Монте дель Борго
Биография
Маг. концепт
Первый вопрос:
Второй вопрос:
№0 — Общие положения.
№1.1 — Безопасность, наблюдение, контроль.
№1.2 — Энигма, Небула, Мистицизм.
Далее следуют пункты, что больше сконцентрированы на фракционной игре.
№2.1 — Записи, разведка, удобство.
№2.1.1 — Библиотекарь
№2.1.2 — Связной
№2.1.3 — Подселенец
№2.2 — Переговоры, встречи, манеры.
№3 — Исполнение мотивации после симбиоза
Примечание:
OOC Информация
Биография
| Род Борго берёт своё начало два века назад, с Франческо дель Борго, старшего сына малоимущей ветви семейства Альбицци. Франческо, в некоторой мере овладев математикой, удалось устроится в филиал банка своего дяди, где он вскоре проявил себя, демонстрируя нестандартные для того времени идеи. Испытав некоторые из них на практике, дядя Франческо остался доволен результатом, потому доверил племяннику небольшой филиал банка в Верхнем Панктеле. Потомки дель Борго продолжили дело отца, и традиция работы с деньгами продолжается даже в последних поколениях рода. |
Рождён в 292 году IV эпохи, официальное место жительства — Глориарбус. Будет уместно сказать, что уже с раннего детства Монте был подобен белке в колесе: младенец, грубо говоря, ходил по рукам от няньки к няньке, пока отец делал всё, чтобы семья могла и дальше наслаждаться своими имениями и статусом. Мать принимала ровно такое же малое участие в жизни ребёнка, ведь посещала всевозможные встречи высших сословий вместо своего мужа. Несмотря на подобную обстановку, своих родителей Монте видел весьма часто, особенно — когда нянек начало пугать его молчание. Полноценно разговаривать Борго младший начал лишь в три года, отчего мать мальчика была готова даже обратиться ко всякого рода чародеям. Сложилось уж так, что Феде дель Борго, будучи полноценной дворянкой, цеплялась за любые знаки свыше, и немало времени уделяла эзотерике. Якопо дель Борго, отец Монте, подобным увлечениям своей половины внимания не уделял — фактически, их отношения строились на редкой близости, и больше походили на деловые.
Когда средний ребёнок, а то есть — Монте, всё-таки заговорил, его было практически не заткнуть. Дитя всё пыталось повторять длинные слова и строить заковыристые предложения, а порой и вовсе принимал потуги прочтения отцовских документов. Конечно, всё это более походило на попытки занять себя ввиду постоянного отсутствия родителей и не совсем удачного подхода к ребёнку со стороны нянь. Уже в возрасте пяти лет юного аристократа принялись обучать базовой арифметике и развивать его навыки чтения. После шести лет он уже был в силах писать полноценные предложения, что окончательно закрепилось по исполнению семи зим. Не являлось секретом то, что второго сына семьи активно готовили к работе в филиале банка, принадлежащем их роду. Полноценной “обработкой” в столь юном возрасте это назвать языке не поворачивался, это скорее походило на характерное воспитание. Денег у семьи было в изобилии, но Монте учили скромности и своеобразному аскетизму, практически не предоставляя игрушек и не позволяя запросто командовать слугами. От скуки спасало разве-что общение с дочерьми рода Косса, с которым Борго крайне тесно взаимодействовали. Ввиду “врождённой” вежливости и галантности, которая, наиболее вероятно, передалась ребёнку из-за постоянного наблюдения за окружением, тот весьма легко нашёл контакт с соседками, хотя позже, в более осознанном возрасте, замечал, что девушки — крайне унылые собеседницы, а схожих по духу сверстников он найти так и не сумел.
На будущий строгий и педантичный характер Монте повлияла его, в каком-то смысле, весьма однообразная жизнь. С ранних лет он приучился вставать в одно и то же время, выполнять одни и те же действия и заканчивать день таким же образом. Привычка пустила настолько глубокие корни, что в будущем, даже когда стиль жизни не позволял дель Борго подстраиваться под подобный график — он всё ещё старался его придерживаться, ведь видел в стабильности — покой и почву для ума. С двенадцати до пятнадцати лет Монте наслаждался хоть каким-то детством, порой выбираясь на улицы Глориарбуса и выискивая интересных собеседников на светских мероприятиях, которые столь часто посещала его мать. От Феде юноша начал перенимать и ту привычку, которую мог запечатлеть ещё будучи младенцем — суеверность и магическое мышление. Подобное прекрасно вписывалось в чётко разделённые дневные планы дартадца, и позволяло оправдать периодические неудачи в начинаниях. В этом же возрасте Монте начал замечать “преследующую” его цифру семь, логическое объяснение чему он не сумел дать даже в нынешнее время.
В пятнадцать лет будущего банкира отдали на обучение в логико-математическом факультете Глориарбусской Академии. Жить ему приходилось в огромном кампусе, где вместе с ним перебивались тысячи таких же студентов. Математику, даже в более сложных формах, чем её привычно видеть, Монте страшно обожал. Он считал это исключительной чертой его и только его характера, но, фактически, подобным “болели” как его отец Якопо, так и старший брат — Козимо. Последний опережал Монте по возрасту на пять лет, отчего когда средний сын семейства только-только поступил на учёбу, старший уже был близок к достижению магистра в области математики, и параллельно активно помогал отцу с развитием филиала их семейного дела. Сам же Монте обещал не отставать от своих родственников, проявляя прекрасную успеваемость в учёбе и находясь на хорошем счету как среди преподов, так и промеж других студентов. В эти годы у дартадца ещё сильнее выработалась привычка либо вовсе молчать, либо общаться недлинными предложениями, ведь во время долгих речей его речь заметно ускорялась, становясь практически неразборчивой.
Конечно, внешняя идиллия сопровождалась и внутренними проблемами. Дворянское происхождение и соответствующее воспитание дали свои плоды, взрастив в Монте слегка высокомерную личность. Студент не являлся ни социопатом, ни асоциальным человеком, но крайне строго подбирал людей для своего круга общения. Как на зло, хорошая репутация среди других учеников заставляла его часто взаимодействовать с окружающими, что порой приводило к банальному повышению стресса и хронической усталости. Последнее приводило к постоянной, навязчивой и гипертрофированной саморефлексии, что вызывало даже ипохондрию, из-за которой Монте то считал себя тронутым умом, то готовился к скорой смерти от неизлечимой болезни. Из-за подобных переживаний усиливались и суеверия ученика, и в целях успокоения он начал всё сильнее цепляться за ежедневные ритуалы — посещая здание университета на первую ступеньку наступал строго левой ногой, каждый вечер гулял в округе кампуса ровно один час, с утра выпивал одну чашку некрепкого кофе, перед сном читал хотя-бы пару страниц книги, после чего ложился спать — и всегда лежал на левом боку и только на левом боку.
В подобной рутине прошёл ещё год жизни Монте — до исполнения шестнадцати лет. Он уже полностью адаптировался к научной среде, писал несложные философско-логические работы и окончательно сформировал свой круг общения. В него, как ни странно, входило всего два человека — Паоло ди Козимо и Эгон. Первый нравился Монте своим творческим аспектом, ведь сочитал изучение математики с написанием картин с весьма сложными перспективами. С ним дель Борго, зачастую, беседовал о науке и обществе, пересекаясь пару раз в неделю за чашкой кофе. Второй же — почти полная противоположность Монте. Эгон редко отвечает на вопросы прямо, избегает деталей о своём происхождении, и при этом — любит внимание к собственной персоне; в отличии от дель Борго, который находится в состоянии перманентного давления — наоборот придерживается спокойного темпа жизни. Но всё это стало не столь важно после инцидента, который настиг двух друзей во время очередной из прогулок. На почве кардинальных расходств в характере товарищей у них часто возникали конфликты — на тему науки, жизни и мировоззрения. Эгон настолько активно пытался доказать свою правоту о том как Монте слишком много волнуется и рефлексирует, что прямо на людях назвал дартадца формалистом. Многие и вовсе не знают значения этого слова, но тогда дель Борго по настоящему задело, из-за чего он был вынужден вызвать знакомого на дуэль. К полноценному суду разобщённые друзья не обратились, но взяли секунданта в виде уже знакомого Паоло. Тот смог раздобыть обеим сторонам на время хоть какие-то латы и клинки, на том условии, что те останутся в целости. Трио дождалось ночи. Монте и Эгон принесли устные присяги, после чего начали бой до первой крови. Хоть дель Борго участия ранее в боях и не принимал, но фехтованию был обучен, как и большинство аристократов того времени. Соперники были равными, от того обмен ударами и блоками происходил несколько минут, пока меч соперника едва не задел ди Якопо. В тот момент аристократ явил момент трусости, закрыв глаза. Он так и не ощутил боли, и когда вновь посмотрел на Эгона — увидел раненного противника с пробитой частью доспеха. Паоло выглядел так, словно вот-вот провалится в безсознание, а фрейхетландец держался за место ранения, перепуганно глядя на мага. Монте неосознанно применил [Искру], когда клинок противника мог задеть его шею. Теперь троице нужно было придумать что-то с доспехами, которые они обязались отдать без повреждений, а также залечить раны. Обратится к полноценным медикам было бы слишком глупо — двух студентов бы сразу же сдали за проведение несанкционированной дуэли. Паоло помчался по округе, сказав, что приведёт знахаря с деревни, тогда как мистик и его товарищ спрятались меж деревьев, благо, им хватило ума сражаться за городом. В столь патовой ситуации двоим пришлось забыть прежние обиды, пообещав не произносить ни слова о том, что случилось на поляне. Солнце уже поднималось, Эгон чувствовал себя всё хуже и хуже, когда дуэт наконец-то услышал шаги, которых, почему-то, было больше чем от одного человека. К Монте подошло двое ухоженных господ, похожих, скорее, на учёных. Они обращались краткими и чёткими предложениями, провожая двух бедолаг сначала в город, а потом — к зданию напротив привычной им академии.
Их срочно привели в огромное здание, что красовалось напротив университета, объяснение чему Борго нашёл для себя моментально: в лучшем случае их ждало отчисление, в худшем — смерть. Паоло бесследно пропал, словно заплутав в поисках деревни (хоть позже и стало ясно, что с огромной долей вероятности ди Козимо был убит, проходя свидетелем в случае с применением мистиком магии). Предназначение громадного помещения в которое шли Монте и Эгон оставалось лишь слухом среди студентов, которые, в основном, склонялись к тому, что там работают над самыми важными и секретными разработками Империи, из-за чего информация ещё ни разу не выходила из-за стен. Мистик понятия не имел, что именно с ними могут учудить за их выходку. Внутри же будущего банкира ждал полный крах его ожиданий, в каком-то смысле. Вместо напряженной речи о провале студентов, их ждала весьма странная беседа с едва-уловимым лейтмотивом. Дель Борго и его товарища одновременно проверяли на верность империи, убеждались в личных качествах и подводили к их настоящей, магической природе. Глаза Монте едва не полезли на лоб, когда он осознал, что тот кто является его ближайшим другом и прямо сейчас сидит справа от него — тоже маг. Двум друзьям в весьма спокойной мере объяснили положение, в котором они теперь будут жить, предупредив и о том, что руководство академии уже получило указ о том, чтобы на бумаге зачислить бедолаг в Тасис — закрытый факультет, в котором в интенсивной и закрытой форме из студентов готовят будущих чиновников. Фактически, Монте и Эгон остались студентами, только теперь магическими, без возможности взяться за привычные им науки.
Ди Якопо дель Борго было сложно судить о том, как обучение в коллегиуме сказалось на его друге. Смотря же на себя, мистик мог уверенно сказать, что лишь закрепил черты которые наблюдал в себе до этого. Монте уверенно впитывал в себя информацию о магии и всю пропаганду Империи, что вливалась в него ещё со времён первого курса академии. Особого внимания стоил разве-что слом мировоззрения, вызванный новостями о магических способностях дартадца. Он всегда держал дистанцию с обществом, уделяя больше внимания собственному разуму, нежели окружающей его среде, как вдруг его ставят перед фактом, что он — часть чего-то большего. Монте всё ещё видел в большинстве других магов не самых интересных собеседников, учитывая что некоторые из них слишком далеки от дворянства и науки, но именно знание о возможностях, что открылись перед ним, и сформировало дальнейшую философию мага. Дель Борго, постоянно нуждающийся в порядке вокруг и внутри себя (из-за чего университет и коллегиум являлись для него более, чем благоприятной средой), нашёл в магии отличный инструмент для поддержания этого самого контроля. Коллегиум лишь способствовал этому, продолжая взращивать в Монте дисциплину и развивая в нём нужные качества — от патриотизма до навыков шпионажа. Фактически, цели магической академии удачно наложились на личность мистика, хоть и не идеально. Почему не идеально? — Потому что юный маг, как и большинство выпускников Глориабуской академии, порой любил чудить. Зачастую, подобные “эпизоды” случались у колдуна тогда, когда что-то или кто-то вмешивался в его жизнь, пытался “наставить” и показать как лучше сделать ту или иную вещь. По этой же причине Монте вступал в конфликты с преподавателями коллегиума, из которых выходил с небольшими потерями лишь из-за своей успеваемости и репутации.
Каждый год мистик писал ровно по одному письму отцу, матери и двум братьям (с младшим, Аламанно, он так и не смог наладить должную связь, из-за чего в обращениях ограничивался парой базовых вопросов), обобщая свои успехи в обучении. Коллегиум учил и социальным навыкам, ровно как и Талас, потому легенда Монте работала как следует. Де-юре юноша должен был стать государственным служащим, по большей части работающим с тоннами бумаг в столице Империи. Подобное влияние, в глазах Якопо дель Борго, не было бы лишним для семьи, поэтому на каждое письмо сына он отвечал с одобрением. Козимо дель Борго был в некоторой мере разочарован тем, что его брат не сможет работать с ним в одной сфере, но всё ещё, как и отец, радовался успехам Монте.
Спустя долгих семь лет (вспоминаем преследующее Монте число), уже после исполнения двадцатцатитрёхлетия мистика, тот, успешно сдав государственный экзамен, получил почётное звание выпускника-дисципула. Дель Борго и его товарищу всё-же удалось не только впитать в себя теорию, но и взаправду улучшить свои магические навыки. Во время обучения он активно практиковался в применении боевых заклинаний — [Искра] и [Зеркало], но ещё тогда осознал, что предпочитает бюрократию сражениям. Причём, Монте имел (и имеет) стойкое убеждение, что Эгону удалось обучится даже большему, чем ему. Последний, как-раз таки, и дал идею с подписанием контракта о разведывательной деятельности на Заокеанье. Нужные для этого навыки имелись у обоих, а Монте увидел в недавно открытом материке как полигон для испытания собственных способностей, так и менее густонаселённое место, где, возможно, он наконец-то сможет найти покой. Согласившись с предложением фрейхетландца, мистик вскоре принялся подписывать кучу бумаг и рапортов о том, куда, с кем и с какими целями он направляется. Когда с бюрократией было покончено, Дель Борго захватил с собой огромное количество вещей — как ключевых, так и тех, что используются в ежедневных ритуалах. Сев на корабль, путешествие на котором было оплачено соответствующими государственными органами Дартада, Монте направился в сторону Предела, тогда как Эгон, согласно договору с Коллегиумом, отплывал чуть позже своего товарища.
Маг. концепт
Первый вопрос:
Второй вопрос:
№0 — Общие положения.
№1.1 — Безопасность, наблюдение, контроль.
№1.2 — Энигма, Небула, Мистицизм.
Далее следуют пункты, что больше сконцентрированы на фракционной игре.
№2.1 — Записи, разведка, удобство.
№2.1.1 — Библиотекарь
№2.1.2 — Связной
№2.1.3 — Подселенец
№2.2 — Переговоры, встречи, манеры.
№3 — Исполнение мотивации после симбиоза
Примечание:
OOC Информация
Последнее редактирование:
