PART I
Гракх родился гоблином в скверном руднике, Выгребной Яме, но даже среди гоблинов это считалось проклятием. С его первых дней жизни, его старшие братья и сестры презирали его из-за его хилости и слабости. Они дразнили его, били и лишали его еды. Казалось, что Гракху суждено недожить и до пяти лет. В поселении у Колодца таких не жалели, их либо доедали первыми, либо приносили в жертву. Гракх рос среди них, худой, слабый, постоянно избитый. Его не учили красть, драться или выживать. Пинали для развлечения. Отбирали у него объедки, даже если это был обглоданный хрящ, пропитанный смрадом Колодца. Его бросали вперед как приманку: швыряли камни в темноту соседних тоннелей и смотрели, кто вылезет, чтобы схватить его. Он научился не кричать, когда его кусали, и не плакать, когда ему ломали пальцы. Слезы растворялись в общей грязи, а крик привлекал только новых мучителей. Но у младшего гоблина был уникальный дар - он был крайне хитрым и умелым, он научился выживать, используя уловки и интриги. Гракх часто умудрялся украдкой заполучить кусок еды, избегая братьев и сестер. Однажды кучка еретиков решила принести его в жертву тварям глубин, ищя их благосклонность, они связали его веревками, свитыми из высохших кишок,
вымазали в падали и потащили к самому краю Колодца. Гракх, перекошенный от ужаса, видел, как в непроглядной черноте внизу что-то шевелится, и начал вопеть во всю глотку пытаясь привлечь хоть чье-то внимание. Спасла его шайка гоблинов, случайно наткнувшаяся на ритуал. Не из жалости, а просто им не понравилось, что добычу собирались отдать кому-то ещё. Так Гракх попал в систему. Гоблины это существа, которые хватаются за жизнь крепче всего. Чтобы выжить Гракх был вынужден приспособиться. Он учился навыкам боя: уклоняться от ударов, быстро бегать и нападать в спину. Шайка, приютившая его, была одной из сотен. Багронк расчерчен невидимыми линиями, и не ясно где начинается территория одной банды, а где другой, плодясь подобно тараканьим кладкам. Их промысел был примитивен и жесток: грабить халупы одиноких каторжников, пока те уходили на смену в шахты. Пара гоблинов стояла на стреме, самый силый бил по хлипкой двери полусгнившим бревном. Остальные врывались внутрь и выгребали всё что криво лежало, крохи еды, лохмотья, личные безделушки, куски руды, которые каторжники копили годами. Процент добычи неизменно отдавался Корвину, местному самоуправленцу, подручному орочьих надсмотрщиков. Остальное делили или продавали втридорога тем же каторжникам. Гракх был самым низшим звеном в этой пищевой цепочке. Его брали, потому что он был удобен. Его можно было послать первым в темную дыру. Его можно было оставить держать вход, если нагрянет стража. Его доля была всегда самой скудной, а пинки самыми частыми. Но это была его стая. Валет, Когкранк, Гнэд, и молчаливый гоблин, одетый в какой-то балахон, пусть и не друзья, но знакомые морды в кромешном мраке. Там он впервые почувствовал призрачное тепло от общего костра и опьяняющий дым подпольной сивухи. Это была иллюзия безопасности, но для Гракха она стала наркотиком. Иллюзия разбилась в один вечер. Поводом стал, как это часто бывает в Багронке, какой-то жалкий предмет. Во время налета шайка стянула у глупого, пьяного северного варвара его потрепанный, но крепкий кожаный плащ и флягу из рога. Недоразумение оказалось роковым. Варвар платил дань другой, более могущественной банде за сохранность своего скарба. Ответ не заставил себя ждать. В убежище ворвались голозадые гоблины, с обмазанной белой глиной на лице. Шайка Упырей. В их руках блестели отточенные клинки. Резня была короткой, методичной и тихой. Гнэду сломали шею и бросили давиться кровью, молчаливому перерезали глотку когда тот пытался проскочить к выходу. Валета пытавшегося обварить нападавших кипятком, закололи, а голозадого гоблина, получившего ожог, прикончили свои же, чтобы не шумел. Гракх не сражался. Он замер, вжавшись в свой темный угол, обмочившись от ужаса, став невидимым для убийц не из-за хитрости, а из-за абсолютной, презренной никчемности. Никчемности прследовавшей его всю свою жизнь, будучи неизменимым спутником. На него даже не взглянули как на угрозу. Его оценили взглядом, каким смотрят на мусор: можно выбросить, а можно и оставить. Оставили.
вымазали в падали и потащили к самому краю Колодца. Гракх, перекошенный от ужаса, видел, как в непроглядной черноте внизу что-то шевелится, и начал вопеть во всю глотку пытаясь привлечь хоть чье-то внимание. Спасла его шайка гоблинов, случайно наткнувшаяся на ритуал. Не из жалости, а просто им не понравилось, что добычу собирались отдать кому-то ещё. Так Гракх попал в систему. Гоблины это существа, которые хватаются за жизнь крепче всего. Чтобы выжить Гракх был вынужден приспособиться. Он учился навыкам боя: уклоняться от ударов, быстро бегать и нападать в спину. Шайка, приютившая его, была одной из сотен. Багронк расчерчен невидимыми линиями, и не ясно где начинается территория одной банды, а где другой, плодясь подобно тараканьим кладкам. Их промысел был примитивен и жесток: грабить халупы одиноких каторжников, пока те уходили на смену в шахты. Пара гоблинов стояла на стреме, самый силый бил по хлипкой двери полусгнившим бревном. Остальные врывались внутрь и выгребали всё что криво лежало, крохи еды, лохмотья, личные безделушки, куски руды, которые каторжники копили годами. Процент добычи неизменно отдавался Корвину, местному самоуправленцу, подручному орочьих надсмотрщиков. Остальное делили или продавали втридорога тем же каторжникам. Гракх был самым низшим звеном в этой пищевой цепочке. Его брали, потому что он был удобен. Его можно было послать первым в темную дыру. Его можно было оставить держать вход, если нагрянет стража. Его доля была всегда самой скудной, а пинки самыми частыми. Но это была его стая. Валет, Когкранк, Гнэд, и молчаливый гоблин, одетый в какой-то балахон, пусть и не друзья, но знакомые морды в кромешном мраке. Там он впервые почувствовал призрачное тепло от общего костра и опьяняющий дым подпольной сивухи. Это была иллюзия безопасности, но для Гракха она стала наркотиком. Иллюзия разбилась в один вечер. Поводом стал, как это часто бывает в Багронке, какой-то жалкий предмет. Во время налета шайка стянула у глупого, пьяного северного варвара его потрепанный, но крепкий кожаный плащ и флягу из рога. Недоразумение оказалось роковым. Варвар платил дань другой, более могущественной банде за сохранность своего скарба. Ответ не заставил себя ждать. В убежище ворвались голозадые гоблины, с обмазанной белой глиной на лице. Шайка Упырей. В их руках блестели отточенные клинки. Резня была короткой, методичной и тихой. Гнэду сломали шею и бросили давиться кровью, молчаливому перерезали глотку когда тот пытался проскочить к выходу. Валета пытавшегося обварить нападавших кипятком, закололи, а голозадого гоблина, получившего ожог, прикончили свои же, чтобы не шумел. Гракх не сражался. Он замер, вжавшись в свой темный угол, обмочившись от ужаса, став невидимым для убийц не из-за хитрости, а из-за абсолютной, презренной никчемности. Никчемности прследовавшей его всю свою жизнь, будучи неизменимым спутником. На него даже не взглянули как на угрозу. Его оценили взглядом, каким смотрят на мусор: можно выбросить, а можно и оставить. Оставили.PART II
Но не из милосердия. Его, дрожащего комочка, выволокли из пещеры, полной тел его товарищей. Он был живым товаром; компенсацией за украденный плащ и флягу. Его обменяли тому самому северянину на черную курительную трубку и мешочек опия. Так закончилась его жизнь в стае. Началась жизнь вещи. Новый хозяин не видел в Гракхе ни раба, ни слуги. Он видел замену. Сторожевую собаку в его каморке недавно съели. Гракх должен был занять ее место. Первой ночью варвар, молча и мощно, скрутил его, надел на тощую шею грубый кожаный ошейник и приковал тяжелой цепью к кольцу, вбитому в каменный пол. Команда была одна:
- Ты теперь сторож. А сторожа лают. Понял, мразь? Лают.
Началась дрессировка, цель которой была не в охране, а в уничтожении всего остаточного. Когда Гракх, плача, просил еды, его били плеткой из ремней. Когда он, задыхаясь, шептал "воды", ему выплескивали в лицо кружку мочи. Когда он пытался вымолвить что-то человеческое, молил, спорил, то варвар хватал его за морду, сжимая челюсти, и рычал: "Собаки гавкают! Гавкай!". И Гракх сломался. Он научился. Голод сводил желудок спазмами, жажда выжигала горло, но он издавал только хриплый, надрывный лай. Он ел объедки с полу, как пес. Спал, свернувшись у ног хозяина. Охранял жалкий скарб варвара, огрызаясь на любую тень. Его суть без того хилая, была методично вытравлена, заменена инстинктами запуганного животного. Он стал сторожевым гоблином. Жалким, униженным, но живым. В этой жизни не было достоинства, но был простой, четкий порядок: выполняй команду и не получишь плетью. И это было больше, чем у многих в Багронке.
И что-то в нём сломалось. Не от страха, не от боли. От безнадёжности, что сгустилась гуще смрада Колодца. Тот день начался как все: лай, плеть, миска с объедками. Но когда варвар, хрипло смеясь, наклонился, чтобы отстегнуть цепь Гракх не залаял. Заточка, которую он полгода точил об камень, пряча за щекой, вошла варвару в бок, под ребра, а не в колено. Северянин ахнул от не столько боли, сколько от невероятного нахальства. Они свалились на пол, обвиваясь цепью, как два змея. Пахло потом, кровью и перегаром. Сильные руки варвара сдавили горло Гракха, пальцы впивались в глазницы. Тьма поползла с краёв зрения. Но цепь была вокруг шеи северянина. И Гракх, не пытаясь оторвать руки от своего горла, всей своей тощей, изможденной силой натянул её, упираясь ногами в грудь врага. Хрип стал булькающим. Давление на горло ослабело. Пальцы дрогнули. Глаза варвара, широкие от ярости, вдруг наполнились тем же немым удивлением, что были у Валета в его последний миг. Гракх, задыхаясь, бил бездыханное лицо звеньями цепи. Потом вспорол горло той же заточкой. Потом, вспомнив рассказы о северных обычаях, срезал уши. Нити для ожерелья выдернул из плаща варвара. Нанизывая окровавленные хрящи, он бормотал, давясь слюной и яростью: "Гавкай. А теперь вой. Вой же, вой сучка!" И тогда он почувствовал это. Волну, идущую от кончиков пальцев, держащих костяной клинок, внутрь, к самому позвоночнику. Это была власть, первобытная и чистая. Не власть над вещами или территорией, а власть над судьбой. Всего мгновение назад он был вещью, лающей по команде. Теперь он был тем, кто решает, кому дышать, а кому нет. Его хозяин, огромный, сильный, жестокий, лежал у его ног и был ничем. Он осознал, что жизнь человека ничего не стоит, что её можно отнять так же легко, как раздавить насекомое. Это чувство было слаще любой еды, теплее любого огня. Оно смыло года унижений. Он больше не просил и не подчинялся. Он собрал всё, что мог унести: нож варвара, флягу, крохи еды. В последний раз оглядел каморку-клетку, где провёл годы в роли пса. Потом вылез в тоннель, подхватил на руки тощую дворнягу, что обычно спала у порога, и исчез в лабиринте. Пёс не сопротивлялся. Он, кажется, понимал.
- Ты теперь сторож. А сторожа лают. Понял, мразь? Лают.
Началась дрессировка, цель которой была не в охране, а в уничтожении всего остаточного. Когда Гракх, плача, просил еды, его били плеткой из ремней. Когда он, задыхаясь, шептал "воды", ему выплескивали в лицо кружку мочи. Когда он пытался вымолвить что-то человеческое, молил, спорил, то варвар хватал его за морду, сжимая челюсти, и рычал: "Собаки гавкают! Гавкай!". И Гракх сломался. Он научился. Голод сводил желудок спазмами, жажда выжигала горло, но он издавал только хриплый, надрывный лай. Он ел объедки с полу, как пес. Спал, свернувшись у ног хозяина. Охранял жалкий скарб варвара, огрызаясь на любую тень. Его суть без того хилая, была методично вытравлена, заменена инстинктами запуганного животного. Он стал сторожевым гоблином. Жалким, униженным, но живым. В этой жизни не было достоинства, но был простой, четкий порядок: выполняй команду и не получишь плетью. И это было больше, чем у многих в Багронке.
И что-то в нём сломалось. Не от страха, не от боли. От безнадёжности, что сгустилась гуще смрада Колодца. Тот день начался как все: лай, плеть, миска с объедками. Но когда варвар, хрипло смеясь, наклонился, чтобы отстегнуть цепь Гракх не залаял. Заточка, которую он полгода точил об камень, пряча за щекой, вошла варвару в бок, под ребра, а не в колено. Северянин ахнул от не столько боли, сколько от невероятного нахальства. Они свалились на пол, обвиваясь цепью, как два змея. Пахло потом, кровью и перегаром. Сильные руки варвара сдавили горло Гракха, пальцы впивались в глазницы. Тьма поползла с краёв зрения. Но цепь была вокруг шеи северянина. И Гракх, не пытаясь оторвать руки от своего горла, всей своей тощей, изможденной силой натянул её, упираясь ногами в грудь врага. Хрип стал булькающим. Давление на горло ослабело. Пальцы дрогнули. Глаза варвара, широкие от ярости, вдруг наполнились тем же немым удивлением, что были у Валета в его последний миг. Гракх, задыхаясь, бил бездыханное лицо звеньями цепи. Потом вспорол горло той же заточкой. Потом, вспомнив рассказы о северных обычаях, срезал уши. Нити для ожерелья выдернул из плаща варвара. Нанизывая окровавленные хрящи, он бормотал, давясь слюной и яростью: "Гавкай. А теперь вой. Вой же, вой сучка!" И тогда он почувствовал это. Волну, идущую от кончиков пальцев, держащих костяной клинок, внутрь, к самому позвоночнику. Это была власть, первобытная и чистая. Не власть над вещами или территорией, а власть над судьбой. Всего мгновение назад он был вещью, лающей по команде. Теперь он был тем, кто решает, кому дышать, а кому нет. Его хозяин, огромный, сильный, жестокий, лежал у его ног и был ничем. Он осознал, что жизнь человека ничего не стоит, что её можно отнять так же легко, как раздавить насекомое. Это чувство было слаще любой еды, теплее любого огня. Оно смыло года унижений. Он больше не просил и не подчинялся. Он собрал всё, что мог унести: нож варвара, флягу, крохи еды. В последний раз оглядел каморку-клетку, где провёл годы в роли пса. Потом вылез в тоннель, подхватил на руки тощую дворнягу, что обычно спала у порога, и исчез в лабиринте. Пёс не сопротивлялся. Он, кажется, понимал.
PART III
Потом пал Багронк. Не сразу конечно. Кто-то говорил мол это из-за голода и бунта на нижних ярусах. Кто-то шептал о том, что твари из глубин прорвали последние заслоны. Орки, вдруг засуетились и начали уходить, заваливая за собой проходы. Отлаженная система страха и подчинения за несколько дней превратилась в неумолимую мясорубку. Все против всех. За еду. За воду. За место у костра. Гракх и его пес, получивший имя Снагги, прибился к шайке таких же отчаившихся беглецов. Их план был прост: прорваться к старому, заброшенному орочьему лагерю на среднем уровне, оттуда к выходу на поверхность через лаз,
план был дерзким и глупым. Их вывел не туда перепуганный проводник. Вместо знакомых туннелей они выбрались на заснеженный горный перевал. Они заблудились. Без еды. Без воды. Снег ел глаза. Через два дня они рухнули в первой же пещере, что нашли, обессиленные. Кто-то, дрожащими руками, раскурил остатки опиума, найденные у мертвеца. Дым окутал их туманом забвения. Они уснули, сбившись в кучу, надеясь, что холод заберёт их во сне, без мучений. Ночью он жевал кожу с ладоней, а сны заменяли воспоминания о запахе хлеба.Пришел в себя Гракх уже один... и без ног. Боль пришла не сразу. Сначала было оцепенение, странная лёгкость внизу. Потом он посмотрел. От колен вниз, пустота. Острые, рваные края плоти. Кости, чистые и белые, валялись у потухшего костра, обглоданные. Его же товарищи, его последняя стая, отрезали и съели его, пока он был в опийном забытьи. А потом ушли, бросив, как ненужный, недоеденный кусок мяса. Рядом, прижавшись к нему, дрожал только его пёс. Рухнула последняя, жалкая надежда на то, что где-то может быть иначе. Что можно быть кому-то не врагом, а просто… существом. Гракх был доказательством обратного, он был едой. Это был его окончательный, непригодный ни к чему более, статус во вселенной. Гоблина вырвало желчью прямо на окровавленный пол. Двигаясь на руках, волоча за собой бесчувственную нижнюю половину, оставляя на камне широкий, липкий след. Он собрал палки, порвал на себе и на брошенных тряпьях ленты, скрутил из этого уродливое подобие седла и привязал его к спине пса. Потом, стиснув зубы до хруста, взобрался на эту конструкцию. Каждое движение рвало плоть, и боль была такая, что в глазах темнело. С высоты спины животного он увидел то, чего не видел с пола: выход и начало тропы вниз были в десяти шагах. Они не сделали этих десяти шагов. Они предпочли его мясо. В этом был весь мир. Весь закон. Сильный ест слабого. И точка. Он возненавидел всех. Не только тех, кто съел его ноги. Всех. Каждого живого. Людей, гоблинов, орков, всех, кто ходил на двух ногах, кто был красивее, выше, лучше его, кто смел иметь то, чего у него больше не было. Нет ничего, что Гракх любит больше, чем убивать, не колеблясь убивать любого, кто встает у него на пути, и любит сжигать своих пленных врагов. У него очень темное, циничное чувство юмора, он воинственен и остер на язык, обменивается колкостями почти со всеми, кого встречает. Без сомнений, он самый дикий, кровожадный и беспощадный гоблин, что выползали наружу из Выгребной Ямы. У него очень темное, циничное чувство юмора, он воинственен и остер на язык, обменивается колкостями почти со всеми, кого встречает. В значительной степени подразумевается, что он несколько подыгрывает своей репутации и помогает распространять многочисленные слухи о себе. Быть известным как психопат, который может начать убивать людей по первому зову, имеет свои преимущества. Но "зверь" внутри Гракха был не просто жестокостью. Это был страх. Страх стать слабым. Стать жертвой.
Мотивация: Гракх -- гоблин. И гоблинская логика проста, если у тебя что-то отняли, ты должен забрать это обратно. Не у конкретного обидчика, а у мира в целом; забирает по частям то, что, как ему кажется принадлежит целиком.В мире гоблинов тот, кто не может причинять страдания, становится их объектом. Его сломали, превратив в ничего не значащий объект. Теперь, проливая кровь, он испытвает эйфорию. В момент, когда жертва осознаёт свою смерть от его руки, Гракх перестаёт быть никчемным калекой, он становится предсмертным мнговением. Он диктует правила, сколько и кому отрезано жить. Правда, пускай и в своей больной вселенной, в лесной чаще или на свалке, но именно в ней он абсолютный властелин. Именно это ему нравиться, а не кайф садиста, получающего удовольствие от чужих мук. Истинная мотивация идти на эти убийство это снова и снова переживать тот момент, когда через насилие он доказывает себе и жертве, что он существует и его существование имеет вес.
Прошлое: Безумие Гракха не было мгновенным озаранием, а результатом долих лет унижений, терпения и обид длинною во всю его жизнь. Ранние годы провел в поселении изгнанников, которые даже по мерам каторжников были дикарями. Слоняясь среди убийц и маргиналов, он влился в шайку гоблинов, на правах обычного расходника. Пристратившись к воровству и грабежу, он сорвал слишком жирный куш, отплатив гибелью своих, как он считал друзей, и собственным рабством. Это стало систематическим уничтожением всего остаточного. Его не мучили для удовольствия, его дрессировали, как животное, потому что так было эффективнее. На фоне беспорядков в Выгребной Яме он впервые замучал живое существо. Выбрался Гракх с группой таких же готовых на все ради свободы гоблинов. Финальным и бесповортным сдвигом, стало очередное предательство Гракха, его окончательно извели. Товарищи по несчастью посмотрели на него и увидели не кого-то близкого, а теплый кусок мяса способный уталить недельный голод. Это перечёркивало всё. Из него вытрясли иллюзии, жалость, страх и надежду.
Modus Operandi: Метод убийств Гракха, это логическое продолжение его злобы и физического состояния, то есть калеки. Убить спящего пьяницу в канаве, это пустая трата времени. В этом нет триумфа, нет подтверждения его силы. Он убивает, если подвернётся возможность, но понятие "возможность" для него сильно отличается от простого быть рядом c жертвой. Склонен тщательно выбирать тех, чья смерть будет особенно сладкой. Способ остается неизменным для гоблинов, удар в спину, затаиться, спровоцировать конфликт, украсть что-то важное, чтобы выманить жертву в уединённое место. Озадаченные стражники могут легко заметить, что убийства странным образом обходят самых слабых и беспомощных, но выкашивают тех, кто, казалось бы, мог дать серьезный отпор. На земле же всегда будут следы чьих-то лап, словно волк загрыз очреденого доходягу.
Психологический портрет: Мыслит крайне прагматично, все что не помогает лишь мешает. Сожаления и рефлексии для него роскошь, которую он не может себе позволить. Испытывает раздражение и злость когда его планы, пускай даже и с малейшей оплошностью не сходятся, натурально зверея. В общении краток, груб и предельно циничен. Свою сущность он не скрывает, а собственно и зачем? Он гоблин-калека на собаке, всем и так всё ясно. Он может притвориться более беспомощным, чем есть, чтобы вызвать пренебрежение и снизить бдительность жертвы. Гракх не умеет договариваться, торговать или просить. Все его взаимодействия с разумными существами до строятся на силе и обмане.
Социальная маска: У Гракха нет ни ума, ни желания чтоб притворяться кем-то другим. Он не скрывает своего калечества, своей нищеты, своего звериного состояния. Наоборот, он выставляет это на показ доводя до гротеска, делая себя настолько отталкивающим, пугающим и жалким одновременно, что люди инстинктивно отшатываются, предпочитая не видеть, не слышать, не взаимодействовать.
Прошлое: Безумие Гракха не было мгновенным озаранием, а результатом долих лет унижений, терпения и обид длинною во всю его жизнь. Ранние годы провел в поселении изгнанников, которые даже по мерам каторжников были дикарями. Слоняясь среди убийц и маргиналов, он влился в шайку гоблинов, на правах обычного расходника. Пристратившись к воровству и грабежу, он сорвал слишком жирный куш, отплатив гибелью своих, как он считал друзей, и собственным рабством. Это стало систематическим уничтожением всего остаточного. Его не мучили для удовольствия, его дрессировали, как животное, потому что так было эффективнее. На фоне беспорядков в Выгребной Яме он впервые замучал живое существо. Выбрался Гракх с группой таких же готовых на все ради свободы гоблинов. Финальным и бесповортным сдвигом, стало очередное предательство Гракха, его окончательно извели. Товарищи по несчастью посмотрели на него и увидели не кого-то близкого, а теплый кусок мяса способный уталить недельный голод. Это перечёркивало всё. Из него вытрясли иллюзии, жалость, страх и надежду.
Modus Operandi: Метод убийств Гракха, это логическое продолжение его злобы и физического состояния, то есть калеки. Убить спящего пьяницу в канаве, это пустая трата времени. В этом нет триумфа, нет подтверждения его силы. Он убивает, если подвернётся возможность, но понятие "возможность" для него сильно отличается от простого быть рядом c жертвой. Склонен тщательно выбирать тех, чья смерть будет особенно сладкой. Способ остается неизменным для гоблинов, удар в спину, затаиться, спровоцировать конфликт, украсть что-то важное, чтобы выманить жертву в уединённое место. Озадаченные стражники могут легко заметить, что убийства странным образом обходят самых слабых и беспомощных, но выкашивают тех, кто, казалось бы, мог дать серьезный отпор. На земле же всегда будут следы чьих-то лап, словно волк загрыз очреденого доходягу.
Психологический портрет: Мыслит крайне прагматично, все что не помогает лишь мешает. Сожаления и рефлексии для него роскошь, которую он не может себе позволить. Испытывает раздражение и злость когда его планы, пускай даже и с малейшей оплошностью не сходятся, натурально зверея. В общении краток, груб и предельно циничен. Свою сущность он не скрывает, а собственно и зачем? Он гоблин-калека на собаке, всем и так всё ясно. Он может притвориться более беспомощным, чем есть, чтобы вызвать пренебрежение и снизить бдительность жертвы. Гракх не умеет договариваться, торговать или просить. Все его взаимодействия с разумными существами до строятся на силе и обмане.
Социальная маска: У Гракха нет ни ума, ни желания чтоб притворяться кем-то другим. Он не скрывает своего калечества, своей нищеты, своего звериного состояния. Наоборот, он выставляет это на показ доводя до гротеска, делая себя настолько отталкивающим, пугающим и жалким одновременно, что люди инстинктивно отшатываются, предпочитая не видеть, не слышать, не взаимодействовать.
Имена, прозвища и прочее: Гракх Кавалерист
OOC Ник (посмотреть в личном кабинете): jordan
Раса персонажа: гоблин
Возраст: 29
Внешний вид (здесь можно прикрепить арт):
Характер: Гоблин с чрезвычайно коварным и крайне эгоистичным характером; действия Гракха вдохновлены лишь жаждой личной выгоды, властью и желанием насаждать хаос; его интересы всегда на первом месте; редко проявляет заботу о других и способен предать близких ему людей без колебаний, если это поможет достичь его целей
Таланты, сильные стороны: чувствует страх и жадность на инстинктивном уровне, отточил "кавалерийский" стиль боя до кое-как сносного уровня
Слабости, проблемы, уязвимости: слабый боец без своего верного пса, практически неподвижен, передвигаясь лишь ползком; одной из главных движущих сил Гракха является жажда наживы и насилия, часто толкая его на необдуманные и крайне сомнительные поступки; как и все гоблины имеет дрищавое телосложение, из-за чего не может носить тяжелые латы
Привычки: иногда воет на луну; часто шмыгает носом; разговаривает со своей собакой, хвалит, делит с ней добычу
Мечты, желания, цели: отомстить выродкам из банды ОТБРОСОВ; привнести в мир как можно больше боли и страданий другим; набить свое пузо и кошель
OOC Ник (посмотреть в личном кабинете): jordan
Раса персонажа: гоблин
Возраст: 29
Внешний вид (здесь можно прикрепить арт):
Характер: Гоблин с чрезвычайно коварным и крайне эгоистичным характером; действия Гракха вдохновлены лишь жаждой личной выгоды, властью и желанием насаждать хаос; его интересы всегда на первом месте; редко проявляет заботу о других и способен предать близких ему людей без колебаний, если это поможет достичь его целей
Таланты, сильные стороны: чувствует страх и жадность на инстинктивном уровне, отточил "кавалерийский" стиль боя до кое-как сносного уровня
Слабости, проблемы, уязвимости: слабый боец без своего верного пса, практически неподвижен, передвигаясь лишь ползком; одной из главных движущих сил Гракха является жажда наживы и насилия, часто толкая его на необдуманные и крайне сомнительные поступки; как и все гоблины имеет дрищавое телосложение, из-за чего не может носить тяжелые латы
Привычки: иногда воет на луну; часто шмыгает носом; разговаривает со своей собакой, хвалит, делит с ней добычу
Мечты, желания, цели: отомстить выродкам из банды ОТБРОСОВ; привнести в мир как можно больше боли и страданий другим; набить свое пузо и кошель
Последнее редактирование:
