, как пепел. Небо - тоже серым. Вдали виднелись скалы причудливой формы, похожие на окаменевших чудовищ, и лес с чёрной листвой.
Тиагу сел, кашляя водой. Рядом никого. Его ящик с инструментами валялся в трёх шагах, наполовину засыпанный песком. Алебарда лежала рядом, древко наполовину в воде. Топор Корка был при нём.
Он попытался встать - ноги дрожали. Голова кружилась. Он огляделся: ни корабля, ни обломков, ни тел. Только серый песок, чёрный лес и странный запах - озон и гниль.
“Ну что, - прошептал он хрипло, - Предел... Ты не так красив, как я представлял”.
Он поднял алебарду, опираясь на неё как на посох, подхватил ящик с инструментами и пошёл в сторону леса.
