История Калеба Мировски.
Недавнее прошлое. I
В Ультерре Тумар, граде портовом - Литусе, не происходило ничего что заслуживало бы внимания. Порт по своему обыкновению встречал новые, только просмоленные шхуны и старые барки, днище коих заросло слоем беспозвоночных организмов не улыбкой, но запахом гнильцы рыб, за долгие годы крепко въевшимся в доски старых причалов.
Между тем, откинувшись на спинку кресла, в своей каморке "на своей обочине" мужчина на вид лет так двадцати пяти, с задумчивым взглядом предавался чтению, и видимо расшифровке затрепанной до невозможности тетради. Его звали Калеб и он ощущал от местных причалов несколько отличный запах: высохшей крови, страха, горечи загубленных судеб и лжи. За двадцать семь лет своего бытия, молодому смотрителю приходилось и страх, и судьбу испытывать. Его взгляд из-подлобья, натянутая улыбка, и скрип постоянно стиснутых зубов скрывали доведенного до крайней нервозности человека.
Начало. II
Калеб родился в семье Мировски, род чей мелкой знати, фортисимуссам принадлежал, и состояние материальное собственно было невелико, но достаточно для достойного существования.
Генрик Мировски, отец Калеба (по крайней мере так было записано в церковных книгах), служил смотрителем портовых весов, - должность по сути ничтожная, но хлебная. Он был сух и низок, желтоват и скуп. Запомнился, лишь своей неприятной манерой, по-издевательски чиркать пером о край стола, когда подсчитывал что-то в уме и чуть надменным выражением лица, с поджатыми губами. Мать Калеба, Бьянку он взял из обедневшего рода глориосусов, и данный брак посчитал чуть-ли не главной своей гордостью. Бьянка вправду отличалась красотой, и была до трепета спокойна. Мало речей вела, лишь по делу, много молилась и смотрела на мужа с тихой, затаённой виной после рождения мальчика; этот взгляд Генрик после счёл обыкновенной женской причудой, опосле и вовсе перестав замечать его, не гадая напрасно о скрытых мотивах.
Впрочем причина была: за девять с лишним месяцев до рождения ребенка на свет, когда Генрик уехал по каким-то делам в Ксернон, Бьянка, решив прогуляться по порту, столкнулась с человеком, которого ранее не видела, и больше не увидит после. Что произошло потом - насилие, помутнение рассудка или мгновенное стыдное согласие, а может и все вместе - она и сама не могла ответить.
Вспомнит лишь, как очнулась уже дома, одна, с лихорадочным румянцем на щеках, и тяжестью внизу живота.
Детство. III
Дартадская Империя, родина Калеба была обособленным, строгим и выстроенном на незыблемых догматах и праве отдельным, не охватываемым взглядом миром, прибравшим к рукам слишком многое. Град, где рос Калеб, - в нем смешивались языки и наречия моряков, авантюристов с самых разных точек мира, проходили замысловатые сделки меж людьми разной веры. Но, собственно общее настроение, преимущественно являло собой стремление к порядку всех и вся, а его несоблюдение порицалось.. конечно же только когда городской стражник доходчиво "объяснял" что к чему.
Каждое утро, в одно и то же время, на башне городской стражи поднимали пурпурное знамя - полотнище с трёхглавым орлом, символом единства воли Императора, наследия Авилиуса и благословения Святого Флоренда; со знаменем на улицы города, в патруль выходили и отряды дисциплинированных мелитесов. Местные законники, были молчаливы и глухи на чужое роптание - глухое напоминание: порядок был, есть и будет. А всевидящие глаза церкви и такой же громкий глас производили удручающее влияние на всякого, в чьём разуме зреет семя раздора. Из местных никто не посмел бы утверждать что конкретно происходит в глухих подвалах, за толстой каменной кладкой и стальными решетками.
Такой порядок, хоть и претивший сути человека, (стремлению к свободе) был далеко не тюрьмой, но спасением для множества людей. Поддавшись гласу местной пропаганды Калеб был вынужден рано, осознать как он мал и ничтожен, а мир вокруг него громаден и хаотичен. Драчливый и негодный мальчишка скрепя на сердце, принял что только наложенные рамки, церковь и верность Империи могут послужить щитом для него и родных. Он рос, взрослел а его выраженные глаза со вниманием изучали окружающий мир, и пробегали по строчкам писаний. В приходской школе Дартадская грамота, далась ему легко, а вместе с ней и речь. Мальчишку не беспокоили какие-либо заразы: ни одна болезнь не дотронулась до него, даже когда в при-портовых кварталах свирепствовала лихорадка, привезённая с Глотки Дьявола матросами, юношу даже не задела.
Между тем малец, с рвением изучал и нехотя впитывал в имперскую доктрину. Аурис Освободитель, в самом деле один из тех господ, каких мир лучше бы и не видел, самолично вырезавший морфитскую скверну в день Кровавого Рассвета, его кумиром, воплощением справедливости. Однако, даже в таком проповеднике найдется изъян, своя слабость.
Во время затяжных, и изрядно надоевших занятиях Калеб смог дружбу завязать, с пареньком одним. Арчи Демиро, странный малый, чуть слеповатый, но странно притягивающий своей манерой выражаться, - он тараторил без умолку, но вещи умные, конкретную форму обретающие в голове Калеба. Демиро Старшой, в отличие от скупого на слова Генрика, был мореплавателем, миссионером из казалось иного мира, не доверяющим имперской системе философом. (единственным слушателем его монологов был Арчи, из-за чего тот так много и ведал).
Калеб, зачастил к ихнему дому, где под кружку чая, немало было тирад, дискуссий и дерзких мыслей на тему Империи, чести и церкви. Невинная болтовня быстро переросла в максималистское русло, и в конце концов, Калеб увлекся подобными речами, и загляделся в приоткрытую ему завесу. Шахтерские бунты, строгие общины горцев, лукавство и отторгающий, извлекающий из веры выгоду церковный сговор, жестоко карающих неверных.
Там же Калеб и унес с собой преинтересную опись, послужившую отправной точкой его тайному увлечению. Нет, то не был какой-то паршивый роман, сей трактат содержал строчки, о научном изысканиях безумца, кой писал о грезящих в тени, призраках незримых что предметы перемещали, разума воздействия на вещи в мире материальном и иные престранные выдумки, вроде языческих сигилов начертания. Калеб, будучи человеком усидчивым, да доверчивым писание сохранил. Пожалуй, незыблемая дерзость и ещё большая глупость - хранить, подобное произведение, не то что читать и грезить о подобном поиске, но из другого теста был слеплен Калеб, и затянуло его с головой. Ночами, лишь при слабом свете луны, зрение родича позволяло ему тайно от всех вчитаться в каждую строку, десятки раз про себя повторить, и вовремя упрятать при резко отзывавшемся в ушах скрипе половиц.
Не единая деталь ныне не ускользала от его ясного взора, каждый уголок был перерыт в поиске разных редких диковинок, а разные примитивные амулеты находить место в его карманах. Он стал больше времени пропадать на улице, шататься с утра до ночи, изредка прогуливать занятия и разглядывать сквозь призму нескончаемого любопытства самые разные точки.
Тогда, ощущая себя знатоком, опьянённый идеей и фантазиями, Калеб стал позволять себе грубые насмешки над другими детьми, за что имел реальный шанс сломать нос себе или кому-то другому; правда, навредить Калебу у сверстников не получалось, юноши на голову выше, не могли свалить на взгляд тщедушного, но в самом деле крепкого родича. Так шёл год-второй такого безобразия, пока в его жизни не случилось нечто, заставившее его изменить свой подход к подобным проискам, затихнуть. Рано поутру, выйдя в своих поисках на городскую площадь, он увидел, отца его друга вздёрнутого на виселице. Уже пустые глаза, застывшее лицо Демиро старшего выражали крайнюю степень отчаяния, были испещрены морщинами, а сам он был бледен и худ. Местные болтали, что того осудили за связь с мистиками и поддержку морфитских островов.
Тогда Калеб спешно ушел домой, дрожа всем телом; он ждал, боялся позора, ужасного позора. Ждал стука в двери, тяжёлых шагов мелитесов, но никто так и не пришёл. Калеб подумал над произошедшем и надёжно спрятал трактат, укутав тот в платок и поместив под половицы в своей комнате. Позже, видимо не найдя покоя и не набравшись смелости избавиться от бумаг, избрал лучшим решением надеть маску - маску достойного сына своего отца, что в будущем послужит оградой и обелет его лик. Маску надменного юноши, который смотрит на окружающих свысока и продолжать изыскания; изменил манеру речи на отрывистую, сухую, не допускающую возражений. Он никогда не врал, по крайней мере старался: ложь была ниже его достоинства. Если Калеб Мировски обещал что-то сделать, он делал, даже если для этого приходилось идти по чужой спине или жертвовать сном. Репутация стала его щитом. Никто не пытался узнать его ближе, заглянуть за маску, ибо маска была безупречна. Он с отличием, окончил приходскую школу, освоив должным образом риторику, чтение и счёт, но продолжить обучение дальше не решился. Решил остаться в родном городке, возможно стать заменой отцу, но по возможности уйти чуть выше.
Средние лета. IV
К двадцати двум годам Калеб добился того, о чём мечтал его отец, но не смог достичь: должности смотрителя портовых складов восточного пирса. Это была далеко не самая высокая позиция в многоступенчатой иерархии Литуса, но она давала ему главное - ощущение контроля, и, отчасти, контроль весьма реальный. Каждое утро он обходил вверенные ему склады, проверял пломбы на тюках, сверял накладные, допрашивал нерадивых грузчиков. Его уважали, наверное кто-то даже боялся. Знали: Калеб неподкупен, Мировски не прощает ошибок, всегда держит слово. Вскоре, как он не смог выпустить из головы картину висящего трупа измученного человека, так он и не смог не полюбить эту работу за данные ею права. Он ушел в дело целиком отдав всего себя. Складские книги были для него картой мира, где всё разложено по полочкам. Тюки с шёлком, ящики с оружием - всё имело своё место, свой номер, свою пошлину. Но дурные мысли приходили по ночам. Во снах он видел горные вершины, тёмные пещеры в горящими в них алыми сигилами и тут-же вспоминал строчки из трактата и так чётко они всплывали у того в забвении, что Калеб резко вставал посреди ночи и долго не мог уснуть. Он лежал в темноте своей маленькой комнаты при складе, смотрел в потолок, трещинки на котором были чудесно видны и без свечи, и думал: «Я, быть может, безумец, но не идиот; нельзя идти вопреки собственной идеи, губить ее на корню ради чего?». Он пытался прогнать лишние мысли прочь, но они непременно возвращались позже и становились лишь навязчивее.
Страх пред церковью и паранойя лишь крепли с годами, ведь частые переработки и плохой сон нехило бьют разум, даже если тело крепко. Тем не менее он тайно изучил всё, что мог, об оккультистской науке, специфические концепции; призраков, влияния силы разума на мир материальный, скрытой власти получения, что идёт от силы воли и веры чистоты, познания внутреннего я. Однако, аналогично с этим, он не мог не узнать от «так называемых» надёжных источников, которыми в основе своей были всякие проходимцы, про происки церкви в этом русле; конечно, большая часть им услышанного была выдумкой, но выдумка эта крепко засела у него в голове. Допросы с пристрастием, костры, пытки, ссылки на дальние острова, без надежды на будущее, наконец виселица.
Калеб точно понимал, что его увлечение будет сочтено ересью, и тогда его не спасёт ни репутация, ни должность. Его, отца и мать будут допрашивать, возможно пытать до крови, рвать так искусно, чтобы и следа не останется, ни крика. Этот страх заставлял его быть ещё более рьяным слугой Империи. Он посещал храм каждую неделю, исповедовался, жертвовал на нужды церкви больше, чем могло показаться разумным для такого прагматичного человека. С особым рвением следил за тем, чтобы на его складах не появлялось контрабанды. Калеб мастерски вынюхивал и либо изымая и пряча в собственный закуток, либо уничтожая любые схожие с еретическими писания и идолы, а людей, что их хранили, отправлял прямиком в портовые казематы за выяснением обстоятельств. При этом он чувствовал мрачное отвращение к себе и будто каплю удовлетворения. Мать он навещал редко. Бьянка постарела, стала ещё более молчаливой, чем раньше. Она смотрела на сына с той же затаённой виной, что и на отца. Калеб пытался расспросить её, но та продолжала молчать, на восклицания своего сына.
Конец? V
Год, перевернувший жизнь Калеба, начался не как обычно. В Литус прибыл человек, чьё имя заставляло бледнеть даже самых суровых и крепких негодяев всех сортов. Фабий Корвус, по слухам высокопоставленный имперский чин, прибыл с инспекцией. Слухи о его жестокости и проницательности бежали впереди него самого. Калеб впервые увидел его на городской площади, где Корвус эмоционально ораторствовал над заведующими причалов.
- Империя едина, - говорил он, - в вере, законе, в преданности Империи наше призвание, наше всё. Но единство - это вещь шаткая, и его необходимо поддерживать в любых рядах, затем я и присутствую. Помните: враг не дремлет, он прячется среди нас, носит улыбку на лице, смотрит вам в глаза, но нагло врёт, выдавая тьму за свет. Калеб стоял в толпе; казалось, что Корвус изредка смотрит прямо на него, насквозь прожигая его маску, в самую его суть и помысел. После речи, тянувшейся почти бесконечно, он поспешил уйти, но не успел сделать и десяти шагов, как услышал за спиной: - Калеб? Калеб Мировски.
Он обернулся, почувствовав дрожь в коленях. Корвус стоял уже в толпе, рядом, в двух шагах, и его бесцветные глаза изучали лицо собеседника с пугающей внимательностью.
- Да, ваша честь? - ответил смотритель, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Корвус помолчал, склонив голову набок, как птица, изучающая любопытное насекомое.
- Вы слишком суетливы, смотритель, - произнёс он наконец.
- Вы давно исповедовались?
- Две недели назад, сир. В храме Святого Авилиуса.
- Хорошо... Хо-ро-шо. Продолжайте в том же духе. - После Корвус развернулся и ровным шагом удалился.
Молодой смотритель стоял как громом поражённый. Он не знал, что означало «хорошо» от этого человека, но инстинкт кричал ему бежать. С этого дня его жизнь превратилась в непрерывный кошмар ожидания. Он ждал стука в дверь ночью, ждал, что его вызовут, ждал, что кто-то донесёт о чём-либо, ждал, что в его доме проверят, раскроют увлечение оккультизмом. Он перестал спать, питался урывками, вздрагивал от каждого шороха. Даже на складе, среди привычных запахов, ему мерещилась вонь, будто кто-то иной рыскает вблизи. Однажды вечером, сидя в своей комнате и глядя на пламя свечи, Калеб принял решение. Прагматизм - вот чему научила его Империя. Трезвое отношение к реальности. Оставаться в Литусе означало погибнуть. Не сегодня, так завтра. Корвус что-то почуял, или ему донёс один из слуг, быть может, заметивший нездоровое трение по поводу старой уродливой книжонки (по крайней мере, так ему казалось), и рано или поздно он докопается до истины, какой бы она ни была. Нужно уехать. Туда, где нет имперского порядка, куда не дотянутся руки империи.
Он слышал о таких местах. Моряки в порту говорили о далёких землях, где люди живут без законов, где каждый сам за себя, где родословную и благочестие предали забвению, а самозваные лорды объявляются и исчезают каждый год. Особо часто упоминаемая территория, всплывшая в его голове, - Предел, новые земли, богатые минералами и расположенные на краешке мира.
Начало. VI
Решение далось ему тяжело. Он был человеком порядка, частью великой имперской машины. Бросить всё - должность, репутацию, семью, привычный уклад - казалось ему предательством самого себя. Но страх перевесил. Когда корабль отчалил, он поднялся на палубу. Слеза, словно осколок бирюзы, стекает по щеке человека, до обрамляющих лицо, пепельных прядей. Лучи восходящего на небосвод Солфара, отражаясь в осколках очков, слепят карий глаз родича, а Литус уплывал вдаль, становясь всё меньше и меньше. Калеб стоял на корме, вцепившись в поручень.
Он покидал Империю, но знал, что Империя не покинет его никогда. Корабль разрезал волны, унося его прочь от великой Родины, которая взрастила его и отторгла одновременно. Калеб Мировски, сын Бьянки и неизвестного проходимца, стоял на пороге новой жизни, жизни иной.
Имя
Калеб Мировски
ООС Ник
Chipirovani
Раса персонажа
Человек (Дартадец, *позже*). (Кинфолк).
Возраст
24 лет (mentality), механически 26-г. полных проведенных на Пределе, прибытие в 26-г.
Вера
Восточное Флорендство
Роли
Нарративные: Оккультист
Функциональные: Кинфолк
Внешний вид
Молодой мужчина лет двадцати-семи – тридцати на первый взгляд. Рост 166 сантиметров, Весит 65 кг. *Позже*
Характер
Калеб, в самом деле если правильно посудить, жил не самую плохую жизнь, и жил бы дальше если бы не загнал самого себя в угол. Сдержанный в выражении чувств, но уверенный в себе, редко срывающийся, но импульсивный с близкими. Оккультные писания и россказни занимают в его жизни не последнее место. Бывшая шестеренка, ныне покинувшая механизм.
Таланты, сильные стороны
Исполнительный человек, не сомневающийся в собственной правоте. Самоуверенный. Гордится своей прагматичностью, умением лаконично выразить глубокий смысл.
Слабости, проблемы, уязвимости
Его мучает тревожность, боится больших скопищ людей, испытывает панику при них. Боится стрессовых ситуациях, может замкнуться в себе при близком контакте (допросах), либо под страхом расправы выболтать абсолютно всё. Не любит рыбу.
Мечты, желания, цели
Выйти на подобных ему, как в плане оккультных идей, философов и иных интересных личностей так и коренных Дартдацев по тем или иным причинам покинувших родину, как и он.
Языки, которые знает персонаж
амани. дартадский
Калеб Мировски
ООС Ник
Chipirovani
Раса персонажа
Человек (Дартадец, *позже*). (Кинфолк).
Возраст
24 лет (mentality), механически 26-г. полных проведенных на Пределе, прибытие в 26-г.
Вера
Восточное Флорендство
Роли
Нарративные: Оккультист
Функциональные: Кинфолк
Внешний вид
Молодой мужчина лет двадцати-семи – тридцати на первый взгляд. Рост 166 сантиметров, Весит 65 кг. *Позже*
Характер
Калеб, в самом деле если правильно посудить, жил не самую плохую жизнь, и жил бы дальше если бы не загнал самого себя в угол. Сдержанный в выражении чувств, но уверенный в себе, редко срывающийся, но импульсивный с близкими. Оккультные писания и россказни занимают в его жизни не последнее место. Бывшая шестеренка, ныне покинувшая механизм.
Таланты, сильные стороны
Исполнительный человек, не сомневающийся в собственной правоте. Самоуверенный. Гордится своей прагматичностью, умением лаконично выразить глубокий смысл.
Слабости, проблемы, уязвимости
Его мучает тревожность, боится больших скопищ людей, испытывает панику при них. Боится стрессовых ситуациях, может замкнуться в себе при близком контакте (допросах), либо под страхом расправы выболтать абсолютно всё. Не любит рыбу.
Мечты, желания, цели
Выйти на подобных ему, как в плане оккультных идей, философов и иных интересных личностей так и коренных Дартдацев по тем или иным причинам покинувших родину, как и он.
Языки, которые знает персонаж
амани. дартадский
Последнее редактирование:
