≫❖| Имя и прозвища |❖≪
Имя: Элария Морнарн.
Прозвища: «Бесцветный Росток», «Лесная дикарка», «Зося», «Немая из Лазарета».
≫❖| OOC Ник |❖≪
littleelirik
≫❖| Раса |❖≪
Морфитка.
≫❖| Возраст |❖≪
28 лет
Однако из-за морфитской физиологии выглядит на 16-17.
≫❖| Вера |❖≪
Агностик-прагматик.
Уважает только то, что можно пощупать, доказать или применить на практике. Религия, мораль и магия либо суеверия, либо просто не до конца изученные законы природы.
≫❖| Внешность |❖≪
Общее впечатление:
Вечная девочка-подросток с лицом, уставшим от жизни. Низкого роста, худая и хрупкая, будто её легко сломать. Двигается тихо, стараясь быть незаметной.
❃ Лицо ❃
Бледное, тонкое, с острым подбородком и большими глазами. От хронического недосыпа и напряжения под глазами легкие, постоянные синяки. Самые яркие черты — длинные, заострённые уши, которые она часто прячет под волосами.
❃ Глаза ❃
Цвета нежного шоколадного крема. В обычном состоянии могут казаться большими, наивными и тёплыми, прекрасно обманывая окружающих.
❃ Волосы ❃
Каштановые, густые, прямые. Носит просто — собранными или в косе, без украшений. Стрижёт сама, чуть ниже плеч.
Особенности:
❃ Левое предплечье ❃
От запястья до локтя всегда туго перебинтовано. Под бинтами — «живой дневник»: множество полу заживших царапин, мелких ожогов и шрамов от испытания на себе микро доз трав и ядов.
≫❖| Характер |❖≪
Снаружи:
❈ Врожденный актер ❈
Прекрасно изображает в подходящий момент наивную, испуганную, глуповатую или беспомощную девушку, используя свою молодую внешность как инструмент для манипуляций и защиты.
❈ Трезвый реалист ❈
Для нее не существует «добра» и «зла». Мир вокруг нее состоит из: «полезно», «бесполезно», «эффективно». Она не будет тратить время на моральные дилеммы, предпочитая лишь трезвый расчет.
❈ Вечный наблюдатель ❈
Зачастую вы не добьетесь от нее слов. Она будет просто молча стоять и наблюдать, слушать, анализировать и делать собственные выводы в своей голове, зачастую решая, полезна или нет данная полученная информация.
❈ Тихая опасность ❈
Зачастую дева никуда не лезет и просто избегает конфликтов и т.п., однако если кто-то всерьез встанет на пути к цели, то забудьте о милости, ведь она устранит вас любым незаметным способом, будь то яд или постановка «несчастной» ситуации, что может и окончиться смертью.
Изнутри:
❈ Одержимость знаниями ❈
Главная тихая страсть, что движет ей по сей день. Изучение болезней, смерти, механики жизни и различных аномалий — как наркотик для девушки.
❈ Отсутствие табу ❈
Ее жажда знаний стала сильнее любого чувства. Ни стресс, ни смерть не заберут у нее это, поэтому для нее не существует границ — есть только «еще не опробовано».
❈ Одиночество как норма ❈
Не ищет друзей, семью или любовь. Ей это просто не нужно, ведь люди — лишь источник информации, инструменты или помехи. Истинное доверие — роскошь и глупость. Надо надеяться только на себя.
❈ Погасший гнев ❈
Глубокая жгучая ненависть к миру и тем, кто обращался с ней как с вещью, теперь вечно таится в сердце. Ее ярость — топливо, дающее силы продолжать бороться за свободу и контроль над собственной жизнью.
≫❖| Таланты и навыки |❖≪
Мастер манипуляций:
Дева стала истинным мастером лжи. Она виртуозно управляет не только словами, но и собственными эмоциями. Если ей в какой-либо ситуации выгодно пролить слезы или разыграть роль жертвы, она сделает это без тени сомнения.
Большая воля:
Она прошла через ад физического труда, насилия, страха и вечной работы, но не сломалась.
Неприхотливая:
Не родившись с золотой ложкой и ощутив на собственной шкуре жизнь крестьянского быта, она перестала брезгать. В отличие от знати, она не тратит время на жалобы, что ее что-то не устраивает. В ее жизни все просто: «Дают — бери, не дают — забудь и ищи что-то другое».
≫❖| Слабости и уязвимости |❖≪
Недоверие:
Так и не научилась доверять искренне. Возможно, именно из-за этой черты она не найдет верных союзников, которым сможет доверить важное дело или собственную жизнь. В ее жизни будут только временные попутчики по выгоде.
Зависимость:
В погоне за знаниями она почти теряет голову, переступая все возможные границы, тем самым без проблем может навлечь гнев окружения или попасть в смертельную ловушку.
Риск разоблачения:
Вся ее жизнь — игра с масками. Если вся ложь раскроется, то собственная безопасность, даже жизнь, рухнет за мгновение. Для нее останется только два пути: вечно жить в панике и тревоге или же заставить существо навечно замолчать.
≫❖| Привычки |❖≪
Вечный оценщик:
Взгляд всегда бегает по растениям, людям, выискивая признаки болезней, слабые места и т.п.
Проверка:
Часто перед тем как начать какую-либо работу, может невольно по привычке понюхать или потрогать перед использованием (зачастую травы).
Невинная дева:
Стоит ей отвлечься или что-то пропустить мимо ушей, то она сразу делает большие наивные глаза, понижает голос до шепота и принимает вид глупого маленького зверька, начав кивать на сказанные слова.
≫❖| Мечты, желания, цели |❖≪
Главная цель:
Добраться до новых земель и обустроить там свою лабораторию — убежище, где никто не сможет ее потревожить или помешать экспериментам.
Скрытое желание:
Внести свое имя в историю как великого ученого, что смогла первая постичь и приручить смерть.
Тайная тоска:
Она мечтает снять уже свои маски и говорить, делать все, что пожелает, без страха и расчета. Однако, возможно, под слоем масок уже ничего не осталось.
≫❖| Языки, которые знает персонаж |❖≪
Морфитский (плохо):
Помнит только обрывки колыбельных и простые слова, что используются часто в повседневной речи.
Письменность не изучена.
Флоревендельский (родной):
Язык улиц и рынков. Знает всю грубую уличную речь.
Письменность изучена.
Амани (свободно):
Язык торговли и дипломатии. Выучила, чтобы торговаться и понимать, когда её обманывают.
Письменность изучена.
Хакмаррский (базово):
Понимает простую речь, особенно угрозы или просьбы о помощи. Говорит с акцентом и делает вид, что понимает хуже, чем на самом деле.
Письменность изучена.
〙Глава 1: Расцвет Лазурного Цветка〘
Лазурный Шёпот — район, который смело можно назвать противоположностью того, что каждый из нас привык видеть и знать. Именно тут вы не ощутите и не увидите свежего воздуха, потому что каждая улица наполнена ароматами — пригорелым маслом с жаровен, приторной сладостью дешевых духов девиц, смешанной с терпким дымом благовоний. В самой глубине района ощутим еще один аромат — смесь человеческих тел, пота и грешных скрытых желаний. Некоторые называли сие место «Лазурный Шёпот», а стражи и прочие горожане — «Поперечной Ямой».
Здесь, средь множества таверн особенно славилась одна, в самом центре, под названием «Цветущая Роза», где и работала подобная богине морфидка с северных земель Флоревенделя, чье имя было как музыка, и каждый посетитель знал его — Лариэль. Мужчины, женщины — никто не мог отвести взгляда от длинных заостренных ушей, бледной кожи и и изумрудных, невероятно чистых глаз. В люде поговаривали: если заглянуть в глаза такой девицы, то станешь вечным рабом, потому что будешь платить лишь за ее красоту всю жизнь. Она обладала не только дивной внешность, как у своих ушастых сородичей, но и редким даром — ангельским голоском. Все песни были напоминанием о цветочных лугах, красоте не тронутых человеком гор, каждый приезжий купец сходил с ума от пения, называя ее «Сиреной Таверн».
Отцом Эларии, как шептались в подворотнях, был сам благородный владелец местных таверн, грубоватый и лишенный обаяния флоревенделец по имени Каспар. И вот тогда, в один из дней, объезжая свои владения, он увидел Лариэль и очаровался. Для него она была экзотическим, редким цветком среди убогих садов — цветком, чью красоту можно сорвать, не выращивая, лишь любуясь бутоном, пока тот не увянет…
Конечно же, спустя время, узнав о ее беременности, он исчез, оставив лишь кошелек с монетами, которых едва хватало на оплату комнаты и скудного пропитания. В тот миг ее жизнь, карьера и мечты на яркое будущее рухнули.
Слухи о беременности «Ночной бабочки», пленявшей сердца многих, очень быстро расползлись. Ее цена с каждым часом становилась все меньше и меньше, как и самое главное в профессии — красота, которая, казалось, увядала день ото дня. Словно дитя внутри забирало не только силы, но и последнюю надежду зарабатывать хотя бы личиком.
К сожалению, а может и к счастью для нее, Лариэль погибла при родах, истекая кровью, пребывая в ужасных агониях на шелковой простыне, так и не получив должной помощи, которую в этом районе можно было только купить. Мир сурово обошелся не только с матерью, но и с новорожденной девочкой, что уже тогда имела ясные черты и заостренные кончики ушек чистокровной морфидки. Ее завернули в подол платья матери, вынесли на холодный утренний воздух улицы. Никому не нужен был этот ребенок, ведь она — плод какой-то распутной девицы и просто считалась отродьем без будущего.
〙Глава 2: Цветок, согретый паром〘
Холодный осенний ветер. Шум улиц и людей, где разговоры прерывал громкий плач ребенка, завернутого в простыню.
Люд просто ступал мимо, не желая брать на себя излишнюю ответственность за чужое отродье, предпочитая более приятное времяпрепровождение — насладиться вечером с красивой женщиной. И тогда, среди всех, нашлась добрая старая душа, что просто не смогла оставить малышку на холоде. Спасительницу звали Миртла. Она была дряхла, немолода, но с большим сердцем и заправляла некоторыми банями в округе. Держать у себя ребенка в банях, полных чужих грязных взглядов и рук — было невозможно — не позволяла совесть.
Так и началась новая страница жизни Эларии.
Миртла сняла комнатушку на накопленные сбережения и наняла себе замену в банях, посвятив себя целиком девочке, которую называла своим «Божественным Шансом» Все время и силы шли на обучение морфитки, пока та не подросла настолько, чтобы ходить и понимать происходящее. Миртла дала ей основы флоревендельского и морфитского языка, научила различать некоторые ядовитые и съедобные травы — хотя бы поверхностно, понимая, что это, возможно, спасет жизнь девочке в будущем.
Несколько лет они жили в полуразрушенной комнатушке на окраине, пока однажды летом Миртла не слегла с серьезным воспалением легких и тихо не умерла за ночь. На тот момент Эларии было около четырех лет, когда она осталась совершенно одна. Все, что она умела, — бродить по рынку в поисках еды, как ее и учили. К счастью, Миртла предвидела это и заранее объяснила девочке, что делать, когда она однажды не проснется.
〙Глава 3: Новые Благовония Трав〘
Густой рынок, где за лавками, среди толпы, бродила маленькая морфитка, пытаясь стащить чего-нибудь съестного. Там ее и заметил Генрих. Его внимание привлекли заостренные ушки и не по-детски внимательный взгляд, устремленный на разложенные пучками травы на прилавках. Подойдя поближе, он спросил, известно ли ей что-то об этих травах. Лишь после долгой, в пару минут, паузы она прошептала, не особо уверенно, морфитское слово, означающее «Долгий Сон». И тогда Генрих молча взял ее за руку, словно заботливый отец, и увел за собой.
Полное его имя было Генрих Морнарн, известный также как «Бесцветный». Он был довольно популярным уличным знахарем, чья лаборатория располагалась в подвале старого дряхлого дома, граничащего с задворками «Лазурного Шепота». Он готовил снадобья для всех нужд квартала: возбуждающие капли на основе кайена для увядающих «цветов», зелья от нежелательной беременности (которые работали через раз), мази от синяков, оставленных грубыми клиентами, и яды невероятно точечного действия, часто на основе сока аврориной фиалки — для сводящих счеты торговцев или ревнивых жён. Свое прозвище он получил за уникальное умние: делать любое снадобье за дополнительную плату «невидимым». Нет, он вовсе не использовал магию. Ему были подвластны многие знания, что и помогали убрать горчинку в ядах, едкий аромат мазей или делать зелья без запаха. В мире, где каждая травинка имеет резкий запах, особенно при смешивании нескольких видов, его творения оставались нейтральными, как вода. Это было его высшим мастерством, которого многие и опасались. Вы никогда не унюхаете яд «Бесцветного» в своем напитке, пока не начнется сам процесс.
В тот день он привел девчушку в свой сырой, пропахший серой и горьким резким запахом трав подвал, сказав:
«Теперь ты Элария. Элария Морнарн. С этого дня будешь расти, наблюдать и учиться».
Генрих даже не удочерял ее официально, ведь в их районе это было ни к чему, да и никому не было дела до нее.
Так началась новая страница жизни морфитки.
Теперь не дряхлая, разваливающаяся коморка была ее домом, а подвал знахаря, где вместо холодного пола она спала на тюфяке, набитом мягким сушеным мхом, в самом уголке. Игрушками стали ступки разных размеров, весы с медными чашами и пучки незнакомых трав, из которых она, с позволением Генриха, вязала кукол.
Лишь первое время, засыпая под шорох трав, она вспоминала Миртлу. Но мысль о возвращении в ту холодную комнату к безмолвной, вечно спящей фигуре вызывала лишь смутную тоску. Там был голод и одиночество. Здесь же Генрих дал ей и мягкий угол для сна, еду, игрушки. Ее выбор стал очевиден: она больше не вернется назад.
〙Глава 3.1: Обыденность Расцветающего Травника〘
Ее день начинался не с солнца, а резких запахов подвала. Просыпаясь, она принюхивалась к аромату и понимала: если сегодня пахнет горьким корнем и уксусом — значит, Генрих готовил настойку от лихорадки, и в этот день ей нужно будет выполнить какое-то поручение. Например, до завтрака перебрать три горсти сушеного бразелеса, отделив бурые листья от свежих.
Пальцы уже работали автоматически, позволяя спокойно погрузиться в свои мысли, раздумья, зачастую о прошлых уроках: почему сок блурга в сочетании с живоцветом вызывал у подопытных крыс паралич?
Все это она не записывала, как обычные люди, чернилами и пером. Поэтому Элария придумала свой способ: она осторожно царапала себе предплечье и капала крошечную каплю раствора, чтобы запомнить каждое ощущение. Сначала ужасная жгучая боль, словно на рану капнули раскаленным металлом, а через час — рука обездвиживалась, со временем по крови просачиваясь в другие части тела. Каждый шрам — памятная запись, оставшаяся с ней навечно.
〙Глава 3.2: Обучение Лазурного Травника〘
Обучение началось с языков.
Первым из них стал Флорендельский — языкк улиц. Эларии пришлось изучать его полностью, с самых верхов и глубин. Благо ей давалось все очень просто, имея с рождения прекрасную память, поэтому все слова торговли, ругательств и сплетен схватывались на лету. Но настоящую школу устроил Генрих, когда ей уже исполнилось семь лет. Он начал брать ее с собой на закупки сырья в портовые лавки.
