Имя: Рикек
OOC Ник: FURRYPORNO
Раса персонажа: Псовая звересь
Возраст: 24
Внешний вид:
Характер (из чего он следует, прошлое персонажа): Рикек не помнит родителей и не знает, откуда взялся. С младенчества выживал сам. Ел коренья, падаль, мелких зверей, спал в норах. Людей встретил случайно уже взрослым. Сначала дико боялся, потом понял, что от них иногда можно получить еду без драки. Никто его не воспитывал, не учил говорить, не приучал к правилам. Он остался тем, кем родился. Диким зверем в человеческом теле. Нет никаких социальных навыков, он просто не знает, что такое нормы поведения. Любой человек для него либо угроза, либо источник еды. Третьего не дано. Он не злой по природе, он боится и защищается. Любые правила, законы, этикет для него пустой звук. Дикий, трусливый, глупый. Мыслит только конкретными вещами, то есть еда, боль, тепло, холод. Любопытный как щенок, но редко, когда страх отступает. Не доверяет никому, кроме того, кто кормил последние несколько часов. Он не понимает, когда над ним смеются. Думает, что человек кашляет или странно дышит. Поэтому на насмешки не обижается, а просто тупо смотрит и ждет когда пройдет. Он не умеет врать. Даже если захочет, не получится. Хвост или уши выдадут. Поэтому если Рикек говорит нет, а сам виляет хвостом, значит да. Он этого не понимает и злится на себя, когда его ловят. Не понимает сарказма и угроз в шутливой форме. Если кто-то скажет я тебя убью и засмеется, Рикек либо убежит, либо ударит первым.
Таланты, сильные стороны: Огромная физическая сила, пришлось стать сильным чтобы выжить. Бьет тяжело, может повалить взрослого мужчину. Острые клыки и когти в ближнем бою часто спасали его шкуру. Отличный нюх, различает запахи лучше любого человека, может найти еду или чужого по запаху. Чувствует чужой страх по запаху. Не понимает почему человек боится, но знает что боится. Иногда это его пугает самого, потому что он не знает причины. Хороший слух, слышит шаги и шорохи задолго до того как увидит. Может долго бегать без устали, охотиться или выслеживать. В этих аспектах развит лучше человека. Быстрая реакция порой спасает ему жизнь. Бьет и уворачивается на инстинктах без раздумий. Густая шерсть спасает даже в снег. Может запомнить дорогу с одного раза, если шел по запахам. Не по ориентирам, а по тому что где пахнет. Если запахи пропадут, например после дождя, заблудится. В любом месте сможет найти нору, воду, съедобный корень чтобы прожить на денек дольше и не сгинуть от голода.
Слабости, проблемы, уязвимости: Полное отсутствие интеллекта. Панический страх огня. Страх закрытых пространств. Страх громких и резких звуков. Не понимает денег и собственностей, украдет еду на глазах у всех потому что не знает что так нельзя. Вспыльчивый от страха. Никогда не моется. Его легко обмануть едой, ради мяса сделает что угодно, хоть в клетку зайдет. Его собственное тело постоянно выдает его эмоции, виляющий хвост, поджатые уши или довольное урчание. Он этого не контролирует, хотя сильно хотел бы.
Привычки: Все нюхает, воздух, людей, еду, землю, странные предметы. Перед едой обнюхивает ее даже если дали в лапы. Ворчит когда думает или не понимает что происходит. Воет на луну просто потому что не может сдержаться. Любит точить клыки о всякие несъедобные вещи, будь то палка, бутылка, кость. Царапает дверь или косяк если хочет выйти или войти. Часто закапывает вещички на потом под землю в безопасное место. Украденный клинок, купленная бутылка спирта, все туда, откуда его сокровища не украдут. Инстинктивно зализывает собственные раны и раны тех к кому у него выработалось доверие. Охраняет свою территорию, место в котором он спал ночь становится для него домом на некоторое время. Любит покрутиться, погоняться за собственным хвостом когда тот попадает в поле зрения. Случается это хаотично и сумбурно. Собирает всякий мусор и считает его сокровищем. Кости, камушки, тряпки, веревки, старые сапоги, ржавый поломанный меч. Издает странные звуки. Тр-р-р когда задумается, вздох с фырканьем когда удивлен или ошарашен, слабое руф-ф когда его толкнут или случайно заденут плечом. Если ему нравится человек, он может начать бодаться головой ему в плечо или руку, как собака требующая ласки. Получается неловко и больно, потому что Рикек не рассчитывает силу.
Мечты, желания, цели: Рикек не умеет мечтать в человеческом смысле. У него нет мечты стать лучше, найти дом, завести друзей или отомстить. Его желания это быть сытым, сухим и здоровым. Его цели это выжить, найти еду и безопасное место для сна. Иногда когда он сыт и в тепле у него появляется странное желание. Просто сидеть рядом с кем-то и молчать. Не есть, не спать, не ждать угрозы. Просто сидеть. Он не знает как это называется, но это случается. И он этого стыдится, потому что чувствует себя слабым.
OOC Ник: FURRYPORNO
Раса персонажа: Псовая звересь
Возраст: 24
Внешний вид:
Характер (из чего он следует, прошлое персонажа): Рикек не помнит родителей и не знает, откуда взялся. С младенчества выживал сам. Ел коренья, падаль, мелких зверей, спал в норах. Людей встретил случайно уже взрослым. Сначала дико боялся, потом понял, что от них иногда можно получить еду без драки. Никто его не воспитывал, не учил говорить, не приучал к правилам. Он остался тем, кем родился. Диким зверем в человеческом теле. Нет никаких социальных навыков, он просто не знает, что такое нормы поведения. Любой человек для него либо угроза, либо источник еды. Третьего не дано. Он не злой по природе, он боится и защищается. Любые правила, законы, этикет для него пустой звук. Дикий, трусливый, глупый. Мыслит только конкретными вещами, то есть еда, боль, тепло, холод. Любопытный как щенок, но редко, когда страх отступает. Не доверяет никому, кроме того, кто кормил последние несколько часов. Он не понимает, когда над ним смеются. Думает, что человек кашляет или странно дышит. Поэтому на насмешки не обижается, а просто тупо смотрит и ждет когда пройдет. Он не умеет врать. Даже если захочет, не получится. Хвост или уши выдадут. Поэтому если Рикек говорит нет, а сам виляет хвостом, значит да. Он этого не понимает и злится на себя, когда его ловят. Не понимает сарказма и угроз в шутливой форме. Если кто-то скажет я тебя убью и засмеется, Рикек либо убежит, либо ударит первым.
Таланты, сильные стороны: Огромная физическая сила, пришлось стать сильным чтобы выжить. Бьет тяжело, может повалить взрослого мужчину. Острые клыки и когти в ближнем бою часто спасали его шкуру. Отличный нюх, различает запахи лучше любого человека, может найти еду или чужого по запаху. Чувствует чужой страх по запаху. Не понимает почему человек боится, но знает что боится. Иногда это его пугает самого, потому что он не знает причины. Хороший слух, слышит шаги и шорохи задолго до того как увидит. Может долго бегать без устали, охотиться или выслеживать. В этих аспектах развит лучше человека. Быстрая реакция порой спасает ему жизнь. Бьет и уворачивается на инстинктах без раздумий. Густая шерсть спасает даже в снег. Может запомнить дорогу с одного раза, если шел по запахам. Не по ориентирам, а по тому что где пахнет. Если запахи пропадут, например после дождя, заблудится. В любом месте сможет найти нору, воду, съедобный корень чтобы прожить на денек дольше и не сгинуть от голода.
Слабости, проблемы, уязвимости: Полное отсутствие интеллекта. Панический страх огня. Страх закрытых пространств. Страх громких и резких звуков. Не понимает денег и собственностей, украдет еду на глазах у всех потому что не знает что так нельзя. Вспыльчивый от страха. Никогда не моется. Его легко обмануть едой, ради мяса сделает что угодно, хоть в клетку зайдет. Его собственное тело постоянно выдает его эмоции, виляющий хвост, поджатые уши или довольное урчание. Он этого не контролирует, хотя сильно хотел бы.
Привычки: Все нюхает, воздух, людей, еду, землю, странные предметы. Перед едой обнюхивает ее даже если дали в лапы. Ворчит когда думает или не понимает что происходит. Воет на луну просто потому что не может сдержаться. Любит точить клыки о всякие несъедобные вещи, будь то палка, бутылка, кость. Царапает дверь или косяк если хочет выйти или войти. Часто закапывает вещички на потом под землю в безопасное место. Украденный клинок, купленная бутылка спирта, все туда, откуда его сокровища не украдут. Инстинктивно зализывает собственные раны и раны тех к кому у него выработалось доверие. Охраняет свою территорию, место в котором он спал ночь становится для него домом на некоторое время. Любит покрутиться, погоняться за собственным хвостом когда тот попадает в поле зрения. Случается это хаотично и сумбурно. Собирает всякий мусор и считает его сокровищем. Кости, камушки, тряпки, веревки, старые сапоги, ржавый поломанный меч. Издает странные звуки. Тр-р-р когда задумается, вздох с фырканьем когда удивлен или ошарашен, слабое руф-ф когда его толкнут или случайно заденут плечом. Если ему нравится человек, он может начать бодаться головой ему в плечо или руку, как собака требующая ласки. Получается неловко и больно, потому что Рикек не рассчитывает силу.
Мечты, желания, цели: Рикек не умеет мечтать в человеческом смысле. У него нет мечты стать лучше, найти дом, завести друзей или отомстить. Его желания это быть сытым, сухим и здоровым. Его цели это выжить, найти еду и безопасное место для сна. Иногда когда он сыт и в тепле у него появляется странное желание. Просто сидеть рядом с кем-то и молчать. Не есть, не спать, не ждать угрозы. Просто сидеть. Он не знает как это называется, но это случается. И он этого стыдится, потому что чувствует себя слабым.
ГЛАВА I
Я не помню, как открыл глаза в первый раз. Некоторые говорят, что первый крик младенца это приветствие миру. Я не кричал. Я вообще не издал ни звука в первые минуты. Слишком холодно. Слишком темно. Слишком страшно. Мир встретил меня снегом, который лез сквозь корни старого дуба, и запахом чужой крови. Мать ушла. Или умерла. Или ее убили. Я не знаю. И никогда не узнаю. В лесах Тиверта никто не дает имен. Никто не записывает даты. Никто не хранит воспоминания. Там только одно правило: ты живешь или ты мясо. Первые недели я просто был. Чудо, что я не сдох. Я родился в норе. Глубокой. Теплой. Какой-то зверь вырыл ее до меня. Внутри еще пахло матерью. Псиный запах. Молочный. Знакомый. Но каждый день он уходил. И тепло уходило с ним. Я выжил потому, что кто-то лес или судьба оставил меня рядом с водой. Маленький ручей тек из-под камней. Не замерзал даже в самые лютые морозы. Я пил оттуда, еще не умея ходить. Полз. Царапал живот о мерзлую землю. Пил. Потом пришел голод. Зубы выросли рано. Я жевал кору, траву, коренья все, что можно жевать. Часто болел живот. Часто меня рвало. Но я не умирал. Упрямство первое, что дал мне лес. К году я твердо стоял на четырех лапах. На двух хуже, но тоже мог. Люди, если бы увидели меня, назвали бы уродцем. Слишком длинные руки. Слишком короткие ноги. Уши торчат. Хвост не слушается. Но я жив. Это главное. Я не умел говорить. Никто не учил. Но у меня был другой язык. Древний. Звериный. Он в крови. Я понимал шепот ветра в ветках: где опасность, где еда. Я слышал, как мыши бегают под снегом. Я знал, что молчание сороки плохой знак, а если сойка кричит тревожно значит, человек близко. Я не знал, что такое одиночество. Не с чем было сравнивать. Лес был моей стаей. Незрячей. Безмолвной. Но живой. Каждый куст, каждое дерево, каждый камень имели свой запах, свою историю, свое предупреждение. Я научился запоминать запахи раньше, чем картинки. Я мог зарыть кость в одном конце леса и найти ее через месяц земля хранит след. Я мог узнать тропу, по которой прошел один раз мои лапы оставляли запах. Люди не видят его. А я вижу. Все, что я знал, лес дал мне сам. К трем годам я стал опасен. Но не для людей я все еще боялся их, прятался, замирал, когда слышал голоса. Опасен для леса. Для тех, кто меньше и слабее. Я убил в первый раз случайно. Гонял мышь. Просто играл. Прыгал. Потом поймал сам не понял как. Челюсти сжались сами. Хруст. Так громко. Я испугался. Но мышь была вкусной. Гораздо вкуснее коры. После этого я начал охотиться сам. Сначала мыши. Потом крысы. Потом зайцы. Это трудно. Зайцы быстрые, хитрые, они чуют меня за сто шагов. Я учился подкрадываться. Учился затаиваться. Учился бить сразу, потому что если промахнешься сегодня не ешь. В пять лет я убил лису. Не знаю как. Просто вышло. Лиса старая, больная, но дралась сильно. Лиса кусала меня в плечо. Глубоко. Больно. Клыки прошли сквозь шерсть и кожу, задели мышцу. Я орал. Потом вырвал лисе горло уже не помню как. Ослеп от боли, но вырвал. Три дня я лежал в норе, зализывая рану. Не ел. Не пил. Только лизал, лизал, лизал. Инстинкт подсказывал: слюна лечит. На четвертый день я встал. Шрам остался на всю жизнь. Но теперь я знал: даже раненый, даже умирающий, шавка может убить того, кто сильнее.
Первого человека я увидел в семь лет. Охотник. Мужчина с луком. Он шел по лесу тихо, почти не шумел. Но я услышал его за полверсты и учуял. Человек пах железом, дымом и потом. Я залез на высокую сосну, смотрел сверху. Человек прошел прямо подо мной. Не поднял головы. Не заметил. Сердце билось так сильно, что я боялся человек услышит. Но нет. Он прошел мимо, скрылся в чаще. В ту ночь я долго не спал. Все думал. Кто это? Почему он не боится леса? Почему пахнет так странно? Страх мешался с любопытством. В первый раз в жизни я захотел приблизиться к человеку. Не сейчас. Не завтра. Но когда-нибудь. В десять лет я встретил волков. Стая пришла с севера. Их не было в этих лесах много лет, но зима выдалась голодной, и они пришли. Пять взрослых. Трое молодых. Я знал: волки моя родня. Чуял по запаху, по повадкам, по тому, как они двигаются. Но они не приняли бы меня. Я другой. Слишком прямая спина. Слишком длинные руки. Слишком человечьи глаза. Я прятался от них, держался подальше. Но однажды они нашли мою нору. Волки не напали. Просто стояли вокруг, смотрели, нюхали воздух. Вожак старый седой зверь с разорванным ухом посмотрел мне прямо в глаза. Я не отвел взгляд. Я знал: если отведешь значит, ты слабый. А слабых убивают. Вожак фыркнул и ушел. Стая ушла за ним. Они не тронули меня. Может, почуяли, что я не еда. Может, просто не захотели связываться с тем, кого не понимают. Я запомнил этот урок: если смотреть в глаза и не отводить даже волк не тронет. Я не знал, что это называется смелость. Я просто запомнил. В двенадцать лет пришла Великая Стужа. Снег пошел в начале осени и не таял до середины весны. Реки замерзли до дна. Птицы падали мертвыми на лету. Даже волки ушли на юг в лесах не осталось живого мяса. Я голодал сорок семь дней. Я жевал кожу, которую содрал с павшего оленя еще осенью. Я грыз замерзшие коренья от них немели губы, трескалась кожа на пальцах. Я пил снег и кашлял кровью. Я не спал спать в такой холод значит не проснуться. Я просто сидел в норе, свернувшись в комок, и слушал, как ветер воет над головой. На тридцатый день я начал видеть то, чего нет. Мать вернулась. Сидела напротив, смотрела на меня. Я знал это не мать. Но все равно смотрел на нее, потому что боялся остаться совсем один. На сорок восьмой день стало теплее. Всего немного. Но снег начал таять. Я выполз из норы. Я живой. Просто живой. Кости торчали из-под шерсти, глаза ввалились, хвост облысел. Но я жив. Лес не убил меня. Лес проверил но не убил.
В четырнадцать лет я в первый раз подошел к человеческому жилью. Охотничья избушка на краю леса. Оттуда пахло дымом, жареным мясом и еще чем-то сладким я не знаю, что это. Я подкрался ночью, когда внутри погас свет. Заглянул в окно. Там спал старик. Рядом на столе стояла миска с едой. Я смотрел на эту миску целый час. Потом ушел. Я не украл еду не потому что боялся. Просто мне было интересно смотреть на спящего человека. Как он дышит. Как грудь поднимается и опускается. Как он улыбается во сне. Я не знал, что такое улыбка. Я не умел улыбаться. Но мне понравилось смотреть на это. Я приходил к избушке еще три ночи. На четвертую старик проснулся и выглянул в окно. Я замер. Старик посмотрел прямо на меня. Не испугался. Не закричал. Просто посмотрел. Потом сказал что-то. Я не понял слов. Но голос был спокойный. Не страшный. Я развернулся и ушел в лес. Больше не возвращался. Но в ту ночь я впервые подумал: может, люди не всегда опасны. В пятнадцать лет я убил медведя. Не по своей воле. Медведь нашел мою нору и решил, что это его нора. Я проснулся от того, что огромная туша ввалилась внутрь, ломая вход ребрами. Я не успел убежать. Не успел спрятаться. Я просто заорал. Не от страха от ярости. Медведь был огромен. Старый шатун, проснувшийся посреди зимы, злой и голодный. Он весил в пять раз больше меня. Он мог убить меня одним ударом. Но он не ждал, что маленькая грязная шавка кинется ему в морду. Я вцепился когтями в глаза медведю. Царапал. Кусал. Рвал. Я не дрался как воин. Я дрался как бешеный зверь, у которого нет ничего, кроме зубов и когтей. Медведь ревел, тряс головой, пытался сбросить меня. Но я не отпускал. Я вырвал медведю левый глаз. Потом правый. Медведь упал. Я вылез из норы весь в крови своей и чужой. Стоял над тушей и дрожал. Не от холода. От того, что понял: шавка может убить все, что ходит по земле. Даже того, кто в пять раз больше. Мясо медведя кормило меня два месяца. Шкуру я оставил в норе она стала моей подстилкой.
ГЛАВА II
В шестнадцать лет я вышел к лесной дороге. Не искал ничего. Просто шел, куда глаза глядят. Запах крови пришел раньше, чем я увидел тело. Человек. Мужчина. Еще живой, но уже почти нет. Рваная рана на боку, лицо белое как снег, глаза закрыты наполовину. Рядом валялся ржавый меч. Я замер в кустах. Долго смотрел. Человек не двигался. Не пах опасностью. Пах железом, кровью и смертью. Я вышел. Подошел. Человек открыл глаза мутные, ничего не видящие. Губы шевельнулись. Он сказал что-то тихим, умирающим голосом. Я не понял слов. Но человек протянул руку к животу. К карману. Я полез туда. Нащупал что-то твердое, круглое, холодное. Монета. Я вытащил ее, понюхал. Металл. Не еда. Но человек хотел, чтобы я взял. Я не знал, что такое благодарность. Не знал, что такое жалость. Но почему-то остался сидеть рядом с умирающим. До самого конца. Когда человек перестал дышать, я обыскал его одежду. Нашел еще монеты, нож, кусок хлеба в сумке. Хлеб я съел сразу. Монеты спрятал за щеку не потому что знал, зачем они. Просто человек, умирая, протянул к ним руку. Значит, они важные. В ту ночь я впервые спал не в норе. Я свернулся рядом с телом человека. Почему-то не страшно. Утром я ушел в лес. Но я унес с собой кое-что новое. Не монеты. Не нож. Я унес знание: у людей есть тайные норы в одежде, и в этих норах лежит то, что они ценят больше жизни. Я не знал, как это называется. Карман. Кража. Добыча. Я просто знал, что теперь буду заглядывать в эти норы. У меня не было имени. Лес не дает имен. Волки не дают имен. Мертвый человек на дороге не успел спросить, как меня зовут. Я выбрал имя сам. Услышал его однажды на рынке, куда забрел за едой. Какой-то пьяный купец кричал на своего слугу: Рикек, чтоб тебя волки съели! Я не понял, что волки тут ни при чем. Но слово мне понравилось. Короткое. Рычащее. Звериное. Я повторил его про себя несколько раз. Рикек. Ри-кек. Так у меня появилось имя. Я не знал, что на Флодмундском это значит шелудивый пес. Не знал, что купец ругался. Я просто взял то, что подошло. Лес не дает имен. Но лес не запрещает брать их самому. После того человека на дороге я смотрел на людей иначе. Раньше я боялся их. Прятался. Убегал. Теперь я смотрел и думал: что у тебя в норе? Где ты прячешь важное? Я ходил туда, где много людей. Рынок в Фолдуме. Переправа через реку. Лагеря беженцев на границе земель. Там всегда толкаются, кричат, ругаются. Никто не смотрит под ноги. Никто не замечает серую тень.
Первый раз я украл у живого. Не у мертвого у живого, который дышит и смотрит в другую сторону. Было страшно. Сердце билось так сильно, что я боялся человек услышит. Но он не слышал. Он смотрел на лоток с мясом, торговался с продавцом, а я прошел мимо. Рука сама нырнула в карман куртки. Пальцы нащупали кошель. Вытащили. Спрятали за пазуху. Человек даже не дернулся. Я отошел за угол, сел, смотрю на кошель. Нюхаю. Пахнет кожей и медью. Развязал. Там монеты. Много. Я не умею считать дальше пяти, но много. Спрятал кошель в свою нору, под камень на потом. В тот день я не ел. Я просто сидел и смотрел на кошель. Думал. Я не понимал, зачем людям эти железки. Они не вкусные. От них не тепло. Но люди убивают за них. Я видел: драка на рынке, двое мужиков били друг друга из-за одного кошеля. Один упал, кровь из носа. Второй забрал монеты и убежал. Значит, монеты важные. Я не понимал почему. Но важные. Я учился воровать каждый день. Сначала плохо. Однажды меня заметили толстая женщина с корзиной. Я сунул руку в ее карман, она обернулась, закричала. Я побежал. Она не догнала, но страшно было сердце выпрыгнуть. Я спрятался в сточной канаве и сидел там до вечера. Потом я понял: нельзя смотреть на карман. Надо смотреть в лицо или мимо. Если человек видит твои глаза, он чувствует. Я учился смотреть сквозь людей как будто их нет, как будто я просто иду мимо. А рука сама. Через год я стал быстрым. Очень быстрым. Пальцы с когтями не мешали я научился тыкать тыльной стороной, когти не цепляют ткань. Кошель выскальзывает сам. Нож из-за пояса. Фляга. Даже серьгу из уха я вытащил однажды женщина не заметила. Я смотрел на серьгу потом долго. Красивая. Блестит. Закопал ее с другими сокровищами. Я воровал не только монеты. Еду. Ножи. Огниво. Веревки. Все, что можно спрятать под одежду. Однажды я украл книгу. Толстую. Тяжелую. Я не умею читать, но книга пахла странно кожей и чернилами. Я держал ее в норе три дня, потом закопал. Наверное, она важная, если человек носил ее с собой. Я не знал, что это называется карманник. Не знал, что это плохо. Люди тоже воруют. Я видел: купец обманывает покупателя, солдат отнимает еду у старика. Все берут чужое. Я просто беру тихо. Люди для меня как деревья. Одни опасные. Другие нет. Третьи вкусные? Нет, людей не едят. Я различал по запаху. Богатый человек пахнет иначе духами, хорошей кожей, чистым потом. У бедного запах грязи и пота, иногда крови. У солдата железо и дым. У купца пряности и старые монеты. Я выбирал богатых, у них больше в карманах. Но они опаснее: у них стража. Я чую стражу за десять шагов. Они пахнут металлом и страхом. Сами боятся, злые от страха. Их лучше обходить.
Однажды я воровал у человека в сером плаще. Он стоял на переправе, смотрел на воду. Я подошел, рука в карман, нащупал что-то твердое, вытащил. Человек обернулся быстро, как волк. Я не успел убежать. Он схватил меня за шкирку пальцы сильные, железные. Я зашипел, ударил его лапой по руке, когти распороли рукав. Кровь. Человек выругался, отпустил. Я побежал, не оглядываясь. Бежал долго, пока легкие не загорелись. С тех пор я осторожнее. Не все люди слепые. Был один человек. Старик. Я видел его три раза на рынке. Он всегда один, ходит медленно, смотрит по сторонам. Я думал легкая добыча. Подошел. Рука в карман. Старик перехватил мою лапу не больно, спокойно. Посмотрел на меня. Глаза серые, умные. Сказал: Ты не вор. Ты щенок, который не знает правил. Я не понял, дернулся. Он не отпустил. Как тебя зовут? спросил. Я молчал. Я не умел говорить с людьми умел, но боялся. Он вздохнул, отпустил. Достал из своего кармана две монеты, положил мне в лапу. На хлеб, сказал. Не воруй у старых. У нас мало. Он ушел. Я стоял и смотрел на монеты. Не понял. Почему он дал? Зачем? Я не просил. Я не взял хлеб на те монеты. Закопал их отдельно от других как память о странном человеке, который не ударил. В восемнадцать лет я воровал каждый день. У меня была куча нор с сокровищами. Кости. Монеты. Ржавые ножи. Тряпки. Странные железки. Я приходил в норы, смотрел на свое богатство, гладил, нюхал, потом прятал обратно. Я не знал, зачем мне это. Но без этого было грустно. Однажды я украл меч. Маленький, короткий. Он лежал в телеге, никто не смотрел. Я вытащил его. Тяжелый. Холодный. Принес в нору, долго нюхал. Пахнет железом и маслом. Я не умел им бить. Но он красивый. Я положил его рядом со шкурой медведя. Через неделю в мою нору пришли люди. Трое. С факелами. Я услышал их за сто шагов, спрятался в кустах, смотрю. Они нашли мою нору. Вытащили мои сокровища. Кости. Монеты. Ржавый меч. Старую книгу. Все. Чья-то схронка, сказал один. Бродяга какой-то. Забираем, сказал второй. Они забрали все. Даже шкуру медведя. Даже монеты от странного старика. Я сидел в кустах и смотрел. Не вышел. Не дрался. Я боялся факелов. Огонь близко, большой огонь. Я не мог дышать. Они ушли. Я остался с пустой норой. Сел на землю, смотрю на дыру, где были мои сокровища. Потом завыл. Долго. Громко. Как волк. Потому что больно. Не телом, где-то внутри. Я не знал, как это называется. Не знал слова грусть. Но она есть. После этого я не воровал две недели. Зачем? Все равно заберут. Я просто ел коренья, спал в кустах, ходил как сонный. Потом пришел голод. Сильный. Я вышел на дорогу, сел, не прячусь. Жду. Мимо идет человек, смотрит на меня, достает хлеб, бросает не близко, боится. Я съел хлеб, встал, пошел на рынок. Начать заново. Потому что я не умею ничего другого. Лес не кормит, как раньше. Звери ушли, рыба в реке кончилась. Остались только люди. А у людей карманы. В девятнадцать лет я стал быстрее всех. Я мог вытащить кошель из кармана, пока человек моргает. Мог снять нож с пояса человек не почувствует. Мог залезть в сумку на плече и вытащить все, пока хозяйка смотрит в другую сторону. Меня не ловили. Ни разу. Не потому что я умный, я глупый. Я не знаю, что такое план. Я просто чувствую телом, нюхом, слухом. Я знаю, когда человек повернет голову, за секунду до того. Я знаю, когда кто-то смотрит на меня, даже со спины. Лес научил. Но люди все равно страшные. Они кричат. Дерутся из-за монет. Однажды я видел, как трое забили одного до смерти за кошель. В кошеле было пять монет. Я не понял. За пять монет убить? Зачем? Пять монет это полбуханки хлеба. Не стоит крови. Я не убивал людей. Не потому что я добрый я не знаю, что такое добрый. Я просто не понимаю зачем. Человек это не еда. Человек это страх. От человека надо прятаться или воровать тихо. Убивать человека глупо. От мертвого нет карманов.
ГЛАВА III
В двадцать лет я стоял на перекрестке дорог возле Фолдума. Смотрел на людей. Идет солдат. Один. Пьяный. Шатается. Карман полный. Я пошел за ним. Не заметил охотников. Их двое. Они ждали не меня кого-то другого. Но я попался. Один схватил меня сзади сильно, железная рука на шее. Второй ударил в живот. Я согнулся, не могу дышать. Раб, сказал первый. Хороший. Крепкий. Звересь, сказал второй. Псовка. Дорого дадут. Я попытался вырваться, кусаться. Он ударил меня по голове. Темнота. Проснулся я в клетке. Железной. Тесной. Я не мог выпрямиться. Вокруг другие клетки в них люди, звереси, морфиты. Все молчат. Пахнет страхом и дерьмом. Я забился в угол, дрожу. Я не понимаю, что происходит. Где лес? Где мои норы? Клетку везли долго, трясло. Я не ел, не пил. Только сидел и смотрел на железные прутья. На второй день попытался разгрызть прутья зубы скрежещут, больно, кровь из десен. Прутья не поддаются. На третий день перестал пытаться. Лег. Жду. Куда везут? Зачем? Я не знаю. Я только помню, что больше нет леса. Нет нор. Нет сокровищ. Есть только железо и страх. Клетку везли три дня. Или четыре я не знаю. Темно и холодно. Железные прутья. Дерево под спиной. Трясет. Люди вокруг стонут. Один умер на второй день его вытащили и бросили на дороге. Я смотрел, как он остается лежать. Вороны уже кружат. Я думал: лучше бы меня тоже бросили. Но меня не бросили. Нас привезли в лагерь. Большой. Палатки. Костры. Много солдат. Они пахнут железом и страхом не моим, своим. Они тоже боятся, но не меня кого-то другого. Меня вытащили из клетки. Я попытался убежать ударил ногой в живот того, кто держал. Он охнул, отпустил. Я побежал прямо, не смотрю. На бегу врезался в другого солдата. Большого. Лысого. Он схватил меня за шкирку, поднял. Я дрыгал лапами, кусал воздух. Он не обращал внимания. Бешеный, сказал он. Хороший. Из таких бойцов делают. Меня привязали цепью к столбу. Дали миску с кашей. Я не стал есть сразу нюхал долго. Думал: отравят? Но запах нормальный. Я съел. Потом другую миску. Потом третью. Ко мне подошел человек. Не солдат. Старший. На нем хорошая куртка кожаная, с бляхами. Он смотрел на меня долго. Я смотрел на него не отвожу глаза. Помню волка. Имя есть? спросил. Рикек, сказал я. Голос хриплый давно не говорил с людьми. Он удивился наверное, думал, что я немой. Кивнул и ушел. На следующий день меня отвязали, привели на площадку. Там песок. Вокруг стоят солдаты, в руках палки длинные. Я не понимаю зачем. Лысый ткнул меня в спину: Выходи на середину. Я вышел, огляделся. Напротив меня поставили другого. Звересь. Крупный. Злой. Шерсть дыбом. Он рычал на меня. Я не рычал. Я смотрел. Бей! крикнул кто-то. Я не понял кого бить? Зачем? Тот звересь ударил меня первым кулаком в морду. Больно. Кровь из носа. Я отшатнулся. Он ударил еще в живот. Я согнулся. Третий в ухо. Звон в голове. Я упал. Он пнул меня ногой. Я свернулся в комок, не бью в ответ. Потому что не понимаю зачем. Встань! крикнул лысый. Встань, шавка! Я не встал. Лежал и ждал, когда кончится. Звересь пнул меня еще раз, плюнул, отошел. Меня оттащили в сторону. Лысый наклонился, злой. Ты драться будешь. Понял? Или убьют. Не я другие. Понял? Я понял слово убьют. Я знаю, что это значит. На следующий день снова площадка, снова песок, снова тот же звересь. Он улыбался я знаю улыбку, недобрую. Бей! крикнули. Звересь шагнул ко мне. Я не ждал. Я ударил первым страх ударил за меня. Я не думал, рука сама. В горло. Сильно. Он захрипел, схватился за шею. Я ударил еще в пах. Он согнулся. Я ударил сверху по затылку. Он упал лицом в песок. Не вставал. Тишина. Потом кто-то засмеялся. Лысый подошел, посмотрел на поверженного, потом на меня. Хорошо, сказал он. Зверя в тебе много. Будем делать воина. Так началась моя новая жизнь. Я не знал, что такое воин. Не знал, что такое драться по правилам. Я просто бил. Страх бил за меня. Первые недели были самые трудные. Не потому что больно потому что много людей. Всегда вокруг. Кричат. Командуют. Я не понимаю команд не знаю, что значит стой, иди, назад, влево. Люди злятся, бьют, когда я не понимаю. Лысого звали Харальд. Он начал учить меня жестами. Показал ладонь вниз лежать. Я лег. Он дал еду. Показал палец вперед иди. Я пошел. Он дал еду. Показал кулак удар. Я ударил воздух. Он дал еду. Я быстро учился, еда лучший учитель. За месяц я знал десять жестов. За два больше. Я не говорил по-человечьи хорошо, но понимал, что от меня хотят. Харальд научил меня держать оружие. Сначала палку длинную, тяжелую. Я не умел палка падает. Харальд бил меня палкой, когда я ронял. Я учился не ронять. Потом палка с железным наконечником копье. Я учился тыкать: вперед, вперед, вперед. Тысячу раз, пока рука не запомнила. Потом меч короткий, тяжелый. Я привык к тяжести. Харальд показал, как рубить: сверху вниз, сбоку, снизу вверх. Я повторял плохо, криво. Харальд бил. Я учился лучше. Я не стал хорошим воином, как люди. Я не знаю финтов, не знаю обмана. Я просто бью сильно и быстро. Этого хватало. Большинство бойцов не ждут, что зверь кинется без страха. А я не боюсь почти никогда. Страх уходит, когда начинается бой. Остается только ярость. И голод. Голод побеждает страх.
Через полгода меня поставили в строй. Мы ходили на север, воевать с кем-то я не знаю с кем. Скральдсон, сказали. Мне все равно. Я просто иду туда, куда показывают, бью того, на ком форма другого цвета. Первый настоящий бой. Много людей. Крики. Железо. Кровь. Я не испугался. Сделал, как учили: держу строй, тыкаю копьем, не высовываюсь. Когда сказали бежать побежал. Когда сказали рубить рубил. Я убил в том бою троих. Не помню как. Помню только мокрую сталь и крики. После боя я сидел на земле и смотрел на свои руки они красные, чужая кровь. Я не чувствовал ничего. Ни радости. Ни грусти. Ничего. Как будто просто выполнил команду. Как палка, которая ударила. Харальд подошел, посмотрел на меня, кивнул. Хороший пес, сказал он. Жив будешь. Я не знал, что значит хороший. Но мне нравилось, когда он так говорил. Годы шли. Я дрался много раз. Меня ранили три раза. Первый раз стрела в плечо. Я вытащил сам, зализал через неделю зажило. Второй раз мечом по спине. Глубоко. Я лежал в лазарете пять дней. Харальд приносил еду, сидел рядом, не говорил ничего. Просто сидел. Третий раз копьем в ногу. Хромал месяц, потом прошло. Я стал сильнее, быстрее. Научился понимать людей не слова, а жесты, интонации, запах. Я знаю, когда человек злой, когда боится, когда врет. Харальд сказал однажды: Ты уже не раб. Ты воин. Можешь уйти. Я не понял. Уйти куда? В лес? Я давно не возвращался в лес, забыл запах своих нор. Лес стал чужим. Я остался. На четвертый год отряд повели на юг. Стычка с солдатами Скральдсона. Их было много больше, чем нас. Мы дрались весь день. К вечеру нас окружили. Харальд подошел ко мне, лицо спокойное. Пес, беги. Я прикрою. Ты жить должен. Я покачал головой. Не понял. Почему я должен жить? Я никто. Шавка. Карманник. Раб. Беги, повторил он. Толкнул меня в грудь. Я сказал. Выпускник ты мой. Лучший. Не помирать тебе здесь. Он развернулся и побежал на враго один, с мечом. Я смотрел, как его рубят. Трое сразу. Он упал. Не встал. А потом темнота.
ГЛАВА VI
Я не помню, как меня взяли. Был бой, потом удар по голове и все. Очнулся я связанный, лежу в телеге. Рядом другие кто из нашего отряда, кто чужие. Все в крови, все молчат. Голова болит. Пытаюсь пошевелиться нельзя. Связан крепко. Телега тряслась долго день или два, я не знаю. Пить не дают, есть не дают. Потом телега остановилась. Меня вытащили, бросили на землю. Я увидел лагерь. Грязный. Воняет тиной и гнилью. Люди злые, с ножами, костры. Меня поволокли к яме глубокой, с земляными стенами. Толкнули вниз. Я лечу, падаю на дно. Больно, плечо вывернуто. Лежу, не двигаюсь, смотрю в маленький кусок неба. В яме темно и сыро. Я слышу я не один. Кто-то дышит в углу. Поворачиваю голову, вижу: белый. Шерсть белая, глаза светлые, худой. Кандалы на руках кожа под ними стерта в кровь, рубцы старые и новые. Он сидит, прислонившись к стене, смотрит на меня. Я смотрю на него. Долго. Ты кто? спросил он тихо. Голос сухой, как трава. Рикек, сказал я. Он кивнул. Меня зовут Линн. Так мы познакомились. Линн не разговаривал много. Сидел и смотрел в одну точку. Иногда трогал камни маленькие, которые на дне ямы. Перебирал пальцами, клал в ряд, потом ломал и снова. Я смотрел, как он это делает. Не понимал зачем, но красиво. Даже в грязи красиво. Однажды он сказал: Дойл сжег мою деревню. Восемнадцать мне было. Всю деревню стариков, баб, детей. Всех. Я молчал. Не знал, что сказать. Я стрелял из лука, пока стрелы не кончились. Потом скрутили. Почему не убили не знаю. Белая шерсть, может. Редкая. Он показал на свои руки кандалы звякнули. Два года здесь. Два года таскаю бревна, сплю в дерьме, жру отбросы. Для чего? Я сел рядом, положил лапу ему на плечо. Он не отодвинулся. Ты откуда? спросил он. Из леса, сказал я. Дикий. Повезло тебе, сказал Линн не зло, просто так. Хотя ты тоже здесь. Значит, не повезло. Я пожал плечами. Не знал, что ответить.
Потом случилась болезнь. Линн назвал ее мор. Люди падали на работе, горели за несколько дней. Я видел, как один кодлат упал в костер и не кричал уже мертвый упал. Дойл испугался. Я чуял страх на нем в первый раз. Холодный человек, а запах страхом, как все. Дойл собрал всех, кто мог стоять на ногах своих людей, рабов, баб, детей и повел к берегу. Линн сказал: За океан, в Предел. Откуда не возвращаются. Я не знал, что такое океан. Вода большая, больше леса. Я боялся. Но идти надо. Нас заковали в кандалы длинная цепь. Я и Линн рядом, другие рабы спереди и сзади. Мы шли к берегу. Ноги стерты в кровь, плечи болят. Линн шел молча, спотыкался. Я поддерживал его. Он не говорил спасибо просто шел. На корабле нас бросили в трюм. Темно, воняет, тесно. Линн сидит рядом. Я чувствую его плечо, он дрожит не от холода. Боишься воды? спросил я шепотом. Я говорю плохо, но могу. Не воды, сказал Линн. Боюсь, что там ничего нет. Я не понял, но запомнил. Корабль качается. Я не сплю. Линн тоже. Он смотрит в темноту, потом говорит тихо: Храм был. На стене фазаны из камня. Я помогал делать. Халль учил старый, безрукий. Он говорил: камень не врет. Положил криво так и останется навсегда. Помолчал. Дойл сжег все. Халль мертвый, храма нет, фазанов нет. А я жив. Я молчал. Не умею говорить такие вещи. Может, там, за океаном... Линн не договорил. Может, новый храм. Новые камни. Не знаю. Он замолчал. Я сидел рядом, слышал, как он дышит. Спи, сказал я. Не могу, сказал Линн. Я положил голову ему на плечо как щенок. Он не отодвинулся. Через какое-то время он заснул. Я не спал. Смотрел в темноту. Думал. Дойл сжег деревню Линна. Кодлаты поймали меня. Теперь мы оба в трюме. Плывем в никуда. Я не знаю, что такое надежда. Линн говорил это слово. Надежда. Может, это когда ты не один. Корабль скрипит. Вода плещется. Мы живы. Пока.
на роли: Воин-Выпускник; Карманник.