Предыстория: Раскол в темноте
Те дхарши, коих судьба раскидала по Треливу после исхода с Загорья, в большинстве своём пытались адаптироваться к новым условиям. Однако нашлись и те, кто воспротивился диктату поверхности, сохранив верность подземельям и — формально — Богине Смерти. Но их вера пошла по иному пути, породив учение, которое ортодоксальные общины клеймят не иначе как ересью морфитов.
Обычный культ предписывает: Богиня Смерти дарует новую жизнь лишь павшим героям — тем, кто встретил конец с оружием в руках, жертвуя собой ради общины. Служение ей — привилегия расы, а ритуалы строги и сухи. Еретики же предложили иной постулат: героизм измеряется не обстоятельствами смерти, а полнотой прожитой жизни.
Кредо кабалов: «Богине не нужны сухие листья. Она пирует на ярких душах. Истинный герой — тот, кто горит, пока жив. Кто познал страсть до самых глубин, кто не боялся греха, кто прожил каждый миг так, будто он последний. Смерть в бою героична не из-за мечей, а из-за той самой страсти, что наполняла воина. А где искать страсть — в убийстве, в объятиях или в запретной любви — решать самому верующему».
Вокруг этой идеи, отрицавшей аскетизм во имя гедонизма, начали формироваться небольшие культы. Сами себя они называли детьми Смерти, но прочие дхарши дали им презрительное имя — кабалы (от древнего наречия, означающего «одержимые»), а их членов — падшими морфитами.
Зарождение кабала «Рихбар-раа» и рождение сестёр
Остатки кабала — около двух десятков потрёпанных персон, в основном женщин — нашли приют в заброшенном кургане на одной из окраин Флодмунда. Именно туда, осенью, под покровом тьмы, пришла падшая Рихара, чтобы разрешиться от бремени. Роды оказались смертельными для матери, но на свет появились две девочки-двойняшки, похожие друг на друга как отражения.
Рирата и Ритара — такими именами нарекли младенцев суеверные кабалисты, усмотрев в их рождении знак Богини.
Девочки росли в атмосфере упадка и голода, постоянно кочуя по чужим курганам. Из-за кровосмесительной связи родителей их здоровье было слабым, а физическое развитие — неравномерным. К совершеннолетию они вытянулись примерно на полголовы выше средних дхарши. До пятилетнего возраста сёстры не проронили ни слова, находясь на полном обеспечении общины. Лишь их статус «отмеченных близнецов» спас их от ритуального каннибализма в голодные времена.
Проклятие или дар? Голоса из пустоты
Живя с рождения в могильниках, в обществе культистов-людоедов, где за кровавыми пиршествами следовали столь же кровавые оргии, вырасти психически здоровым невозможно. С точки зрения рационального подхода, у близнецов развилась тяжёлая форма шизофрении, осложнённая бредом величия. Однако для кабала их недуг стал подтверждением избранности: сёстры якобы
слышали саму Смерть, которая учила их новым, более «вкусным» способам служения.
Начало прозелитизма: Голоса в их голове постепенно начали обретать структурированную доктрину. Именно тогда в кабале сформировалось окончательное учение — «героическая смерть через наслаждение», — которое сёстры начали проповедовать, постепенно подчиняя себе выживших адептов.
Новый порядок: Матриархат и отрицание мужского начала
Выжившая жрица, убеждённая мизантропка, истолковала это как знак: мужчины, по её словам, «грезят о власти, в то время как женщины — о служении». Так в ослабевшем кабале утвердился жестокий матриархат.
Сёстры, чья психика была и без того повреждена, впитали эти правила как данность, укрепившись в мысли, что служение Смерти неотделимо от плотских утех и что подлинная связь возможна лишь между женщинами, верными общине и её кровавым таинствам. Вскоре старая жрица умерла, и близнецы встали во главе кабала, формально разделив титулы жрицы полумесяца и жрицы месяца.
Флодмундский период и разделение
Усиление беспорядков во Флодмунде, толпы прокажённых и ослабление городской стражи вынудили кабал активизироваться. Для эффективности сёстры разделились. Ритара осталась с основной частью общины, кочуя по окраинам, а Рирата с небольшой группой наиболее фанатичных последовательниц осела в районе Вороньего кладбища, устроившись в один из местных домов терпимости.Мученица поневоле
Когда сестра ушла, Ритара перестала спать. Сначала пыталась — лежала, закрыв глаза, но голоса только становились громче. «Ты не спишь. Ты слушаешь. Ты всегда слушаешь». Через три дня она перестала пытаться. Ела через силу, если адептки запихивали еду ей в рот. Говорила редко — только чтобы повторить то, что сказали голоса. Или чтобы попросить разрешения сходить по нужде. Голоса обычно разрешали. Иногда — нет.
Тело её покрылось следами. Не красивыми, не символичными — просто следами. Расчёсы на предплечьях, где она сдирала кожу, когда голоса требовали ответа, а она не знала, что сказать. Глубокие царапины на шее — после приступа, когда она пыталась достать до того, что внутри, потому что голоса сказали, что там застрял чужой голос и его надо вытащить. Бёдра в полосах — там, куда она била себя ногтями, чтобы заглушить один голос другим.
Адептки привыкли. Когда Ритара начинала раскачиваться и бормотать, её просто отводили в отдельную пещеру и запирали. Иногда на час. Иногда на ночь. Выходила она сама — опухшая, с кровью под ногтями, но тихая. Голоса наедались её вниманием и затихали до следующего раза.
Та, кого используют
Ритара — не личность. Личность предполагает выбор. У неё выбора нет.
Голоса говорят — она делает. Голоса молчат — она ждёт. Редкие мгновения, когда они затихают сами, пугают её больше, чем крики. Потому что в тишине она понимает: она не знает, кто она. Ни имени. Ни желаний. Ни мыслей, которые не были бы чужими.
Она не жалуется. Жаловаться — значит иметь претензию. У неё нет претензий — только подчинение.
Привязанность к сестре: Поводок
Рирата — единственная, чьё присутствие делает голоса тише. Не потому что Ритара её «любит» в том смысле, который вкладывают в это слово на поверхности. А потому что Рирата — единственная, кто доказал голосам, что её нельзя игнорировать. Когда-то давно, в детстве, Рирата замахнулась ножом на пустой угол, где, по словам сестры, стоял «самый громкий». И сказала: «Ещё раз крикнешь на неё — я вырежу тебя из этого мира».
Голоса тогда затихли на три дня. И запомнили.
С тех пор Ритара держится за сестру как утопающий за корягу. Не потому что тепло — потому что иначе утонет.
Они спят в одной постели. Иногда — просто рядом. Иногда — больше, чем рядом, потому что в кабале не принято отказывать друг другу, а Ритара не умеет отказывать. Рирата приходит, когда хочет. Ритара не возражает. Голоса в такие моменты молчат — или подбадривают, трудно разобрать. Ритаре всё равно. Это просто ещё одно действие, которое не требует от неё «себя».
Она не ревнует. Ревность предполагает, что у тебя есть то, что могут отнять. У Ритары нет ничего своего. Даже сестра — не её. Сестра — это просто единственная вещь в мире, без которой голоса сожрут её за неделю.
Тело как расходный материал
Она не получает удовольствия от боли. Не ищет её специально. Но когда голоса становятся слишком громкими — расчёсывание работает как отмычка. Переключает внимание. Кровь и боль забивают каналы на несколько секунд. Потом голоса возвращаются — но хотя бы на миг становится тише.
Нервность
Она почти никогда не стоит спокойно. Временами раскачиваясь со стороны в сторону, та вечно прикусывая свои губы, заламывает пальцы и расчесывает раны, постоянно раня себя.
Кричит редко. Когда кричит — значит, всё совсем плохо. Обычно её срывы — тихие, шипящие, с повторением одних и тех же фраз: «Я слышу, я сделаю, я слышу, я сделаю» — пока не начнёт биться головой о стену или расчёсывать шею.
В такие моменты её просто запирают. Или зовут Рирату.
Роль в кабале: Глотка богини
Она не принимает решений. Она — рупор. Когда Ритара говорит на ритуале — адептки слушают, потому что в её голосе нет сомнения. Там вообще ничего нет, кроме голосов. И это слышно.
Она ведёт ритуалы не потому что умеет — потому что когда она открывает рот, оттуда лезет не она. Она почти не убивает — руки дрожат слишком сильно, чтобы попасть с первого раза. Но если уж она взялась за нож — лучше не мешать. Голоса не любят, когда их прерывают. Она не охотится, но иногда её берут «поговорить» с жертвой. Жертва смотрит в её бегающие глаза, слушает её сбивчивый шёпот и думает: «Её жалко». Это ошибка. Пока жертва думает, как её жалко, остальные заходят сзади.
Изгнание и путь на предел
К бегству кабал подтолкнуло сразу несколько причин. Лорд Каладог Кодлат, уставший от пропаж в районе Вороньего кладбища, выгнал дхарши без доказательств — достаточно было того, что они дхарши. Бордель опечатали, охотничьи угодья перекрыли. Внутренних ресурсов тоже не оставалось: община голодала, а Ритара без сестры скатывалась в такое буйство, что её приходилось связывать по рукам и ногам.
Рирата, вернувшись после изгнания, увидела сестру в состоянии, близком к овощу, и приняла решение: уходить. «Здесь мы сдохнем. Не героями — крысами».
Путь до Остфарского порта занял чуть больше месяца. Ночные переходы,
Три недели в трюме, между бочками солонины и крысами. Ритару привязали к переборке — на третий день она начала выть и биться головой. Рирата сидела рядом, давала сестре свою руку, чтобы та царапала не себя, поила какой-то дрянью, чтобы та отрубалась. Остальные терпели — привыкли к худшему.
На новую землю ступили за час до рассвета. Рыбацкий посёлок на южной оконечности, чужой солёный воздух, никакой таможни. Меер сказал напоследок: «Здесь закон тупой и медленный. Успеете сбежать, если что» — и ушёл вместе с оставленными женщинами.
Ритара сидела на корточках и тряслась. Остальные смотрели на Рирату. Та огляделась, сплюнула и подвела итог:
«Никто нас здесь не знает. Никто не боится — никто не ждёт. Начнём с нуля. Найдём логово. Найдём жертву. Или сдохнем. Но хотя бы не крысами».
Зачем пришли? Потому что во Флодмунде оставалась только медленная смерть в голоде и страхе. А смерть без героизма — оскорбление Богини. Здесь, на новом месте, у них был шанс сгореть. Или сгореть быстрее.
Современное положение
На новой земле ничего не изменилось. Голоса так же громки, сестра так же нужна, тело так же истязается. Ритара не ждёт спасения. Она даже не ждёт смерти. Она просто — есть. Пока голосам нужно, чтобы она была.
.