«Слушай и запоминай, — наставлял он, пробираясь через шумный рынок. — Тот торговец говорит на амани, но с акцентом. — указал осторожно взором на одного из торгашей. — Он завышает цену на сухоцвет вдвое. А вон тот — беженец из Хакмарри. Слышишь хрипоту в голосе? Его диалект груб, но прямолинеен. Он не станет торговаться, если увидит, что ты знаешь цену товару».
Амани стал уже вторым родным языком, но она учила больше не грамматику, а живую речь: цифры, меры веса, названия товаров и простые формулы вежливости, за которыми скрывались угрозы или обещания. Благо все так же просто училось, ведь Генрих заставлял вести переговоры.
«Этот язык встречается реже, но даже так его знания тебе могут пригодиться, если захочешь добыть новых знаний у иностранных торговцев».
Морфитский, которым она владела слабо, неожиданно так же пригодился в порту. Наставник сразу осознал, что маленькая «девочка-сородич» может выведать у них сведения о редких заморских травах или получить выгодную цену и не только. Элария быстро это поняла, теперь она знала как можно выгодно использовать свое происхождение.
Следующим стал хамаррский диалект, звучавший грубовато и хрипло, и пришел позже через наемников и беглецов, приходивших в подвал за бальзамами для ран или «тихими» ядами. Она научилась улавливать и анализировать в их речи не только просьбы, но и тихую скрытую боль, страх и злорадство.
Но истинным и самым главным ее сокровищем так же оставался морфитский. Множество колыбельных, слова о красоте леса, деревень, росе и тишине — все это хранилось в глубине души еще со времен старой банщицы Миртлы. Элария не раз их вспоминала, шептала эти обрывки в темноте, когда ей было страшно. Этот язык не имел для нее письменности, но все же некоторым условным знакам Генрих ее обучил: «яд», «жар», «гной», «снотворное».
В восемь лет уже началось обучение распознаванию.
Руки наставника брали плотную повязку и перевязывали ей глаза.
«По запаху, по весу в руке. Бразелес, к примеру, пахнет пылью после дождя и лежит, как пёрышко. — поговаривая это, он осторожно давал травинку в ее руки и позволял принюхаться. — Аврорина Фиалка, если её растереть, отдаёт горьким миндалём и медью, а сухой цветок твёрд и тяжек, будто мелкая монета. Перепутаешь — отвар вызовет не сон, а кровавые судороги. Рассчитаешь дозу на грамм меньше — больной просто запоёт от боли. На грамм больше — его внутренности скрутит так, что он умрёт с улыбкой на лице, лишь бы это прекратилось».
В конце урока он задавал вопросы, где ошибка стоила часов мытья склянок, даже если те были чисты.
А однажды, когда Генрих был сильно занят, она решила провести эксперимент и самостоятельно смешать высушенный очистолист с семенами неизвестной ей шаволги. Урок стал жестоким и незабываемым. Генрих заставил ее выпить полученный отвар.
«Ну же, выпей», — прозвучал грубый голос, выставляя перед ней чашку с мутной жидкостью. Наставник очень не любил, когда дева что-то трогала и делала без его ведома.
Конечно же, под строгим контролем и взглядом она выпила это. Тело сразу же скрутила дрожь, затем волны тошноты и мучительные спазмы. Травник лишь тихо наблюдал, пока морфитка корчилась на холодном каменном полу.
«Запомни это чувство, — сказал он, вытирая её вспотевший лоб тряпкой, когда худшее прошло. — Экспериментировать и быть осторожным. Это и есть баланс нашей работы. Ошибка качает чаши весов. И падаешь либо ты, либо тот, кому ты должна была помочь».
С девяти лет началось обучение заготовкам.
Наставник выводил ее в задворки или малый лесок, где кое-как проросли лечебные травы.
«Эти листья собирай на рассвете, пока роса не сошла, ведь сила — в бутонах. А вот этот корень — срезай цельным, иначе горечь уйдёт, и от лихорадки он будет бесполезен. Суши только в тени, небольшими пучками. Некоторые корни — в печи, на слабом жару».
Так Элария научилась чувствовать растения, понимать, как их правильно собирать и в каком состоянии лучше использовать, свежими или сухими.
К десяти годам ее допустили к приготовлению.
В начале — плавное нагревание на водяной бане, после — холодное настаивание лепестков в спирте для сохранения летучести ядов, а после и дистилляция. Следом — начальный, самый простой расчет доз на весах с точностью до грамма, ведь именно она отделяла обезболивающее от паралича. Генрих заставлял вести письменные записи, постоянно спрашивая наводящие вопросы, за которыми следовал диалог, в ходе которого запоминались новые знания. Но, конечно, Элария все так же оставила в преимуществе свой любимый метод: наносила микро дозы новых, не смертельных, настоек на кожу своего предплечья, аккуратно царапая его лезвием. Это был метод, где она запоминала на собственной шкуре все эффекты — тепло, холод, зуд, онемение, покраснение. Ее левая рука от запястья до локтя была покрыта полу зажившими царапинами, мелкими ожогами и шрамами, которые часто туго перебинтовывались. Это был и остается ее любимым «живым дневником», что со временем привело к привыканию тела к ядам.
К четырнадцати начался самый опасный курс — изучение точных доз.
«Микро доза сока этого растения на лезвие, — объяснял Генрих, показывая крошечный флакон с веществом. — Рана не затянется неделями, а будет гноиться и болеть. А эта настойка — Цветок Скорби. Вот столько — лечит слабость сердца. Вот столько — останавливает дыхание. Запомни взаимодействия и сочетания. Некоторые яды, смешанные, ослабляют друг друга. Другие — умножают силу вдесятеро».
Элария была прилежной ученицей, поэтому Генрих и ценил ее за острый нюх на подделку, за точные руки и умение быть тихой, хранить тайны их скромного подвала. И только к этому возрасту он начал доверять ей заготовку трав, изготовление снадобий для заказчиков, если сам неважно себя чувствовал, и она научилась делать это безупречно, как полноценный травник. Это было новое мастерство, которое стало для Эларии основой жизни.
〙Глава 4: Последняя Ошибка и Плен〘
В подвале Генриха царил покой и тишина, лишь изредка буйные заказчики могли повздорить, что снадобье слишком слабое или они ожидали иной эффект. Впрочем, это не продолжалось долго и не нагоняло сильного ужаса, пока не произошло то, что перевернуло жизнь Эларии.
Деве уже шел шестнадцатый год. Генрих старел быстрее, чем его ученица, из-за разной физиологии. Она — морфитка, а он — человек. Поэтому со временем его руки начали дрожать, а на глазах появилась мутная пленка, которую нельзя было свести никаким отваром. Медицина была не все способной. Именно из-за этого не началось совершение грубых ошибок. Одна из них стала последней. В тот день он неправильно оценил дозировку в зелье на основе редкой луковицы для одного очень знатного и не доброго клиента. Тот не умер, но испытал на своем теле ужасные побочные эффекты. Конечно же, так просто простить и оставить это он не мог, и визит бандитов не заставил себя ждать.
Они появились, вломились в дом ночью, но не для того, чтобы убить, ведь все же Генрих был для них хорошим инструментом знаний. Их месть пала на самое ценное, что у него было — его навыки, что были воплощены в молодом, способном теле ученицы. Рукоять кинжала прошлась по виску девы, когда она безуспешно пыталась заслонить старика. Самое последнее, что ей удалось увидеть, перед тем как тьма полностью заполнила ее очи, — это белое, искаженное ужасом и мольбой лицо Генриха, что-то кричащего. В ушах стоял звон и разобрать что-либо не получалось. Последовал еще один удар, но уже сам наставник рухнул на стол, разбивая склянки с ужасным треском. Наступила тьма.
〙Глава 4.1: Новые Земли Цветка〘
Острая пронзительная боль сковала голову и само тело, заставляя ее очнуться. Кромешная тьма, ритмичное покачивание и скрип колес повозки. Рот был заткнут тряпкой, руки и ноги связаны. Элария лежала в душном ящике крытой повозки, пахнущей пылью, потом и страхом. Лишь через щели пробивался свет, и вскоре послышались глухие голоса на ломаном флоревендельском. Было ясно одно — ее увозили подальше от дома.
Боль была ужасна, а тело слабо, поэтому разум вновь померк. Очнулась она уже в поместье. Морфитку с ее знаниями трав и прекрасной миловидной внешностью от ее матери продали в служение опальному флоревендельскому барону, чьи владения находились на самой границе с землями Хакмарри.
Бежать было невозможно — она не знала дороги назад и не знала, остался ли ее наставник жив после того ужасного погрома.
〙Глава 4.2: Смиренное Процветание Травника〘
Пять долгих лет прошло с тех пор, как она попала в поместье барона. Сначала — простая роль служанки в прачечной, а после и прислуживание на кухне. Конечно же, хрупкая и незаметная внешность делала ее мишенью для насмешек со стороны других служанок и домогательств от особей мужского пола, зачастую стражней. Ей пришлось научиться быть тенью, научиться проскальзывать вдоль стен и колонн, делая всю работу быстро и незаметно. Если бы было возможно, то все поручения выаолнялись глубокой ночью, но нет. Ее график был суров. День отмерялся колокольным звоном: подъем до зари, таскание воды, стирка белья в ледяной воде, чистка огромных котлов. От такой работы руки тряслись, но если она хочет еще выжить, ей надо было терпеть, как бы тяжко не было. Благо у нее все еще оставалась ночь, где удавалась спокойно выдохнуть и заняться любимым делом. Осторожно украв огарки свечей, сплавляя их в более крупные куски, она забиралась и пряталась на чердаке. Там, при тусклом свете огонька, Элария разбирала свои тайные урожаи: листочки очистолиста, щепотки мразоуста. К нечастью для нее, она не варила зелья, ведь не имела необходимых инструментов под рукой. Все травинки просто жевались. Жевала маленькими кусочками, вспоминая и запоминая, как сначала горит язык, а после, через полчаса, приходит головная боль от дневного шума со двора. С виду это была мелочь, но только так Элария сохраняла свои знания и поддерживала надежду когда-то сбежать уже из этих четырех стен. Благо в саду поместья она приметила знакомые растения — очистолист, бразелес, даже редкий мразоуст на каменистых склонах. Ночами тайком собирала их и сушила на чердаке, продолжая эксперименты.
〙Глава 5: Смиренное Процветание Лекаря〘
В один из дней кухарка очень сильно порезала руку, рана начала воспаляться, поднялся жар. Видя такие страдания, Элария не могла все оставить, поэтому и решила рискнуть и подсыпать ей в чай щепотку сушеного сребролиста. И на утро жар спал, но слух о умелых руках лесной девы пополз среди слуг, дойдя и до самого старого Ульриха, баронского полевого лекаря. Он был военным ветераном без одного глаза. От него всегда веяло дешевым алкоголем, дымом и кровью. Видимо, из-за этой черты мало кто к нему и приходил, если уж не был серьезно ранен. Такой запах во истину было трудно переносить.
После известия он вызвал морфитку в свою скромную лазаретку, что была по правде простой грязной комнатой в караулке, всю заставленную склянками и ржавым металлом, инструментами.
«Поговаривают, что ты разбираешься в сорняках, — прохрипел он, не глядя, перевязывая окровавленную руку охотника, докуривая сигару. — Видишь этот гной? Что из твоих травок может подействовать? — прозвучал его грубый голос, быстро сменившись на строгий, приказной. — Быстро».
Элария на пару мгновений застыла на месте, явно не ожидая с порога такого допроса, поэтому, запинаясь, сразу пробормотала про бразелес и мразоуст — первое, что только пришло в голову от паники. Она почти оказалась права, ведь это могло помочь успокоить боль и жар, но не убило бы саму причину. На сии речи Ульрих лишь хмыкнул.
«Теория пройдена. Теперь практика. Держи его и покрепче».
Дева не рискнула ослушаться, выполняя указание. Он же, в свою очередь, взял тупой, но чистый нож и без предупреждения вскрыл нарыв. Эларию едва не вырвало, когда теплый гной, смешанный с кровью, брызнул ей на руки, но смогла удержаться.
«Вот это — практика, — сказал он, вытирая нож, докуривая. — Твои травки — потом. Сначала надо рану очистить. Промой. Потом засыпь своими травами. Впредь запомни: лекарь не тот, кто названия знает. Лекарь — тот, кто может держать и резать, когда внутри всё просит убежать. Не сможешь — будешь полы мыть».
После этих слов Ульрих и начал обучение, имея на это самую простую причину: он старел, а работы в приграничье хватало. Ему нужны были руки, а ее руки оказались точны, молоды и не боялись грязи. К тому же от самого барона поступил приказ: «Сделай-ка из этой дикарки что-то полезное». И на многое еще повлияла ее морфитская физиология: ведь ей было уже под двадцать, а рост остановился, черты лица не обретали взрослой резкости, поэтому она навсегда осталась в теле хрупкой шестнадцатилетней девицы. Некоторых это смешило, у других вызывало нездоровый интерес, а Ульриху было все равно. Он видел в ней обычный инструмент. Вечно молодой и долговечный инструмент.
〙Глава 5.1: Расцветающий Новый Лекарь〘
Обучение у Ульрика было жестоким, но очень практичным.
«Видишь эту стрелу? Не дёргай за древко, как дура дрянная. Оно с зазубринами. Обломи конец, протолкни насквозь, а потом вытаскивай наконечник. Иначе порвешь всё внутри, и он истечет кровью».
Он заставлял ее держать конечности пациентов, пока вправлял вывихи, прижимать кровоточащие артерии, зашивать рваные раны на свиных тушках, что им предоставляли с кухни.
Хруст костей, теплую, липкую кровь она вспоминала многими ночами, первое время как кошмар, слыша постоянно в ушах звонкие стоны боли, но спустя пару недель ей стало проще все переносить. Звон ушел, оставляя лишь в голове крики нового наставника.
«Шов — это не вышивка, — ворчал он. — Он должен держать, а не радовать глаз. Туже! Шкура — не кружево. Если разойдется — твоя вина».
Год за годом знания расширялись, а все виды ран заучивались на практике и изредкой теории. Ульрик научил ее варить простые, но эффективные мази, делать шины, отличать переломы, проводить ампутации в условиях, когда под рукой почти ничего не было, а выживать и спать надо.
«Главное правило, морфитка, — говорил он однажды, когда оба были в крови. — Сначала спаси себя. Если ты в обмороке или убита — никому не поможешь. Не лезь в драку. Твоё оружие — не меч, а игла и жгут. Твоя броня — холодная голова. Паника убивает быстрее любой раны».
Он помолчал, поджигая сигару в зубах.
«И ещё. Боль — это хорошо. Значит, человек ещё борется. Когда боль стихает, а он холоднеет — вот тогда пора волноваться».
〙Глава 6: Новый Путь Цветочка〘
К концу пятого года она уже сама решала, что делать с ранеными, какой шов наложить лучше. Ульрик лишь попивал бренди в сторонке, молча кивая на все ее рассуждения вслух. Элария стала полевым лекарем, хотя для окружающих она была просто морфиткой, что могла в грязи и крови, при тусклом освещении свечей, делать выбор между жизнью и ампутацией конечности.
Жаль, но время никого не щадило. Именно тогда Ульрих окончательно сдался под слабостью хвори и болью, решив дать свой последний совет, лежа на потной койке. Его взгляд смотрел на нее своим единственным глазом, но уже без старой суровости.
«Ты всё узнала, что я могу дать. Здесь тебе больше нечего делать. Барон скоро потребует, чтобы ты присягнула ему как личный лекарь, встала на мое место. И это будет не работа, а вечные оковы. Беги, морфитка. Пока можешь. Ищи место, где твои знания будут твоими, а не чьей-то собственностью».
Это были последние его слова. Спустя неделю он умер.
Элария была подавлена после смерти наставника, но не решилась медлить и, используя накопленные медяки и поддельный пропуск, что состарила, вымочив пергамент в чае с дубовой корой, она исчезла в тумане, решив бежать в леса Хакмарри.
〙Глава 6.1: Опасная Лесная Тропа〘
Бегство было долгим и опасным. Она направлялась на север, ориентируясь по мху и звездам, питаясь тем, что только могла найти, излечивая свои раны травами. Сон был ужасным, ведь приходилось спать ветвя деревьев, укутавшись в плащ покойного наставника.
Земли Хакмарии встретили ее не враждебно, а с обычным равнодушием. Здесь морфитские черты не были редкостью, и она смогла ощутить не страх, а странное осторожное облегчение. Видимо, в ее жизни начнутся серьезные перемены.
Добравшись до деревень на окраинах, она долго скиталась, предлагая свои услуги травницы и лекаря. Первое время ее принимали с подозрением, особенно не доверяя слишком молодому, детскому лицу, но нужда в лечении была велика. Именно на новых землях Элария впервые столкнулась с тем, что знаний для лечения не хватало. Она видела болезни и раны, с которыми еще не сталкивалась ранее. Ее знаний было мало. Чтобы выжить и обрести власть над своей жизнью, ей нужно было получить статус. Не самоучки, а признанного великого травника-лекаря. В травах она уже была специалистом, а вот лекарем — нет. Ей нужно стать хирургом. С такими мыслями и решением ее путь направился в Кельд, самый известный для нее город в Хакмарри.
Путь был долгим. По дороге и в самом Кельде она быстро поняла, что ее история вызовет множество вопросов. Тогда ей пришлось создать и надеть новую маску. Теперь Элария стала полу-немой сиротой-манфератт, чью семью убили в стычке с разбойниками. Молодой обманчивый лик и выдуманная травма, сделавшая речь тихой и сбивчивой, вызывала не подозрение, а жалость у окружения. Эларию взяли поденщицей в лазарет при дворе местного воеводы — мыть полы, стирать бинты и толочь травы.
〙Глава 6.2: Процветание Маленькой Зоси〘
Днем она была тихой и незаметной Зосей, а ночами, на чердаке, изучала украденные записи и трактаты по анатомии, заболеваниям и всему, что только могло заинтересовать ее особу. Со временем язык хакмарри становился все проще в понимании. Она научилась читать, писать на нем, параллельно улучшая знания и по амани, тщательно это скрывая. Ее усердие и ловкие руки быстро заметили, поэтому уже через год перевели в помощники к хирургу Борвичу — суровому, молчаливому мужчине, который после страшного ранения перестал говорить и общался только записками или жестами. Эларию выбрали потому, что Борвич ненавидел излишнюю болтовню, требуя идеально молчаливого и понимающего ассистента, а немая морфитка, покорно выполняющая все поручения, подошла идеально. Многие его ученики боялись или были слишком тупы, а ее руки повторяли движения с ювелирной точностью. Борвич учил не из-за доброты, а от отчаяния. Он увидел в ней редкий материал, который можно легко выковать под идеальный хирургический инструмент, что послужит продолжением его дела.
Обучение было безмолвным, но интересным и необычным. Новый наставник не объяснял, а лишь показывал жестами, что нужно сделать, а после кратко излагал запись на шероховатых листах своего дневника. К примеру, он мог положить человеческий череп и ткнуть пальцем в височную кость, написав:
«Тонкая. Удар здесь — смерть. Обходить».
Тренировки длились часами, но не на людях, а на трупах животных. Лишь спустя многие годы — на людских, доводя все знания о швах до идеала. Однажды он принес шприц с тонкой иглой, вновь процарапав тонким угольком по пергаменту:
«Новое обезболивающее. Вводи между позвонков. Доза — половина мерки. Ошибка — паралич ног».
Все эксперименты проходили на трупе, а оперировали живых, и ее руки не дрогнули. Он кивнул — высшая похвала учителя.
Обучение так же касалось и асептики, которую в Хакмарри считали чудачеством. Кипятить инструменты, мыть руки раствором хлорной извести — все это было просто чудным для других.
«Гной — это не судьба и не конец, — написал он. — Это обычная грязь или лень лекаря».
Уже через несколько лет он начал водить ее на сложнейшие операции, где она была его главной помощницей, третьей рукой. Так Элария научилась видеть тело как слоистую структуру, состоящую из кожи, мышц, костей и органов. Но самое главное, что надо было познать ей, то, чему научил ее Борвич, — ответственность. После неудачной ампутации он написал крупными буквами:
«Ты решаешь, что отрезать и как пришить. Ты несешь этот кусок плоти с собой до конца своих дней. Не забывай его вес».
〙Глава 6.3: Тяжелое Процветание Цветка〘
Годы в Кельде, с двадцати двух до двадцати восьми, превратили ее существование в выматывающий цикл, который медленно пожирал изнутри.
Каждое утро начиналось с едкой вони хлорной извести, а день проходил под ярким освещением ламп над операционным столом, под звук хруста костей, журчание крови. Руки двигались точно по инструкции, которую от нее требовал учитель, создавая из нее бездушную машину. Каждый вечер — уборка, скребление засохшей крови со всех поверхностей. Только ночью ей удавалось выдохнуть. В тусклом освещении она расшифровывала каракули Борвича, делая свои пометки, изучая самостоятельно анатомию. На сон просто не оставалось времени, и если он удавался, то сны были полны окровавленных образов. Именно в этой рутине начали появляться тени.
Сначала это были просто мелькания краем глаза. А потом тени начали покачиваться и медленно двигаться по стенам, особенно когда она, измученная, сидела за книгами в полночь. Иногда в шелесте страниц ей слышались искаженные обрывки морфитских колыбельных, а в голове — ужасная режущая боль. Запахи стали следующими ее врагами, они просто играли с ней. Кроме привычного аромата крови и гноя, она ощущала еще сладковатый запах листвы или ледяной, металлической стружки.
Первый раз это появилось наяву, когда один из стражей загнал ее в темный угол, желая надругаться и исполнить свои пьяные извращенные мечты на столь красивой морфитке. В груди тогда странно все затряслось. Появилось странное ощущение беспомощности и ярости, из-за чего все тело затрясло. Она не думала ни о чем, только о том, чтобы его не было. Руки крепко сжались в кулак до побеления, а после нахлынула волна невидимого холода. Тогда стражник затрясся, зубы начали дрожать, руки оцепенели, заставляя его отпрянуть, ничего не понимая. Элария, пользуясь ситуацией, скользнула мимо, ринувшись убегать, пока внутри появилось ощущение странной пустоты и озноба по коже. Она не понимала, что это было, но это сработало.
Второй случай был страшнее. После дня, полного ампутаций и серьезных выговоров об неидеальности от наставника, она вернулась в каморку в состоянии глухой ярости, что не могла выплеснуть криком, продолжая держать маску немой морфитки, поэтому оставалось только сидела на кровати, сжимая голову руками. Головная боль уже не раз ее преследовала, но сейчас она была более жгучей, чем ранее. В одном из углов, где лежала груда тряпья, тени внезапно начали сгущаться, шевелиться и принимать очертания. Это была не тень, которую привыкли видеть все, она казалась более объемной. В тот момент Элария оцепенела, но не от ужаса, а от странного чувства, как будто из нее что-то «вытекло», столь темное и тяжелое. После этого вечера всю неделю ее мучила мигрень, а тени стали навязчивее.
Элария просто не понимала, что это было. Магия? Проклятие или последствия ее усталости вперемежку со сломанной психикой? Самое главное, что это была реальность, это было связано с ее жизнью, и все это как-то подчинялось ее резкому всплеску эмоций. Если это какая-то болезнь, то это надо изучить и найти способ лечения, но для этого нужна свобода. Проблемы ученицы не касались учителя, как ей изначально дал понять сам Борвич, поэтому ей нужна была собственная лаборатория, где ей не нужно будет притворяться. Место, где она вольна делать что захочет и проводить эксперименты не только на трупах.
〙Глава 7: Новые Лепестки Цветка〘
Раньше дева не обращала внимания на различные слухи, но теперь начала часто прислушиваться к словам о Зеленых Землях. Говорили не о богатствах, а о биологическом безумии того места. О лесах, где растения могут разговаривать как животные, о грибах, меняющих сознание, и о невиданных болезнях, которые до сих пор не могут излечить. Самое сладкое там она видела — множество различных целебных трав, о которых не слышала ранее. Для нее, как для юной девы с большими планами и знаниями о травах и медицине, это звучало как призыв к действию. Это место было бы идеально для создания лаборатории, где ее уникальные навыки и странная темная энергия будут не пороком, а ключом к чему-то новому.
Она продолжила обучение у Борвича, накапливая знания и небольшой капитал для побега. Ей уже было двадцать восемь, но лик все так же молод, а знания велики. Познания в травничестве и хирургии стали глубоки, даже пара тяжелых операций числилась за ними. Решение созрело быстро, план составлен идеально.
Ранним серым утром она сбежала на рынок, где смогла продать некоторые свои инструменты, оставляя только самое важное, что досталось ей от Генриха. Так Элария заполучила последние недостающие монеты для отплытия и в тот же день совершила свой побег. Место на корабле «Морской Папоротник», отправляющемся к архипелагу Зелёных Земель, было куплено за все сбережения.
Элария Морнарн стояла на палубе, завернувшись в потрепанный плащ Ульриха, держа на поясе мешочек с инструментами Генриха, а в мыслях — последние изученные материалы по анатомии от Борвича. Глаза устремлены не на покидаемый берег Хакмарри, а вперед, в туманную даль. Она отплывала не искать приключения или дом, ее целью стали бескрайние возможности, живая лаборатория, место, где она сможет наконец-то экспериментировать без оглядки, где можно будет попытаться приручить новые болезни и наконец-то ответить себе на вопрос, почему же внутри она испытывает странную пустоту.
Последнее редактирование:
